Часть 34

Вечер тридцать второго дня рождения Егора наступил внезапно, окутанный душным московским июнем и неоновыми огнями одного из самых элитных лофтов столицы. Лия стояла в стороне от основной толпы, прислонившись к мраморной колонне, и медленно потягивала минеральную воду с лимоном. Благодаря курсу капельниц она действительно выглядела ослепительно: платье в пол цвета горького шоколада подчеркивало её хрупкость, а кожа буквально светилась. Вокруг царило управляемое безумие. Сотни гостей — артисты, блогеры, бизнесмены — создавали бесконечный гул. Грохотала музыка, вспышки камер слепили глаза, а Егор был в самом центре этого вихря. Он улыбался, принимал поздравления и постоянно искал Лию глазами в толпе. Каждый раз, когда их взгляды встречались, он едва заметно подмигивал ей, будто говоря: «Потерпи, скоро всё это закончится, и останемся только мы». На сцене начался блок поздравлений. Один за другим выходили друзья, говорили громкие слова о его пути, о «Криде, который стал легендой». Лия стояла у панорамного окна. В зале было душно от сотен людей и запаха дорогих парфюмов. Музыка била по вискам. Она чувствовала себя уже лучше, но этот гул всё равно утомлял. Егор был нарасхват: селфи, объятия, тосты. Он был королем этого вечера. Музыка в зале стихла, сменившись мягким, обволакивающим светом софитов. Егор поднялся на сцену под оглушительные аплодисменты. Он выглядел уверенным, статным, но Лия, стоявшая в первом ряду, видела, как он едва заметно переминается с ноги на ногу — верный знак того, что он волнуется. Он взял микрофон, обвел взглядом зал и на мгновение задержался на родителях, которые сидели за центральным столом. — Всем привет, — начал он, и в зале воцарилась тишина. — Знаете, каждый год я стою на этой сцене и говорю какие-то слова. Но сегодня... сегодня мне хочется быть максимально честным. Тридцать два года — это цифра, за которой стоит не только музыка и стадионы. Это люди. Он кивнул в сторону родителей. — Мам, пап, спасибо, что верили в меня, даже когда я сам в себе сомневался. Всё, что я делаю — это чтобы вы могли мной гордиться. Друзья, коллеги... — он обвел рукой зал. — Этот праздник—это всё для вас. Я хотел собрать всех, кого люблю, в одном месте, чтобы просто сказать спасибо за то, что вы рядом в этом безумном марафоне.  Лия улыбалась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Егор сделал паузу, его взгляд смягчился, и он посмотрел прямо на неё. — Но если говорить о моем личном новом годе... — он сделал глубокий вдох. — Я долго бежал за успехом, за цифрами, за признанием. И я благодарен Богу за всё, что у меня есть. Но сейчас, стоя здесь, я понимаю: самое важное — это то, что ждет тебя дома, когда гаснут софиты. В зале кто-то понимающе охнул. Егор чуть крепче сжал микрофон. — В свои тридцать два я ставлю перед собой новую цель. Главную. Я хочу, чтобы мой дом наполнился не только наградами, но и топотом маленьких ножек. Я хочу создать семью. Хочу, чтобы через год или два здесь бегали маленькие Кридики, — он усмехнулся, и зал взорвался смехом и аплодисментами. — Я готов к этому. Я созрел. И я знаю, что с человеком, который сейчас смотрит на меня из первого ряда, я готов пройти любой путь. Он не назвал её имени, но все присутствующие в зале мгновенно повернулись в сторону Лии. Она почувствовала, как к горлу подступил комок. Слова про «Кридиков» отозвались внутри странным трепетом — она вспомнила их недавние разговоры, анализы, ту слабость и то, как Егор расстроился в клинике. Егор спустился со сцены прямо к ней под восторженные крики гостей. Он обнял её, игнорируя взгляды и прошептал прямо в ухо: — Я не шутил, Ли. Каждое слово.

***

Дорога домой прошла в уютном молчании. Ночная Москва пролетала за окнами автомобиля размытыми огнями, и только тихий шум кондиционера нарушал тишину салона. Егор вел машину сам, положив правую руку на колено Лии, и она чувствовала, как его пальцы иногда чуть сильнее сжимают её ногу — он всё еще был под впечатлением от своего же признания на сцене. Когда они вошли в квартиру, там стояла оглушительная тишина.  Егор бросил ключи на консоль и устало опустился на диван в гостиной, потянув Лию за собой. — Всё, — выдохнул он, закрыв глаза.  Егор не дал ей даже скинуть туфли. Он прижал её к двери, и его губы накрыли её в требовательном, почти первобытном поцелуе. В этом жесте было всё: и скопившееся за вечер напряжение, и облегчение после признания, и та сумасшедшая жажда обладания, которую он сдерживал под прицелом сотен камер. Лия ответила с той же неистовостью. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая его еще ближе, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Тошнота и слабость окончательно сменились волной жара, который пульсировал в каждой клетке тела. — Ли... — его голос прозвучал как хриплый выдох ей в губы. — Ты не представляешь, как я ждал этого момента весь вечер. Смотрел на тебя и сходил с ума. Он подхватил её под бедра, и Лия инстинктивно обхватила его ногами, прижимаясь всем телом к его белой рубашке. Он нес её в сторону спальни, не прерывая поцелуя, а по пути на пол летели его пиджак, её сумочка и украшения. В спальне, залитой мягким светом ночного города из незашторенных окон, их страсть вспыхнула с новой силой. Всё то, о чем они говорили на сцене — о будущем, о семье, о «Кридиках» — сейчас ушло на второй план, уступая место чистому инстинкту. Это был не просто секс, а какой-то отчаянный способ доказать друг другу, что они здесь, они вместе, и они живые. Его руки скользнули вниз по шелку, нащупывая молнию на спине. Едва слышный звук расходящейся змейки — и платье мягко опало к её ногам, оставив её почти беззащитной в его руках. В каждом его движении была смесь нежности и грубой силы. Лия выгибалась под его ласками, чувствуя, как этот «гром», о котором говорила цыганка, теперь грохочет у неё в крови, а не где-то снаружи. В полумраке спальни его татуировки казались причудливыми тенями, которые двигались вместе с его мышцами. Когда он избавился от остатков одежды и накрыл её своим телом, Лия почувствовала, как между ними вспыхивает настоящий пожар. Их страсть была не техничной и выверенной, а стихийной. Это был диалог без слов, где каждое движение было признанием. Его губы обжигали её шею, ключицы, спускаясь ниже, заставляя Лию выгибаться навстречу его ласкам. Она впивалась пальцами в его плечи, оставляя едва заметные следы, и в каждом её стоне была та самая правда, которую они искали весь вечер. В какой-то момент всё окружающее перестало существовать. Осталось только ощущение его тяжелого тела, его горячего дыхания у самого уха и бесконечная, затягивающая близость.  Позже, когда дыхание понемногу выровнялось, Егор не отстранился. Он остался лежать рядом, плотно прижав её к себе, накрыв их обоих одеялом. Его рука медленно и нежно поглаживала её по животу — там, где еще вчера она ощущала лишь холодный страх, а теперь чувствовала только уютное, пульсирующее тепло.

***

Лия припарковала свои амбиции на вечер и просто вызвала такси. Ей чертовски хотелось расслабиться и выпить бокал белого вина. Они выбрали ресторан на Большой Никитской. Это был один из тех вечеров, когда центр Москвы кажется бесконечно нарядным: мягкий свет фонарей, шум проезжающих машин и этот особенный гул жизни, который не утихает даже в будни. Лера уже ждала её за столиком на веранде. Перед ней стоял стакан воды с мятой, и она с любопытством поглядывала на вход. Когда Лия появилась — в летящем шелковом платье и с расслабленной улыбкой — Лера едва не подпрыгнула на месте. — Боже, Ли! Ты приехала на такси? — Лера хитро прищурилась, когда Лия опустилась в кресло напротив. — Неужели железная леди решила дать волю чувствам и алкоголю? — Решила, — рассмеялась Лия, открывая карту вин. — Бешеное желание выпить бокала хорошего Шабли и просто никуда не спешить. Егор на студии, у него там «поток», а у меня — законный вечер с лучшей подругой. Официант подошел почти мгновенно. Лия заказала вино и легкие закуски. Когда первый глоток прохладного напитка коснулся губ, она почувствовала, как последние капли дневного напряжения окончательно испаряются. Вечер катился своим чередом. Вино было идеальным, разговор — легким. Они вспоминали смешные случаи из студенчества, обсуждали сплетни, которые Лия теперь воспринимала с иронией, а не с ужасом. Лера сделала большой глоток своего коктейля и, убедившись, что официант отошел достаточно далеко, заговорщицки понизила голос. — Слушай, Ли, ну давай без этого «мы просто живем». Ты мне вот что скажи: каково это — быть той самой единственной для человека, по которому сохнет половина женского населения страны? Ну, чисто технически. Он дома тоже такой... идеальный? Лия рассмеялась, чувствуя, как вино приятно расслабляет тело. — Лер, если я скажу, что он обычный, ты мне не поверишь. Но он правда обычный.  Такси остановилось у высокого здания в Сити, когда город уже окончательно погрузился в неоновый свет. Лия, чуть покачиваясь на высоких каблуках и улыбаясь своим мыслям, поднялась на нужный этаж. В голове приятно шумело от нескольких бокалов Шабли и искрометных сплетен с Лерой. В квартире было тихо, горел только приглушенный свет в зоне гостиной. Егор сидел на огромном диване перед выключенным телевизором с ноутбуком на коленях, что-то сосредоточенно печатая. — О, пришла! — он поднял голову, и его губы сами собой растянулись в улыбке.  Лия не ответила, только загадочно улыбнулась. Она прошла в спальню, скинула платье и туфли, и вместо домашнего костюма натянула одну из его огромных черных футболок. Волосы она распустила, позволив им тяжелой волной упасть на плечи. Вернувшись в гостиную, она не пошла к еде. Вместо этого она грациозно просочилась к нему на диван, буквально втиснувшись между его телом и подлокотником. — Эй, ты чего? — Егор усмехнулся, пытаясь удержать ноутбук, который под её напором едва не соскользнул на пол. — Ты пиццу хотела или... — К черту пиццу, — промурлыкала Лия. Вино сделало её движения плавными, а внутренние барьеры — тонкими. Она отставила его ноутбук на журнальный столик, даже не спрашивая разрешения, и перекинула ногу через его бедра, усаживаясь сверху. Егор замер, его руки замерли в воздухе, а взгляд стал темным и глубоким. — Ли... ты что, пьяная? — в его голосе прозвучал смешок, смешанный с явным интересом. —Нет…ну может капельку. — поправила она его, запуская пальцы в его короткие, идеально уложенные волосы и слегка оттягивая их назад. — Имею право. У меня был очень тяжелый день. И очень откровенный разговор с подругой. Она наклонилась к его уху, едва касаясь губами мочки, и прошептала: — Лера спросила, так ли ты хорош в жизни, как в своих треках. Я сказала, что ты лучше. Но теперь мне кажется, что я давно не проверяла это на практике... Егор тяжело выдохнул, его ладони легли на её талию под футболкой, обжигая кожу холодными кольцами и горячими пальцами. — Вот оно как... Значит, Шабли сегодня работает на меня? — Сегодня всё работает на тебя, — Лия прильнула к его губам, прерывая его слова. Поцелуй был долгим, со вкусом вина и легкой дерзости. Егор притянул её к себе так резко, что она вскрикнула от неожиданности, и повалил на мягкие подушки дивана, нависая сверху. Футболка Лии задралась, обнажая живот, и Егор, не раздумывая, провел по нему рукой, будто невзначай. — А что еще вы там успели перемыть? Моих бывших? Лия рассмеялась, запрокидывая голову. Она чувствовала, как вино окончательно развязало ей язык и ослабило все внутренние цензоры. — И их тоже! — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе для поцелуя. Он начал целовать её шею, спускаясь ниже, к ключицам, заставляя Лию выгибаться навстречу. Они не дошли до спальни. Прямо здесь, в гостиной, под приглушенным светом торшера и отблесками ночного города, их страсть вспыхнула с новой силой. Разбросанные подушки, смятые пледы, почти сброшенная Егором кофта и его футболка, которая теперь валялась где-то возле дивана, стали свидетелями их единения. Егор целовал её так, будто пытался стереть всю усталость и все сомнения, накопившиеся за последние дни. Он двигался плавно, но с таким напором, что Лия чувствовала, как плавится под ним. Она впивалась пальцами в его плечи, оставляя едва заметные красные следы. Она отдалась ему без остатка, забыв обо всем: о работе, о сплетнях, о времени. В голове не было ни одной лишней мысли, только ощущение его тела, его запаха, его ритма. В гостиной повисла густая, звенящая тишина, которую нарушал только прерывистый, рваный ритм их дыхания. Егор откинулся на спинку дивана, его грудная клетка, покрытая сложными узорами татуировок, тяжело вздымалась и опускалась. На его лбу выступили мелкие капли пота, а взгляд был расфокусированным и темным. Лия сидела на нем впритык, ощущая кожей каждое движение его легких. Она прижалась своей грудью к его широкой груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце — так сильно, будто оно пыталось пробить ребра. Её собственные волосы запутались, разметавшись по плечам, а лицо горело от недавней близости. Егор обхватил её лицо ладонями. Его пальцы, украшенные кольцами, слегка подрагивали, когда он проводил большими пальцами по её скулам. — Ли... — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва. Он притянул её еще ближе, так что между ними не осталось ни миллиметра пространства. — Что ты со мной делаешь...  Лия уткнулась лбом в его плечо, вдыхая его запах — смесь дорогого парфюма, кожи и чего-то очень личного, свойственного только ему. Она чувствовала, как по телу разливается приятная слабость, а ноги всё еще немного дрожали. Вино окончательно выветрилось, оставив после себя лишь кристальную ясность чувств. — Это было... — она запнулась, не находя слов. — Это было честнее всего, что мы когда-либо говорили друг другу. Егор хрипло усмехнулся и сильнее сжал её в объятиях, зарываясь лицом в её шею. Его дыхание, всё еще горячее и тяжелое, обжигало её кожу. Он медленно перенес одну руку на её спину, нежно поглаживая вдоль позвоночника, успокаивая и её, и самого себя. В панорамных окнах Москва-Сити продолжала мерцать миллионами огней, но для них двоих мир сейчас сузился до размеров этого дивана. Лия нехотя отстранилась, чувствуя, как кожа мгновенно скучает по его теплу. Она нащупала на полу его огромную черную футболку, которую скинула в порыве страсти, и натянула её через голову. Ткань пахла Егором, а подол едва доходил до середины бедра. Егор, оставшись в одних домашних штанах, потянулся к журнальному столику и подтянул к ним коробку с пиццей. Она уже не обжигала, но была всё еще приятно теплой. Лия взяла кусок, забралась с ногами на диван и уютно устроилась под боком у Егора, прижимаясь к его плечу. В гостиной горел только один торшер, создавая интимный островок света посреди огромной темной квартиры. Атмосфера, которая всего минуту назад была наполнена нежностью и уютом, разбилась вдребезги за долю секунды. Лия только успела поднести к губам второй кусочек пиццы, как резкий, спазматический комок подкатил к самому горлу. Запах расплавленного сыра и специй, который еще мгновение назад казался божественным, вдруг стал невыносимым, тяжелым и удушающим. Она резко замерла, побледнев так сильно, что в полумраке гостиной её лицо стало почти прозрачным. — Ли? Ты чего? — Егор, заметив её внезапное оцепенение, протянул руку, чтобы коснуться её лба. — Слишком много Шабли? Лия не смогла ответить. Она лишь прижала ладонь к губам, широко распахнутыми глазами глядя на коробку с едой. В следующую секунду она буквально сорвалась с места. Почти путаясь в полах его огромной футболки, она босиком пролетела через гостиную и скрылась за дверью ванной комнаты. Егор вскочил следом, отбросив кусок пиццы на стол. — Лия! — он рванул за ней, его сердце, только-только успокоившееся после страсти, снова забилось в бешеном ритме, но уже от тревоги. Он вбежал в ванную как раз в тот момент, когда её плечи содрогнулись в первом тяжелом приступе. Егор не раздумывая опустился рядом с ней на холодный кафель, одной рукой перехватывая её волосы и убирая их с лица, а другой поддерживая её за плечи. — Тише, тише, маленькая... — шептал он, и в его голосе было столько беспокойства, что Лие стало еще больнее от того, что она портит этот вечер. Через несколько минут всё закончилось. Лия, совершенно обессиленная, опустилась на пол, прислонившись спиной к прохладному боку душевой кабины . Её кожа была влажной, а дыхание — прерывистым и слабым. — Господи... — выдохнула она, закрывая глаза. — Прости... Это Шабли. Точно Шабли. Видимо, на пустой желудок после всех этих капельниц... Егор принес стакан воды и подал ей, внимательно следя за каждым её движением. Его лицо было серьезным и сосредоточенным. — Ли, — он присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза. — Только не говори мне про витамины и вино. Ты выпила несколько бокалов.Тебя так не полоскало бы от вина. Он осторожно взял её за руку, нащупывая пульс. —Мы завтра же едем к другому,нормальному врачу. Не к тому, который выписывает «витамины от стресса»…Это ненормально. Ты бледная как мел. Лия сделала глоток воды, чувствуя, как внутри всё постепенно успокаивается, но на смену тошноте пришла странная, пугающая догадка, которую она гнала от себя всё это время. Та самая догадка, над которой они смеялись, которую обсуждали с Лерой как «план на будущее»... Она посмотрела на Егора — взъерошенного, полураздетого, с татуировками, мерцающими в холодном свете ванной, и увидела в его глазах не только страх, но и ту самую искру надежды, которую он пытался скрыть за напускной суровостью. — Егор, всё нормально, — она попыталась улыбнуться, хотя губы её плохо слушались. — Иди, я сейчас просто приму душ, смою этот вечер и приду к тебе. Мне нужно побыть одной пять минут, привести мысли в порядок. Егор долго смотрел на неё, не решаясь оставить. В его глазах читалось сомнение, но он видел, что Лие действительно нужно пространство. — Ладно, — он поцеловал её в мокрый от пота лоб. — Я буду в спальне. Если хоть чуть-чуть закружится голова — кричи. Как только дверь за ним закрылась, Лия заперла её на защелку. Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к шкафчику под раковиной и полезла в самый дальний угол, за ряды дорогих кремов и масок. Там, спрятанные в косметичке, лежали те самые тесты, которые остались после визита Леры. Тогда они все показали одну полоску, и Лия со спокойной душой забыла о них. «Это просто сбой. Просто стресс», — повторяла она про себя, вскрывая сразу три упаковки. Она сделала всё механически, как робот. Положила их на край раковины и отвернулась, включив воду в душе, чтобы Егор слышал шум и не заподозрил неладное. Секунды тянулись как часы. Пар начал заполнять комнату, зеркало запотело, а Лия всё стояла, глядя на белую плитку и боясь перевести взгляд. Наконец, она выключила воду. В ванной стало оглушительно тихо. Лия подошла к раковине. На первом тесте, еще влажном, рядом с четкой контрольной линией начала проявляться вторая. Бледная, едва заметная, но несомненная. Она схватила второй — там результат был еще отчетливее. Третий, цифровой, еще секунду мигал песочными часами, а потом высветил четкое, беспощадное:«+2-3». Лия почувствовала, как ноги становятся ватными. Она опустилась на закрытую крышку унитаза, сжимая в руках эти кусочки пластика. В голове пронеслись слова Егора со сцены: «Маленькие Кридики». Его признание в любви, их сегодняшняя страсть, её страх темноты... Всё это вдруг сошлось в одной точке. Она не знала, сколько так просидела, пока в дверь не постучали. — Ли? Ты там как? Ты уже десять минут воду не включаешь, — голос Егора за дверью звучал напряженно. Лия посмотрела на тесты. Спрятать? Соврать? Нет, после сегодняшней ночи она не могла. Она встала, подошла к двери и медленно повернула защелку. Когда она открыла дверь, Егор стоял прямо перед ней, уже переодетый в чистую футболку, взволнованный. Он сразу посмотрел на её лицо, а потом его взгляд упал на её руки, в которых она сжимала тесты. Егор замер. Воздух в коридоре, казалось, застыл. Он медленно перевел взгляд с пластиковых полосок на Лию, и его лицо за долю секунды сменило десяток эмоций: от полного шока до дикого, неконтролируемого осознания. — Лия... — его голос сорвался на шепот. — Это то, что я думаю? Егор не сорвался на крик, не начал прыгать от радости и не бросился звонить родителям. Вместо этого в квартире воцарилась такая тишина, что было слышно, как на кухне мерно гудит холодильник. Он медленно протянул руку и взял один из тестов. Его пальцы коснулись её, и Лия почувствовала, что он весь дрожит — не от холода, а от запредельного внутреннего напряжения. — Пойдем, — тихо сказал он, приобняв её за плечи. Они вернулись в гостиную и сели на тот самый диван, где еще полчаса назад бушевала страсть. Теперь это место казалось совсем другим. Егор положил три теста на журнальный столик рядом с недоеденной пиццей. Контраст между обыденной едой и этими индикаторами новой жизни был почти сюрреалистичным. Егор локтями уперся в колени, сцепив пальцы в замок, и просто смотрел на цифровое табло, где светилось «2-3 недели». Лия сидела рядом, подтянув колени к груди и завернувшись в его футболку, как в кокон. Она смотрела не на тесты, а на его профиль, пытаясь угадать, о чем он думает. — Две-три недели... — наконец произнес он, и его голос прозвучал как-то по-новому. Глубоко, приглушенно. — Значит, когда мы были в клинике и врач говорил про витамины... ты уже была... — Уже была, — эхом отозвалась Лия. — Просто срок был слишком маленький, и мы... мы просто хотели верить, что это стресс. Егор наконец повернул к ней голову. В его глазах не было страха, только какое-то ошеломленное благоговение. Он протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её живота через ткань футболки. Будто боялся, что если нажмет сильнее, вся эта реальность рассыплется. — Ли, — он сглотнул. — Помнишь, я на сцене говорил? Про семью, про то, что готов... Я ведь тогда не знал. Я просто чувствовал, что так должно быть. Но увидеть это вот так... на пластике... — Тебе не страшно? — шепотом спросила она. — Страшно? — Егор вдруг коротко, нервно усмехнулся и притянул её к себе, усаживая к себе на колени и крепко прижимая её голову к своей груди. — Лия, я в ужасе. Я понятия не имею, как быть хорошим отцом, когда у меня у самого график расписан на месяцы вперед. Но при этом... я никогда в жизни не чувствовал себя таким сильным. Они просидели так долго, просто глядя на эти полоски в полумраке. Пицца окончательно остыла, город за окном начал понемногу сереть — близился рассвет. Весь пафос, все заголовки газет, все планы — всё это стало мелким и незначительным. — Значит, «маленькие Кридики» решили не ждать, — прошептала Лия, чувствуя, как по щеке ползет слеза облегчения. Егор долго перебирал её пальцы, вглядываясь в тесты, будто пытался запомнить каждую черточку этого момента. Рассвет уже вовсю заливал гостиную холодным голубоватым светом. — Давай договоримся,пока тишина. Ни родителям, ни Лере, ни моему пиар-отделу. Я не хочу, чтобы об этом знали раньше, чем мы сами осознаем, что происходит. Это только наше. Лия кивнула, соглашаясь. Ей и самой хотелось спрятать эту новость в самый глубокий карман, подальше от вспышек и чужих глаз. — Но, — Егор тут же посерьезнел и потянулся за телефоном, — к врачу мы едем прямо сейчас. Я найду лучшего... — Нет, Егор, — Лия мягко, но уверенно перехватила его руку. — Никаких «лучших из твоего списка». Я поеду к своему гинекологу, у которой наблюдаюсь годами. Она меня знает, и я ей доверяю. Пожалуйста, давай без твоего обычного пафоса с частными клиниками для звезд. Егор хотел было возразить, но, глядя в её уставшие, но решительные глаза, просто выдохнул. — Ладно. Твой врач — значит, твой.