Erasure

14-10-1988 Местоположение: Немаркированное подземное хранилище за пределами Олбани, штат Нью-Йорк. Цель: Долгосрочное хранение в холодильной камере «материалов наследия» проекта «Индиго». Первым делом бросался в глаза холод. Влажный, химический холод, проникавший из бетонных стен и шепчущий сквозь вентиляционные решетки из нержавеющей стали. Пахло озоном, пылью и слабым сладковатым запахом старой бумаги. Вена двигалась по нему как тень, черная тонкая фигура в тактическом снаряжении на фоне бесконечной серости. Это был объект «Гамма». Не лаборатория, не казарма. Мавзолей. Последние обрывочные сведения привели её сюда: «Они там не занимаются исследованиями. Они архивируют. Они хоронят свои ошибки.» Её ботинки не издавали ни звука на линолеумном полу. Единственный свет исходил от тусклых, жужжащих аварийных полос вдоль плинтусов, отбрасывающих длинные, искаженные тени. Тишина была абсолютной, вакуумом, который много лет назад высасил жизнь из воздуха. Она предпочитала хищную тишину исчезнувшей Изнанки; это была тишина гроба. Комната 7B. Дверь была тяжелой, герметичной, с биометрическим замком, который давно перестал работать, поскольку к нему не поводилось питание. Лом из её рюкзака быстро и безжалостно справился с механизмом. Взвыв металла эхом разнесся по пустому коридору, как ругательство в тишине. Она проскользнула внутрь. Комната была библиотекой призраков. Ряд за рядом промышленных стеллажей тянулись в темноту, на каждом из них стояли одинаковые серые архивные ящики с холодными, точными надписями:  ПРОЕКТ ИНДИГО — ОБЪЕКТ 006 — НЕЙРОЛОГИЧЕСКОЕ КАРТОГРАФИРОВАНИЕ.  ОБЪЕКТ 008 — ОБРАЗЦЫ ТКАНЕЙ, КРИОГЕННЫЕ.  СУБЪЕКТ 011 — ИСПЫТАНИЯ ПСИ-АМПЛИФИКАЦИИ. Её глаза сканировали, а сердце было холодным камнем в груди. Она пришла сюда не за ними. Она пришла сюда за своей собственной могилой. Она нашла её в конце третьего ряда. СУБЪЕКТ 012 — КРИЛ, ЭЛАРА. КОМПЛЕКСНЫЙ. Здесь было больше коробок, чем для других. Конечно же. Любимица Бреннера. Его величайшая неудача. Его идеальный образец, который сжег его королевство. На мгновение она просто стояла, держа руку над крышкой первой коробки. Это было не то же самое, что сжечь серверную стойку в безымянном офисе. Это было её детство. Её боль. Каждый анализ крови, каждое показание ЭЭГ, каждый отчет о поведении с пометкой «Субъект демонстрирует чрезмерную эмоциональную привязанность к 011» или «Всплески пирокинетической активности коррелируют с реакциями на стресс, связанными с воспоминаниями о материнской фигуре "Элис".» Это была клиническая аутопсия украденной жизни. Она сделала глубокий, дрожащий вдох, который затуманился в холодном воздухе. Это не ты,сказала она себе. Это то, что они из тебя сделали. Ты — Вена Байерс. Ты — огонь. А это всего лишь растопка. Окоченевшими пальцами она приподняла крышку. На верху стопки папок лежала фотография. Это был снимок с камеры наблюдения, черно-белый, зернистый. На нём была запечатлена дождливая парковка. Две фигуры, прижавшиеся друг к другу под навесом автобусной остановки. Высокий мальчик с стрижкой «под горшок», обнимающий за плечи меньшую девочку, которая прижалась лицом к его плечу. Это были просто дети. Это были она и Уилл. В тот день, когда они сбежали в Ленору. Кто-то обвел их красным жирным карандашом. На полях была нацарапана запись: «Актив 012 демонстрирует высокорискованную парасоциальную привязанность. Мальчик (Байерс, У.) является ключевой уязвимостью и потенциальным вектором контроля.» Белый горячий всплеск ярости, чистый и очищающий, пронзил оцепенение. Уязвимость. Вектор контроля. Они видели его доброту, его любовь как слабость, которой можно воспользоваться, как рычаг, за который можно дернуть. Она чуть не смяла фотографию. Вместо этого она осторожно положила её на пол. Она сожжет её в последнюю очередь. Работа началась. Она не читала. Она разгружала. Коробка за коробкой она создавала кучу в центре прохода. Файлы с подробным описанием её генетических «аномалий». Психологические оценки, диагностирующие у неё «расстройства привязанности». Отчеты о прогрессе в развитии её телепатии, которые читались как инструкции по эксплуатации оружия. Диаграммы её мозга, области которого светились красным и желтым, когда она думала о своей сестре, о Хоппере, о Уилле. Затем она нашла меньший стерильный контейнер. Внутри, уложенные в вакуумную пену, лежали десять стеклянных пробирок. Каждая была точно маркирована: 012 — ПЛАЗМА. Её кровь. Замороженная на десятилетия, генетическая схема проклятия Крил. Она подняла одну из пробирок к слабому свету. Темно-красная субстанция висела в воздухе, неподвластная времени. Это был главный трофей. Источник. С его помощью кто-то мог бы попробовать снова. Создать ещё одну такую, как она. Проследить её родословную, возможно, найти других. Это было сердце миссии. Она осторожно положила пробирки на гору бумаг. Костер идентичности. Она отступила назад. Закрыла глаза. Сосредоточилась. Сила внутри ц пробудилась, но не старым, ревущим потоком, а сосредоточенной, шепчущей интенсивностью. Она была уставшей. Она была изнеможенной. Но здесь требовалась точность, а не адское пламя. Кремация, а не бомбардировка. Она подняла руки, ладонями к куче. Единственное крошечное пламя, не больше теннисного мяча, зажглось в воздухе над бумагами. Оно было не обычного красно-оранжевого цвета, а глубокого, торжественного золотого. Оно парило, мягко пульсируя. С легким выдохом она опустила пламя. Оно коснулось края папки с надписью «Проявления агрессии у подростков.» Огонь не взорвался. Он расцвел. Он распространился, как жидкий свет, медленно, размеренно, совершенно бесшумно. Он поглотил бумагу, пластик, стекло. Он не потрескивал, он вздыхал. Пробирки с кровью не разбились, они испарились в крошечном облачке пара, генетическое наследие превратилось в туман и ничто. Фотография её и Уилла скрутилась по краям, их лица потемнели, а затем растворились в пепле, красный круг вокруг них исчез последним. Свет огня окрасил её лицо танцующими тенями. Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала глубокую, изнурительную пустоту. С каждой страницей, превращавшейся в пепел, исчезала часть официальной истории Элары Крил. Это было противоположностью рождения. Это было уничтожением. В закрытой, холодной комнате было очень жарко. Пот выступил на её лбу, но она не двигалась. Она смотрела, пока не погас последний золотой огонек, оставив на бетонном полу только аккуратную кучку мелкого, теплого пепла. Затем началось кровотечение из носа. Медленная, настойчивая струйка из левой ноздри. Пережиток старого психического напряжения, призрачная боль от разрушающего разум приказа, который она отдала год назад. Она вытерла кровь тыльной стороной перчатки, оставив на черном материале размазанную ржавую полосу. Она отвернулась от пепла. Она не смотрела на другие полки, на записи о других детях. У нее была единственная миссия: стереть себя и других особенных детей настолько полностью, чтобы никто никогда не смог по следам найти людей, которых она любила. Она вышла из комнаты 7B, оставив дверь широко открытой, как выбитый зуб. Возвращаясь по безжизненному коридору, она с тихим криком направила огонь в комнату, создавая пожар. Импульс невидимой энергии пронесся по коридору, выжигая схемы всех оставшихся камер безопасности, цифровую систему каталогизации, журналы температур. Теперь на объекте «Гамма» осталась загадка: взломанная комната, куча необъяснимой золы, сбой систем и пожар. Они заподозрят корпоративный шпионаж, конкурентов, невыключенный газ, который замыкался. Они не будут искать призрака. Снаружи, в морозную беззвездную ночь, Вена прислонилась к забору из сетки-рабицы, вдыхая чистый, горький воздух. Миссия прошла успешно. Ещё одно звено разорвано. Ещё один шаг к тому, чтобы история Вены Байерс стала историей, которой никогда не было. Она посмотрела на небо, ища звезды, но облака были густыми. Где-то, под другим небом, Уилл, вероятно, спал. Сегодня ночью ему не будут сниться кошмары о лабораториях и пробирках с кровью. Ему будут сниться только смутные, неясные сны, которые она оставила ему. Она прикоснулась к холодному металлу забора. Пепел её прошлого остывал на бетонном полу позади неё. Будущее было огромной, пустой дорогой впереди. Оттолкнувшись от забора, она исчезла в темноте, как одиночная уголька, уносимая ветром вместе с собственным дымом.