Том 8 Глава 7 - Точка разлома

Место: Тюремная камера, Стена Сина Год: 851 Время: Ранняя весна Холодный камень вжимался в спину, словно второй позвоночник. Он не шевелился уже несколько часов. Больше не видел в этом смысла. Мерцающий свет факелов из коридора отбрасывал длинные, ленивые тени на пол камеры — тени, что тянулись к нему, как напоминания. Он проиграл. Он потерпел крах в той старой часовне, когда его последняя надежда — его дочь — отвергла кровные узы… Отвергла божественность. Отвергла его. И теперь мир, который он пытался сохранить, защитить, брёл вперёд без него. Он медленно моргнул. Что они с ним сделают? Проведут парадом по улицам? Превратят в назидательную байку во славу любой новой власти, что правит сейчас? Этот мальчишка Аянокоджи… Род едва не сплюнул — он думал, что это имя означает нечто совсем иное. Этот юноша… Он двигался словно вода, словно само время. И как-то… каким-то образом он переиграл их всех. Знать. Военных. Его самого… и всё ради того, чтобы добраться до… Хистории. Марионетка? Возможно. Но не марионетка Рода. Он поднял руку, рассеянно почесывая спутанную бороду, что лепилась к лицу, словно мох к разрушенной статуе. Кости ныли, как ныло и его достоинство. Они все забыли, что он действовал ради мира. Ради преемственности. Старые порядки защищали людей от истины, слишком чудовищной, чтобы её вынести. Мир за стенами был не надеждой — он был кладбищем. Наполненным демонами. И, что хуже… историей. Он подумал о Кенни. О его отряде. Их внезапное исчезновение. Стёрты, как и многие другие. Кровь, пролитая ради хрупкого равновесия. А теперь чаша весов качнулась. Он проиграл. Всё было зря. Стражники иногда переговаривались снаружи, перешёптываясь, как дети, боящиеся войти в тёмную комнату. В основном сплетни. Хистория — Королева. Народ доволен. Киётака создал нечто… иное. Не лучшее, просто лучше замаскированное. Род был властью за троном. Теперь и он тоже. Но никто не скажет этого вслух. Они чествуют свои новые лица. Свежую краску на старых стенах. Всё это — ложь, в которую они жаждут верить. Он слегка пошевелился. Лишь чтобы поудобнее устроиться на остром выступе камня под бедром. И тут… — Знаешь… для столь близких родственников генетическая лотерея явно была благосклоннее к другой стороне. Род поднял голову не сразу. Лишь скосил глаза на дверь, когда та со скрипом отворилась, и петли жалобно застонали. — ...? Шаги. Род тихо выдохнул, как уставший учитель, узнавший голос ученика, который никогда не заткнётся. — Ты молод, — прохрипел он. — Но твоему голосу не хватает веса. Это приходит со временем… или с Титанами. — ... — Хотя, — продолжил Род, и его глаза превратились в щёлки под завесой жирных седых волос, — всё зависит от случая. Кому-то из нас суждено прожить долго и увянуть. Другие… сгорают, не дожив до тридцати. Раздался тихий смешок. — Хм. Это правда. У меня осталось несколько лет, прежде чем обратный отсчёт закончится. А вот ты? Ты можешь гнить здесь, пока даже крысы не забудут твоего имени. Род моргнул. Незнакомец шагнул на свет. Золотистые волосы. Очки. Спокойные глаза, выдающие великолепный интеллект и терпеливую насмешку, в которой не было издевательства. По крайней мере, не совсем. Ну же, он старый, толстый человек. Я бы тоже посмеялся. Род сел немного прямее. — Кто ты? Незнакомец улыбнулся. — Зик. Род замер. — ...Зик? — ... Зик слегка наклонил голову. — Просто Зик, если не возражаете. Я принёс еду. На этот раз что-то горячее. Вы теперь, судя по всему, важная птица. Поднос в руках блондина выглядел слишком тёплым. Род Рейсс медленно моргнул, глядя на него, затем перевёл взгляд на человека, стоящего за решёткой. — Зик, говоришь? — спросил он голосом сухим, как пергамент. — Ты выглядишь здесь новичком. Ответа не последовало. Род почесал бороду, блуждая взглядом от подноса к лицу Зика. — Нет… не новичок. Чужеземец. Есть разница. Что-то в том, как ты держишься. Ты не один из нас. Губы Зика дрогнули. Может, улыбка, может, и нет. Он промолчал. Род прищурился, теперь скорее заинтригованный, чем утомлённый. — Ты сказал кое-что раньше. О том, что тебе осталось всего несколько лет. Единственные, кто так говорит… это Титаны-оборотни. — Он подался вперёд. — И если я не ошибаюсь… судя по твоему присутствию здесь, твоему загадочному тону, шутке о генетике и явному интересу ко мне… ты не просто какой-то там оборотень. В тебе течёт королевская кровь, верно? Снова тишина. Тон Рода сменился с вопросительного на медленный сарказм. — А. Значит, так и есть. Рад за тебя. Надеюсь, ты думаешь, что это имеет значение. Рука Зика сжала поднос чуть крепче. Род заметил это. — Дай угадаю, — продолжил Род, и в его голосе начало прорастать мрачное веселье, — ты думаешь, я могу тебе помочь? Использовать меня как чёрный ход к тем жалким остаткам влияния, что у меня сохранились? Может, ты думаешь, что сможешь раздуть пламя из угасающих углей знати? Ты ошибаешься. Он откинулся спиной к стене, дыша поверхностно. — Структура власти изменилась. Корона, может, и сидит на голове моей дочери – если это вообще ещё что-то значит, – но тот, кто заправляет шоу, не носит мантий или медалей. Глаза Зика сузились на долю миллиметра. Род увидел это и ухмыльнулся. — О, не притворяйся, что не слышал этого имени. Он настоящий суверен этого острова. И если ты здесь ради него… ты уже опоздал. Этого мальчика нельзя победить. Ты даже не понимаешь его, не говоря уж о том, чтобы переиграть. Зик молчал. — Мы пытались. Знать. Военные. Даже Эрвин Смит. Все они. Мы пытались остановить его. Поймать в ловушку, загнать в угол, использовать. Но каждый раз, когда мы это делали… он уже был на шаг впереди, становясь сильнее с каждым препятствием. Народ любит его. Церковь… боготворит его. Из его горла вырвался смешок, сухой и шуршащий. — Ты знаешь, что они перестали поклоняться стенам? — сказал он, уставившись на трещину в каменном потолке. — Они говорят, что благословение монархии исходит не от крови, а от него. От его «направляющей руки»… Ты можешь себе представить? То самое, что мы строили веками – наш миф, наши традиции – он заменил за пять лет ничем иным, как… массовой манипуляцией миллионом душ… Род снова посмотрел на Зика, теперь взгляд его стал острее. — Ты думаешь, что сможешь запугать этот остров Титанами? Королевской кровью? Этот трюк уже отыгран. Люди больше не боятся Титанов. Не так, как раньше. Для них ты не Бог. Ты в лучшем случае инструмент. Он позволил весу своих слов осесть в воздухе. — А ты, — сказал он едва слышным шёпотом, — сколько у тебя осталось, четыре года? Три? Думаешь, изменишь мир за это время? Построишь что-то, что переживёт твою смерть? Думаешь, ты победишь… и закрепишь победу? Лицо Зика осталось неподвижным. Но что-то появилось в глубине его глаз. Расчёт? Размышление? Род не был уверен. Род слегка ссутулился. Его силы иссякли. — Я проиграл, — пробормотал он. — Как и все они. Новый мир больше не нуждается в нас. Не хочет нас. И всё же… ты здесь. Зик наконец медленно вдохнул и слегка наклонился, ставя поднос прямо за решётку. — Ваша точка зрения, — сказал он, — хоть и немного… пораженческая, всё же полезна. На самом деле, я думаю, она совместима с моей. Род уставился на него с нечитаемым выражением лица. Зик повернулся к лестнице, бросив через плечо: — Ешьте. Всё поймёте, когда попробуете. В буквальном смысле. И он ушёл. — ... Род мог поклясться, что услышал, как что-то открылось в подземелье. — ... Он долго смотрел на поднос, прежде чем пробормотать в пустой коридор: — ...Вот, значит, как это начинается.

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Место: Митрас, Стена Сина Год: 851 Время: Ранняя весна Полсекунды они просто смотрели на меня. А затем накрыло волной. — Нет, Нет! Это чудовищно! — закричал кто-то – кажется, офицер Гарнизона. — Вы не можете всерьёз предлагать разводить детей для войны! Слово «разводить» отозвалось эхом. Стулья скрежетали по каменному полу. Кулаки сжимались. Десятки голосов врезались друг в друга. — Это будут младенцы! — орал капитан Военной Полиции. — Дети! Вы приговариваете их к смерти ещё до того, как они научатся говорить! — А как же срок их жизни?! — кричал другой. — Даже если они пойдут добровольцами – если это вообще можно назвать добровольчеством – они умрут, не дожив до тридцати… нет – до двадцати! Это… это зверство! Столько лиц, искажённых отвращением. Это было предсказуемо. Человеческие реакции склонны следовать заданному шаблону, когда невыразимое произносится вслух. Но не все испытывали отвращение. Несколько других — в основном офицеры Военной Полиции — не отворачивались в ужасе. Они перешёптывались между собой. Один даже скрестил руки на груди, слегка кивая. — Она незаменима, — сказал он своему соседу. — Королева Хистория. Она не просто Королева – она символ этой новой эпохи. Того, что мы наконец порвали со старым режимом. Его товарищ кивнул. — Если с ней что-то случится, моральный дух рухнет. Люди не сплачиваются вокруг министров. Они идут за именами, надеждой и символами. Посмотри, как мы оказались там, где мы сейчас. — У нас нет времени на сантименты. Марлийцы уж точно ждать не будут. Между фракциями вспыхнул жаркий спор. — Вы хотите жертвовать младенцами ради боевого духа?! — Мы на войне! Или вы забыли о сотнях тысяч элдийцев, которые умрут в тот момент, когда Марли решит действовать? — Это не оправдывает превращение младенцев в оружие! Они даже не поймут, что происходит! — Думаете, врага волнует, сколько им лет? — Меня волнует! Кулак ударил по столу. Найл Док откинулся назад, потирая переносицу, словно пытаясь удержать череп от раскола. Командир Пиксис спокойно отпил из фляги. Он был не совсем трезв, но он был здесь. Я думаю… Ханджи Зоэ, с туго сдвинутыми бровями, не проронила ни слова. Она продолжала теребить край рукава своего плаща. Её глаза метались между кричащими офицерами и мной, но чаще возвращались к столу. Командир Эрвин Смит… просто наблюдал. Всегда наблюдатель. Он искал болевые точки, рычаги давления, и тех, кто сдастся первым; возможно, даже прикидывал, куда я надавлю дальше. Я оглядел их всех, наблюдая, как кипят споры. Лица были красными, руки размахивали в воздухе, стулья двигались. Ничего не достигалось, кроме выпуска пара. Это меня устраивало. Люди будут спорить против собственного выживания, прежде чем смирятся с уродством, необходимым для его обеспечения. Я позволил этому продолжаться какое-то время. Десять секунд. Двадцать. Минута. Затем я перевёл взгляд на Эрена. Его челюсть была сжата, напряжена. В его голосе не было огня, никаких громких возражений, никаких обвинений… — ... Когда наши глаза встретились, он первым отвёл взгляд. Я ожидал от него большего сопротивления. Чего-то громкого, чего-то эмоционального. Но это было похоже на то, как шторм надвигается с горизонта, а затем проходит мимо, не пролившись дождём. Странно. Может быть… он понимал, что у него больше нет ответов получше. Я взглянул на Хисторию. Она не шелохнулась. Её руки спокойно лежали на коленях, пальцы переплетены. Губы были слегка приоткрыты, но слова не шли. Она не была удивлена. Я знал это. Она понимала, что я предлагаю. Как та, кого когда-то вырастили в клетке и предложили свободу лишь тогда, когда это стало удобно… — ... Хм. Комната ревела вокруг неё, но она сидела неподвижно, лишь правый глаз едва заметно подёргивался. Она продумывала цепочку последствий. Ей не нужно было умирать. Ей не нужно было наследовать Титана. Не нужно было заканчивать жизнь в двадцать девять лет. Не нужно было страдать, как страдали её предшественники. Она могла править. Могла жить. Могла быть человеком. Всё, что требовалось… это позволить другим страдать вместо неё. Тяжесть этой мысли была написана у неё на лице. Она не могла произнести это вслух. Не могла этого хотеть. Но я видел ту её часть, которая нуждалась в этом. Эгоистичную часть, ту, что жаждет выжить. Она посмотрела на меня. Я лишь наблюдал. Затем… БАМ. Молоток судьи с грохотом опустился. — Порядок! — рявкнул Дариус Закклай, ударив по столу ещё дважды. — Порядок, я сказал! Комната, запинаясь, погрузилась в тишину. Командир Эрвин Смит шагнул вперёд, едва заметно кивнув Главнокомандующему. Закклай выпрямился в кресле, издав кряхтящий звук. — Командир Разведкорпуса попросил слова, — объявил Закклай. — Поэтому предлагаю, ради блага всех нас, выслушать его. Ворчание продолжалось, и последняя вспышка напряжения прорвалась, когда представитель Военной Полиции огрызнулся: — Я не буду стоять в стороне, пока детей приговаривают к смерти! Человек из Гарнизона выпалил в ответ: — А я не позволю сантиментам стоить нам проигрыша в войне! Вы вообще понимаете, с каким врагом мы столкнулись?! — Вы явно не родитель, если… — Достаточно! — прогремел Закклай, на этот раз поднимаясь с кресла. — Если хотите драться, как пьяницы в таверне, делайте это на улице. В этом зале вы будете слушать. Эрвин выждал пару вдохов, позволяя последнему ропоту стихнуть. — Мы расколоты, — начал он. — Это очевидно. Он слегка повернулся, бросив на меня взгляд. — И я благодарю Аянокоджи Киётаку за то, что он вынес эту дилемму на обсуждение, даже если… метод было трудно принять. Взоры обратились ко мне. Некоторые были враждебными, но большинство — растерянными. — ... Не смотрите на меня так. Он продолжил, теперь медленно расхаживая вдоль внутреннего круга стульев. Его голос становился твёрже по мере того, как он говорил. — Пять лет мы сражались, чтобы выжить. После падения Стены Мария мы потеряли земли, потеряли людей и почти потеряли надежду. Титаны свободно бродили повсюду, и каждый день становился борьбой против вымирания. Он остановился рядом с Пиксисом, который слабо кивнул. — А затем мы обратили нашу борьбу внутрь. Мы сражались друг с другом. Гражданские. Знать. Солдаты. Шпионы. Некоторые из вас, — он посмотрел на офицеров Военной полиции, — были частью этого. Как и мы. Лицо Закклая дёрнулось, но он промолчал. — Более двадцати тысяч наших людей погибло, когда мы обратились друг против друга, — сухо сказал Эрвин. — Вы все помните это. Я тоже. Большая часть этих смертей — на моей совести, Эрвин, но ты можешь подавать это как тебе угодно. Я могу устроить ещё один цикл этого безумия, если нынешнее правительство окажется хуже предыдущего, если пожелаешь. — ... В комнате воцарилась тишина. — Это не может повториться. Он медленно повернулся обратно к центру, встречаясь взглядом с офицерами Гарнизона, затем Военной Полиции, затем с теми немногими, кто поддержал мою идею. — Мы не можем позволить себе разрушить это хрупкое единство. Не сейчас, когда мы едва начали понимать мир за этими Стенами. Не сейчас, когда мы знаем, что Марли наблюдает, готовится и ждёт, когда мы оступимся. Офицер помладше поднял руку. — Так… на чьей вы стороне, Командир? Его ответ был мгновенным. — Я не на чьей-то стороне. — Он сделал шаг вперёд. — Я на стороне Острова. И всего, что обеспечит его выживание. Он позволил этим словам проникнуть в сознание присутствующих. — Если мы хотим сохранить эту землю для наших детей, наших семей, для нашего народа… тогда всё должно быть на столе переговоров. Открытые дебаты. Новые стратегии. Планирование наихудших сценариев. И да, даже предложения, которые на первый взгляд кажутся нам отвратительными. Он коротко повернулся ко мне. — И это включает в себя предложения, подобные тому, что уже было озвучено. Несколько голов опустилось. Другие смотрели с гневом. Но никто не заговорил. Эрвин продолжил: — Мы уже строим инициативу «Новая Армия». Мы уже тренируем детей сражаться с Титанами и людьми. Мы уже возлагаем на них невыносимое бремя. Давайте не будем притворяться, что это не так. Затем Командир взглянул на Хисторию. Потом на Эрена. Потом на меня. — И всё же мы не можем потерять нашу человечность в этом процессе. Мы должны найти способы выжить, которые сохранят как можно больше от того, кто мы есть. Он замолчал. Тишина. Затем Закклай встал, стряхивая крошки со своего помятого кителя и вздыхая. — Командир Смит говорит разумно. Он обвёл взглядом зал. — Сейчас не время разрывать друг друга на части. Марли не побрезгует сделать это за нас. Он ткнул пальцем в сторону собравшихся. — Я ожидаю, что каждый из вас будет сотрудничать. Не соглашаться – ладно. Спорить – хорошо. Но не враждовать. Враждуя, вы ослабляете нас. Он выдохнул, воздух со свистом прошёл сквозь его зубы. — Время ещё есть. БАНГ! Молоток опустился в последний раз. — Свободны. Стулья задвигались. Сапоги зашаркали. Снова поднялся гул голосов, всё ещё немного напряжённый, но теперь приглушённый. Я пока не двигался. Я смотрел, как они уходят. Один за другим. Группами. Снова тихо препираясь. Найл тёр виски. Пиксис делал очередной глоток. Ханджи наконец отпустила свой рукав. Эрвин остался, чтобы тихо поговорить с Закклаем. И сквозь всё это… Она. Голубые глаза. Всё ещё прикованы ко мне. Комната шевелилась вокруг нас, но она не отводила взгляда. Я почувствовал гудение на языке прежде, чем понял, что делаю это. И даже сквозь вихрь спорящих генералов, ругающихся офицеров и полубезумных революционеров… Она видела меня. И её глаза мерцали. Как интересно.

───

Место: Сад, Стена Сина Год: 851 Время: Ранняя весна Запах мокрой травы и цветущих крокусов висел в воздухе, мягко рассеиваясь с каждым ветерком, что прокатывался по узким тропинкам королевского сада. Наши шаги хрустели по гравию. — Прошло немало времени, — сказал я, держа руки в карманах пальто. — С тех пор, как у нас был нормальный разговор. Рядом со мной Хистория слабо улыбнулась. Её волосы сегодня были заплетены свободно, менее формально, чем обычно. — Несколько месяцев. Кажется, прямо перед операцией в Шиганшине. — Мы оба были заняты. Она издала усталый смешок. — Это ещё мягко сказано. Она была права. Между усилиями по восстановлению, управлением новой военной инфраструктурой и грядущими политическими перестановками едва хватало времени на сон, не говоря уже о разговорах. — Победа всё изменила, — сказал я. — Не только здесь, но и глобально. Марли больше не прячется. Мы тоже не можем. Она немного замедлила шаг, разглядывая распускающийся куст сирени. — И всё же я продолжаю надеяться, что мы найдём путь к миру. Каким-то образом. Что ты… сможешь найти способ. Тот, который не полагается на Новую Армию. Ветер усилился. Несколько лепестков закружились в воздухе, прежде чем упасть на землю. — Восприятие решает всё, — сказал я. — Если мир возможен, мы будем к нему стремиться. Но мир без рычага давления – это фантазия. — Новая Армия – это тот самый рычаг? Я кивнул. — Страховка. Если дипломатия провалится, а история имеет обыкновение показывать, что так оно часто и бывает. Ее руки были сложены перед собой. — Мир воспримет это как оправдание. Для их ненависти. Если мы милитаризируемся, если нанесём ответный удар… разве это не подтвердит их худшие предположения о нас? Я посмотрел на горизонт. Стена виднелась далеко позади живых изгородей. Её тень достигала края сада даже при дневном свете. — Возможно, — ответил я. — Но даже если мы не ударим по Марли, даже если будем сидеть за этими стенами и ничего не делать, они всё равно будут видеть в нас угрозу. Я посмотрел на неё. — Они боятся не того, что мы делаем. Они боятся того, чем являются элдийцы. Она ответила не сразу. — Они используют атаку элдийцев как предлог, — продолжил я. — Чтобы оправдать очищение остального мира от вашего рода. Даже если мы победим, даже если полностью искалечим Марли, даже если остановим их вторжение… они отыграются в другом месте. На элдийцах в зонах интернирования. За океанами. В местах, о которых мы даже не слышали. Её губы приоткрылись, но слова не вышли. Вместо этого она опустила взгляд. — Это истребление, — сказал я. — Чужими руками. Она слегка вздрогнула от этих слов, но не от удивления. Скорее… от подтверждения. Её руки крепче сцепились друг с другом. — Значит, надежды нет? — спросила она. — Нет другого пути? — Ты спрашиваешь меня, есть ли путь к миру, который не пролегает через огонь. Она подняла на меня глаза. — Да. Я наблюдал за ней мгновение, отмечая, как её глаза ищут в моих не эмоции, а какой-то незримый ответ. Тот, которого у меня не было. — Нет, — сказал я. Она моргнула. — Не существует способа очистить имя элдийской расы. Не такого, который сработал бы вовремя, чтобы остановить грядущее. Не в этом поколении. Не в следующем. — Но… если люди увидят, что мы здесь делаем, — сказала она тихо, — что мы не монстры. Что мы пытаемся. Разве это не будет иметь значения? — Для некоторых будет, — признал я. — Но не для людей у власти. Им не нужны доказательства. Им нужны оправдания. — И мы даём им одно… — Они бы всё равно его нашли, — ответил я. Её голос упал. — Но мы могли бы усложнить им задачу. Я взглянул на линию деревьев впереди. Птицы разлетелись в стороны. Далекие голоса — возможно, стражников — эхом донеслись с каменной дорожки, но не приблизились. — ... — ... — Тогда… что остаётся? Ты говоришь, что мир невозможен? Я ответил не сразу. Даже в моем старом мире — с его парадами и мемориалами, с речами о том, чтобы никогда не повторять прошлое — люди всё равно находили причины убивать друг друга. Первая мировая должна была стать последней. Затем пришла вторая. Затем Корея. Вьетнам. Залив. Балканы. «Война с террором». Ни технологии, ни образование, ни историческая память никогда не останавливали ненависть. А здесь всё было хуже. Потому что на этот раз страх не был преувеличен. Он был реален. «Другие» могли становиться Титанами. И мир видел, что Титаны могут делать. — Повторюсь, полностью очистить имя элдийской расы невозможно, — произнёс я вслух. — Не полностью. Не за одну жизнь. Хистория ничего не сказала, но то, как изменилась её осанка, говорило о многом. — Даже если мы докажем, что элдийцы изменились, воспоминания не исчезнут. И они не ошибаются, когда боятся. — Это несправедливо. — Что ты знаешь о справедливости жизни? — ... Она посмотрела на небо, часто моргая. — Я действительно думала… мы могли бы заставить их увидеть, что мы не такие, как они. Не такие, как старые короли. В конце её голос слегка дрогнул. Она устала, не только физически. Устала хранить надежду, которую никто другой, казалось, не хотел поддерживать. — Я была наивна, — прошептала она. — Верить, что мир возможен. Просто потому, что я этого хотела. Я посмотрел на неё. — Не извиняйся, — сказал я. — Наивность не всегда слабость. Иногда это единственное, что заставляет людей двигаться. Она моргнула, удивлённая. Мягкая улыбка тронула её губы. — Правда? — Нужно чего-то хотеть, прежде чем потянуться к этому. Она полностью повернулась ко мне. — Даже если это невозможно? — Особенно тогда. Мы пошли дальше. Хруст гравия под ногами какое-то время был единственным звуком. Воздух нёс запах молодой листвы и земли, ранняя весна мягко прижималась к каменным стенам поместья. Она не отставала от меня. Я позволил тишине затянуться, не из-за дискомфорта, а потому что мне нужно было пространство. Широ и Юки всё ещё находились на южном театре военных действий, последний контакт был три дня назад: Широ убрал нескольких марлийских генералов, а Юки перемещалась, собирая информацию. Война там начала разваливаться. Недостаточно для заголовков газет, но достаточно, чтобы почувствовать это в отчётах. Хизиру ещё не отступила. Их поставки оружия Средневосточному Альянсу всё ещё шли через подконтрольных брокеров… Достаточно топлива, чтобы поддерживать огонь, но недостаточно, чтобы обжечься. Южные Территории медленно раскалывались. Это меня устраивало. Медленный раскол означал предсказуемость и меньший шанс, что кто-то запаникует и сделает глупость. Следующая фаза начнёт скоординированную миграцию материковых элдийцев. Переместить их к береговым зонам сбора. Подготовить их. Я мог положиться на Антимарлийских добровольцев, чтобы создать достаточно хаоса для нашего прикрытия. Все фигуры двигались. А Хизиру… Хизиру просто нужно было подождать ещё немного, прежде чем они решат: перерезать нам глотки или пожать руки. — Эй. Её голос ворвался в мои мысли, как лопнувшая струна. Я слегка повернулся. Хистория остановилась. Её руки были сложены перед собой, и в её позе чувствовалось странное напряжение — зажатые плечи, прикушенная губа. — Что-то не так? — спросил я. Она подняла взгляд. —То предложение… на совете. Об использовании моего отца. О создании новых детей с королевской кровью. Я промолчал, позволяя ей самой найти слова. — Это было не просто… Ты ведь не просто прощупывал почву, верно? — Её голос стал тише. — Ты был серьёзен. Я встретился с ней глазами. — Это реально. Она не дрогнула. — Если до этого дойдёт, — сказал я, — мы используем то, что имеем. Зик всё ещё жив. Это даёт нам рычаг. Если правда, что для его плана нужен Титан королевской крови, не обязательно съедать именно его. Его Титан может быть передан, а использован другой. Она слабо улыбнулась. Устало. — Верно… варианты. Но каждый вариант ведёт в одну сторону, не так ли? Слова повисли в воздухе на мгновение. Она медленно вдохнула. — Ты придумал этот план из-за меня? Я не ответил. Я знал, что она продолжит. — Это… безумие. И омерзительно. И если бы это было необходимо, я бы сделала это. Я понимаю цену. И понимаю, что значит иметь королевскую кровь. Она слегка повернулась ко мне, скрестив руки на груди. — Если бы становление Титаном могло защитить мой народ, я бы сделала это. Я бы приняла короткую жизнь. Боль. Всё. — Тогда не делай этого. Она замерла. — Ты не умрёшь через тринадцать лет, — сказал я. Она выглядела ошеломлённой. — Ты не умрёшь из-за этого острова. Ты не умрёшь ради политики. Не в моих глазах. Она открыла рот, закрыла его и сделала полшага вперёд. Я продолжил. — Ты сознательна. Ты способна выносить суждения. Вот почему я не хочу, чтобы ты умирала. Не просто потому, что ты королева. А потому, что ты достаточно осознанна, чтобы взвесить собственную ценность и всё равно сказать, что выбросишь её. Именно поэтому тебе не следует этого делать. Я медленно выдохнул. — Я не буду спрашивать твоего согласия на этот счёт. Это эгоистично. Может быть, жестоко. Но я хочу, чтобы ты была жива. Не как мученица. А как лицо нового Парадиза. Не мёртвый символ, а живой. Она уставилась на меня. Что-то обнажённое было в глубине её глаз. То же выражение, что и тогда, когда она смотрела на стены во время своей коронации. — Говоря такие вещи, — сказала она, и вымученная улыбка прокралась в её голос, — ты звучишь как тот, кто планирует умереть. Но ты не можешь. Верно? Не ты. Я не ответил. Она кивнула сама себе. — Я знала, что ты не стал бы говорить такие вещи, не имея плана. Мы снова пошли. Солнце пробивалось сквозь высокие ветви, отбрасывая длинные полосы света на каменную кладку. Спустя некоторое время она снова заговорила: — Я читала отчёты о Шиганшине. ‎ Я продолжал идти. ‎ — Ты умер. ‎ Всё ещё никакой реакции. ‎ — Трижды. ‎ Я промолчал. ‎ — Они сказали, что Молотобоец пронзил тебя… Твоё тело было выпотрошено арбалетом… А потом, каждый раз, ты вставал и продолжал сражаться. ‎ Её голос был твёрже, чем я ожидал. ‎ — Ты продолжаешь говорить, что ты прежний, — сказала она. — Но ты не можешь им быть. Никто не остаётся прежним после такого. ‎ Мы достигли поляны у старой скамьи. Я не сел. Она тоже. ‎ — Это так странно, — тихо произнесла она. — Я видела, как ты умер однажды. Прямо передо мной. Потом ты вернулся через несколько месяцев. Умер снова. Вернулся снова. ‎ Я хранил молчание. ‎ Она повернулась ко мне спиной. Её голос стал тише, словно она говорила больше с садом, чем со мной. ‎ — Я всегда гадала, как ты видишь мир. Как ты стал таким? ‎ — ... ‎ — Ты делаешь это ради человечества, — сказала она. — Ради элдийцев. Это трогательно, в некотором роде. Что тебе не всё равно, что ты хочешь освободить людей от страданий. ‎ Она сглотнула. ‎ — Но это также печально. Что ты готов умереть ради этого. Снова и снова. ‎ Ветер усилился. Она повернулась обратно. ‎ А затем, медленно, её глаза встретились с моими. ‎

— Это потому, что ты из другого мира?