Глава 2. Ты никогда не сможешь вернуться домой, Отман… но, полагаю, ты сможешь совершать там покупки

      2001              Треск парной аппарации раздался эхом в ушах Драко, когда он почувствовал, как его сжало, а затем отпустило. Ноги ударились о мощёную дорожку, простирающуюся перед воротами, ведущими в мэнор. Аврор Маккорт, крепкий лысый охранник, ответственный за перемещение Драко из Азкабана, быстро отпустил его и отошёл в сторону, как только они аппарировали — как будто близость к Драко могла навредить ему.              Внезапное исчезновение поддерживающего тела заставило Драко оступиться, когда он (безуспешно) пытался восстановить равновесие.              Выпрямившись, он прищурился в бледном утреннем свете. Мягкий осенний ветерок, спускающийся с холмов позади мэнора, ощущался почти болезненно. Драко почувствовал, как тот скользит по его голым ногам.              Мантия, в которой он был, когда его отправили в Азкабан три года назад, теперь болталась на десять сантиметров выше его старых туфель, которые жали, потому что оказались на полразмера меньше нужного.              Поскольку он одевался прямо перед освобождением, то, как на нём сидела его старая одежда, оказалось сюрпризом. Драко не предполагал, что питания, которое предоставляли ему во время заключения, будет достаточно для роста организма. Он едва ли рассчитывал, что оно сможет поддерживать в нём жизнь. Драко полагал, что три года вынужденного потребления пищи, от которой отказался бы любой вменяемый пёс, навсегда зафиксируют его размеры на уровне недокормленного восемнадцатилетнего подростка.              Но вот он: двадцать один год… немного выше. И всё ещё недокормленный.              А ещё он лорд Малфой.              Как забавно.              — Милое местечко, — Маккорт поморщился, окинув взглядом территорию и заметив четырнадцать отрубленных голов, которые служили мрачным украшением кованой железной ограды.              — Очаровательные, не правда ли? — вздохнул Драко. Маккорт выглядел особо обеспокоенным их наличием, поэтому Драко пояснил: — Реликвии старого… постояльца. Уверен, моя мать пыталась от них избавиться, но… — он замолчал, осматривая остальную площадь.              За исключением голов, территория выглядела отлично. Живые изгороди, ведущие к двери, были подстрижены в форме роскошных волн. Солнце выглянуло из-за главного здания, освещая его утренними лучами. Одинокий павлин слонялся по кругу, хвост подпрыгивал за ним в такт шагов.              Дом.              — Ладно, тогда приступим. — Маккорт жестом приказал провести их через запертые ворота.              Драко ощутил, как древняя магия мэнора проникла в него, когда он пересёк границу владений, — поколения защиты крови и заклинаний, которые привязывали эту землю, это место к нему — и никому более. После нескольких лет приёма зелий, подавляющих магию, он едва не согнулся пополам от подкатившей тошноты.              Он споткнулся, стиснув челюсти — зубы заныли от напряжения, когда он резко выдохнул через нос. Через мгновение он продолжил идти, тогда как Маккорт, до этого двигавшийся рядом, вышел вперёд и направился прямо к мэнору.              — Как ты уже знаешь, — снова начал Маккорт, проводя рукой по блестящей лысой голове, пока Драко следовал за ним сквозь живую изгородь, — к настоящему моменту мы хорошо знакомы с поместьем. Леди Малфой сдала Министерству все незаконные артефакты до того, как она…              Драко посмотрел мужчине в глаза, наконец отрывая взгляд от знакомого фасада, маячащего вдали.              — До её смерти, — закончил Драко за него.              — Верно, — ответил Маккорт, пнув на ходу камешек. Он прочистил горло. — Ты не имеешь права покидать эту территорию без моего чёткого разрешения или разрешения кого-то, кто занимает более высокую должность в Департаменте авроров. Если подвести итог, тебе запрещено путешествовать, если на то нет веских причин. Вызов в Министерство. Лечение тяжёлых травм в Мунго… На самом деле, это всё. Твой домашний арест закончится через пятнадцать месяцев, 31 декабря 2002 года.              Очередной срок, очередная тюрьма. Но эту он, по крайней мере, называл своим домом.              — Вы будете проверять и мою почту? А мочу? А мои мысли? — спросил Драко, голос по-прежнему звучал тихо из-за редкого использования — как будто он только что проснулся после близкого к оцепенению ночного отдыха с заломами от наволочки на щеках.              Но в Азкабане не было подушек.              Не было отдыха.              — Что ж, раз уж ты спросил, если бы ты принял предложение об условно-досрочном освобождении… тогда да, я бы просматривал твою почту. Среди прочего. Но поскольку ты решил, что тебе нравится то, что может предложить тюрьма, к сожалению, мне придётся подключать своё воображение в том, что касается твоей переписки. — Маккорт покачал головой. — И, между прочим, подробное описание твоего мочеиспускания было бы мечтой по сравнению с тем, какими я представляю твои мысли. К счастью, мне не нужно следить ни за тем, ни за другим.              Драко проследовал за Маккортом по парадной лестнице, замедлив шаг, поскольку мысль о входе в мэнор вдруг показалась ему неприятной. Переступить порог означало бы начать жизнь заново — со всеми её текущими недостатками.              Он больше не находился в том убежище, которое предлагала ему тюрьма. В месте, где не нужно было принимать никаких решений и где не было ничего, что доказывало бы реальность происходящего. В месте, зависшем во времени и пространстве.              Если он пройдёт через эти двери, то примет всё, что произошло, и начнёт жизнь с чистого листа.              Что кажется ужасной идеей, не так ли?              Новая жизнь представлялась ему пугающей.              Он почти уверен, что не хочет её. Совершенно.              — В соответствии с условиями твоего освобождения, в течение следующих трёх лет ты будешь подвергаться случайным проверкам палочки, личности и места жительства… Если ты пройдёшь этот срок без нарушений, то будешь признан гражданином с чистой репутацией. Если же в этот период ты нарушишь какие-либо законы или предписания, то будешь заключён в Азкабан без суда на неопределённый срок.              — Прекрасно.              — Хорошо. — Аврор Маккорт выдохнул и ещё раз посмотрел на Драко. — До скорой встречи, Лорд. — Он повернулся и сбежал вниз по ступенькам, быстро удаляясь к воротам, а Драко застыл перед дверью.              Вот и всё.              Отчасти исполнение желания, отчасти кошмар. Он уже давно перестал надеяться когда-нибудь снова увидеть свой дом. Но он и представить не мог, что вернётся сюда таким образом.              Один.              Он сделал глубокий вдох, толкнул рукой дверь и вошёл внутрь.                     Три домовых эльфа сразу же возникли в поле зрения, пуф-пуф-пуф, и выражение нескрываемого восторга померкло на их лицах, как свет погасшей свечи, когда они стояли в фойе и впитывали то, что только что появилось перед ними.              Миппи, главный эльф мэнора, потеряла сознание, как только его взгляд встретился с её. Образ его, измученного наследника дома Малфоев, дома Блэков, заставил её рухнуть на мраморный пол. Бопси, личный эльф Драко, замерла в изумлении.              Иезекииль, заведующий территорией, оскалил зубы в выражении удивления, смешанного с отвращением.              — Спасибо, что присматривал за живой изгородью, Иезекииль, — сказал Драко, стоя так прямо, как только мог. Маленький эльф в чёрной ковбойской шляпе кивнул, но, похоже, не был готов разговаривать.              Драко не обращал внимания на их взгляды. Он мог узнать жалость, когда видел её.              Достаточно было бросить взгляд налево, где на стене висело зеркало размером с карету, чтобы Драко понял, почему они так уставились на него.              Он подошёл ближе, и увиденное потрясло его настолько, что он отшатнулся. Драко протянул руку, чтобы опереться о что-нибудь, и в тот же миг рядом оказалась Бопси, прижавшаяся к его ладони макушкой. Она придерживала его, пока он впитывал своё (ужасающее) отражение.              Он не видел себя более трёх лет. Ни на фотографии, ни в отражении в окне, ни в ряби на воде.              Было очевидно, что он выглядел по-другому — он так и предполагал. Он чувствовал, как его тазобедренные кости выпирают из тюремных брюк, когда расхаживал по камере туда-сюда. Он чувствовал, как ключицы резко выступают над грудной клеткой, как и каждое ребро, когда он проводил рукой по торсу. Он был хорошо знаком с рельефом грудины, острыми углами коленей, лодыжек.              Его старая одежда висела на нём, как на вешалке. Он дважды погладил Бопси по голове, когда та приблизилась, и продолжил вглядываться в своё отражение в надежде найти там что-то знакомое.              — Что вы сделали с моим мальчиком, мастер Драко? — спросила Бопси, обернувшись, чтобы посмотреть туда, где без сознания лежала Миппи, облачённая в серебристую атласную мантию с отделкой из бледно-розового меха карликовых пушистиков. Взгляд Бопси снова вернулся к Драко, слёзы заполнили уголки её больших глаз, когда она внимательно рассматривала его лицо, крепко сжимая руки. — Что же случилось с моим мальчиком?              Его волосы были длинными, даже длиннее, чем у отца, когда он видел его в последний раз. Они стекали тонкими и безжизненными прядями на плечи — белая шевелюра ярко контрастировала с чёрным цветом одежды. Его идеально заострённый нос был слегка искривлён, с вмятиной на переносице, что нарушало прежнюю симметрию.              Но больше всего бросалась в глаза его бледность в сочетании с измождёнными чертами лица. Глаза впавшие, под ними простирался глубокий серый оттенок — подарок бессонных ночей. Острые скулы выделялись, создавая углы, которые не соотвествовали тому образу, который Драко хранил в своём воображении. Тонкий белый шрам с правой стороны делил верхнюю губу на две части, а линия подбородка была погребена под самой отвратительной и убогой бородой в мире.              Он посмотрел на Бопси, которая теперь плакала, закрыв лицо руками, и её маленькие плечи дрожали.              Он не знал, какой ответ принесёт ей утешение и стоит ли вообще упоминать что-либо, хотя бы отдалённо похожее на правду?              Мальчик был мёртв.              Драко не знал, кем он является сейчас.       

***

             Драко перестал фантазировать о своём освобождении весной 1999 года, что произошло довольно внезапно, но причины не вызывали особого удивления.              После непростого периода адаптации к жизни в Азкабане Драко решил сосредоточить свои ментальные силы на подготовке к возвращению в общество. В тот день он разрабатывал в уме проект нового поля для квиддича. На старое поле солнце попадало только по утрам. А Драко не был жаворонком, поэтому решил, что нужно переместить поле, чтобы можно было играть и в дневные часы.              Он представлял идеальное место для колец, когда кто-то распахнул дверь его камеры.              Аврор Роуэлл, один из главных стражей, был худощавым парнем с впечатляющими усами и седеющими волнистыми волосами. Безобидный, ни добрый, ни злой. Просто обычный.              Драко запомнил этого человека, стоящего там, освещённого светом факелов в коридоре, на всю оставшуюся жизнь…              Авроры, ответственные за заключённых, прилежно давали им зелье, подавляющее магические способности, и заставляли Драко принимать его каждый день с момента прибытия, и этот день, первое мая, не был исключением.              Тогда каким образом, когда аврор Роуэлл сообщил Драко о смерти Нарциссы Малфой, температура в камере подскочила до тридцати пяти градусов? Каким образом из Драко вырвался туман, настолько густой и тёмно-синий, что казался почти чёрным, погасив свет в коридоре? Каким образом раздался рёв, настолько громкий, что заглушил шум моря — по словам других заключённых, допрошенных после случившегося.              Туман и звук скрыли всё остальное — вся тюрьма оказалась под их влиянием, — пока треск черепов Роуэлла и Драко не разнёсся эхом по противоположным стенам камеры.              Визенгамот постановил, что это был случайный выброс стихийной магии, и добавил ещё один год к приговору. Не больше, потому что они не верили, что он был в состоянии контролировать себя, когда это произошло, — но они обязаны были как-то отреагировать.              В конце концов, погиб человек.              Новый адвокат Драко (прежний умер, хотя и не от рук Драко), мистер Рейдер из Ладжершолла, позже рассказал ему, что некоторые члены Визенгамота предполагали, что Драко на самом деле забил аврора до смерти, а затем скрыл это, нанеся ранения и себе… но эта теория не находила подтверждение в реальности. Из-за тяжести травмы Драко и почти идентичных следов на телах обоих мужчин было выдвинуто предположение, что подавляемая магия Драко нашла эмоциональный канал и затем решила, что проще всего… скажем так, взорваться.              Когда почти месяц спустя мистер Рейдер вновь появился лично, Драко сразу понял причину.              — Значит, отец умер?              — Они уже сообщили вам? — спросил мистер Рейдер, перебирая пергаменты в руках. Казалось, адвокат всегда нервничал в присутствии Драко. Драко не мог понять почему. Ведь он же никого не убивал — намеренно.              С другой стороны, неспособность контролировать свои убийственные порывы действительно вызывала лёгкую усталость.              Ладно, он позволит этому человеку нервничать.              — Я получил известие сегодня утром, и в связи со сложностью ситуации с вашим наследством мне разрешили поговорить с вами, — продолжил мистер Рейдер, подбородок его трясся.              — Нет, никто ничего не говорил.              — Тогда как вы узнали?              Драко сложил руки на коленях, сидя на полу и прислонившись к стене камеры, и вертел невидимый фамильный перстень на том месте, где он раньше находился.              — Из них двоих он всегда был слабее. Не могу представить, что без неё он бы продержался долго.              — Верно, — кивнул мистер Рейдер. Дрожь, дрожь.              — Но всё же отдам ему должное. До сих пор мне было сложно нанести себе какой-либо серьёзный вред… за ислючением того раза. — Серые глаза Драко встретились с голубыми глазами мистера Рейдера. — Как он это сделал?              Мистер Рейдер подбирал слова, пытаясь описать смерть в расплывчатых выражениях, которые оставляли слишком много простора для воображения. Так сказать, не хотел давать советы по вопросам самоубийства.              Драко находил такую сдержанность неприятной.              Но, в любом случае, такова реальность. Драко стал лордом Малфоем.              Последний потомок.              Конец чистокровных семей: Малфоев и Блэков.              Он позаботится об этом.       

***

                    В течение трёх недель после освобождения Драко не покидал своих покоев.              Шторы были задёрнуты, и Бопси наложила на спальню заклинание, которое погрузило Драко в абсолютную тишину. Необходимо было постепенно привыкать к роскоши, которую давала псевдосвобода.              Еда.              С едой всё было сложно.              По возвращении Бопси приготовила все излюбленные блюда Драко. Сначала он старался угодить ей… Она так долго не готовила ни для кого в мэноре, если не считать остальных эльфов, — но еды было слишком много. Драко пытался держать позывы к рвоте в секрете, но она всё поняла.              У неё есть шпионы.              Портреты.              В его спальне их не было, он попросил их убрать много лет назад, когда открыл для себя дрочку и понял, что не хотел бы, чтобы его молодые родители и пятилетний Драко наблюдали за такими занятиями… Но в прихожей, на стене рядом с туалетом, висел портрет его бабушки Хильдебранд.              Старая сука никогда не могла держать рот на замке.              Так что бульон. Затем добавилась каша, в течение нескольких дней. Затем… каша с маслом.              Через несколько дней Бопси добавила к ней яйцо всмятку.              Ещё через пару дней — свежие фрукты.              Через несколько недель он стал есть тосты, но всё ещё не мог съесть что-нибудь сладкое или жирное.              Он попросил, чтобы мэнор не украшали к рождественским праздникам… не думал, что вынесет это — по крайней мере, пока.              Но в Рождество Бопси добавила в меню мясной пирог.              Драко смог съесть три штуки. Довольно маленькие, но прогресс есть прогресс.                     Проведя так много времени с подавленной магией, он успел привыкнуть к ослаблению тела и разума без неё. Он предполагал, что это похоже на то, как себя чувствуют маглы, и поэтому неудивительно, что они такие… какими бы они ни были. Он уже ни в чём не уверен.              Но знал, что сам ощущал себя так же.              Магия — сила.              Так и есть. Лишённый её, он чувствовал себя опустошённым, ему недоставало некой неотъемлемой части самого себя. Он был уверен — даже если бы он никогда не познал магию, он бы всё равно почувствовал её отсутствие. Какое убогое существование! Он почти жалел маглов — однако у него было твёрдое мнение по поводу невежества. После долгих разумий Драко пришёл к выводу, что такой вариант являлся лучшим решением. По его опыту, чрезмерная осведомлённость действительно всё усложняла.              Прошло одиннадцать дней с последнего приёма подавителей, прежде чем Драко достиг такого состояния равновесия, которое позволяло ему проводить более часа без необходимости прилечь из-за вызванного магией головокружения. Кроме того, прошли недели, прежде чем он смог произнести заклинание, хотя бы отдалённо напоминающее то, что он умел раньше.              Ему было восемнадцать, когда он последний раз использовал магию. Мать и отец были живы. Безносый болван был повержен. Дела шли на поправку, но потом всё резко изменилось.              И вот он здесь.                     Азкабан отнял у Драко многое.              Остатки его рассудка, безусловно.              Его способность контролировать своё настроение, сдерживать эмоции в присутствии раздражителей…              Теперь же, вместо того чтобы сделать успокаивающий вдох и двигаться дальше, ему приходилось искать тёмное, тихое место, чтобы прийти в себя. К счастью, в мэноре много шкафов.              Азкабан забрал его родителей. Теперь он остался без родственников, которых бы знал, а тех немногих, с которыми был знаком, он предпочитал игнорировать.              Он потерял всякое желание взаимодействовать с окружающим миром. Он так долго был лишён этого, и можно было бы предположить, что в нём разгорится своего рода отчаянное желание вернуться к прежней жизни.              Но не осталось ни одной искры, которая могла бы разжечь пламя.              Он ежедневно общался с тремя живыми существами. Как удобно, что все они оказались домашними эльфами, работающими на него. Миппи, лишившись леди мэнора, которая требовала бы заботы, стала следовать за Драко (три шага позади) повсюду, куда бы он ни направлялся, и иногда плакала, но чаще просто выдавала за его спиной пассивно-агрессивные комментарии.              Бопси отчаянно старалась «вылепить мастера Драко» в его истинную форму — просто более толстую, если ему позволено предположить, учитывая количество масла и полосок бекона, которые она накладывала на его тарелку. Даже не говоря о сладостях, которые были, одним словом: обильные.              А ещё, конечно, Иезекииль, чью непоколебимую стойкость было легко и приятно выносить во время прогулок по территории — каждый день, неважно, дождь или солнце, утром, когда Драко просыпался, и снова, когда солнце заканчивало свой путь.              Тем не менее он не мог скрываться вечно. Как бы ни старался.              Это произошло сразу после Нового года, примерно через три месяца после возвращения домой. Драко больше не мог сдерживать их. Они приходили в мэнор каждый день и требовали, чтобы их впустили.              В какой-то момент ему пришлось бы уступить, и вот… 12 января 2002 года он это сделал.              — Наконец-то! Мы не позволим тебе просто сгнить здесь, Драко! Последние три года ты и так отлично справлялся с этой задачей…              — …Я был в тюрьме, Пэнси, — сказал Драко, неторопливо шествуя по дорожке с рукой в кармане брюк. Дорожку расчистили от снега, но он всё ещё лежал на живых изгородях и покрывал поля, простирающиеся до самого горизонта.              — Верю, — Пэнси оглядела его с головы до ног сквозь кованые ворота, за которыми стояла. Она шагнула вперёд, как только он впустил их, стараясь не смотреть вверх по понятным причинам (насаженные на колья головы всё ещё красовались на виду… Драко потратил дьявольское количество времени на попытки спрятать их).              Её блестящие чёрные волосы были собраны в тугой узел на затылке. Плащ глубокого зелёного цвета ниспадал с её узких плеч.              Она выглядела действительно хорошо.              Этот факт что-то пробудил в нём… ему нужно заставить себя отвести взгляд, прежде чем их столь долгожданная встреча превратится в бесцеремонное разглядывание бедной девушки.              Пэнси Паркинсон, его бывшая (он не был уверен, что может называть её так — они трахались раз или два…), единственный человек в мире, достаточно упорный, чтобы продолжать протягивать Драко руку, сколько бы раз её ни кусали в ответ.              Он не видел женщин, не говоря уже об этой женщине, много лет. Поэтому было разумно предположить, что ему понадобится время, чтобы к этому привыкнуть.              Он лишь надеялся, что она не будет его трогать. Что никто из них не будет.              Он бы этого не вынес.              Пэнси пристально наблюдала за ним, морща нос (её нос… изменился?) от недовольства. Он чувствовал этот взгляд на себе, пока они шли к двери мэнора. Скорее всего, она скажет, что он всё ещё слишком худой… слишком бледный. Слегка слабоумный.              — Многих освободили, но никто не оказался столь жалким, как этот.              — Да-да. — Теодор Нотт приблизился к ним, когда они подошли к парадной лестнице. Он тоже вырос: всё ещё ниже Драко, но значительно крепче, его круглое лицо по-прежнему украшали милые ямочки, а каштановые волосы были длиннее, чем в школе. Они завивались у ушей, придавая ему небрежную привлекательность, которой он, вероятно, злоупотреблял в равной степени по отношению и к девчонкам, и к парням.              Тео был лучшим другом Драко с детства… хотя они отдалились во время учёбы в Хогвартсе из-за того, что Тео никогда не был большим поклонником Того, За Кем Не Стоит Следовать, и поэтому держался подальше от Драко Придурочного Пожирателя Смерти™. Это спасло его от Азкабана… но по ряду причин, от него не зависящих, Тео всё равно был довольно испорченным человеком, если говорить о его характере.              Тому было три причины:              Во-первых, мерзкий ублюдок, которого он называл отцом.              Во-вторых, тот факт, что у него никогда не было никого, кого он мог бы назвать матерью.              И в-третьих, его грёбаное сердце, которое разрывалось, когда дело касалось Драко.              Блейз Забини появился с другой стороны, единственный из троих, кто протянул руку и прикоснулся к Драко, взял руку Драко в свою и пожал её.              Ладно, вроде не так уж это и плохо — прикосновение другого человека.              Возможно, он снова привыкнет к этому.              Как прямой потомок Чёрной Вдовы из Болоньи, Блейз верил только в одну вещь: он лучше всех остальных. Такие твёрдые убеждения не позволили ему следовать за Тёмным Лордом (очевидно: зачем следовать за кем-то, кто ниже тебя по статусу?) и спасли его от жизни, наполненной трагедиями. Он испытывал трудности с близостью, доверием и смирением… но всё это блекло по сравнению с проблемами многих его сверстников, и поэтому его ощущение превосходства оставалось незыблемым.              Кроме того, он единственный из четверых, у кого была постоянная работа, что (к большому удивлению Драко) давало Блейзу чувство удовлетворения, как ничто другое.              Он был одет в министерскую мантию, с коротко остриженными чёрными волосами, а тёмный цвет кожи создавал впечатление здорового контраста по сравнению с молочно-бледным Драко.              — Рад тебя видеть, Малфой.              — Забини, — кивнул Драко, пожав его руку.              — Нам так много нужно тебе рассказать! — воскликнула Пэнси, грациозно поднявшись по ступеням и переступив порог мэнора так естественно, будто ничего и не изменилось.              Как только дверь за ними закрылась, Тео вышел из холла и вернулся с бокалом виски в каждой руке. Он поморщился, и между его сдвинутых бровей образовались складки, когда он оглядел гостиную.              — Это ведь не здесь Нарцисса принимала гостей, правда?              — Почему ты спрашиваешь? — протянул Драко, забрал у Тео лишний стакан и прижал его к себе. Он до сих пор не пил ни капли алкоголя.              Но нет более подходящего момента, чем сейчас, подумал он и сделал глоток.              Он чувствовал себя неловко, стоя тут, среди людей. И не по тем причинам, о которых можно было бы подумать, ведь теперь его кожа выглядит как настоящая кожа, а не как оболочка для колбасы, и его руки перестали дрожать, когда он разговаривал. Он делал успехи. Но, судя по выражению лица Пэнси, которая всё ещё смотрела на него, предстоял долгий путь.              — Ну, во-первых, проклятые выбоины в полу. Я чуть не упал, когда входил, зацепившись за одну из них, — Тео поднял ногу, осматривая носок своих бордовых туфель из страусиной кожи.              Показушник.              — Выставлю тебе счёт, — задумчиво протянул Тео, опустив ногу на пол. — У тебя же ещё есть деньги, не так ли?              — Понятия не имею, — ответил Драко, выходя из комнаты, и направился дальше по коридору. Достаточно на сегодня.              И так продолжалось некоторое время.       

***

              К февралю, через пять месяцев после освобождения, Драко занимался только одной вещью, которая казалась ему действительно важной, единственной вещью, которую он мог даже представить как часть новой рутины.              Чтением «Ежедневного пророка».              А именно одной конкретной колонки. Той, что печатается на первой странице в нижней части каждый четверг.              Он взял «Ежедневный пророк» в солярий, где Бопси оставила для него лёгкий завтрак, Уилтширскую версию petit déjeuner.              Макиато с цельным молоком.              Чёрный чай, две ложки сахара, без молока.              Стакан свежевыжатого апельсинового сока (в крайнем случае подойдёт и грейпфрутовый).              Три ломтика ветчины, три ломтика сыра Комте, сложенные веером рядом с большой порцией сливочного масла и ложкой клубничного джема.              Половина багета.              И, наконец, пан-о-шоколя или круассан.              Однажды она поставила на стол хлеб с изюмом, и Драко, не сдержавшись, воскликнул: «Что за хрень?»              С тех пор оскорбительная сморщенная ягода была изгнана с территорий мэнора.              Он впервые увидел эту колонку, бегло листая газету всего через несколько дней после освобождения. Он не мог её прочитать — зрение ослабло за годы пребывания в полной темноте, и буквы на странице было трудно разобрать. Миппи нашла ему очки для чтения где-то в глубинах давно забытых вещей Люциуса или Абраксаса, и эта проблема была решена, хотя бы на время.              Глоток чая, кусок круассана, глоток кофе — и только тогда он раскрывал «Пророк», надевал очки и погружался в чтение.              Обычно он читал колонку дважды: первый раз — для ознакомления с содержанием, второй — с целью прояснения некоторых моментов. Закончив перекус, он направлялся в библиотеку, чтобы провести необходимые исследования, а затем возвращался в солярий с книгами в руках, где наслаждался капучино (с цельным молоком, конечно же) и ещё одним круассаном.              Как только круассан был съеден (Драко не мог вынести даже мысль о переписке, усыпанной крошками), он доставал бумагу для писем, призывал лучшее перо и начинал жёстко критиковать колонку, её достоинства (если таковые имелись), её заблуждения (а их было много), а затем перемежал текст несколькими острыми нападками, ставя под сомнение интеллект, внешний вид и в целом личность автора.              Каждое письмо начиналось одинаково.              «Уважаемая мисс Грейнджер…»