Глава 4. Всё это переполняет меня, и я снова злюсь

      Драко понадобилось две порции умиротворяющего бальзама и порция зелья сна без сновидений, чтобы хоть как-то отдохнуть. Головная боль появилась где-то во второй половине дня, а к ужину возникла острая потребность выпить. Желание напиться (и отказ от этого) вызвали шквал мрачных, тревожных мыслей, от которых он не мог избавиться.              Он столько времени провёл в Азкабане без возможности использовать окклюменцию, что потерял навык. Сейчас же оцепенение, уход от реальности и продолжение существования полностью поддерживались алкоголем.              Когда-то он мог отделять свои мысли от своих же поступков, его не сбивали блуждания собственного спутанного сознания. Беспокойство было скрыто; тревога, воспоминания, страхи — всё аккуратно сложено в коробки на полках в комнате, созданной специально для бесчисленных чрезмерностей.              Он мог уйти, запереть дверь… и иногда, если очень постараться, забывал, что это вообще существует.              Теперь же всё — абсолютно каждая мелочь в его голове — вышло из-под контроля.              Ему нужно вернуться к этому, ему нужно снова всё контролировать с помощью окклюменции. Возможно, даже подтянуть свои навыки легилименции? Это наверняка лучшая стратегия преодоления, чем выпивка, не так ли?              Жаль, что оба его учителя мертвы.              Ладно. Жаль, что одна из них мертва. Вторая заслужила такую судьбу.                     На следующее утро, спустя почти сутки без алкоголя, Драко проснулся в холодном поту.              Около полудня, став свидетелем того, как дед Абраксас покидает ванную (одетый лишь в полотенце), Драко пришёл к выводу, что необходимо выпить, чтобы привести мозги в порядок.              И вообще, этот обёрнутый махровым полотенцем мужчина давно мёртв! И это даже не его покои! Что за ужасную шутку сыграл его разум.              Итак, джин.              — Пэнси ясно дала понять, что мы не должны приходить пьяными, — сказал Тео, вальсируя (буквально) в спальню Драко. Открытая, наполовину пустая бутылка Nolet’s Reserve стояла на комоде — Тео бросил на неё взгляд, ловко кружа воображаемую партнёршу по комнате. Он был одет в чёрные брюки, чёрную рубашку и чёрную мантию, как и требовала Пэнси. Каштановые локоны красиво ниспадали, густые на макушке и более короткие по бокам.              — Удивлён, что эльфы позволили тебе войти. — Драко прислонился к комоду, одетый в брюки и рубашку, и стал поправлять рукава. Бопси подготовила этот ансамбль ранее днём, чёрный на чёрном. Драко не хватало подходящей одежды — придётся позаботиться о приобретении нескольких комплектов позже… если выход в свет станет для него частым явлением.              В данный момент эта мысль казалась ему отвратительной.              — Никто не может удержать меня от тебя, дорогой, но давай поспешим, — ответил Тео, увлечённо роясь в шкафу Драко.              Возможно, Драко повезло, что он провёл столько времени под домашний арестом. Если бы его выпустили в мир прямо из Азкабана, газеты бы взорвались бурными обсуждениями, подробно описывая, насколько он обезобразился за время заключения.              По прошествии более года Драко стал стройным и перестал сутулиться. Он снова занялся квиддичем, что помогло развить мышцы, которых у него никогда не было, но которые появились теперь, когда он пережил половое созревание, хорошо питался и тщательно тренировался. Он подходил к этому вопросу очень скрупулёзно, но не столько для того, чтобы выглядеть подтянутым, сколько для того, чтобы успокоить безумные мысли и противостоять алкоголю.              А ещё его волосы. Их трудно описать словами… но Драко всё же нашёл подходящее определение: идеальные. Густые, платиновый блонд, с прекрасным объёмом и легко поддающиеся укладке независимо от длины. Он не хотел хвастаться или выглядеть самодовольным — просто констатировал факт. Он не мог не упомянуть об этом, учитывая, что потратил двадцать девять минут, чтобы они выглядели вот так.              Его нижняя челюсть была острой и достаточно широкой, а губы — за них его мать когда-то благодарила Мерлина: «Это благословение, что ты унаследовал черты Блэков, дорогой, а не тонкие губы отцовской линии...»              Его брови были чётко очерченными, а ресницы длинными — и те, и другие темнее, чем его яркие волосы, и обрамляли его серые глаза. Когда он смотрел в зеркало, то не совсем понимал, кого видит, но кто бы ни был этот человек, его практически невозможно узнать ни в том, кто покинул Азкабан, ни в мальчике, который туда попал.              Драко считал, что должен выглядеть идеально на этом мероприятии. Это первый раз, когда кто-либо увидит его после суда, и он так нервничал, что не мог есть.              Он едва мог пить…              Но всё равно старался.              Когда Драко (в третий раз) пытался застегнуть изумрудную запонку, которую он стащил из гардероба отца, эта проклятая штука выскользнула из его дрожащих пальцев.              Тео подхватил её в воздухе, прежде чем она ударилась об пол.              — Мне всегда нравилась эта пара, — сказал он, подойдя, чтобы самому закрепить их, и положил ладонь на руку Драко, чтобы унять его дрожь. Он кивнул в сторону джина. — Может быть, ещё по одной, прежде чем мы уйдём.              Драко не двинулся к джину, а вцепился в верхнюю часть комода.              — Аврор Маккорт был здесь ранее, чтобы освободить меня из-под домашнего ареста.              Застегнув запонки, Тео сел на скамейку в изножье кровати Драко.              — Мы знали, что это произойдёт.              — Да, знали. — Драко наконец взял бутылку и сделал глоток прямо из неё. — Как думаешь, сколько людей будет на этой штуке?              — Ты имеешь в виду свадьбу Пэнси? — спросил Тео, не обращая внимания на раздражённый взгляд Драко. — У Уизелби десятки братьев и сестёр, так что, думаю, довольно много — и это только родственники.              В животе шевельнулось беспокойство.              — Не знаю, смогу ли сделать это, — тихо произнёс Драко, отпив снова.              — Ты можешь, и ты это сделаешь. — Тео встал. — Для начала мы раздобудем фляжку, чтобы ты не пропотел свою мантию насквозь или не отключился от реальности прямо на танцполе…              — Я не буду танцевать.              — О, правда? И испортишь мне веселье? Ты так жесток ко мне, Драко… — игриво заявил Тео, доставая фляжку из ниоткуда и наполняя её джином. — Я буду рядом всё время. Мы уйдём, как только будет уместно, а это, думаю, любой момент после «согласна».              Драко кивнул, но его поле зрения всё сужалось.              Даже сейчас, больше года спустя, его спальня оставалась неизменно погруженной в темноту. Он держал занавески задёрнутыми, и ткани разного оттенка зелёного и серого казались ещё более тёмными в приглушённом свете. Бра и канделябры никогда не зажигали в полную силу, а французские двери в его кабинет он держал закрытыми, так как туда часто проникал естественный свет.              Зрение на периферии начало темнеть, дышать становилось всё труднее. По коже головы пробежало странное ощущение, потянуло за корни волос, стекло по шее, вызывая пронизывающий холод в позвоночнике, в то время как остальные части тела начинали перегреваться. Он почувствовал, как загорелись его щёки, затем уши, а потом и ладони.              Да как она смеет набрасываться на него так ни с того ни с сего. Заставлять чувствовать вину фразой «Я ждала тебя...». Почему он должен быть там?              Что он привнесёт в это событие?              Ни одному из присуствующих не пришла бы в голову мысль: «…Это будет грандиозно, тем более если появится Драко Малфой…».              Его грудь болела, мысли мчались, пальцы тяжелели и сжимались. Печать на кольце впивалась в кожу. Он не мог этого сделать.              Он сейчас вырубится.              Он почувствовал, как его потянули к скамейке у кровати, и в его правой руке возник стакан с ледяной водой.              — Выпей, — приказал Тео, голос звучал отдалённо, а мир вокруг Драко продолжал сжиматься до размеров снитча.              Прошло несколько мгновений — он не знал, сколько именно, — прежде чем он смог убедить свой мозг выполнить то, что требовал Тео. Наконец Драко сделал глоток. Он заставил свой разум следовать за ледяным ощущением, которое распространялось по горлу, груди и всему телу. Он считал вдохи, сжимая левую руку в кулак, впиваясь ногтями в чувствительную кожу и сосредотачиваясь на боли, которую создавал.              На самом деле подобные вещи не были для него в новинку. Он испытывал приступы паники, от которых замирало сердце, с пятого курса, когда Люциус впервые попал в Азкабан.              Он понимал — на уровне сознания, — что не умирает. Но всегда оставалась небольшая его часть, которая думала, что он может…              Он не хотел идти на эту свадьбу.              Он не хотел, чтобы Пэнси выходила замуж за ёбаного Уизли, он не хотел, чтобы его запирали в комнате (или лачуге? Нора, серьёзно?) с людьми, которых он ненавидел… и которые ненавидели его.              Лицо брата Уизли было изуродовано из-за Драко.              Его сестра была одержима Тёмным Лордом из-за отца Драко.              Они лишись брата из-за людей, которые были отмечены так же, как и Драко.              Поттер ненавидит его.              Грейнджер, эта несносная, требовательная сучка, ненавидит его… А ещё все те письма, которые… хотя их тон и изменился, она, похоже, не планировала принимать никакую оливковую ветвь, разве что её принесёт проклятая птица, свившая гнездо в её грёбаной шевелюре.              Она не ответила ни разу.              Он мог только представить, с какой яростью она набросится на него, как только увидит. Он не готов к этому, он не выдержит нападок в толпе её людей.              Все вокруг — её люди. А теперь и Пэнси тоже переходит на другую сторону, а он по-прежнему остаётся глупым мальчишкой с протянутой в Хогвартс-экспрессе рукой.              Из всех людей, с кем Пэнси, вероятно, переспала, именно Уизли остался с ней? Почему он не с Грейнджер?              Мысли образовали поток, который захлестнул его чувствами неуверенности и тревоги.              Он судорожно выдохнул, крепко сжимая стакан в руке; ощущение ледяного стекла становилось с каждой секундой всё более невыносимым. Сердце стучало в горле, в больших пальцах. Голову и грудь словно зажали в тиски, которые сдавливали всё сильнее и сильнее.              Он не может этого сделать. Он не готов встретиться с этими людьми, встретиться с кем-либо. Он не тот, кого они знали, тот мальчик исчез… но на его месте остались худшие черты, сдобренные апатией, виски и джином.              Он всё ещё трус.              Он всё ещё осуждающий и жестокий.              Он всё ещё боится.              — Я не могу этого сделать, — Драко не был уверен, произнёс ли это вслух, но взгляд на Тео подтвердил, что да, произнёс.              Тео выглядел так, будто мог согласиться, будто был близок к тому, чтобы сдаться и позволить Драко остаться дома, здесь, навечно.              Тео единственный, кто по-настоящему знал Драко, и он видел, что тот балансирует на грани. Тео спасёт его.              — Ты можешь, — сказал он. — Ты это сделаешь.              О, да что он, блядь, вообще знает?              Драко хотелось вырвать, но он не мог встать. Он не мог соединить свой мозг с телом, он был отделён от себя и всё больше отдалялся, даже когда пытался замедлить это разделение.              Дышать.              Он должен дышать.              Он опрокинул воду на себя и выругался, когда она стекла по спине. Чего бы он ни добивался от воды, она, похоже, принесла обратный эффект. Он начал гипервентилировать, дыша так часто и неглубоко, что его затуманенное зрение стало искрить по краям, а надвигающаяся тьма одновременно удушала и ослепляла.              — Мерлин, — проворчал Тео, опустившись на колени, и наложил на Драко сначала высушивающие, а затем согревающие чары. — Драко. Драко. Скажи, что ты видишь.              Драко не сразу осознал, что его глаза закрыты. Он с усилием открыл их и увидел свои ноги в носках. Через мгновение:              — Ноги.              — Уф, хорошо. Запах, который ты ощущаешь, и если ты скажешь «ноги»...              Ещё мгновение.              — Твой ужасающий одеколон, — Драко сморщил нос, когда согревающие чары расслабили его напряжённое тело.              — Это тот самый, отличный магловский — Yves St Laurent, ты, придурок, — фыркнул Тео. — Вкус, который ты ощущаешь?              — Джин.              — Что ты слышишь?              Он вздохнул, пульс больше не ощущался метрономом, по которому он отмерял свой ритм. Зрение постепенно возвращалось.              — Твой голос.              — Что ты можешь потрогать? — Тео встал и подошёл к вешалке в углу, где висела чёрная мантия Драко.              Драко ощутил под большим пальцем грани изумруда, вставленного в его запонку. Он покрутил перстень на пальце, который больше не казался маленьким.              Он вдохнул и выдохнул.              Тео суетился вокруг, пока осязаемое сознание Драко возвращалось в тело. Покалывание и напряжение наконец прекратились.              Через несколько минут Драко заговорил:              — Почему ты так добр ко мне, Теодор?              Тео, который теперь стоял прислонившись к стене, оттолкнулся от неё, встряхнул мантию и протянул её Драко.              — Это легко мог бы быть и я, наверное. Отец очень хотел, чтобы я принял метку.              Драко вздохнул.              Он так устал. Хотелось спать… но он не думал, что ему позволят, учитывая эту проклятую обязательную свадьбу. Он склонил голову набок, разглядывая своего друга, сидящего на скамье. Тео, несмотря на то, как он старался себя подать, очень хороший человек.              — Ты бы этого не сделал.              Тео встряхнул мантию ещё раз, помогая Драко надеть её, когда тот встал.              — Не уверен, так ли это. При правильной мотивации можно заставить кого угодно сделать что угодно. К несчастью для отца, его дальнейшее существование никогда не вызывало у меня особого интереса. Хотя кто знает. Может, я бы принял метку, если бы Том пообещал избавить меня от этого человека.              — Неужели?              — Вполне возможно, — отозвался он. — Хорошо. Фляжка? Есть. Подарки?              Драко призвал маленькую прямоугольную коробку с другого конца комнаты и поднял её.              — Наткнулся на кое-что, когда выслеживал Абраксаса ранее.              Тео выглядел так, будто у него возник вопрос, но промолчал, потянув за зелёную ленту и открыв крышку, под которой оказалась…              — Большая ложка? — Тео вскинул бровь.              — Большая волшебная ложка.              — Я так и подумал, — Тео вытащил её и взмахнул в воздухе. — А что она делает?              — Она приправляет и доводит блюда до нужной температуры, готовит. Был период, когда Малфоям запрещалось иметь домашних эльфов… из-за какого-то инцидента в Версале. — Драко положил ложку обратно в коробку и завязал ленту. — Они не могли держать эльфов на протяжении примерно одного поколения, и вместо того, чтобы научиться готовить, они зачаровывали столовые приборы. Магией нельзя создавать еду из воздуха, но можно сделать её лучше — если верить преданию об этой конкретной ложке.              Тео был настроен скептически.              — Ты знаешь, какая Пэнси непутёвая, у неё всегда были эльфы, — пояснил Драко. — И теперь, когда она бывшая наследница, отвергнутая собственной семьёй, ты думаешь, что она и этот рыжий нищий смогут себе позволить нанять помощников?              — Думаю, ты прав, — кивнул Тео. — Стоит ли нам их спонсировать, как думаешь?              — Между тем, — продолжил Драко, — ты наверняка помнишь Уизела в школе. Он набивал себя едой, будто каждый приём пищи — последний. В каждой руке по индюшачьей ножке, каждый день — новый повод, чтобы набить свои грёбаные веснушчатые щёки…              Тео уставился на него.              — Как предусмотрительно, Драко.              — Звучишь так, будто удивлён…              — Потому что я удивлён…              — Я также отправил сову своему гоблину в Гринготтсе. Поручил Гильдарку отложить некоторое количество галлеонов для перевода на их совместный счёт, как только он будет открыт. Для ребёнка. Или, учитывая особенности его генетики, для детей. — Он нахмурился. Пэнси… с кучей рыжих малышей.              Почти смешно.              Драко размышлял о семейном древе Уизли, которое к этому моменту скорее превратилось в лес. Он не мог представить себе жизнь с таким количеством людей — это безумие, ещё один Малфой? Несколько?              Как странно.              Возможно, если бы у него были братья или сёстры, по крайней мере один из них всё ещё был бы рядом. Один или два брата смягчили бы, а может быть, даже сняли бы часть давления, под которым он был сформирован.              Он представлял, что они бы принесли ему некоторое успокоение.              Или, возможно, просто стало бы больше Малфоев с метками на руке, похороненных на заднем дворе.              И он всё равно был бы одинок.              Какая ужасная трата времени — такие размышления.              — Посмотри на себя, — просиял Тео. — Совсем взрослый.              Драко ещё раз бросил взгляд в зеркало и провёл рукой по волосам. Нанёс каплю одеколона на запястья, шею и грудь.              — Что ж, да, не обязательно всем в этой грёбаной семье быть нищими.       

***

             Они оказались прямо на заднем дворе Норы, где на фоне заснеженного пейзажа возвышался кремовый шатёр из брезента. Накануне прошёл сильный снегопад, и окружающие холмы и деревья были покрыты сверкающим белым покровом. Феи рассыпались по пастбищу и за его пределами, мерцая бледными, тёплыми огоньками.              А это что… кукурузные поля?              Да твою ж мать.              Драко не мог произнести слова «Пэнси», «пастбище» и «свадьба» вслух, не пронизывая каждый слог злобным насмешливым тоном.              Он последовал за Тео к «дому», который буквально кренился, а его части опирались на сваи, что отдалённо напоминало избу Бабы-яги.              Такая взаимосвязь его не радовала. Бопси часто рассказывала истории о болгарской ведьме, и они настолько пугали его, что, когда отец пригрозил перевести его в Дурмстранг, Драко неделю не мог спать.              Теперь же кошмары Дурмстранга остались далеко позади, но он не был уверен, что этот вечер закончится чем-то иным, кроме его собственной смерти, после того как его раздавит плохо укреплённая гостиная.              Как только они вошли в «жилище», их заставили подняться по самой хаотичной лестнице, которую Драко когда-либо видел — а это говорит молодой человек, который ходил в школу, где лестницы меняли направление совершенно случайным образом!              — Она ждёт вас там, наверху, — сказал рыжий, который их встретил — крупный мужчина со шрамами на руках и лице. — Спасибо, что пришли. Рад вас видеть.              Правда?              Рад?              Драко не потрудился ответить, лишь оглянулся на мужчину через плечо, но он уже разговаривал с другим прибывшим, пока они поднимались по лестнице.              Шрамы на теле этого человека не от волка… это что-то совсем другое, а значит, существовал ещё один грубый и суровый Уизли. Сколько же их?              Безответственное размножение.              А ещё в доме пахло.              Поначалу было трудно определить, чем именно. Немного лимоном, немного свежеиспечённым хлебом. Тлеющим камином. Свежей сосной и льняным маслом — он распознал его только потому, что это основной компонент его любимой полироли для мётел.              Он дышал ртом, не желая, чтобы какая-либо нежность подкралась и овладела им прямо здесь, в логове его врага.              Они прошли мимо двери на первом лестничном пролёте, за которой раздавался приглушённый голос главного героя этого дня.              — Он такой громкий, — прошептал Тео, продолжая идти.              — Как и Пэнси, — ответил Драко. — Мне жаль их будущих соседей. Боюсь, их отпрыски будут очень шумными.              — Наконец-то! — Блейз высунул голову из двери на втором пролёте, где лестница, извивающаяся зигзагом, выглядела ещё менее прочной.              — Хорошо выглядишь, Забини, — сказал Драко, пытаясь отогнать нахлынувшие мысли о неминуемой смерти-от-шатких-ступенек.              Блейз улыбнулся им, когда они поднялись на лестничную площадку.              — Рад, что ты на воле, Малфой… давно не виделись. — Он притянул Драко к себе за мантию, чтобы обнять, а затем отклонился назад, чтобы посмотреть ему в лицо, положив тёплую ладонь на щёку Драко. — Хорошо выглядишь, всё в порядке?              Драко смог лишь слегка приподнять брови.              — Да, мог бы и сам догадаться, — ответил Блейз, схватив его за руку, и втащил в маленькую спальню позади себя. Там едва хватало места, чтобы двигаться — слишком тесно для нескольких взрослых людей.              — Ребёнок, который тут спал, умер от скуки? Может быть, существует Потерянный Уизли? — поинтересовался Драко, закрывая за собой дверь, и его взгляд сразу же остановился на Пэнси.              Она стояла у туалетного столика перед зеркалом, рядом с окном, выходящим на сад. Салазар. На оформлении этого места сэкономили все средства. Ни у кого не нашлось сикля на занавески? Он проглотил осуждение и сосредоточился на героине дня.              — Пэнси, ты выглядишь просто потрясающе.              Он наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, и чуть не выпрыгнул из собственной кожи, когда рыжеволосая женщина вскочила с довольно шумного кресла-качалки слева от них.              — И добро пожаловать в мою детскую спальню, Малфой, — сказала Уизлетта, Джиневра, встав рядом с Пэнси. Она скрестила веснушчатые руки на груди, одетая в платье цвета шалфея в пол, а заметный холмик вокруг талии обтягивала безжалостная ткань.              — Привет… тебе, — пробормотал Драко, засунув руки в карманы и отступив от неё так далеко, как только мог, то есть всего лишь на шаг, прежде чем ударился головой о наклонный потолок.              На хер это грёбаное место. Оно давит на него.              Баба-яга.              — Джинни, — сказала она ровным тоном.              — Конечно, я это знал, — быстро ответил он. Он действительно знал. Просто на языке вертелось «Уизлетта» (и «Баба-яга»).              — Верно, — откликнулась она, кивнув. — Рада тебя видеть, Нотт.              — Всегда приятно, Джиневра… — рассеянно ответил Тео, обнаружив на туалетном столике разбросанную косметику. Он поднял помаду ярко-красного цвета с желтоватым подтоном. — Не уверен, что это твой оттенок.              Блейз стукнул его по руке, заставив выронить стик.              Но Тео прав. Пэнси нужно что-то с синим подтоном.              — Замолкни, — приказала она, обнимая Тео сбоку, а затем повернулась к Драко. Она действительно выглядела прекрасно. Чёрные волосы были собраны в низкий пучок, а несколько прядей по обеим сторонам чёлки обрамляли её лицо. Она была в кружевном платье с длинными рукавами. Фата спадала на плечи и струилась до пола, изящная ткань казалась почти что жидкостью.              Она обхватила ладонями лицо Драко и посмотрела ему в глаза. Её собственные карие глаза блестели и отливали зелёным в этом свете.              — Спасибо за то, что ты здесь.              — Конечно, — тихо ответил он, на мгновение забыв, что есть много мест, где он предпочёл бы оказаться, и почти ни одного, где он хотел бы находиться ещё меньше… а всё потому, что в этот момент Пэнси казалась искренне счастливой от его появления.              В этой комнате — в этой крошечной комнате — собрались те единственные люди, которые были рады его видеть. За исключением, конечно же, Уизлетты, которая (никогда) не была счастлива от его присутствия.              Он испытывал одновременно грусть, благодарность и страх.              — Мне даже удалось найти подарок в столь сжатые сроки, — сказал он, стараясь придать своему голосу самодовольный тон, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Рыжие волосы, перекинутые через плечо, привлекли его внимание.              — Ну, мы все хотели устроить свадьбу ещё несколько месяцев назад, но кое-кто не мог покинуть своё место жительства… — заявила Уизлетта, пытаясь вызвать смех, но вместо этого задела струну, которую не планировала задевать. Она поникла, когда температура в комнате опустилась на градус.              — Верно, — взгляд Драко метнулся к Тео, который смотрел на него через отражение в зеркале. — И как же летит время, когда любовь переполняет… Кажется, что только вчера Пэнси привела Уизелби и он ударил меня по лицу.              Драко рассеянно дотронулся до носа. Ему повезло, что Бопси была рядом, чтобы вправить его и убрать синяки под глазами. Гости были бы в восторге, увидев лицо Драко Малфоя, покрытое синяками благодаря гневу одного из них, но единственный подарок, который Драко принёс этим людям, — ложка. Сегодня он не готов оказывать им никаких других милостей.              — И правда, как летит время, — отозвался Тео, бесцеремонно распыляя вокруг духи. Он преувеличенно закашлялся. — Ужасно.              — Это мои… — ответила Уизлетта. — Полагаю, могут не всем понравиться.              У Драко во рту появилось ощущение, будто его заставили проглотить чашку песка, и это ощущение, на удивление, не имело никакого отношения к тому, что его против его воли окружило облако пудрового, цветочно-мускусного аромата.              — Это не М7, — пробормотал он. Он попытался избежать взгляда Пэнси, который, без сомнения, был полон сожаления.              Все остальные знали о них уже давно.              Все остальные жили своей жизнью и занимались своими делами, а он застрял.              В мэноре.              В Азкабане.              В проклятой Выручай-комнате, в надежде услышать шуршание перьев за дверью шкафа.              Он никогда не выберется оттуда.              — Уборная… Я не заметил её — она где-то здесь? — спросил он, засунув палец за воротник рубашки и рванув его, чтобы почувствовать облегчение.              Только не снова…              — Лишь внизу. И знаю… единственная девочка во всём доме, а рядом с её спальней нет ванной? Я должна была подать на них в суд за жестокое обращение с детьми, — ответила Джинни, вызвав у Блейза усмешку.              Пэнси наблюдала за ним, словно была уверена, что он вот-вот развалится на части и исчезнет, а Тео последовал за ним.              Драко покачал головой. Ему не нужен эскорт в грёбаный туалет.              Ему не нужна ничья неуместная, приторная жалость.              Он бросился из спальни, перескакивая через две ступеньки за раз, и почти добрался до двери, когда услышал голоса, доносившиеся из соседней комнаты, одни более чёткие (то есть пронзительные), чем другие.              — Я просто… Я хочу, чтобы ты знал, что мы здесь, если тебе понадобится…              — Смириться с потерями и бросить Пэнси у алтаря? — спросил другой голос, в котором легко можно было опознать Короля Уизела. Драко сжал челюсти и шагнул вперёд.              Если кто и собирался кого-то бросить, то это Пэнси, которая мечтала сбежать из этой ёбаной дыры. Он бы помог ей. Он великолепно владел трансфигурацией. Сваи превратились бы в курьи ножки и унесли бы всех прочь, чтобы их больше никто никогда не видел.              Уизел продолжил:              — Ты, блядь, с ума сошла?! Гермиона!              — Я просто…              — Сейчас не совсем уместно говорить ему такие вещи… — прозвучал другой голос.              Поттер.              Он бы узнал назойливую интонацию этого сучоныша где угодно.              — Мы лучшие друзья, и…              — Извини, но мой лучший друг — Пэнси... а за ней идёт… думаю, вероятно, Джордж, — сердито парировал Король Уизел, хотя и звучал слегка неубедительно.              — Ура! — Ещё один голос… Джордж, предположил Драко. — Победа есть победа, каким бы нелепым ни было её достижение.              — Она не имела в виду ничего такого, — объяснил Поттер.              — Это Пэнси Паркинсон, Рональд. Знаю, что вы сошлись отчасти из-за ужаса потери Парва…              — Гермиона, — твёрдо заявил Уизли. — Если ты не можешь находиться здесь как мой друг, чтобы поддержать меня, то можешь катиться к чёрту. Сегодня мне это не нужно.              У Короля Уизли есть хребет? Что-то новенькое?              — Рон! — выдохнула она. — Я просто хочу, чтобы ты всё хорошо обдумал!              — Проклятье, Гермиона! — выкрикнул Уизли, но сдержал голос, чтобы продолжить: — Пожалуйста… Мне нужна твоя поддержка, либо я хочу, чтобы ты ушла.              — Гермиона… — начал Джордж, его голос звучал мягче, чем у брата.              — Извини, Рон, я… — пробормотала Грейнджер, но её голос затих. — Ты прав. Ты абсолютно прав. Прости…              — Как насчёт того, чтобы… — дверная ручка начала поворачиваться. Драко понял, что его вот-вот уличат в подслушивании идиотов, и бросился в туалет. Он закрыл дверь так тихо, как только мог, а Поттер продолжил говорить, голос звучал всё громче. — Давай принесём всем воды, Гермиона.              Драко бросился в душ, когда дверь ванной открылась. Эти варвары даже, блядь, не постучали!              Он задёрнул штору и наложил на себя Силенцио, когда дверь ванной снова закрылась — с двумя новыми посетителями.              Почему он прячется?              Почему он просто не сказал: «Занято»?              Почему он не заперся…              Какой же придурок.              — Держи свой грёбаный язык за зубами, Гермиона! — выкрикнул Поттер, прежде чем наложить ещё одно Силенцио.              Грейнджер презрительно фыркнула, в её голосе послышалась язвительность.              — Ах, что ж, ты и так отлично справляешься за нас обоих, о Избранный, спасибо, что вступился за меня…              — Да ладно тебе…              — Нет! Ты просто оставил меня там, будто я единственная, кто так чувствует, ты просто сидел молча, заискивая перед ним, позволяя мне взять на себя всю вину, — прошипела Грейнджер, и слова звучали так, будто она выдавливала их сквозь стиснутые зубы. По какой-то причине Драко очень хотелось увидеть выражение её лица, напряжение в её шее, но он не осмелился отодвинуть занавеску, чтобы посмотреть на неё.              Хотя… она именно такая, какой он её помнил.              Злая. Высокомерная.              Визгливая.              Это утешало — в некотором смысле.              Грейнджер продолжала, слова следовали одно за другим, будто были одним целым, не оставляя места для дыхания, но оставляя достаточно места для драматической интонации.              — Ты боишься его — боишься расстроить его! С тех пор как убили Парвати, ты обращаешься с ним как с крошечной стеклянной птичкой! Ты прячешь от него своё мнение, фильтруешь свою жизнь и чувства в его присутствии, будто на его лбу написано «ХРУПКОЕ»!              Поттер тут же ответил, что никого не удивило. Он всегда был дерзким сукиным сыном.              — Я делаю всё, что в моих силах, Гермиона, и не могу поверить, что именно ты из всех людей устраиваешь из этого такую шумиху…              — Я из всех людей? И что это должно значить? — спросила она, повысив голос. — Это же та идиотка, которая пыталась сдать тебя Волдеморту!              У Драко скрутило живот.              — Или ты забыл, как она выбралась из толпы в Большом зале и кричала, чтобы кто-нибудь схватил тебя?              — Конечно, я не забыл, Гермиона, но это не имеет отношения к делу. Мы были детьми на войне…              — О, да ладно, это было всего пять лет назад, не то чтобы нам скоро на грёбаную пенсию! Если только ей не удалили мозг и не заменили его на более качественный, она осталась той же самой девчонкой.              Драко не знал, что такое пенсия.              Ему также не понравилась идея замены мозга. Это жутко. А вдруг тебе достанется плохой мозг?              Хотя… вероятно, в жизни дурачка есть что-то хорошее. Нужно будет спросить Пэнси, как живётся Уизли.              — Она извинилась.              — И это всё, что нужно? — Грейнджер прочистила горло и протянула самым неприятным голосом: — О, прости, что я глупая, трусливая сучка…              — Гермиона…              — …я не хотела присоединяться к убийцам и извращенцам, я просто чрезвычайно тупая, воспитанная, чтобы быть племенной кобылой для таких же чистокровных, я бы предпочла выйти замуж за своего брата, но…              — Гермиона!              Драко осторожно выглянул из-за края занавески, когда Поттер с силой ударил рукой по раковине, и его обручальное кольцо гневно звякнуло об плитку. Драко вздрогнул и снова спрятался в ванне на ножках.              — Она извинилась. Что ещё она должна была сделать? — спросил Поттер усталым тоном. — И что ты хочешь от меня? Чтобы я нашёл нового Лорда Волдеморта и попытался отдать её ему? Что именно уравновесит чашу весов в данном случае? Я простил её. Она выходит замуж за нашего лучшего друга… она мать его ребёнка!              — О, о! Я рада, что ты упомянул эти… два момента. Во-первых, и я хочу отметить, что он подчеркнул, что ни ты, ни я не являемся его лучшими друзьями…              — Ты же знаешь, что это сложно, он не имел этого в виду… мы все прошли через столькое, и он…              Грейнджер, похоже, не слушала, потому что продолжила, перебив его.              — И во-вторых, кто сказал, что это не, я не знаю… не от Нотта? Или даже от Малфоя?              О, да ладно. Драко едва не задохнулся от желания выразить своё несогласие.              По всей вероятности, вокруг Нотта крутилось множество женщин, с которыми он имел случайные связи. Тео был известен тем, что спал со всеми, когда представлялась такая возможность, а она представлялась чаще, чем кому-либо хотелось бы знать. Он использовал секс так же, как Драко использовал джин.              Это помогало скоротать время.              Однако это оскорбление — предполагать, что кто-то, кто носит ребёнка благородного дома Малфоев, попытается выдать сосунка за грёбаного Уизли. Это же совершенно нелепо! Драко прищурился, уставившись на единственную вещь в поле его зрения — на жёлтую резиновую уточку, сидящую на кафельной плитке.              — Гермиона, — вздохнул Поттер.              Она не отозвалась, но, должно быть, ответила с помощью какого-нибудь жалкого движения рукой или взгляда. Драко не мог развернуться так, чтобы рассмотреть её, но он мог представить, что ситуация с её тонкими лодыжками и длинной шеей лишь усугубилась с возрастом, придавая ей такой же дикий вид, как и раньше.              Хотя был один или два раза, когда он…              — Я знаю, — мягко произнёс Поттер, услышав шмыганье, и Драко был благодарен за его вмешательство, даже несмотря на то, что этот придурок — и есть причина всему этому.              Грейнджер плачет? Драко утрированно сморщил лицо в выражении отвращения, ни для кого не предназначенном.              Кроме утки.              — Знаешь, сперва я почувствовала облегчение, — сказала она дрожащим голосом. Скрипнул кран, и крошечную ванную наполнил шум текущей воды. — Когда он сказал, что они вместе, он вдруг стал таким счастливым. И я подумала… слава богу. Слава богу, я не одна, как маленький голландский мальчик, затыкающий пальцем дыру в дамбе. Появился кто-то ещё, кто поможет вытащить его из этой… ямы.              — Прости, что я не смог тебе помочь, но с Джин…              — Гарри, ты же понимаешь, что я не это имею в виду. Я знаю, что тебе пришлось многое пережить, — ответила она. Голос её звучал мягче. — Я знаю, что Джинни прошла через ад. Я просто… я просто почувствовала облегчение, вот и всё.              — Ага.              — А затем я ощутила такую вину за это облегчение, будто признание этого факта означало, что я считаю его обузой или кем-то вроде того? Не знаю, — вздохнула она. — Из-за этого я почувствовала себя ужасной подругой. Я не смогла поддержать его в трудную минуту, а потом появилась она.              — Верно, — откликнулся Поттер.              — Я действительно не предполагала, что они будут общаться дольше минуты, и не думала, что в результате это будет иметь такое значение. Я думала, она отвлечёт его от страданий, а потом он ей надоест, и каким-то образом, быть может, мы все вернёмся к нормальной жизни. Что всё уладится. — Она издала звук, будто проталкивала воздух через губы. — Но вот мы здесь. На их свадьбе. И Рон отлично справляется с тем, чтобы не подпускать нас к себе.              Было слышно, как Поттер сглотнул.              — Ты всё ещё… испытываешь… чувства к нему?              Драко затаил дыхание в ожидании ответа.              — Годрик, нет. Определённо нет! — Грейнджер рассмеялась, а затем на мгновение замолчала. — Клянусь. Нет, однозначно.              — Хорошо, ага, — сказал Поттер, и в его голосе ощущалось сомнение. — Тогда что это… если не то самое?              Грейнджер снова рассмеялась, хотя в её смехе слышался зловещий оттенок.              — Что это? О, я не знаю. Просто пытаюсь справиться с этим кошмаром, от которого мы, кажется, не можем проснуться. Дружба разваливается…              Драко задался вопросом, как бы обрадовалась Грейнджер, узнав, что друг, который, как она думала, отдалился от неё, накануне вырубил кого-то, защищая её честь.              — …террористические атаки. Шеклболт всё больше и больше… я не знаю, он просто… — Казалось, что Грейнджер не могла подобрать слов. — С учётом того, что происходит… Я сошла с ума, если думаю…              — Что?              Грейнджер замялась.              — Я не знаю, что происходит. Просто, учитывая обстоятельства, я боюсь, что он предпочтёт её нам.              — Рон?              — Да.              — Ну, она же станет его женой, его семьёй.              — Да, я действительно понимаю концепцию и институт брака, — огрызнулась Грейнджер. — Я имею в виду… не думаешь ли ты, не беспокоишься ли, что он… присоединится к ней?              Драко не имел ни малейшего понятия, о чём она говорит. Естественно, Уизли должен выбирать свою жену, мать своего ребёнка, а не этих двух высокомерных имбецилов. Драко полагал, что у Уизли есть хотя бы одна работающая клеточка мозга.              Хотя, если нет, это многое бы объяснило.              — О, — выдохнул Поттер. — Нет. Не думаю, что он бы это сделал, я знаю, что он так не поступит. Доверься ему, Гермиона. И кроме того… думаю, что её дни поклонения фашистским диктаторам закончились.              О.              — Думаешь?              — Да. Я разговаривал с ней об этом несколько месяцев назад. Она пришла ко мне, когда их отношения стали серьёзнее… хотела извиниться, — продолжил он, — и Джинни встречалась с ней пару раз.              — Мне не нравится эта затея, — сказала Грейнджер, и Драко прекрасно представил высокомерное выражение на её лице. Он видел его сотни раз.              — Она не так уж плоха, — ответил Поттер. — Дай ей время.              — Не похоже, чтобы у меня был выбор, — пожаловалась она.              Поттер засмеялся.              — Так у меня получилось? Я убедил тебя не бросаться с крыши?              — Да, — ответила она через мгновение. — Спасибо, Гарри.              — Прекрасно. Вытри слёзы, и давай уйдём отсюда, пока нас никто не заметил и не решил, что у нас бурный роман.              Грейнджер издала такой звук, будто её тошнит.              — Надеюсь, у них хватит воображения на что-то получше, чем это, — заявила она. — Отойду от темы, но что у тебя за одеколон? Новый? Пахнет просто потрясающе.              Драко не услышал ответа, потому что нюхал своё запястье. Услышав щелчок, он отодвинул занавеску цвета морской пены и вылез из персиковой эмалированной ванны.              Выходя, он поправил мантию, бросив взгляд в зеркало.              Судьба (сущность, которая, как он считал, давно его покинула) наконец-то оказала ему милость. Прежде чем швырнуть его в комнату, полную людей, которые давно презирали его, она подарила ему небольшую отсрочку.              Беспокойство Грейнджер отражало его собственное.              Друзья Уизли были так же шокированы и ошеломлены этим союзом, как и сам Драко. Он часто слышал, что горе любит компанию, и с нетерпением ждал возможности на практике исследовать столь избитую концепцию.       

***

             Солнце опустились к горизонту, и церемония подошла к концу. К чести обитателей Норы, шатёр простоял всё это время, хотя Драко не спускал глаз с одного угла, который казался особенно ненадёжным.              Он почти не общался ни с кем, кроме Тео и Блейза, по возможности держась в стороне, что, конечно же, являлось преднамеренным поступком. Люди проходили мимо, мужчина разговаривал, Пэнси и Уизли держались за руки, глядя друг другу в глаза…              Свадьба.              Он наблюдал, как Пэнси произносит «да», и Тео дважды ткнул его локтем, чтобы напомнить Драко, что нужно исправить выражение лица. Если бы ему пришлось угадывать, он бы предположил, что выглядел так, будто что-то в непосредственной близости от него протухло, а он оказался с подветренной стороны.              Классический Драко.              После церемонии он восемь раз выскальзывал из палатки, бродил между заснеженными стеблями кукурузы, пытаясь успокоиться, и позволял своим мыслям блуждать в направлении тривиальных вещей.              Они разве не собирали урожай? Кукурузу?              Это… украшение?              У него было много вопросов, но он отказывался задавать их (или разговаривать) кому-либо, кто мог бы дать на них ответ. Он оставался в стороне, как можно реже переступая «социальную» грань.              В воздухе витало веселье... Сотня людей толпилась в палатке, кто-то танцевал, кто-то сидел за столом и ковырял торт, другие болтали, смеялись и развлекались. Молодые и старые. Бедные и ещё более бедные (как он предполагал). Казалось, что все, кроме него, прекрасно проводят время.              У него не было возможности поговорить со счастливой парой, но он чувствовал, что, вероятно, это к лучшему. Он не злился на Пэнси, какое вообще право он имел?              Понравилось ли ему, что его держали в неведении не только о том, с кем она встречается, но и о том, насколько серьёзными стали их отношения? Конечно, нет.              Задело ли это его чувства?              Кто знает…              Ладно, возможно, он просто избегал любой возможности поговорить с ними, зайдя при этом так далеко, что, увидев приближающуюся Пэнси, толкнул стоящего перед ним старика и исчез под пологом палатки, когда Уизли подошёл слишком близко.              Пока что лучше держать свои чувства при себе. Грейнджер имела монополию на роль ненадёжной подруги, и Драко скорее поджёг бы себе волосы, чем стал бы её соратником в таком неблагородном деле.              Что касается Грейнджер, она стояла рядом с женихом и невестой, с (не совсем неправдоподобной) улыбкой на лице на протяжении всей церемонии, держа в руках огромный букет белых и зелёных цветов. Он дважды оглянулся, когда она шла по проходу — даже несмотря на то, что он ожидал увидеть её, поскольку слышал её мелодичный голос, выражающий недовольство, всего двадцать минут назад. И всё же увидеть её воочию после стольких месяцев чтения её слов, которые он переваривал и обдумывал в своём сознании… необычно.              Драко сидел напротив того места, где она стояла, поэтому было бы легко заметить, если бы он стал пристально её разглядывать.              Так что он этого не делал.              Вопреки своему желанию.                     Весь вечер он чувствовал на себе чей-то взгляд, в какой-то момент даже убедив себя, что это она, но потом понял, что любой из гостей свадьбы мог быть взбудоражен, увидев его входящим в помещение — единственного Пожирателя смерти в пределах досягаемости.              Его фляжка опустела, пока он снова прогуливался (избегая людей) среди стеблей. Он засунул её обратно в свою мантию и решительно направился к шатру. Наконец-то! Пришло время уходить.              Он пробыл достаточно долго. Он появился на публике, не задев никого своим присутствием, и до драки дело не дошло.              Пэнси следует послать ему подарок.              Он отправился на поиски Тео, который, несмотря на свою яркую индивидуальность, отлично умел растворяться в толпе. Драко наткнулся на пожилую ведьму, брюзжащую что-то о своей тиаре, изготовленной гоблинами (можно подумать, большое, блядь, дело), и обошёл стороной того самого рыжего мужчину со шрамом, который стоял перед группой детей и рассказывал им… о драконах, как ни странно...              Драко замер на мгновение, желая узнать больше, но когда рыжий поймал его взгляд, сделал вид, что услышал, как кто-то зовёт его по имени, и умчался прочь.              Убедившись, что Тео нигде в шатре нет, и не уверенный, что ему ещё долго будет предоставлена та особая милость и анонимность, которыми он пользовался до сих пор, Драко направился к покосившейся башне Уизли.              Когда он приблизился к строению, его взгляд наконец упал на искомого человека, стоявшего прямо у «дома» в заснеженном саду.              — Думаю, я выполнил свой долг как друг и зарядился весельем на следующие пятьдесят грёбаных лет… — заныл Драко, но остановился, когда Тео повернулся, и оказалось… что он не один.              Он болтал — и улыбался — не с кем иным как с Королевой Гриффиндора… Гермионой Грейнджер. Они стояли среди засыпанных снегом грядок, на которых, как предположил Драко, росли репа и брюква, или что-то ещё, покрытое грязью, что создавало впечатление нищеты.              — Привет, Малфой, — Грейнджер подняла подбородок в его сторону, на её обнажённых узких плечах висела чья-то мантия (Тео?). В руке она держала бокал (скорее всего, не настоящего) шампанского, одетая в платье без бретелек цвета шалфея, а её обычно беспорядочные волосы были аккуратно уложены и закреплены на затылке.              Она выглядела… мило, если присмотреться. До того момента, как она прошла к алтарю, он не видел её много лет, если не считать крошечной фотографии, которую печатали рядом с её подписью в «Пророке». На ней её волосы занимали больше половины кадра, а её презрительная улыбка (да, презрительная) была настолько высокомерной, что Драко иногда рисовал на ней гадкие каракули.              Усы, как правило.              В реальной жизни, конечно, их (усов) не было. Её кожа выглядела безупречно. Платье отлично скроено — вероятно, это работа Пэнси... Многие из женщин-из-клана-Уизли, похоже, были одеты одинаково, что довольно любопытно, учитывая вкусы Пэнси.              На Грейнджер это выглядело… неплохо. Если бы он её не знал.              Но он знал.              — Грейнджер, — резко отозвался он и кивнул. — Готов идти, Тео?              — Оу, но я как раз прекрасно проводил время, болтая с Грейнджер. Ты знал, что она пишет колонку в «Пророке» уже... сколько, кажется, — он посмотрел на неё, а потом на Драко, — почти два года? Что-то типа... личных эссе? Только не говори мне, что ты, быть может, спортивный репортёр? Я отчаянно хочу лично встретиться с «Соколами».              — О, нет, в основном я пишу то, что называют авторскими статьями, — пояснила она, встретив взгляд Тео и опустив глаза.              — Ты читал какие-то из них, Драко? — спросил Тео искренне. Драко не афишировал свой интерес к определённым колонкам и связанной с ними переписке, поэтому Тео не подозревал о его четверговом ритуале. — Он обожает газету, правда? Скажи Грейнджер, как ты любишь газету. Читаешь её почти каждый день, я уверен!              Драко посмотрел на неё. Она смущалась из-за всего происходящего, что, насколько он помнил, не являлось характерной чертой её личности.              — Не могу себе представить, чтобы он читал это на регулярной основе или вообще читал, — засмеялась она, бросив на него быстрый взгляд, но в основном продолжая смотреть на Тео.              На её лице появилась самая маленькая, искренняя улыбка.              Что за игру она ведёт?              Драко не одобрял эту херню.              — Честно говоря, я почти уверена, что никто из моих знакомых её не читает, и иногда я даже задаюсь вопросом, а читает ли её кто-нибудь вообще, — задумчиво произнесла она. — Но мне продолжают платить зарплату, так что, по крайней мере, на каком-то уровне люди знают о её существовании. И, кроме того, это не моя настоящая работа... Для этого у меня есть министерство. Думаю, это просто способ выпустить пар.              — Неужели? — ухмыльнулся Тео, оглядывая её с ног до головы. Он провёл языком по внутренней стороне щеки и кивнул себе. — Надо будет попробовать.              О Салазар.              Драко знает этот взгляд.              — Обязательно дай мне знать, что ты думаешь, я всегда рада получить одну-две совы с размышлениями другого человека. — Возможно, это холодный ночной воздух обжёг её щёки... или, может быть, да. Она покраснела. Она улыбнулась и коснулась локтя Тео. — Я не помню, когда в последний раз получала ответ, так что это будет приятный сюрприз.              Драко громко рассмеялся, притягивая любопытные взгляды от них обоих.              Она издевается над ним.              Фантастика.              — Итак, Грейнджер, — он сделал шаг вперёд, подкреплённый джином и подталкиваемый к действию, — раз ты так любишь высказывать своё мнение, что ты на самом деле думаешь об этой паре?              — Паре? — глупо переспросила она.              — Пэнси и Уизел, — пояснил Драко, а она нахмурилась. Он поднял руку, сдерживая очередной смешок. — О, прости. Пэнси и Рон — думаю, его обычно так называют.              — Да, ну, это его имя, — ответила она, не в силах скрыть выражение своего лица.              Он раздражал её своими вопросами; кажется, она совсем не хочет с ним разговаривать.              Отличное начало.              — Ах, но моё подходит гораздо больше, — вздохнул он, глядя ей в глаза. Он соединил кончики пальцев обеих рук несколько раз. — А что же ты, та, чьё мнение настолько важно, что тебе за него платят, что ты думаешь об их отношениях?              — Похоже, они действительно уважают друг друга, — осторожно проговорила она после долгой паузы. Никаких признаков обмана, ёбаная лгунья. — Я рада за них.              — Правда? — Драко вздёрнул бровь. — Не пояснишь?              Тео наблюдал за перепалкой с бокалом вина в руке.              — Конечно, я рада, — улыбнулась Грейнджер, но улыбка исчезла с её лица слишком быстро, чтобы быть искренней. Она посмотрела на землю, потом на шатёр, а затем сделала глоток «шампанского», которое томилось в её руке. Когда она снова посмотрела на Драко, то вздрогнула, осознав, что он всё ещё смотрит на неё.              — Ты же больше не обижаешься за… Не знаю. За то, что Пэнси пыталась подарить Поттера Тёмному Лорду на блюдечке с серебряной каймой? — предположил он, полируя ногти о переднюю часть мантии и осматривая их, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. — Просто пример.              — Конечно, это было очень неприятно. Но многие люди совершают ошибки, — дипломатично ответила она, оценивая его взглядом, а выражение лица постепенно сменялось от мимолётной улыбки к скрытому отвращению. — Я уверена, что теперь она совсем другой человек.              — Может быть, да, а может, и нет, — он пожал плечами, подойдя ближе и потирая подбородок рукой. Он навис над ней, но она не отступала. — Но всё это кажется довольно неожиданным, не так ли? Я имею в виду... мы вообще знаем, что это ребёнок Короля Уизела? Признаю, он происходит из довольно плодовитого рода, так что есть вероятность, но... кто знает. Может, это ребёнок Тео?              Тео, который как раз делал глоток, вероятно, отвратительного Кларета, подавился. Хорошо, что он был одет в чёрное, потому что кроваво-красное вино стекало по его подбородку.              — Это возможно? — спросила Грейнджер.              — Или, быть может, мой? — Он злобно ухмыльнулся.              — Хмммм, — кивнула она, вздрогнув, когда что-то мелькнуло в поле зрения. Может быть, фея взорвалась под давлением необходимости осветить такую убогую сцену? — Лучше позволить людям, которые находятся в отношениях, самим разобраться в этом, не так ли?              — Ты совершенно права, Грейнджер. Это не наше дело. Представь, как ужасно было бы, если бы мы с Тео в комнате невесты, пока она готовилась, убеждали её, что это последний шанс сбежать, — он неодобрительно цыкнул. — Как невоспитанно. Какой «друг» поступил бы так?              — Этот разговор начинает принимать конкретные очертания, — тихо заметил Тео.              Она собиралась возразить, но Драко поднял руку, сделал шаг ближе, и его ботинок хрустнул на нетронутом снегу.              Увы, несчастный пастернак.              Грейнджер разваливалась прямо на глазах, и, честно говоря, это лучшее, что он испытывал за весь вечер.              — Признай это, Грейнджер. Ты так же недовольна этим союзом, как и мы, — он подошёл ещё ближе, и расстояние между ними сократилось до длины руки. — Ты считаешь Пэнси… о, как бы ты могла выразиться? Глупой, трусливой сучкой?              Она сделала полшага назад, сжав челюсти, чтобы взглянуть на него с осторожностью, наконец осознав, какую игру он ведёт.              — Ты ненавидишь её. Ты ненавидишь нас всех, всё ещё неспособная повзрослеть и двигаться дальше… Ты ненавидишь их как пару, признай это, — подстегнул он, последние два слова прозвучали как приказ.              — Не знаю, Малфой, не думаю, что ненавижу что-либо так сильно, как, кажется, ты ненавидишь всё вокруг. Ты бродишь здесь, как будто тебя заставили под прицелом палочки. Как будто ты делаешь кому-то одолжение, снисходя до нашего присутствия, — её глаза сузились, ноздри слегка раздулись. — Ты подслушивал нас? Собирал сведения?              — Сведения? — Он рассмеялся, бросив взгляд на Тео. — Сведения! Как мило. Какой же важной ты всё ещё считаешь себя…              Она издала звук отвращения.              — Ты такой же гнусный, как и раньше... Поразительно, что несколько лет в тюрьме не исправили тебя…              — …но что я не могу понять — почему ты пытаешься его спасти? От Пэнси? Похоже, он действительно её любит. А тебя, судя по всему, он в лучшем случае терпит.              — Да как ты смеешь говорить со мной о таких вещах? — она нахмурилась и наконец переключилась. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я забочусь о людях в моей жизни, на что я готова пойти, чтобы обеспечить их счастье — в том числе оградить их от таких, как ты. Ты никогда не уважал то, чего не понимаешь... ты трусливая, слюнявая, ноющая маленькая крыса.              — От таких, как я? — он отшатнулся.              — Ты неправильно произнесла слово «хорёк», дорогая, — сказал Тео, сделав глоток вина, но на этот раз не подавившись.              — Ты совсем выжила из ума? Подожди, подожди, — он подавил смешок. — Давай-ка вернёмся назад. Зачем, блядь, мне нужны сведения? Для нового режима, который я сформировал во время домашнего ареста? Для всех планов, которые я разработал, чтобы свергнуть правительство и получить контроль с коварными намерениями... планы, которые я разработал, сидя три года в камере без света и звука? Для чего?              — Откуда мне знать, какие несчастные и бесплодные мысли ты лелеешь в своём уме, Малфой? — Она вздохнула и закатила глаза.              — Ты ведёшь себя так, будто мы такие разные...              Она громко рассмеялась.              — Я знаю, что мы разные!              — И наконец-то она это признала! — Драко торжествующе улыбнулся Тео, хлопнув его по плечу, а её щеки покраснели от гнева. — Но, серьёзно, Грейнджер. Давай будем реалистами. Зачем мне эта информация?              — Это ты шпионишь, подслушиваешь частные разговоры. С какой целью? Ну, я не знаю. Возможно, я просто вспоминаю, как ты отравил нескольких человек в неудачной попытке убить Дамблдора? Или как ты пригласил оборотня в замок, где находились дети... — Он поморщился. — или, может быть, я отчётливо помню, как ты наблюдал за пытками и заключением невинных людей в своём доме. Ты стоял там, почти как сейчас. Молчаливый, с широко раскрытыми глазами и беспомощный.              — Кто-то живёт прошлым, — сказал он Тео, который бросил на него взгляд. Верно. Это прозвучало немного странно, учитывая, что исходило от него. — Наверное, чтобы понять другого, нужно быть таким же.              — Ничего из этого не имеет значения, Малфой, ты остался тем, кем всегда был. Ты никогда не проявлял себя с лучшей стороны, несмотря на свои способности, — она снисходительно покачала головой. — А теперь ты стоишь здесь, в стороне, недовольно поглядывая на всех и на всё, что видишь.              — Ты должна признать, что некоторые из этих абсурдных вещей действительно нельзя игнорировать, Грейнджер, — он махнул рукой за их спины и прищурился, глядя вдаль. — Для чего здесь это проклятое кукурузное поле?              — Скажи, ты не осознаёшь своего нынешнего положения? Не замечаешь, каким жалким ты стал? Я разговариваю с тобой всего несколько минут, и это так очевидно, а ты, кажется, не видишь?              — Так поведай мне, — прошептал он. — Мне очень хотелось бы услышать именно от тебя, насколько я жалок.              Она рассмеялась, сбросила мантию с плеч и протянула её Тео.              — Ты, похоже, не в состоянии понять, как низко ты пал. Ты был бы доволен ролью Тараканьего Лорда, Малфой, если бы смог убедить себя, что ты лучше кого-то другого.              Он оглядел её с ног до головы.              — По крайней мере, лучше тебя, — он сложил руки в молитвенном жесте, — это всё, о чём я прошу…              — Пошёл ты, Малфой…              — Окей, хорошо, думаю, мы уже… — Тео протиснулся между ними, накинув на себя мантию, и подтолкнул Драко в сторону лачуги. — Думаю, на сегодня с нас хватит воссоединений.              Гермиона развернулась на каблуках и направилась к шатру, но Драко выкрикнул ей вслед:              — Знаешь, что я почерпнул из того разговора, который подслушал, Грейнджер?              Она остановилась, опустив руки по бокам, и повернулась к нему, а её забытый напиток залил снег под ногами.              — Уверена, тебе не терпится мне рассказать.              — Ты такая же осуждающая, безжалостная и невыносимая, как и я, человек, которого ты считаешь ничтожеством, — прорычал он. — Мы ненавидим в других то, что видим в себе, дорогая.              Она покачала головой.              — Могу я дать тебе совет? — Он развернулся, вырвавшись из рук Тео, и последовал за ней.              Грейнджер снова пошла к шатру, и он остановился.              — Может, стоит перестать отталкивать своих друзей… Похоже, ваши отношения и так висят на волоске, — он от души рассмеялся — кровь стучала в ушах — и крикнул ей вслед: — Удивлён, что тебя вообще пригласили на свадьбу!              Она резко повернула голову к нему, чтобы заорать:              — Я скорее приму совет об отношениях от ФИЛЧА, чем от тебя, Малфой!              Его глаза загорелись, так как на мгновение он представил, что она может наброситься на него и ударить по лицу.              Прежде чем он успел ещё больше разозлить её, Тео развернул его и потащил к точке аппарации, а Драко не переставал болтать, сравнивая крики Грейнджер с воплями подростка Мандрагоры и громко выражая надежду, что он скоро блаженно потеряет сознание от её ядовитого голоса!              Короткое, но глубоко тревожное чувство давления через мгновение перенесло их обоих обратно в мэнор.              — Что это, блядь, было? — спросил Тео, запустив руки в волосы и тяжело дыша, пока наблюдал, как Драко измеряет шагами холл.              — Ты же знаешь, какая Грейнджер бывает, — сказал Драко, глубоко вздохнув и постукивая подушечками пальцев по большому, снова и снова. — И я не знаю, о чём она вообще. Филч отлично ладил с этой грёбаной кошкой.              — Миссис Норрис?              — Да. Да! Лучшие друзья из когда-либо существовавших! — Драко хлопнул в ладоши, и адреналин заструился в нём. — Открылось второе дыхание, Теодор. Ещё джина!              

***

                    Утром Драко чувствовал себя вполне неплохо.              Что ж, на самом деле он чувствовал себя лучше, чем за последние годы. Единственное, чем он мог это объяснить, к сожалению, — словесные перепалки с Грейнджер. Драко искренне сомневался, что его приподнятое настроение является результатом того, что он праздновал вместе с представителями низших слоёв магического общества или был свидетелем того, как его дорогая подруга добровольно вступила в законный брак.              Так что дело, должно быть, в их противостоянии.              Если бы Грейнджер просто ответила на любое из его писем, он мог бы почувствовать это возбуждение уже давно! К сожалению, она, похоже, вела долгосрочную игру.              Она не из тех, кто радуется (непрошеной) конструктивной критике, и именно поэтому он всегда считал, что она не отвечает на письма. Он также должен был признать, что, хотя она говорила Тео об обратном, она, вероятно, получала огромное количество оскорбительных писем. Его (постоянные) ответы — лишь капля в море.              Но теперь это стало очевидно. Она сохраняла своё презрение для личных ссор. Каждому своё, подумал он. Он допускал это.              Это было немного возбуждающе, по правде говоря.              Поразмыслив (восемь раз переиграв их взаимодействие, снова и снова, пока завтракал), он понял, что было что-то особенное в том, что она сказала Поттеру — не ему, — что заставило его задуматься.              Она сказала, что они опасались за психическое состояние Уизли, поэтому ведут себя с ним более мягко и защищают его от мест и вещей, которые могут ещё больше его расстроить.              Они нянчатся с ним.              Глядя на Тео, спящего на диване в углу спальни, всё ещё в парадной мантии, Драко понял, что, возможно, у него с Роном Уизли больше общего, чем кто-либо мог бы предположить.              Если раньше он не думал о самоубийстве, то теперь уж точно задумался.              Ему нужно что-то изменить. Немедленно.