Глава 5. Отмечены с самого начала

НАСЛЕДНИК СЕМЬИ МАЛФОЕВ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ПОСЛЕ ДОМАШНЕГО АРЕСТА

Лорд Драко Малфой заставляет весь город зеленеть... от зависти

подробности на странице 7

      РИТА СКИТЕР

      6 января 2003

             Мы часто говорим: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». И да, милые мои... нет слов правдивее. Драко Л. Малфой, двадцати двух лет от роду, на этой неделе впервые появился на публике с сентября 1998 года, когда его приговорили к двум годам тюрьмы Азкабан (см. фото). Но после одного инцидента, который оставил у магической Британии больше вопросов, чем ответов, его освобождение отложили.              Напомним — неизвестный источник в то время сообщил «Пророку»: «Он гораздо сильнее, чем многие предполагали. Все заключённые принимают зелья для подавления магии, но на Малфоя они не подействовали. Он убил человека, даже не выходя из камеры. Причём без всякой палочки».              В 1999 году «Пророк» писал, что аврор Рэйф Роуэлл объявлен «погибшим при исполнении», а последнее место службы аврора Роуэлла — Азкабан. Не нужно иметь десять «превосходно» по ЖАБА, чтобы понять, что к чему.              «Он расстроился из-за матери, — говорит нам наш источник, — его магия взорвала камеру. Он и сам едва не умер. Взрыв ощущался по всему зданию».              После освобождения из Азкабана Малфой пробыл под домашним арестом в течение пятнадцати месяцев. Его окончательно освободили 31 декабря, всего неделю назад, и в этот день его видели в компании Золотых гостей на свадьбе Рона Уизли (друга Избранного) и Пэнси Паркинсон, однокурсницы Малфоя по Хогвартсу.              По мнению большинства осведомлённых источников, после смерти Люциуса Малфоя все титулы, имущество, счета и обязанности Малфоев перешли к молодому Драко — многие из активов хранились в трасте до его полного освобождения. После войны семью лишили места в Визенгамоте, а в качестве репараций за их (якобы пагубное) влияние им пришлось расстаться со значительной суммой галлеонов.              Но красивого мужчину не удержать.              Новый лорд Малфой не терял ни минуты и, как только появилась возможность, в полной мере стал наслаждаться своей свободой. Источники, близкие к «Пророку», сообщили, что 2 января Малфоя видели в Косой аллее, в новом магазине для элиты джентльменов-волшебников «Семь Семь Семь». Несмотря на то, что в этом магазине очередь только на примерку составляет более четырёх месяцев, лорд Малфой провёл в нём свыше двух часов, успев за это время приобрести целый гардероб.              Зачем же лорду понадобилось обновлять гардероб?              Рады, что вы спросили...              Если много лет назад в заключении оказался всего лишь мальчик, сегодня мы видим мужчину.              Можно без преувеличения сказать, что все оборачивались и разевали рты, когда лорд Малфой впервые в этом тысячелетии прошёлся по Косой аллее. Он был одет в чёрное шерстяное пальто, накинутое поверх брюк и тёмного джемпера, чёрные оксфорды из кожи Гебридского чёрного и солнцезащитные очки.              Наши очевидцы утверждают, что, несмотря на пасмурную погоду, на мокрой брусчатке отражались блики от недавно прошедшего дождя... таким образом, солнцезащитные очки, скорее всего, выполняли не только декоративную функцию, но и практическую. С этого момента продажи солнцезащитных очков, особенно соответствующих магловской моде, выросли в четыре раза по сравнению с прошлым годом.              «Должно быть, в Азкабане их заставляют тренироваться, потому что он выглядит Азкабалдёжно», — прокомментировала одна ведьма, наблюдая за шедшим к Горизонтному переулку Малфоем.              Несмотря на все эти непристойные домыслы, Драко Малфой вряд ли занимался спортом во время своего заключения, поскольку, согласно тюремным документам, ему не разрешалось находиться вне камеры после инцидента с аврором Роуэллом.              Скорее всего, он выполнял физические упражнения во время домашнего ареста в перерывах между запоями.              Лу Арбакл, главный управляющий бара «Болтрушайка» в Хогсмиде, рассказал нам, что Драко Малфой с прошлой весны заказывает как минимум по два ящика спиртного в неделю, которые доставляются прямо в мэнор.              «У этого парня отличный вкус. Всегда только высший сорт, некоторые напитки мы даже не выставляем на продажу, потому что они слишком дорогие. Например, ром из сахарного тростника с добавлением пота единорога... на вкус как сладкая вата. Триста пятьдесят галлеонов за бутылку, а он выпивает по бутылке каждые две недели!»              «Семь Семь Семь» и «Болтрушайка» — не единственные предприятия, которые лорд Малфой поддерживал в течение последнего года. По оценкам «Флориш и Блоттс», Драко Малфой получает от них почти сотню книг в неделю по условиям соглашения, которое, по словам владельца Делано Микса, «окупает зарплату трёх наших сотрудников». Микс объяснил, что после покупки каждой книги, представленной во «Флориш и Блоттс», Малфой договорился о получении всех книг, поставляемых розничным продавцом, на неопределённый срок. «То есть можно сказать, что мы приобретаем товары только для лорда Малфоя. Всё, что он пожелает, благослови его Мерлин».              В середине 2002 года компанию «Всё для квиддича» пригласили в мэнор, чтобы оборудовать поле для квиддича и снабдить Малфоя достаточным количеством мётел, комплектов и аксессуаров для трёх команд.              «Он очень любит фисташки», — говорит Шелдон Портер, новый владелец кафе «Фортескью», где домашний эльф Малфоя каждую неделю забирает десять пинт разнообразного мороженого. «Он не ест ромовое с изюмом. Он даже отправил его обратно с запиской, в которой говорилось: “С уважением, но нет, блядь”. Мы не обиделись! Честно говоря, пока он продолжает покупать, он может говорить всё, что ему угодно. Кстати, в следующем месяце мы запускаем наш новый вкус — «Дерзновение Драко». Читатели «Пророка» получают 5% скидку на пинту!»              И, хотя это благородно со стороны лорда поддерживать местную экономику, сам факт неудивителен. Независимо от убеждений, всем известно, что Малфои всегда находились в авангарде тех, кто выступал за богатство и процветание волшебников.              Лорд Малфой возвращается в свет, и дела теперь пойдут в гору.       (На фото с неизвестным спутником)                     — Неизвестный спутник? Она что, тупая? — с презрением воскликнул Тео, швырнув «Пророк» поверх чайного сервиза, стоящего между ними, и поправил солнцезащитные очки. На фотографии, опубликованной в газете, именно он шёл рядом с Драко, это было ясно как день. Однако его всё равно назвали «неизвестным».              Это немного забавно.              Бопси громко фыкнула из дверного проёма солярия, где Драко и Тео сидели у столика на двоих, стоящего у окна. Солнечный свет проникал через стеклянные стены и потолок, отражаясь от покрывавшего всю территорию слоя снега и буквально ослепляя их.              Драко подумал, что, может быть, им даже удастся немного загореть.              — Он не хотел никого обидеть, Бопс, — Драко смахнул со стола уже промокшую газету и, взяв в руки нож для масла, начал намазывать крампет. — Не унывай, Тео. Неизвестный спутник того самого лорда Малфоя? Как мне кажется, это остаётся довольно престижной должностью. Создаёт впечатление.              Он вылил чай с чернилами на ближайший цветок, который тут же завял, и призвал из бара в своём кабинете бутылку с жидкостью цвета соломы.              — Ага, это точно. Ну тогда чем мы планируем сегодня заняться, милорд? — Тео сверкнул на него глазами, а затем перевёл взгляд на свою чашку, которую Драко уже наполнял до краёв.              — Ничем и всем, чем пожелаем, — нараспев произнёс тот, чокнувшись о чашку Тео. — Покуда желать будет нечего.              — А что потом?              Драко пожал плечами, хотя ответ казался очевидным. Когда ничего не останется — ничего не останется.              Эта мысль успокоила его.              Как и виски.              — В мире полно разной херни, Теодор, — улыбнулся он, потягивая свой «чай».              

***

             По мнению Гермионы, единственное, чего не хватало большинству людей и что действительно отделяло успешных от неудачников, — это хорошо продуманный, чёткий распорядок дня.              Это могло показаться чем-то простым, возможно, даже банальным (она признавала — даже немного скучным), но все успешные люди, которых она когда-либо знала, о которых читала или о которых слышала, придерживались распорядка дня.              Они просыпались в определённое время, следили за своим телом, умом и личным пространством. Они выделяли время для учёбы, размышлений.              Они прилагали усилия.              Они придерживались расписания.              Без распорядка всё имеет привычку идти наперекосяк.              Так и у Гермионы Грейнджер, двадцатитрёхлетней «одарённой» ведьмы, существовал чётко отлаженный и плотно составленный распорядок. Например, первые три (с половиной) часа после пробуждения она проводила абсолютно одинаково. Чтобы обеспечить неизменность режима день за днём и при этом добиться максимальной эффективности, она написала его (идеальным почерком — нет оправдания небрежности, даже если она единственная, кто его читает...) и повесила на зеркало в ванной.              Он гласил:              5:00 Встать с постели       Перепроверить защитные чары              5:05 Выпить стакан тёплой воды с лимоном (для облегчения пищеварения)       Разминка       Обновить воду и еду для Живоглота              5:10 Физические упражнения (DVD-диски с гаражной распродажи в Кенте вполне подойдут)       Дыхательные упражнения              5:55 Душ              6:10 Завтрак       Свежевыжатый цитрусовый сок (апельсиновый или грейпфрутовый), чёрный кофе, овсяные хлопья с мочёным яблоком или изюмом и два кусочка тоста с миндальным маслом или авокадо.              6:30 Одеться       Уложить волосы       Уход за кожей       Макияж (тушь и помада как минимум, Гермиона!)              7:00 Сосредоточенное тихое чтение (тема не должна быть связана с работой)              7:30 Тщательное изучение «Ежедневного пророка», «Придиры» и «Таймс» (вечером вернуться к темам, которые требуют более внимательного обдумывания)              8:30 Повторная проверка охранных заклинаний              С понедельника по пятницу она работала не менее восьми с половиной часов, а затем сразу приступала к вечерним делам. Единственным исключением являлись среды, когда она задерживалась допоздна в «Пророке», где сначала сдавала, потом редактировала, потом снова сдавала свою колонку.              По четвергам она ужинала в Косой аллее в магазине Рона и Джорджа, по пятницам посещала «семейный ужин» на площади Гриммо, на котором присутствовали Поттеры и иногда Андромеда с Тедди. Рон не появлялся там уже довольно давно.              По субботам она работала волонтёром в больнице Святого Мунго, а воскресенье посвящала стирке, закупке продуктов и уборке квартиры.              Вторники отводились для свиданий, если таковые случались. В последнее время она отказывалась приводить домой кого бы то ни было, независимо от того, как часто они виделись и насколько хорошо они знали друг друга. Это начиналось как разумная предосторожность, но переросло в полноценную паническую реакцию.       Мысль о том, что кто-то может вторгнуться в её пространство, теперь казалась настолько невыносимой, что вызывала тошноту. Вероятно, нужно что-то с этим делать, но где найти время?              Если на свидании предполагались ночные мероприятия, Гермионе вполне хватало комнаты в «Дырявом котле» или апарт-отеля «Citadines» в Ковент-Гардене, если речь шла о магле. Чаще всего в последнее время это был магл. Не кто-то определённый, а просто маглы в целом. Так казалось безопаснее, и вот уже несколько месяцев она не могла избавиться от этого ощущения. Это действительно глупо.              У неё ведь нет причин так нервничать, быть на взводе.              Но Гермиона нервничала и не могла с этим справиться. Чем сильнее она всё контролировала, тем более всё становилось невыносимым и тем сильнее всё имело тенденцию разваливаться на части.              Поэтому она усиливала контроль, ещё больше ограничивала себя, ещё больше опиралась на свой распорядок дня, оттачивая его... Она полностью контролировала свой день, и это успокаивало. Немного.              Но вот с остальным миром она никак не могла справиться.              Это не значит, что по мере развития событий Гермиона сдалась и решила отпустить всё на самотёк — абсолютно нет.              На самом деле ей никогда не удавалось спрятаться или отступить. Она думала, что битва за Хогвартс положит начало значимым и столь необходимым переменам в их мире. Но, похоже, этого не произошло.              Она до сих пор не понимала, где именно ошибалась — только тот факт, что она ошибалась.              И это ей ужасно не нравилось.              После войны её тревога и посттравматический стресс месяцами таились в глубине души. Она цеплялась за Гарри и Рона, посвящала всё своё время работе и учёбе в Кембридже. Если бы ситуация стабилизировалась, если бы всё сложилось правильно, возможно, она смогла бы расслабиться. Возможно, она смогла бы найти счастье или удовлетворение.              Сейчас же это виделось ей в лучшем случае далёкой перспективой.              Они сделали всё, что могли, но в итоге этого, похоже, оказалось недостаточно.              К началу 1999 года многие судебные процессы над Пожирателями смерти уже завершились, но даже после этого Шеклболту с трудом удавалось подавлять панику в обществе, поскольку случайные акты насилия по-прежнему продолжались.              Сердце оппозиции, Волдеморт, был уничтожен, но шрапнель волнений разлетелась повсюду. Маленькие очаги сопротивления, одни более значительные, чем другие, снова укоренились в обществе.              Когда Люциус Малфой был найден мёртвым в своей камере в Азкабане, не отбыв и года из двадцатилетнего срока, ситуация стала ещё более напряжённой. Подробностей было мало, но, похоже, представители власти сошлись во мнении, что условия содержания в Азкабане представляли собой преступную халатность даже для осуждённых преступников.              Гермиона ни на секунду этому не поверила, но, к сожалению, никто не поверил и ей.              Множество приговоров сократили или отменили за уже отбытый срок. Такие люди, как Огастус Руквуд, Виктор Крэбб, Элиас Трэверс, Антонин Долохов и десятки других, вышли из Азкабана и оказались под надзором авроров, причём некоторые из них — всего через несколько месяцев после вынесения приговора. Эта перемена политики выглядела ужасающе и явно неразумно... но подобные опасения никто не принимал всерьёз.              Недавно освобождённые заключённые могли оставаться в своих домах, но имели условные ограничения на использование магии и переписку, а также были обязаны выплатить значительные штрафы за свою роль в войне. Все Пожиратели смерти и сторонники Волдеморта, которым предлагалось досрочное освобождение, согласились — кроме одного.              Драко Малфой отказался, при том уже имея продлённый срок и дополнительный домашний арест за свою роль в убийстве аврора Рэйфа Роуэлла. Ещё один «инцидент», произошедший как раз во время смерти Люциуса, который остался загадочным и необъяснённым.              Визенгамот фактически снова стал клубом «старых добрых друзей», а назначение министра Шеклболта и его эффективность постоянно ставились под сомнение обеими сторонами. Он каким-то образом позволил этому случиться, и Гермиона осталась в полном замешательстве.              Политика, безусловно, вызывала беспокойство. Если слишком многим чистокровным предоставить власть, это создаст условия для того, чтобы дискриминационные и опасные методы снова вошли в обиход.              Однако точкой невозврата, по мнению Гермионы, стала вовсе не смерть Люциуса Малфоя и последовавшие за ней резкие заявления, а то, что произошло 11 декабря 2000 года.              Эта ночь, теперь известная как Рождественская Резня, началась как прекрасный рождественский парад на Косой аллее. Когда начало темнеть и зажглись красные и зелёные фонари, Фенрир Сивый и одиннадцать членов стаи Хоузи Хилл набросились на толпу, убив двадцать семь человек и ранив многих других.              На обоих концах маршрута парада заложили магловские взрывчатые вещества, сгоняя всех присутствующих к центру. Были установлены антиаппарационные барьеры, а двери большинства магазинов и лавок были заперты по случаю праздника. Люди не знали, где им спрятаться, паника охватила толпу, и стая убивала их одного за другим.              Магическая Британия — небольшое сообщество, и эта катастрофа затронула почти всех его членов.              Была убита Парвати Патил, девушка Рона.              Своей жизнью пожертвовал и целитель разума Гермионы, доктор Банч.              В ту ночь погибли двое детей младше двенадцати лет, один младенец, три пожилые ведьмы и более дюжины других людей.              Гермиона тоже получила травмы: сломанная ключица и вывихнутая лодыжка из-за того, что её затоптали в суматохе. Гарри и Рон в это время находились в Министерстве, готовясь к выпускным экзаменам, чтобы стать младшими аврорами, но они и не смогли бы ничего сделать.              Джинни, которая стояла с Гермионой, Парвати и её близняшкой Падмой у входа в магазин Олливандера, сбили с ног и отбросили к магазину, где её порезало витринное стекло. Она была на седьмом месяце беременности мальчиком — Джеймсом Гарри Поттером. Даже после значительного вмешательства целителей ребёнок не выжил.              Гермиона знала некоторых других жертв, хотя и не очень хорошо. Мать Чжоу Чанг. Дафна и Астория Гринграсс. Одна из их соседок на площади Гриммо.              Смерти казались столь же случайными, сколь и ужасными, и даже сейчас, спустя два года, Гермиона всё ещё пыталась справиться с последствиями.              В свете всего остального её чувства казались незначительными, но она даже не осознавала, насколько хрупко её собственное счастье и насколько оно неразрывно связано со счастьем Гарри и Рона.              Потеря ребёнка Гарри и Джинни стала ударом для всей большой семьи, но Гарри перенёс это особенно тяжело. Пожертвовав своей жизнью ради всего мира, он наконец обрёл эту частичку нормальности. Дом, жену, ребёнка... родителей, которые имели честь стать дедушкой и бабушкой.              Безусловную любовь.              — Я знаю, о чём они говорят, о чём все думают, — сказал ей Гарри несколько месяцев спустя, когда они стояли в комнате Джеймса. Комнату уже покрасили, кроватку давно собрали. — Мы можем завести ещё одного ребёнка... Джинни способна выносить ещё одного ребенка. И это хорошо.              Она кивнула, снимая нитку с бело-красного одеяла, которое начала вязать в тот день, когда Гарри сообщил ей и Рону, что скоро станет отцом. Гермиона прижала одеяло к груди, вдыхая его запах, а затем аккуратно сложила и перекинула через бортик кроватки.              — Но как же Джеймс? — Гарри повернулся спиной к Гермионе, одной рукой держась за шею, а другой проводя по волосам. — Он уже стал для нас чем-то реальным. Он сейчас должен быть здесь.              — Я знаю, — ответила Гермиона, закрывая глаза, прежде чем слёзы начали наворачиваться и стекать по щекам, — он такой же реальный, как ты и я, даже если он не с нами. И в любом случае неважно, что думают другие. Все мы просто делаем всё, что в наших силах, а в дни, когда мы не можем...              Гарри ссутулился, закрыв лицо руками и склонив голову, и плакал в углу, возле книжной полки, заставленной книгами с разноцветными корешками, на которой сидел плюшевый лев.              Гермионе хотелось его утешить, но она не могла.              Как странно чувствовать столько ненависти и печали одновременно.              В то время как Гарри грустил, Рон злился.              Он был в такой ярости, что не мог нормально функционировать, и поэтому, наоборот, замкнулся в себе и отдалился от своих близких.              Он ушёл из Министерства, бросив программу подготовки авроров всего за пару месяцев до её окончания. Оставив его в покое на несколько недель, Гермиона не смогла больше сдерживаться и силой ворвалась в его жизнь, уговорив переехать к ней. Она просто хотела присматривать за ним, быть рядом с ним.              Они сняли квартиру в Хогсмиде, что, оглядываясь назад, оказалось не самой лучшей идеей в её жизни.              Такая близость, эмоциональные дни и ночи погрузили их в некий запутанный лимб, которого никто из них не хотел, но который всё же служил для них утешением. На некоторое время.              Сразу после войны они стали встречаться, но затем решили (по инициативе Гермионы и к облегчению Рона), что их отношения будут лучше без романтического аспекта. Тем не менее в моменты грусти и одиночества, проживая в соседних комнатах, они часто оказывались в постели друг друга.              Вся эта физическая близость вызывала у обоих чувство неудовлетворенности: Рон хотел отношений, а Гермиона — отношений... с кем-то, но не с Роном.              Она знала, что Рон на самом деле хотел того же, просто ленился прилагать какие-либо усилия. Намного проще залезть под её одеяло, чем предпринимать что-то на стороне.              Они установили границы — они не встречались.              Но Рон начинал злиться, когда она шла на свидание с кем-то другим, а она сердилась на него за то, что он намеренно перегибал палку и пытался превратить ситуацию в то, чем она не являлась.              Она любила его.              Но этого было недостаточно.              Поэтому им пришлось расстаться, снова.              В течение нескольких месяцев после Резни коллеги целителя Банча проводили консультации для пострадавших с целью оказания психотерапевтической помощи. Они периодически связывались с бывшими клиентами целителя Банча, приглашая их вернуться, чтобы возобновить лечение с новым целителем.              В июле 2001 года одно из таких предложений наконец заинтересовало Гермиону, и она пошла, затащив с собой и Рона. К тому времени их эксперимент по совместному проживанию полностью провалился (продолжился он недолго), и Рон переехал в комнату над магазином «Волшебные Вредилки», в бывшую спальню Фреда. Джордж с радостью принял Рона в свой бизнес и в свой дом, желая снова обрести рядом брата.              Гарри предложил Гермионе комнату в доме на площади Гриммо, но она отказалась. Она хотела пожить самостоятельно.              После нескольких недель посещения группы поддержки для скорбящих Гермиона поняла, что ей это неинтересно. Каждую неделю они садились в круг, обсуждая одни и те же проклятые, опустошающие события, ad nauseam. Повторение всего этого как будто вытягивало из неё всю эмпатию и затаптывало её, оставляя умирать.              Однако что-то в этой группе нашло отклик у Рона. Гермиона ходила с ним до тех пор, пока не убедилась, что ему больше не нужен сопровождающий... и каким-то образом в конечном итоге это привело его прямо к Пэнси Паркинсон.              Пэнси подружилась с Парвати после окончания Хогвартса и поэтому довольно регулярно сталкивалась с Роном в компании друзей.              Даже если бы существовало сто различных вариантов развития её жизни, если бы существовали альтернативные вселенные, в которых жили слегка разные по той или иной причине Гермионы... ни в одной из них Рон и Пэнси бы не объединились. Гермиона была в этом уверена.              Эта вселенная сломалась.              Она знала, что Гарри испытывал похожие чувства по поводу этих отношений, возможно, даже более противоречивые, чем она — но Гарри и Рон больше не являлись такими друзьями, которые бы предупреждали друг друга о плохих решениях.              Они стали друзьями, которые говорили: «Ну, э-э, да. Как дела?»              Это убивало её.              Стресс от существования в мире, который каким-то образом становился всё хуже, с друзьями, которые отдалялись друг от друга по причинам, которые она не могла исправить, разумеется, сказывался на нервном состоянии Гермионы и её общем настроении.              Ей приходилось искать (и крепко цепляться за) что-то, что приносило ей радость; как правило, она просто оптимистично относилась ко всему, на что можно было отвлечься.              Занимая себя делами, она почти не оставляла времени на уныние, а если оно всё-таки случайно возникало, она умела заставить себя выйти из него, чтобы заняться любой из острых проблем, мучивших её, больших или маленьких.              Например, починить протекающую раковину в своей квартире без посторонней помощи.              Или написать письмо редактору «Ежедневного пророка» спустя месяц после нападения стаи из Хоузи Хилл и поднять такой переполох своими чувствами, что тот самый редактор, которого она порицала за предвзятость в журналистике, предложил ей еженедельную авторскую колонку. На первой странице, чуть ниже сгиба.              Или — и это очень важно — разобраться, что она наделала с памятью своих родителей (стёрла, полностью удалив себя, чудовищно-чудовищно-чудовищно) и как это исправить.              Некоторые могли бы назвать её стремление к знаниям в этом конкретном случае обсессивным, и она, скорее всего, согласилась бы. В случае, если она заходила в тупик со своими исследованиями памяти, у неё имелось ещё несколько отвлекающих занятий, к которым она прибегала.              Если наше любимое времяпрепровождение — это то, чем мы занимаемся чаще всего и без особых внутренних уговоров... То у Гермионы это выглядело так:              — Просмотр реалити-шоу по телевизору на протяжении ужасающе долгого времени.              — Пристальное вглядывание в холодильник в надежде, что там появится что-то, что она действительно хотела бы съесть.              — Перестановка семи имеющихся у неё предметов мебели, потому что они были расставлены совершенно по-разному, и «может быть, фэн-шуй поможет?»              Также она постоянно думала о своей долгосрочной цели: заманить Гарри и Рона в одно и то же место в надежде, что они вдруг поймут, что да, на самом деле они лучшие друзья и как же они жалеют о том, что месяцами относились друг к другу прохладно.              Если она нуждалась в социализации, которая не раздражала бы её (как вышеупомянутое одурачивание и заманивание Гарри и Рона), она отправлялась к маглам из своей группы по литературе XVIII века в Кембридже. Это был её последний курс перед тем, как она бросила учёбу, чтобы сосредоточиться на более практичных вещах — например, как не погибнуть в магической террористической атаке.              Примерно раз в два месяца она отправлялась в Кисайд, чтобы выпить пинту (или, вернее, дешёвую текилу) и хотя бы на двадцать минут забыть, что всё вокруг — полное дерьмо.              Если её магловские друзья были заняты, она иногда ходила выпить или перекусить с секретаршей своего редактора, а если совсем отчаивалась, то с одним из своих коллег по министерству, в частности с мужчиной по имени Уилл.              А ещё, хотя родители и не знали её с точки зрения родства, они считали её дружелюбной девушкой, которая каждое Рождество приезжает погостить к бабушке в соседний с ними дом в Перте. Как правило, бабушка на праздники болела, поэтому Венделл и Моника Уилкинс сочувствовали ей и из года в год приглашали отпраздновать Рождество.              Гермионе всегда нравилось следовать расписанию — чем больше дел, тем лучше, — но в последнее время её склонность к планированию стала скорее похожа на отчаяние, чем на неизменный принцип.              Ей становилось всё труднее управлять своей жизнью. Она смотрела в будущее и не видела перед собой чёткого пути, и это пугало больше, чем она могла бы признать.              Но — и это несомненно заслуживает повторного упоминания — она не имела времени погружаться в хандру, она отказывалась включать это в своё расписание.              

***

             Как и всегда, в последнюю среду февраля Гермиона собиралась уйти из Министерства пораньше и отправиться в «Пророк».              Ей предстояло лично выслушать замечания редактора (крошечного старичка лет девяноста по имени Херб Джейкоби), которые он посчитал достаточно важными, чтобы ей высказать. Это, как обычно, превратилось в урок пунктуации, грамматики, содержания, гражданского долга, а также нарративного течения.              Она писала еженедельную колонку со своим мнением о текущих событиях.              «Нарративным течением» она не обладала.              — Ну, так оно должно быть, — мистер Джейкоби наклонился к ней через стол, опираясь на подлокотники кресла, чтобы вручить копию её дурацкой колонки, — иначе вы можете наскучить людям.              Она взглянула на листы с исправлениями в своей руке. Некоторые слова даже нельзя было разобрать — так обильно их покрывали пометки... Мистер Джейкоби уж слишком усерден со своим красным пером.              — Это не литературная фантастика, мистер Джейкоби, это моё искреннее мнение о тревожном поведении венгерского министерства и недавних законах, которые они приняли, чтобы лишить ведьм и волшебников, не являющихся чистокровными, их основных прав. Боюсь, мы все уже видели такую политику...              — Точно, это я ещё о выбранной теме не упомянул, — он сморщил нос. — Статья очень сухая. Давайте немного оживим её перед публикацией, хорошо?              Она сглотнула, взялась двумя пальцами за сегодняшний экземпляр «Пророка», лежащий на столе, и потянула к себе.               — Мне кажется, у вас тут и так достаточно оживлённых заголовков, мистер Джейкоби. Возможно, моя статья послужит скорее моральным акцентом... уравновешивая все эти фривольности?              — Фривольности! — выпалил он. — Где это вы их увидели?              Она подняла газету.              — На первой полосе, давайте-ка посмотрим, у нас есть не слишком серьёзный взгляд на реконструкцию вестибюля Гринготтса, в котором мраморная отделка сравнивается с «римскими банями» и задаётся вопрос, не должны ли гоблины начать носить тоги.              Джейкоби уставился на неё, сдвинув густые чёрно-серые брови.              — А мне понравилась эта статья.              — У вас есть репортаж о матче по квиддичу, из которого невозможно понять счёт, потому что автор решил не раскрывать результат...              — Оплошность редакции.              Она перевернула сложенную газету и поморщилась, увидев фотографию, занимавшую более половины нижней части страницы.              — А здесь, буквально в девятнадцатый раз за этот месяц, мы видим вызывающий репортаж о любовных похождениях Драко Малфоя. Ещё одна оплошность редакции?              — Ну конечно же, нет — засопел он. — Как только он появляется в газете, мои продажи увеличиваются на тридцать процентов. Думаю, что эти дураки вставляют его фотографии в рамку! Мальчишка, может, и болван, но он умеет продавать.              — С этим не поспоришь, — пробурчала Гермиона так тихо, что, как ей показалось, его заросшие волосами уши не уловили её слов.              — Кстати, можете не благодарить...              — За что?              Он забрал газету, просматривая её.              — За то, что не пропустил статью. Я думал, Скитер превратит меня в жабу за то, что я запретил использовать ту фотографию и любые комментарии к ней.              — Какую фотографию? — Гермиона вырвала газету из его рук и пролистала её. — Какие комментарии?              — О, это было уже несколько месяцев назад. Кажется, сразу после Нового года...              — Сэр, ваш посетитель на 3:30 уже здесь, — раздался голос от двери, прерывая его объяснения.              Гермиона обернулась и улыбнулась секретарше мистера Джейкоби.              — Привет, Гермиона!              — Давно не виделись, — ответила она женщине в дверях и снова повернулась к мистеру Джейкоби, её лицо стало серьёзным. — О какой фотографии вы говорите? На ней я?              — Да, вы, — кивнул мистер Джейкоби, — вы и мальчишка Малфой.              — Что? — взвизгнула Гермиона, обернувшись, когда услышала позади себя вздох.              — Да, именно так, — пробормотал он, снова привлекая её внимание. — Снято с правильного ракурса и всё такое... вы смотрелись довольно мило на фото, что в конечном итоге и заставило меня задуматься. Хотя вы можете так не считать, мисс Грейнджер, я прочитал всё, что вы когда-либо писали. И подумать, что вы можете дружить с тем самым человеком, ради которого нам пришлось расширить этот чёртов ящик для входящих писем, потому что он засорял его своими частыми жалобами на вашу колонку... что ж. Маловероятно! Я посоветовал Скитер освежить в памяти то, что мы называем «журналистским расследованием».              — Что? — повторила Гермиона, обращаясь за разъяснениями к ещё одному человеку в комнате. Человеку... который выглядел так, будто мог знать, что происходит.              — Гермиона, мне, вообще-то... выяснилось, что мне нужна минутка твоего времени.              Мистер Джейкоби кивнул и помахал рукой, призывая своего посетителя на 3:30, спортивного репортёра, который никогда не указывал счёт игры.              — Джемма, о чём он говорил? — потребовала Гермиона.              Джемма Слоан-Кейтс, секретарь мистера Джейкоби, но на самом деле стержень всей организации, решительно вышла из кабинета редактора и пошла по неоправданно тёмному коридору. Стены были обшиты деревянными панелями, ковровое покрытие имело цвет жжёного апельсина. Всё как в семидесятые, когда мистер Джейкоби пришёл на работу будучи чуть менее пожилым человеком.              Джемма была на несколько лет старше Гермионы, тоже маглорождённая. Иногда Гермионе хотелось, чтобы они с расторопной и внимательной Джеммой стали настоящими подругами, а не просто знакомыми по работе, которые время от времени встречались, чтобы выпить пинту пива.              — О, чёрт, Гермиона, прости, — Джемма пригладила прядь светлых волос, и звуки её шагов заглушил высокий ворс ковра, когда она ускорила бег, мчась по коридору.              Между тем богатое ковровое покрытие в офисе редактора явно говорило о злоупотреблении властью и бюджетом на мебель, подумала Гермиона, пытаясь не отставать.              — Ох, если честно... — простонала Джемма, глядя на неё. — Я не знаю, о чём я думала. Ладно. Это неправда. Я думала, что, возможно, он нормальный человек, который... я не знаю. Заведёт себе новое хобби вместо того, чтобы донимать тебя совиной почтой?              — Кто? — спросила Гермиона, когда они свернули за угол. Джемма взмахнула палочкой, и панель на стене превратилась в дверь. — Мы всё ещё говорим о Малфое?              Они вошли в огромную комнату, высотой не менее трёх этажей. Сотни деревянных ячеек тянулись по одной стороне, заколдованная лестница медленно двигалась по пространству, пока худощавая женщина в синей мантии почтового служащего сортировала письма по соответствующим ящикам.              На западной стене находились насесты для сов и окна, которые открывались и закрывались, когда птицы влетали и вылетали. Контейнеры на колесиках, размером от корзины для мусора до небольшого автомобиля, курсировали по помещению. Большинство из них, до краёв забитые бумагой и чернилами, направлялись к типографской машине в конце зала, которая, судя по всему, сейчас печатала рекламные вкладыши к четверговому выпуску.              — Да. О Драко Малфое, — вздохнула Джемма.              Гермиона не знала, что и думать, этот разговор ускользал от понимания. Малфой отправлял ей письма?              Она последовала за Джеммой к стене с ячейками и сразу же заметила ту, на которой значилось её имя.              — Так он прислал мне какую-то гадкую записку? Это вполне вероятно, мы поссорились на свадьбе Рона, а моя квартира ненаносима. Куда же ещё он мог бы её отправить?              — На самом деле всё не совсем так...              Джемма дважды постучала палочкой по ячейке и достала маленькую коробочку, появившуюся внутри.              Гермиона только открыла рот, чтобы поинтересоваться, что это за коробочка, но тут Джемма поставила коробку на пол, оттащила её подальше и пробормотала «Энгоргио».              Коробка представляла собой уменьшенный вариант контейнеров, в которых перевозили бумагу к печатной машине. Она дрожала и увеличивалась, пока не стала размером с магловскую стиральную машину.              На этот раз Гермиона ахнула. Стопки, стопки и стопки писем, все в одинаковых конвертах цвета слоновой кости, с зелёным сургучом и каллиграфическим почерком на лицевой стороне. Все адресованы ей, с пометкой «Пророк». Там же лежали посылки разного размера, завёрнутые в ту же бежевую бумагу и перевязанные бечёвкой.              — Я наложила на них заклинание автополучения, они должны быть отсортированы по дате доставки, а затем пронумерованы соответствующим образом... чем больше номер, тем позже они поступили, — объяснила Джемма, доставая пачку сверху и протягивая её Гермионе с жалким выражением лица.              — Этот конверт вскрыт, — пробормотала та, пытаясь осознать, что именно находится перед ней.              Сотни писем... от Драко Малфоя?              Ей?              — Да, это моя вина. Прошу прощения, — кивнула Джемма, разглаживая пыльно-розовую юбку и поправляя подол пиджака в тон. Она всегда начинала суетиться, когда нервничала. — Дело в том, что, когда ты только начала вести свою колонку, мы получали... огромное количество писем с угрозами. В некоторых даже находились ядовитые вещества, уверена, ты знаешь, что это такое.              — К сожалению, да — кивнула Гермиона, держа свёрток на расстоянии вытянутой руки. Она вспомнила об очень специфическом конверте, наполненном гноем бубонтюберов, который она получила на четвёртом курсе. Если подумать, то это тоже имело отношение к ней и «Пророку»...              — Похоже, он не из тех, кто травит или калечит, скорее он решил выбесить тебя до смерти, — заверила её Джемма с натянутой улыбкой. — Как бы то ни было, я проверяю каждую входящую корреспонденцию, чтобы убедиться, что ты не пострадаешь.              Гермиона нахмурилась.              — У меня есть специальные перчатки и маска, которые я надеваю для этой работы, — быстро заверила её Джемма, улыбаясь. — Но спасибо за беспокойство. В общем, да. Первое письмо от него показалось мне довольно неприятным... и я начала складывать их отдельно, так что вместо того, чтобы получать их каждую неделю, я бы отправляла их тебе ежемесячно, или что-то вроде того. Первоначально я хранила их у себя на столе, но потом решила оставлять здесь. Я подумала, что рано или поздно он потеряет интерес, я передам тебе несколько писем и мы покончим с этим.              — И что стало с этим планом? — Гермиона попыталась сосчитать письма в пачках.              — Ну, он настойчивый мелкий засранец, не так ли? — с отвращением произнесла Джемма, нахмурившись. — Он стабильно отправлял от одного до пяти писем еженедельно, начиная с... я не знаю. С осени 2001 года? А в прошлом году он стал присылать ещё и посылки. Я ничего не открывала после того первого письма и вообще забыла о них, пока Рита не захотела написать статью о вас двоих. Она раздобыла вашу фотографию на свадьбе Рона Уизли и Пэнси Паркинсон.              — Мы кричали друг на друга? Если честно, это единственное общение, которое я могу вспомнить, — ответила Гермиона. — Или Рита застала его шпионящим за мной в ванной?              — Что? — Рот Джеммы раскрылся.              — Нет, ничего.              — Увидев вашу фотографию, я решила заглянуть сюда и взять... несколько писем, я тогда ещё была наивной женщиной, в основном в отношении мира и, конечно, невероятной силы взаимной ненависти...              — Мне кажется, ты теряешь ход мысли, Джемма.              — Верно. Ну, я подумала, что отдам их тебе, объясню, почему они у меня и расскажу, что я забыла о них. И так как ты разумный человек, никто не пострадает, — вздохнула Джемма, покачав головой. — Но когда я увидела всё это безумие, я... ну. Честно говоря, я всерьёз задумалась о поджоге.              Гермиона не могла отвести взгляд от кучи писем и посылок.              — У нас определённо достаточно материала, чтобы устроить серьёзный пожар.              Не в силах больше подавлять любопытство, она вытащила из пачки первое письмо и начала читать его, становясь всё бледнее и бледнее.              11 октября 2001 г.              Уважаемая мисс Грейнджер!              Представьте моё удивление, когда после освобождения из тюрьмы я увидел, что моя бывшая одноклассница получила почётное место на первой полосе, под сгибом... на самом деле, возможно, «почётное» — это слишком лестное слово... но, по крайней мере, вы не задвинуты на задний план рядом с частными объявлениями.              Кстати, случайно прочитав вашу «колонку», я понял, что вы ведёте довольно одинокую жизнь... могу я предложить вам опубликовать одно из вышеупомянутых частных объявлений? Я даже могу помочь вам придумать броский заголовок, который по-настоящему зацепит подходящего кандидата: БУЙНОВОЛОСАЯ НЕВЫНОСИМАЯ ДУРА ИЩЕТ ЧЕЛОВЕКОПОДОБНОГО ПАРТНЁРА.              Как бы то ни было, позвольте мне вернуться к причине этой переписки.              У меня только один вопрос.              Вы, блядь, невменяемая?              Отношения волшебников и русалок — это не то, над чем стоит «насмехаться» (это ваши слова, а не мои) в тщеславной колонке, которая вам досталась лишь за то, что вы заманили двух мальчиков в туалет, подрочили им на глазах у тролля (я не посвящён в подробности, но с годами у меня сложилась на удивление наглядная картина — спасибо вам за это), а затем отправились в приключение по дикой местности охотиться за безделушками Тёмного Лорда несколько лет спустя.              В жизни волшебников есть такие нюансы, которые вы до сих пор не можете понять, не так ли?              Возможно, ваша следующая колонка должна быть посвящена недостатку образования, которое магический мир предлагает таким людям, как вы — людям слишком высокомерным и невежественным, чтобы слушать тех, кто может знать лучше — а это, к счастью, все, кто вырос в волшебном сообществе.              Вы хотя бы читали Бискайский Трактат, датированный 1434 годом? Я полагаю, вы не владеете средневековым французским, но для людей, которым не хватает общих знаний, наверняка есть соответствующие ресурсы. Если бы вы его прочитали, я надеюсь, вы бы запомнили, что, когда его подписали французское и испанское правительства, это стало историческим моментом в отношениях волшебников и маглов, поскольку напрямую повлияло на магловские торговые пути, а также на здоровье и безопасность магических существ. Наши предки-волшебники (то есть мои предки-волшебники) разработали гениальный для того времени закон, и то, что вы с такой небрежностью отвергаете его, говорит мне всё, что я должен знать.              Вы — глупый, легкомысленный человек, неумолимый в своей самонадеянной (и часто необоснованной) праведности; после всего сказанного и сделанного.              Я разочарован... по многим причинам. Например, что у меня есть глаза. Что я прочёл это. И вообще что знаком с вами.              Пожалуйста, исправьтесь.              С уважением, Драко Л. Малфой              P.S. Я уверен, что ваши родители гордятся тем, что их настойчивое воспитание недалекого, узколобого магла до сих пор приносит свои плоды, когда дело доходит до того, как вы позволяете своим мыслям неуклюже перетекать из мозгов в перо. Слава Мерлину, что у вас нет реальной власти, иначе мы все были бы обречены.              Вы — незваный гость, во всех смыслах.              Гермиона моргнула, её челюсти болели от того, насколько сильно она сжимала зубы, продираясь сквозь проклятое письмо. Кем Малфой себя возомнил? Как у него хватило наглости писать ей письма ненависти в разгар своего домашнего ареста, назначенного судом за терроризм!              Она засунула письмо обратно в конверт и разорвала его. Вложила его обратно в связку и аккуратненько положила в коробку, некоторое время смотрела на неё, прежде чем прочистить горло. Она напряжённо произнесла «Редукто» и наконец повернулась к Джемме.              — Какой поджог ты имела в виду?