Том 8 Глава 9 - Страх перед людьми

Том 8 Глава 9 - Страх перед людьми Место: Сад, Стена Сина Год: 851 Время: Ранняя весна Нарушение привычного уклада было лишь вопросом времени. Как бы тщательно я ни контролировал своё окружение, как бы крепко ни держал людей в узде, словно они были всего лишь шестерёнками в механизме... Всегда существовали факторы, неподвластные моему влиянию. Но этот мир был другим. Непредсказуемым. Жестоким в том смысле, в каком мой старый мир никогда не был. Именно поэтому я потратил годы, не делая ничего, кроме тихого обучения. Я был обязан. Я не мог позволить застать себя врасплох. Не здесь. Тайны Стен. Монархия. История элдийцев. Мир за морями. Всё это. Прежде чем предпринимать что-либо, прежде чем сделать хоть один силовой ход, я убедился, что знаю всё. Потому что в таком месте знания — единственный реальный рычаг давления. Как только я понял расстановку сил на доске, я начал двигать фигуры. Я делал то, что делаю всегда: наблюдал, вычислял и адаптировался. И какое-то время всё шло по плану. Пока план не рухнул. Я умер. Я помню этот момент. Сужающийся туннель зрения, угасающее сознание. И впервые за долгое время я почувствовал нечто, близкое к... дезориентации. А затем появилась Имир. Или, скорее, связь с ней. «...» Словно она ждала меня... «...» Она пересобрала меня. Моё тело. Моё сознание. Смерть была... сброшена. Я использовал её в своих интересах. И вот так просто исчезли все сдерживающие факторы. Я мог быть безрассудным. Я мог жертвовать фигурами, к которым раньше бы даже не прикоснулся. Потому что я стал неприкасаемым. По крайней мере, я так думал. — Это потому, что ты из другого мира? Я поднимаю взгляд. Она стоит передо мной, солнечный свет заливает её плечи, золотистые волосы развеваются на ветру. Хистория. «...» — ...О чём ты говоришь? — спрашиваю я. Это не ложь. Это оттяжка времени. Мне нужно понять, как много она знает, прежде чем раскрывать карты. Она слегка наклоняет голову, сузив глаза — не с подозрением, но с решимостью. — Это вопрос, требующий ответа «да» или «нет», — тихо произносит она. — Твой разум такой... потому что ты откуда-то из другого места? Откуда-то из другого места. — ... Только не говорите мне... Мой взгляд скользит в сторону, сканируя сад. Каменные дорожки, петляющие среди увядающих живых изгородей. Маленькая птичка клюёт червяка. Стражи вне пределов слышимости. Это не праздное предположение. Кто-то ей что-то сказал. Но кто? Мой голос становится тише. — Ты делаешь предположение, основанное на... — Это Белая Комната, верно? — Что ты сейчас сказала? Никто не должен знать это название. Не здесь. Нигде. Это слово, эти два слога — не должны существовать в этом мире. Юки и Широ знают. Но они оба на материке, действуют независимо. Они не выходили на связь с Парадизом, даже через посредников. Таков был план. Таков был протокол. И даже если бы они говорили об этом... они бы никогда не рассказали ей. Это место — не та история, которую рассказывают. Разговоры о нём не дают никакого преимущества. Только опасность... Нет. Белая Комната — единственное место, где учат быть идеальным человеком. Я не должен пренебрежительно отзываться о ней. Хистория вздрагивает от резкости в моем голосе, но не отступает. Её взгляд твёрд. — Тогда, в часовне. Когда я коснулась спины Эрена в подземелье... Я видела не только воспоминания Фриды. Не только их. Лишь... фрагменты. Некоторые из них были твоими. Её слова падают, как камни в колодец. Следом наступает тишина. Так вот как это было. Тогда, в подземной часовне, где Род Рейсс пытался заставить её пожрать Эрена. Сила Титана-Основателя, должно быть, вспыхнула хаотично. В тот момент я не обратил внимания на детали — у меня были более насущные проблемы. Но теперь... В этом был смысл. Если Род знал способ активировать способности Основателя — используя кровь, физический контакт, стресс — это могло запустить процесс, позволивший моим воспоминаниям просочиться в Титана-Основателя. Потому что Род Рейсс был связан с Основателем через свою родословную, но я был связан с Имир иным, куда более глубоким образом. Не через Титанов-оборотней, не через кровь, а через нечто... Что это было? Какой-то осколок моего разума, должно быть, просочился наружу. Имир... Та маленькая девочка в Путях. Это её рук дело? Это была ошибка? Или игра за моей спиной, чтобы вызвать сочувствие Хистории? Второе более вероятно. Имир может выполнять мои приказы, но она не автомат. Она всё ещё... она. Она принимает решения. Возможно, это делает её полезной. Возможно — опасной. Даже если эти решения принимаются с мышлением рабыни. Возможно, смерть была лучшим, что когда-либо случалось со мной, а воскрешение этой девчонкой — худшим. — ... Из этой ситуации не было чистого выхода. Никакой лжи. Никакого перевода темы. Ни одно оправдание, которое я мог бы сочинить, не объяснило бы, откуда Хистория узнала это название. Даже самый начитанный ум на острове не мог знать, что такое Белая Комната. Я на мгновение закрыл глаза. Затем открыл их. — ...Как много ты видела? — спросил я. Она моргнула, явно не ожидая, что я признаю это так прямо. Её губы приоткрылись, и она слегка замялась с ответом. — Не всё, — осторожно сказала она. — Только... образы. Моменты. Ты был ребёнком. Белые стены. Одни и те же упражнения снова и снова. Детей становилось всё меньше и меньше. Её голос стал тише. — Дети... Им было больно. Их наказывали. Ты не реагировал на это... Ты просто... был там, наблюдал, словно это было нормой. Я смотрел перед собой, не на неё. — Тебя сломали с самого начала, не так ли? — продолжила она, и в её словах послышалась слабая дрожь. — Они сломали тебя ещё до того, как ты узнал, что такое «нормально». Я слегка наклонил голову. — Реагировать было не обязательно, — сказал я. — Белая Комната не вознаграждала за эмпатию и никогда не поощряла её. Каждый был противником. Каждый жест сочувствия был потенциальной уязвимостью. Этот ответ, казалось, уязвил её. Она отвела взгляд, уставившись на гравийную дорожку между нами. Её ладонь сжала предплечье другой руки. Она медленно потёрла его. — Ты говоришь так, — пробормотала она, — и всё же... ты пытался спасти её. Я не ответил. Она снова подняла глаза, теперь глядя более прямо. — Юки. Ты пытался помешать им выбросить её, не так ли? Снова повисла тишина. Она приняла это за разрешение продолжать. — Она не справлялась. Ты знал, что её отбракуют. Она умоляла тебя спасти её, и ты ничего не сделал. Но прежде чем её смогли увести... ты сказал инструкторам, что она, возможно, была больна, что она не выложилась на полную из-за этого. — Ты придумал для неё оправдание. Ты не сражался за неё. Но ты дал им причину повременить. — ... Разве я так поступил? — ... Зачем вообще я это сделал? Юки была бы отбракована при любом раскладе, независимо от моего вмешательства в ситуацию. Плюс, одним конкурентом меньше — это всегда было... Зачем вообще я это сделал? — Ты говоришь так, будто это ничего не значило. Будто тебе всё равно. Но это не было стратегией. Это не было ради твоей выгоды. — Её голос был твердым, но в глазах что-то блестело. — Тебе было сколько, восемь? Девять? — Тебе не нужно было этого делать. Но ты сделал. Теперь она скрестила руки на груди. — Ты не хотел, чтобы её отбраковали. Я по-прежнему молчал. Сколько в этом было влияния Имир? Вложила ли она этот момент в память Хистории, чтобы смягчить её? Чтобы дать мне то, что я не мог сказать сам? Было ли это манипуляцией? Даже я не был уверен. И эта неуверенность грызла меня. Она сделала шаг ближе. Её тон стал мягче, почти хрупким. — Даже если ты никого не смог спасти в конце... ты всё равно пытался. Это должно что-то значить. Я ответил не сразу. Я изучал её. В её руках и голосе не было дрожи. Она не пыталась манипулировать мной или продвигать свои интересы. Она просто... верила мне. Это наивно и опасно. — Тебе не стоит говорить о вещах, которых ты не понимаешь. Её взгляд не дрогнул. — Может быть, и не понимаю. Не полностью. Но это не значит, что я позволю этому исчезнуть на ветру, словно этого никогда не было. — Её руки слегка сжались в кулаки по бокам. — Ты был сформирован тем местом. Белой Комнатой. Она построила тебя и сделала тем, кто ты есть. Она обошла низкий кустарник, смахивая лист, пересекая дорожку между нами. Весенний свет запутался в её золотистых волосах, и на мгновение она не была похожа на королеву. Она выглядела как... — ... — Ты помнишь приюты, которые я открыла? Я кивнул. — Ты привозишь детей из подземелий и окраин Стен. Они одеты. Накормлены. О них заботятся. Её губы дрогнули в чем-то среднем между улыбкой и гримасой. — Потому что они важны. Даже если большинство людей так не считает. Даже если их имена никогда не будут записаны в историю, они важны. Я не смогла бы жить с собой в ладу, если бы просто... игнорировала такое страдание. — ... — Даже если эти дети из других миров. Я слегка сузил глаза. Она знала, что делает. Она не сказала этого прямо, но намёк был ясен. Позволь мне помочь тебе. — Неужели ты действительно думаешь, что можешь что-то сделать? — спросил я. Её выражение лица дрогнуло, но она промолчала. Я продолжил: — Я убил множество людей. Близких тебе людей. Конни, например. Я планирую убить ещё больше. Когда Новая Армия будет готова, я начну кампанию против Марли. Она моргнула, но не отвела взгляд. — Разве это можно отменить? Может ли что-то из твоих слов изменить это? — спросил я. — Как только я выбираю путь, я не останавливаюсь, пока не найдётся лучший. Так что, скажи мне, Хистория. Какой вариант лучше? Она сглотнула, и её взгляд впервые опустился. — Я не знаю, — призналась она тихим голосом. — Не знаю. Я знаю только то, что видела. Через что ты прошёл. Как это место сломало тебя. Я хочу мира. Мира, где никого больше не превращают в оружие или монстра. Затем, ещё тише: — Но я знаю, что это не так просто. Больше нет. — Ты признаёшь, что мир невозможен? Она снова посмотрела на меня. — Не без жертв. Если он вообще наступит, то только после кровопролития. И, возможно... возможно, это единственный путь. Вот оно. Честность. Тот редкий момент ясности от того, кто правил, прячась за короной. — И если ты принимаешь это, — сказал я, — то чем ты отличаешься от меня? Она выглядела ошеломлённой. Я пояснил: — Ты говоришь, что хочешь помочь. Что хочешь облегчить боль. Но если ты соглашаешься с тем, что необходимо – с кровопролитием, политикой, манипуляцией нациями – в чём ты на самом деле мне помогаешь? Её губы приоткрылись, словно для ответа, но слова не шли. — Вторжения может и не быть, — тихо сказал я. Она резко вскинула голову. — Что? Я перевёл взгляд на горизонт. — Это не гарантировано. Планы готовы, но они гибкие. Если подвернётся что-то лучшее, вторжение можно отложить. На неопределённый срок, если потребуется. Она смотрела на меня в шоке. — Тогда почему... почему ты не сказал этого раньше? — Потому что я не знаю лучшего пути, — ответил я. — Больше нет. Я мыслю иначе. Идея мирной альтернативы не входит в мои расчёты. Если бы она существовала, это привело бы лишь к большему кровопролитию годы спустя. Мир – это временно. Всегда. — Киётака... Я снова встретился с ней взглядом. — Поколение, может быть, два, — сказал я. — Это максимум, на что можно надеяться. Если ты сможешь найти способ продлить это... я задержу всё. Пока что. Я развернулся и пошёл прочь. Ветер слегка усилился. Я услышал её шаги позади — быстрые, неровные. Её рука схватила мой рукав. Я остановился, оглядываясь назад. Её зубы были стиснуты, хватка крепка. — Ты так и не ответил мне. Я промолчал. — Я не могу просто стоять в стороне, — сказала она дрожащим голосом. — Мне плевать, если ты думаешь, что зашёл слишком далеко. Мне плевать, если ты считаешь, что Белая Комната превратила тебя в нечто неизменное. Ты не один. Я не позволю тебе быть одному. — ... — ...Даже если я ничего не смогу исправить, — сказала она, глядя мне прямо в глаза, — даже если я не смогу отменить то, что случилось – я хочу попытаться. Ветер шумел между нами, бросая пряди её волос ей на лицо. Она не убирала их. Я смотрел в ответ, наблюдая, как вздымается и опускается её грудь. Румянец на её щеках. Крепкая хватка на моем рукаве. Её слова имели вес не потому, что были убедительными или обоснованными, а потому что они были искренними. И в этом была проблема. Дело было не только в желании помочь. Теперь это было очевидно. Правда была проста: воспоминания, которые она увидела месяцы назад, их последствия и всё, что я сделал с тех пор... всё это исказило что-то внутри неё. Согнуло её чувства в форму, которую даже она сама не до конца понимала. В каком-то смысле это было трагично. Она провела свою жизнь, слушая приказы знати, Рода Рейсса, Церкви, своих вассалов. А теперь? Теперь она думала, что принимает собственные решения. Но я видел это. Этот выбор — эта упрямая вера в меня — был навязан. Как и любой другой выбор, который её заставляли делать. Всё той же девочкой, ставшей рабыней в Путях. Не потому, что она этого хотела. А потому что кто-то другой так решил. Я почти видел нити у неё за спиной. Это... пожалуй, было тем, что роднило нас больше всего. Ведь если я действительно задумаюсь о пути, который привел меня сюда, он тоже не был моим. Я реагировал на систему, которая меня формировала. Адаптировался. Вычислял. Собирал влияние, строил сети, использовал страх и жестокость. Не ради какой-то великой цели. Не ради идеологии. А потому что я был должен. Потому что у меня было слишком много информации, и, узнав правду, я точно знал, как отреагирует мир. Поэтому я действовал первым. «...» Свобода — это контроль. Если я контролирую других, исходы и системы, я могу быть свободен. Но стоя здесь сейчас, наблюдая, как она сжимает мою руку с тем же отчаянием, которое я когда-то видел у детей, не желавших быть отбракованными в том белом месте, я понял кое-что ещё. Возможно, мы были не просто зеркалами. Возможно, мы были результатом чужого контроля. «...» Пешки, которые притворялись игроками. И всё же — она была здесь. Готовая броситься в неизвестность ради меня. Из-за того, что она во мне увидела. Я никогда никому не рассказывал. Ни в Кодо Икусей. Ни в этом мире. Ни разу я добровольно не говорил о Белой Комнате. — ...Хочешь послушать? — спросил я. Она слегка наклонила голову, неуверенно. — Что ты имеешь в виду? — Я никогда никому не рассказывал. Ни в моем старом мире. Ни в этом. О том, откуда я. Не так, как сейчас. Её губы слегка приоткрылись. Впервые у королевы не нашлось слов. — Мне интересно, будешь ли ты слушать, — продолжил я. — Даже если это незнакомо. Даже если в этом нет смысла. Возникла пауза. Затем её хватка на моём рукаве усилилась, пальцы слегка сжались. — Я... буду, — быстро сказала она. Затем сказала, застенчиво отведя глаза в сторону: — Нам стоит вернуться внутрь? Я, эм... кажется, я немного устала. Я не возражал. — Хорошо. Даже если я стал тем «идеальным я», которого лепил так долго... даже если я вырвал все ненужные эмоции... даже если я был выше всего этого... Тот ребёнок... Те дети, которые когда-то жаждали чего-то похожего на человечность... Они ещё не умерли.

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Место: Зал планирования, Марли Год: 853 Время: Весна Карта континента была широко развернута на длинном столе, усеянная красными булавками, отмечающими перемещения войск, разведданные от скаутов и полуподтверждённые сведения о наращивании военно-морских сил. В застоявшемся воздухе комнаты висела пыль; ставни были прикрыты, чтобы не пускать внутрь нарастающий зной поздней весны. Командир Тео Магат опирался одной рукой о стол, другой с раздражением поправляя воротник. — Мы потеряем Средний Восток, если не перенаправим линии снабжения через... — начал один из лейтенантов, но его слова затихли. Двери в зал со скрипом отворились. Пыль заклубилась из коридора, когда внутрь шагнул курьер в униформе, его сапоги были мокрыми от дождя. Его лицо было бледным. — Командир Магат, сэр! — Он отдал честь так резко, что чуть не сбил фуражку набок. — Срочное сообщение. Активность береговых беженцев... Магат повернулся к нему, сузив проницательные глаза. — Активность беженцев? — Так точно, сэр, — продолжил молодой человек напряжённым голосом. — Число беженцев – в основном элдийцев, или тех, кого мы считаем элдийцами – значительно возросло с момента последнего доклада. Целые поселения снимаются с мест и направляются к пляжам, обращённым к Парадизу. Цифры... ошеломляющие. Сэр. Воздух в комнате сгустился. — Они... собираются в группы? — спросил один из старших офицеров. — Мы полагаем, что да. Целые конвои элдийцев – в основном гражданские – движутся на восток. В сторону Парадиза. — Гонец заколебался. — Сэр... мы наблюдали за этим некоторое время, но при таких темпах всё гражданское население центральных зон может эвакуироваться. — ...То есть они пытаются сбежать на остров? — Странно, учитывая их общее мнение о нём... — И, сэр, если мы не отреагируем на это, на фоне краха фронта на Среднем Востоке – тогда Марли... Марли будет стерта с лица земли. Смех Магата был сухим и безрадостным. — Как будто она не была обречена с самого начала. Это заявление погрузило комнату в тишину. Молодой гонец моргнул, ошеломлённый. Но старшие офицеры не дрогнули. Один даже позволил саркастической ухмылке мелькнуть на лице. Магат подошёл к карте, проводя пальцами по береговой линии. — Я лично проинформирую генерала Кальви. Но спасать то, что у нас было, уже слишком поздно. Старая Марли мертва. Сейчас мы просто решаем, что будет похоронено вместе с ней. Курьер неловко топтался на месте. — Твои окончательные приказы, — сказал Магат, не оборачиваясь, — мобилизовать резервный флот. Разместить их вдоль восточного побережья. — Для обороны, сэр? — спросил курьер. — Нет, — просто ответил Магат. — Следить за Хизуру. Лицо молодого человека исказилось. — Вы хотите сказать – Хизуру? Опять? — Он пробормотал остальное едва слышно. — ...Сотрудничают с дьяволами... — Говори громче или убирайся, — спокойно произнёс Магат. Гонец отдал честь и выскочил вон, не сказав больше ни слова. Когда дверь за ним захлопнулась, низкий смешок прокатился от одного из пожилых офицеров в глубине комнаты. — Они никогда не учатся, да? — Пусть грызут кости прошлого, — пробормотал другой, сворачивая отчёт по логистике. — Наши запасы для мятежа Вилли Тайбера на месте. Как только всё рухнет, мы будем сражаться из грязи, если придётся. Как старое сопротивление. До того, как Марли стала править чем-либо. Магат коротко кивнул. — Если они думают, что пепел Элдии будет тихо лежать под волнами, они ошибаются, — сказал он. — А Хизуру... когда они наконец обожгут пальцы, они поймут, что натворили. Другой офицер скрестил руки на груди. — Вы думаете, шансов на мир нет? — Мир? — повторил Магат, почти с насмешкой. Он снова посмотрел на карту – на булавки, протянувшиеся от побережья до форта. — Нет. Больше нет. Не после этого. Как только они увидят, что на самом деле планируют островные дьяволы – на что способны потомки Империи – не останется ни одной нации, которая доверится Хизуру или Элдии. Он постучал по краю стола. — Будет война. Весь мир обернётся против них. — И из этого огня, — сказал офицер с полуулыбкой, — Марли может восстать снова. И тут… БАХ! Двери распахнулись с сильным грохотом. Ввалился другой гонец, задыхаясь, фуражка едва держалась на голове. Его лицо было бледным. Рот открывался, но мгновение не было слышно ни звука. — Командир Магат! — наконец выдавил он. — Флот Хизуру! У побережья – наши прибрежные города под огнём! Сэр, они объявили войну! Зал охватило оцепенение. Глаза Магата сузились. Медленно он глубоко вдохнул, его грудь поднялась. Итак, началось. Главное испытание жизни.

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Место: Стена Сина Год: 852 Время: Лето Потолок не двигался уже несколько часов. Я наблюдал за ним. Он бледный, в одном из углов трещина. Кровать подо мной жёсткая. Не неудобная, просто слишком аккуратная. — ... Я не шевелился уже довольно долго, лишь позволил одной ноге соскользнуть на пол. Моя рубашка осталась лежать возле тумбочки, брошенная туда час назад, когда я думал, что смогу уснуть. Но я не смог. У меня нет причин бодрствовать. Никто не охотится за мной прямо сейчас. Никаких предстоящих операций. Никаких предателей, которых нужно выкорчевать. Никаких решений, требующих подписи. И всё же... Сверчки снаружи стрекочут слишком громко. Это странно. Я помню, что в Белой Комнате было тихо, агрессивно тихо. Единственным звуком было дыхание и редкие шлепки, когда кто-то не соответствовал ожиданиям. Теперь мир наполнен шумом и... я обнаруживаю, что всё равно не могу спать. Я тихо сажусь, простыни шуршат, но не протестуют. Кто-то поблизости перевернулся во сне. — ... Я оделся бесшумно. Сначала рубашка, подхватил её и натянул через голову одним движением. Я проскользнул мимо полуоткрытой двери в коридор. Никакого скрипа. Я уже запомнил места, которые стонут. Я не совершу эту ошибку. Крыльцо холоднее, чем я ожидал. — ... Я сажусь на верхнюю ступеньку, уперев локти в колени. Луна вышла — ничем не скрытая, полная луна. Она заливает всё серебром. Заборы. Поля... Я сижу там, неподвижно, и просто... наблюдаю. — ... Даже если вечный мир невозможен, всегда странно наблюдать, как люди барахтаются, пытаясь достичь его. То, как они говорят о надежде. То, как они жмутся друг к другу и говорят о реформах, перестройке и компромиссах, словно эти слова что-то значат, когда ножи приставлены к твоему горлу. Они делают это ради мира, или так они говорят. Но это не ради мира. Это ради самого акта попытки. Иллюзия цели. Иллюзия того, что если они будут бороться достаточно усердно, боль может оказаться не напрасной. Они говорят о защите следующего поколения, о спасении. Но никто из них не мыслит трезво. По-настоящему — нет. Они хотят верить, что отличаются от людей, которые начинают войны. Но они — лишь другая сторона той же медали. Может быть, это относится и ко мне. Может быть, в этом смысле я не выше их. Потому что вот он я — сижу под полной луной, вглядываясь в пустоту, гадая, был ли лучший путь. Гадая, была ли точка, где я мог бы отойти в сторону. Интересно, существовала ли версия меня, которая действовала бы, руководствуясь чем-то иным, нежели необходимостью. Дело в том... у меня никогда раньше не было столько времени на размышления. И теперь, со всем этим пространством, чтобы дышать, со всем этим тихим временем наедине с собой, я даже не знаю, что с этим делать. Мои руки остались лежать на коленях. Даже если в каком-то другом мире, какой-то другой временной линии существовала лучшая версия меня... Я зашёл слишком далеко по этому пути, чтобы поворачивать назад. И, возможно, меня это устраивает. К тому же. Этого ты хотела? Имир Фриц? — ... Маленькая девочка уставилась на меня пустыми, лишёнными жизни глазами, стоя прямо перед крыльцом, где я сидел. Этого ты хотела? Скажи мне.

Что увидели твои глаза, раз ты пришла к такому выводу?

[КОНЕЦ 8 ТОМА]