Глава 7. Пухлощёкая девушка с лицом летучей мыши

      Апрель принёс несколько событий, часть которых оказалась нежелательной, а часть — вполне ожидаемой.              В «Ведьмополитене», «Ежедневном Пророке» и «Параде Чистокровных» (не более чем бесплатные листовки, раскиданные по оживлённым тротуарам, но Драко в них упоминался чаще, чем в других изданиях) появилось множество статей о Драко Малфое.              На Англию обрушилось больше осадков, чем обычно.              Драко выработал новый режим дня по вторникам: шесть часов занятий окклюменцией, легилименцией и прочими видами манипуляций с разумом еженедельно.              Затем ему пришлось составить новое расписание на среду, которое заключалось в том, чтобы не просыпаться до двух часов дня из-за вышеупомянутых манипуляций.              А ещё Блейзу Забини исполнялось двадцать три года.              Его единственным желанием, по словам Тео, являлась вечеринка. Драко мог доверить Тео свою жизнь, но в то же время доверял ему ровно настолько, насколько далеко мог его закинуть... что, кстати, становилось всё дальше с каждым днём (спасибо большое), так как после обеда у него также появилась новая рутина — ежедневная гимнастика, поднятие тяжестей и общая физическая подготовка.              О, и он старался пить больше воды. Не меньше виски... просто больше воды.              В настоящее время он испытывал острое желание чем-нибудь заниматься.              Плотный график позволял не думать о многих вещах.              И хотя «единственное истинное желание» Блейза устроить «большую, пьяную, не требующую одежды» вечеринку казалось правдоподобным, Драко, конечно же, собирался на неё пойти.              Он предпочёл прийти полностью одетым («Вечно ты портишь всем веселье!» — Тео) и уселся в компании Тео, Пэнси и её рыжего, Поттеров, различных работников Министерства и ещё нескольких человек, которых Драко не знал и о которых не хотел думать, дожидаясь прихода именинника.              Не прочитав приглашение — чёртова позолоченная штуковина упорхнула, как бабочка, прежде чем он успел схватить очки, — Драко испытал шок, когда все на первом этаже «Болтрушайки» закричали «СЮРПРИЗ!» сразу же, как только Блейз переступил порог.              Забини тоже выглядел ошарашенным, вероятно, из-за зелёных и серебряных конфетти, осыпавших его со всех сторон, пока он шёл по залу.              Однако сюрприз (независимо от того, насколько безобидным он задумывался) до такой степени напугал Драко, что он сразу же отправился в туалет, запер дверь и простоял в темноте одиннадцать минут, после чего вернулся на вечеринку, ошеломленный, но всё же в себе. Оглядев помещение, он понял, что долго не продержится.              «Болтрушайка», довольно модный бар с вполне приличным меню, открылся примерно через полгода после того, как Драко оказался в Азкабане. Он занимал три этажа: два верхних представляли собой открытые лофты, а по центру бара стоял круглый стеллаж, который тянулся до самого потолка, где хранились любые известные человеку спиртные напитки. Поскольку Драко являлся особо любимым постоянным клиентом, он имел определённые привилегии в этом заведении. Чаще всего он использовал право доступа на балкон третьего этажа, магически скрытый от глаз прохожих, с которого открывался вид на весь Хогсмид.              Он приходил туда как минимум раз в неделю, сидел в одиночестве, потягивал виски, читал книгу (книги) и смотрел, как живёт мир внизу, тот, к которому он принадлежал, будучи невидимым для него.              Благодаря этому он как будто становился частью происходящего.              Прошло почти четыре месяца с тех пор, как закончился его домашний арест, а он по-прежнему боялся толпы. Он мог выйти на улицу, зайти в магазин и перекусить — он мог делать всё что угодно... до тех пор, пока не находился слишком близко к толпе. Как только он оказывался среди скопления людей, его охватывала паника.              Ему казалось интересным то, на чём сошлись его тело и разум: страх перед чем-то, что никогда не использовалось против него как пытки. Темнота? Замкнутое пространство? Конечно. Он мог бы понять такую нерешительность. Но люди?              Как будто ему не хватало того, чтобы стать ещё большим изгоем.              Вскоре после того, как он похлопал Блейза по спине и купил всем выпивку (Драко решил, что настала его очередь), он поднялся на третий этаж и вышел на балкон.              Становилось ясно, что каким-то образом домашний арест оказался более приемлемым, чем свобода. Может, всё дело в неизвестности? Он с нетерпением ждал того дня, когда выйдет за пределы поместья, мечтал о том, что увидит и чем займётся.              А теперь он почти ничего не делал и не мог даже представить, что его может заинтересовать что-то большее.              Какой в этом смысл?              Как могут вещи (вся его жизнь умещается в этом слове) вызывать такое невероятное чувство неудовлетворëнности?              Как он может испытывать такую отчаянную скуку?              Драко осушил стакан и поставил его на специальный столик, стоящий у перил. Стакан наполнился, и он осушил его снова. И снова.              Не зная, как долго пробыл на балконе, но понимая, что время уже прошло (солнце почти опустилось за горизонт), Драко обернулся, когда услышал, как открылась дверь и кто-то неуверенно шагнул на балкон.              — Да какого хрена, — возмутилась Грейнджер, едва оглядев помещение и увидев его, и тут же развернулась, чтобы уйти.              Но дверь уже исчезла, оставив её в затруднительном положении.              С ним.              Она вытащила палочку и начала постукивать и взмахивать ею без результата. Её кудри распушились вдоль линии роста волос, серый кардиган плотно облегал фигуру, в то время как она пыталась покинуть балкон и его единственного обитателя.              — Как ты здесь оказалась? — спросил Драко.              — Какое это имеет значение?              — Никакого. — Он отошёл от перил и направился к ней. Сегодня ему не хватит сил на ссору с Грейнджер, а ведь если подумать, только это доставляло ему радость.              Что с ним не так?              — Я просто думал, что только мне разрешено здесь находиться, — он оперся о стену за её спиной.              — И с чего бы это? Ты настолько, блядь, особенный, что они возвели целый балкон, чтобы тебя развлекать?              — Что-то в этом роде.              Она возмущённо фыркнула, отказавшись от попыток найти потайную дверь.              Если бы она просто спросила его, он бы сказал ей, как отсюда выйти. Но она же Грейнджер. Она могла бы гореть и при этом всё равно уверять всех вокруг, что ей не нужен Агуаменти.              На самом деле он чувствовал себя слегка виноватым за их последнее взаимодействие. Ну, или что-то типа того.              Она набросилась на него, и он немедленно ответил ей тем же, о чём не особо жалел. Если кто-то на него нападал, он защищался изо всех сил — это та черта его характера, которую невозможно обуздать. Но, видимо, что-то из сказанного им попало в цель, так как она тут же ушла с вечеринки. Драко так много ей наговорил, что не мог с уверенностью сказать, что именно её задело.              Конечно, Грейнджер заслуживала того, чтобы её сбросили с пьедестала. Возможно, потрясение от метафорического падения пошло бы ей на пользу.              Но когда он увидел, как она прощается с Уизли и Пэнси, убегая с вечеринки, то понял, что это его рук дело. И сюрприз, сюрприз... это оказалось не так уж и приятно. Что за хуйня?              — Надеешься, что я спрыгну? — спросил Драко, наблюдая от стены, как она подошла к карнизу и посмотрела вниз.              — Никогда ещё не желала чего-то так же сильно.              — Я мог бы... — вздохнул Драко. Салазар, он такой унылый мелкий сукин сын. — Но кто сказал, что так будет лучше?              — Почему ты вообще со мной разговариваешь? Разве я хоть как-то дала понять, что хочу с тобой общаться? — спросила она, продолжая бормотать, вместо того чтобы сделать паузу для ответа. — И кто ты, блядь, такой? Принц Датский?              — Кто это?              — Дамы и господа, — окликнула Грейнджер людей внизу, не догадываясь, что они не слышат и не видят её. Или, возможно, её это не волновало. — Только сегодня вечером! Прямо сейчас и прямо здесь, на балконе! Вашему вниманию представляется... самый унылый мудак средневековья!              — Грейнджер, ты что, пила? — спросил Драко, тем самым указывая на соринку в её глазу, но не обращая внимания на бревно в своём. Она казалась более агрессивной, чем обычно, а это уже о чём-то говорило. Его удивило, как сильно она до сих пор его ненавидит. Прошло уже много лет. Он отсидел в тюрьме.              А теперь ещё и письма, которые она, очевидно, видела, учитывая тираду о русалках на вечеринке у Короля Уизела в прошлом месяце.              — Впрочем, балкон — это скорее Ромео и Джульетта... — пробормотала Грейнджер себе под нос, разворачиваясь и прислоняясь спиной к перилам. Главная улица Хогсмида служила ей (неосознанным) фоном, когда она театрально похлопала ладонью по предплечью, стараясь не пролить джин с тоником, зажатый в другой руке. Щёки раскраснелись, кардиган распахнулся, открыв вид на (довольно маленькое) платье цвета древесного угля. — Ладно. Гамлет!              Драко поднёс стакан к губам и сделал глоток скотча, не сводя с неё глаз.              — Твоя ненависть к себе и твоя несчастная жизнь не имеют для меня никакого значения, Малфой. Ты, как всегда, самый печальный и жалкий трус в мире, — бросила она, сгибая пальцы и наблюдая, как они подёргиваются, когда она протянула к нему руку. Он стоял в нескольких шагах от неё, не желая отрываться от стены, в то время как она, казалось, нуждалась в поддержке кованого железа у себя за спиной. — Эта ладонь жаждет почувствовать то же праведное жжение, которое я испытала, когда ударила ею по твоему острому, ухмыляющемуся лицу столько лет назад.              Он моргнул.              — Не знал, что тебе нравятся такие вещи, Грейнджер. Боль, удовольствие. Грань столь тонка.              — Ты жалок.              Он хмыкнул, кивнув и резко взболтал скотч в бокале, так что лёд зазвенел о стенки.              — Ты всегда так щедра в своих суждениях обо мне.              — Моё суждение о тебе давно свелось на нет. Ты был долбаным идиотом, что, возможно, в какой-то момент что-то значило, но теперь ты просто превратился в это.              — Это?              — Да. Тебя, — она махнула рукой от его ног к лицу. — Ты стал вот этим. Когда-то я жалела тебя, потому что в тебе был потенциал и обстоятельства сложились неблагоприятно... а теперь, когда я вижу, что ты с собой сделал, я чувствую не жалость, а что-то близкое к ненависти. Ты стал такой ужасной растратой места. Растратой галлеонов. Растратой души.              На это у него не нашлось быстрого ответа. Драко не мог ничего сказать, ничего ей возразить, — потому что слишком хорошо понимал, как близко она подошла к истине.              Всё это было напрасно.              Он чувствовал это всем сердцем.              — И, похоже, ты даже не получаешь удовольствия! — Она от души рассмеялась, прижав бокал к разрумянившейся щеке. — Что, честно говоря... это потрясающе.              — Неужели? — Драко приподнял бровь, сделав шаг к ней. Вторгся в её личное пространство. Он хотел заставить её нервничать, не мог смириться с тем, что он единственный, кто оказался в неудобном положении.              Грейнджер внимательно посмотрела на него, на лице промелькнула тень раздражения.              — Да, ты, гадкий кретин, — прорычала она, отталкиваясь от перил и делая шаг вперёд, сократив расстояние между ними. — Я нахожу забавным, что ты — ты, который преследовал, угрожал и ненавидел меня за то, что я просто осмелилась существовать рядом с тобой... несчастен в своём бесцельном, безысходном существовании. Поделом тебе, ты, невежественный идиот. Надеюсь, ты никогда не обретёшь покой. Пусть твоя жизнь станет ещё более бесполезной, пусть сомнительное наследие твоей семьи наконец закончится вместе с тобой.              По крайней мере, за это он мог бы выпить.              Драко чокнулся с ней бокалом и сделал глоток, но она отшатнулась от этого жеста, прижав бокал к груди.              — На твоей могильной плите будет написано: «Он был не нужен никому и ничему; теперь он мёртв не больше, чем когда был жив», — продолжала она, и слова звучали чётко, несмотря на выпитое.              Драко почувствовал, как по щекам пополз румянец, стыд заполнил желудок, что, конечно, послужило питательной почвой для гнева, который вырвался наружу и взял всё на себя. Он никогда надолго не оставался в состоянии смущения или сожаления. Злость было легче контролировать, и она служила прикрытием для других эмоций, которые он не хотел испытывать. Он предпочёл бы бесконечно злиться на весь мир, а не быть уязвимым перед словами или действиями другого.              — Единственными скорбящими будут гоблины, которые рыщут в твоих хранилищах, — продолжала Грейнджер. — Прекрасный конец абсолютно убогой жизни.              Он выпрямился, глядя на неё сверху вниз.              Она с силой ударила своим бокалом по его, отвечая на тост с удвоенной злобой, отчего ликёр выплеснулся на его руку, а она поднесла свой напиток к его лицу.              — За иронически никчёмную жизнь. Жаль, что твои деньги не могут купить тебе никакого смысла. Или цели. Или значимости.              Она сделала большой глоток, слизнув влагу с верхней губы, и её рука неуклюже повисла вдоль бока, всё ещё вцепившись в бокал, из которого на пол выпала долька лайма с тихим шлепком.              — Сегодня ты особенно раздражена, многословна и назойлива, Грейнджер. — Драко отвёл взгляд и посмотрел в сторону улицы.              — А разве ты когда-нибудь видел, чтобы в твоём присутствии я не была раздражена?              — Туше, — ответил он. — Тем не менее, это интересно. Ты уже не в первый раз упоминаешь о том, что я не реализовал свой потенциал... и я не могу не задаться вопросом, неужели ты ждала этого? И в связи с этим... я спрашиваю почему?              — Мне абсолютно всё равно, каких высот ты достигнешь или не достигнешь. Ты для меня ничего не значишь, — отрезала она. — Я всего лишь наблюдательный человек, который особенно ненавидит расточительство. Это всё, что я вижу, когда смотрю на тебя. Какое безмерное расточительство. Ты мне отвратителен.              Драко сжал кулак так сильно, что почувствовал, как ногти резко впиваются в ладонь.              Ему нужно успокоиться.              Она пытается вывести его из себя, как и он её. Но ему не нравится находиться в такой ситуации. Это не столь весело.              — Давай, выпусти всё наружу, — мрачно произнёс он. — Золотая девочка...              Драко не упустил из виду, как сузились её глаза при этих словах.              — Это не сработало, не так ли? Я знала, что не сработает.              — Что?              — После всего, что произошло, ты всё ещё он. Ты всё ещё тот же Малфой, которого я ударила по лицу. — Она покачала головой. — Я думала, что Азкабан либо убьёт тебя, либо превратит в Лорда Волдеморта номер два... но ты, очевидно, не такой. Ты слишком увяз в своей злобе и убожестве, чтобы создать культ, вызывающий хоть какое-то разумное беспокойство.              Она издала короткий стервозный смешок и сделала глоток напитка, крепко сжимая в руке палочку.              Он не заметил, когда она успела ее вытащить, но интересно то, что она тоже предвидела, что этот разговор закончится плохо.              Драко шагнул вперёд, прижимая Грейнджер к перилам. Она отклонилась назад, попытавшись схватить напиток, выпавший из руки, но её бёдра были крепко прижаты его собственными. Стакан разбился, упав на тротуар на три этажа ниже, мокрые осколки заблестели в лучах заходящего солнца.              — Прежде чем я позволю тебе продолжить свою тираду, которой ты так наслаждаешься, позволь мне прояснить один момент, — заявил он низким голосом, рот почти касался раковины её уха. Он чувствовал запах ликёра от собственного дыхания, смешанный с ароматом ванили и спелого персика, исходившим от неё. — Я получил то, что мне полагалось, Грейнджер.              Его голос звучал хриплым шёпотом. Он заметил, как она сжала зубы и напрягла челюсти. Её пульс так сильно бился о тонкую кожу шеи, что казалось, будто он чувствует, как дрожит воздух.              — Я заплатил за свою невежественность... за опрометчивые слова, которые я произносил в детстве. Я расплатился за свою жестокость по отношению к тебе... за жестокость по отношению к любому, кого я считал никчёмным или менее значимым... Я заплатил за всё. Даже за то, с чем мне сложно смириться... Я заплатил и за это.              — Я в этом сомневаюсь... — начала она, но он её перебил.              — Ты никогда не поймёшь. — Драко заметил, как мурашки побежали по её шее и груди. Он вдруг совершенно машинально подумал о том, в какой позе они находятся. Он не помнил, когда в последний раз кто-то прижимался к нему так, чтобы их тела соприкасались. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал, как чьё-то тепло передаётся ему от чего-то, кроме быстрого объятия за плечи или поцелуя в щёку. — Я не пожелал бы тебе того, что сделали со мной. Меня жестоко наказали, так, как ты и представить себе не можешь. Так, что тебе станет стыдно за то, что ты хоть на мгновение пожелала мне такого зла.              Драко слегка откинулся назад. Было слышно только их синхронное дыхание, их взгляды были прикованы друг к другу.              — Это и есть искупление. Я прозрел, — процедил он, снова наклоняясь ближе. — Я потерял больше, чем ты когда-либо можешь себе представить, Грязнокр...              Он задохнулся, когда Грейнджер вонзила палочку ему в грудь. От звука трескающегося дерева по конечностям пробежал холодок. Другой рукой она ударила его по лицу, рассекая губу кольцом на среднем пальце так, что его коренные зубы впились во внутреннюю часть щеки.              Драко поднял руки, издевательски усмехаясь над её демонстрацией силы, и отступил назад. Он прикоснулся пальцами к нижней губе, к углу, где ощущал надрез. Пальцы покрылись кровью. Он почувствовал, как солёная жидкость, богатая железом, скапливается во рту, и сплюнул её, разбрызгивая кровь по террасе и вытирая рот тыльной стороной ладони.              — Так ты просто чёртов неудачник, да? — тихо спросила она, голос звучал менее уверенно, чем следовало бы. Она посмотрела на свою руку, на него и на брызги крови на полу. — Это всё, что ты из себя представляешь.              — Ммм. — Он лениво высунул язык и облизнул рану, не отрывая взгляда от её широко раскрытых глаз. — Я уже достаточно отнял у тебя времени сегодня вечером.              Она прижала палочку к груди обеими руками, тонкая трещина проходила по виноградной лозе.              Ей придётся отнести палочку к Олливандеру, чтобы починить.              Если они, конечно, согласятся.              — Доброго вечера, Грейнджер, — сказал Драко, заклинанием стирая кровь, пока вокруг него не закружились клубы серого дыма — и он бесшумно скрылся из виду.              Драко приземлился в гостиной, той самой, которой всегда отказывался пользоваться.              Той самой, где была она.              Где всё это произошло.              Ярость, которой он никогда не позволял себе поддаваться, охватила его, когда он прошёл по комнате.              Что-то внутри оборвалось.              Он начал срывать со стен портреты, дёрнул занавески. Штукатурка, на которой крепились карнизы, продержалась мгновение, прежде чем рассыпаться, и они с грохотом упали на пол. Он перетащил всю мебель в центр, прямо на место падения люстры.              Блейз давно продал её по частям. Драко позволил ему забрать себе всё до последнего сикля. Остались только следы на полу, где она упала.              Он чувствовал, как что-то сжимает грудь, просится выпустить наружу. Он должен был избавиться от этого чувства, но не знал как. Это нереально, там ничего нет. Лишь ощущение разложения, гниения в глубине души, которое проникало в него.              Как он может от этого избавиться?              Как можно жить с такой яростью, бурлящей внутри, угрожающей выплеснуться наружу?              Драко продолжил складывать в кучу портреты, бюсты и гобелены, бросил на пол канделябры и притащил в центр зала рояль. Зачем, почему у них столько грёбаных роялей?              Вскоре в комнате не осталось ничего, кроме огромной кучи всего, что в ней когда-либо находилось, возвышающейся перед ним.              Он схватил с кучи портрет неизвестного Малфоя и со всей силы ударил им по антикварному хьюмидору. Он ударил его ещё раз, и ещё, и ещё, пока во все стороны не полетели куски дерева, а холст не разлетелся в клочья.              Он быстро расправился с каждым стулом, ударяя, разбивая и раскалывая их надвое, пиная ногами, ломая ножки, ударяя их об пол и швыряя через всю комнату.              Он колотил диван, пока кулаки не пробили обивку, встретив сопротивление каркаса. Он бил его так, словно хотел подчинить себе, словно уничтожение этого дурацкого предмета мебели наконец-то положит конец его мучениям и освободит от того, что связывало Драко с этим местом.              Он в ярости молотил по нему руками, пока не содрал кожу, пока не разбил костяшки пальцев.              Он швырял предметы, пинал и бил — но этого всё равно казалось недостаточно.              Ничто не сопротивлялось.              Он кричал, бросая ещё один стул в кучу. Он призвал все бокалы из кухни — для вина, шампанского и виски — и один за другим швырял их в кучу, заставляя себя не вздрагивать, когда они разбивались об обломки, и подходил ближе, чтобы рикошетящая шрапнель выбрала его в качестве цели.              Он призвал соль из кухни и виски из кабинета, поднёс бутылку к губам, с трудом удерживая её, и обошёл вокруг беспорядочного нагромождения реликвий и диванов, высыпая соль на пол в качестве барьера.              — Инсендио, — прохрипел он пересохшим горлом и сделал шаг назад, наблюдая за тем, как пламя пожирает всё до последнего кусочка. За пятнадцать минут всё обуглилось.              К сорок шестой минуте на полу осталась лишь кучка пепла. Он стоял рядом, вдыхая дым.       

***

             — Я не знаю, что мы здесь делаем, но взволнован перспективой расшатать нашу обыденность... — произнёс Тео, выходя из камина следом за Драко.              Они отряхнули одежду в атриуме Министерства, Тео поправил тёмно-синий галстук, который подходил к его подтяжкам (он хотел выглядеть «беспечно»), а Драко порылся в кармане своих серых брюк.              Он не собирался выглядеть беспечным... но его (белые) рукава были закатаны до локтей из-за тёплой весенней погоды, а брюки, конечно же, отлично сидели. Остатки Метки были хорошо видны, но он не представлял себе человека, который бы не знал, на кого он смотрит.              Причины внезапного интереса Драко к тому, чтобы устроить небольшую заварушку в Министерстве, для него самого оставались не совсем ясны, но не нужно быть гением, чтобы понять, что это имело непосредственное отношение к Грейнджер и тем четырнадцати способам, которыми она называла его бесполезным.              Он не рассказал Тео об их столкновении на балконе «Болтрушайки».              И он сам не знал почему.              — Я тоже не понимаю... — соврал Драко, отпивая глоток из фляжки, которую достал из кармана, и предлагая её Тео, но тот отмахнулся. — Я просто чувствую необходимость сделать что-то, а вмешиваться в дела Министерства для меня так же естественно, как...              — Твои светлые волосы?              Драко сердито посмотрел на него и пошёл к лифтам.              — Я тебе уже сто раз говорил, Теодор, я не использую заклинания для осветления волос.              — Да, ты поклялся, — неубедительно ответил тот, входя в лифт следом за ним. — Куда мы едем?              Перед тем как Драко успел закрыть дверь, в лифт влетели письма, которые беспорядочно запорхали над их головами. Он боялся, что одно из них заденет его волосы, которые он наконец-то привел в порядок.              Причёска становилась для Драко занятием, которое ощущалось в какой-то степени приятно (это отвлекало от размышлений о других вещах, которые часто мучили его: о смерти), но в то же время немного проблематично. Его фотографировали почти каждый раз, когда он покидал мэнор. С момента освобождения он сотни раз видел себя на страницах периодических изданий, всегда в самом лестном свете (в прямом и переносном смысле)... но всё же. Становилось всё труднее не отставать.              Возможно, ему стоило бы разобраться в причинах, по которым он так привязан к идее быть сфотографированным и знаменитым (что на ступеньку выше дурной славы, не так ли?), но кому какое дело? Всего несколько дней назад к нему обратился журнал «Ведьмополитен» с предложением стать героем одиннадцатистраничного репортажа, посвящённого его модным предпочтениям.              Он не мог в это поверить.              С пятого курса имя Малфой стало для него скорее обузой, чем чем-то большим. Драко и его семью презирали почти все.              Теперь же они хвалили его стиль, обсуждали его стрижку, словно речь шла о разумном существе. Они хотели знать, чем он занимается и с кем; пошли даже разговоры о том, когда он женится.              Это настораживало.              И вызывало привыкание — немного.              — Я подумал, может, прогуляемся по Визенгамоту, поговорим с министром о том, чтобы снова занять свои места, — Драко поправил воротник рубашки, и они ухватились за кожаные ремни, свисающие с потолка. Лифт покатился назад, отправив одну из записок прямо в волосы Драко. Он так и знал.              — Мне нравится, — пробормотал Тео, широко расставляя ноги для равновесия и не обращая внимания на воздушную атаку на Драко.              — Мать твою, что это за дерьмо такое, — Драко отмахнулся от письма, активно пикирующего на него. От удара бумага смялась и упала на пол. Наклонившись, чтобы поднять записку, он прочитал надпись на лицевой стороне.               Г. Грейнджер, срочно.              — Срочно, большими красными буквами, — пробормотал Тео, глядя на записку в руке Драко. — Должно быть, что-то очень важное.              — Несомненно, — согласился тот, поджигая письмо. Оранжевая полоса огня поползла по краям письма, растворившись в хлопьях серого пепла, которые медленно полетели на землю. Драко избавился от улик одним взмахом палочки. — Может, пригласим Блейза на обед?              — Идеально, — Тео посмотрел на него, едва заметно улыбнувшись, но тут лифт резко затормозил.              Они оказались в другом атриуме, на этот раз в помещениях Визенгамота и у входа в Отдел магического правопорядка.              В то время как главный атриум был полностью отделан чёрным мрамором и золотом, этот имел оттенки пепельно-серого, слоновой кости и бронзы. Хотя он находился под землёй, его куполообразный стеклянный потолок открывал вид на голубое безоблачное небо. В центре журчал фонтан, край которого был достаточно широким, чтобы присесть. С одной стороны располагался зал ОМП, а напротив — Визенгамот. Около дюжины ведьм и волшебников слонялись туда-сюда — кто-то спешил, а на кого-то, похоже, наложили заклятие «Шаг ленивца».              — Драко Малфой, — раздался голос слева от них. Лёд распространился от центра спины Драко до кончиков пальцев, когда Огастус Руквуд, бывший Невыразимец и домашняя собачка Тёмного Лорда, направился к ним.              Протягивая руку.              — Как же приятно видеть, что ты наконец-то смог встать и выйти из дома.              — Верно, — ответил Драко, застыв на месте. Тео шагнул вперёд и энергично пожал Руквуду руку.              — Роки, старина, кажется, только вчера ты сидел у нас в гостях, пил бренди в гостиной и замышлял переворот в Министерстве вместе с отцом.              Руквуд улыбнулся, в его глазах мелькнуло что-то, что Драко посчитал зловещим.              — Тео, я думаю, ты скоро убедишься, что некоторые вещи никогда не меняются.              — Я искренне надеюсь, что ты имеешь в виду переворот, а не воскрешение, — улыбнулся Тео.              Волосы Руквуда полностью поседели, что диссонировало с юношеским блеском в его золотисто-карих глазах с глубоким аквамариновым ободком. Он был хорошо одет, с красиво очерченными усами и козлиной бородкой. Он излучал уверенность и обаяние, даже когда являлся просто прислужником.              Сейчас это проявлялось ещё сильнее.              Опасное сочетание для таких людей, как он.              Драко считал, что люди слишком доверяют тем, кто обладает привлекательной внешностью. Он знал это по собственному опыту.              — Как поживаешь, Руквуд? — спросил Драко, надеясь, что никто не заметил, что он не отходит от Тео и не пожимает руку Руквуду.              — Если бы я чувствовал себя лучше, я был бы тобой, — рассмеялся Руквуд, но его глаза остались серьёзными. — Я действительно надеялся поговорить с вами обоими, поэтому ваше появление здесь именно сейчас — удачное стечение обстоятельств.              Имея за спиной богатую историю раболепия и догадки о том, с какими государственными секретами ему приходилось иметь дело в бытность Невыразимцем... Руквуд — настоящий хамелеон. Он также являлся одним из многих заключённых Азкабана, воспользовавшихся досрочным освобождением после смерти Люциуса.              Он этого не заслуживал. Никто из них не заслуживал.              Но ситуация менялась, нравилось это Драко или нет.              Будучи заядлым читателем «Пророка» (и не только колонки Грейнджер...), Драко уже больше года следил за взлётами и падениями правящих партий. Шеклболт быстро становился скорее проклятием, чем кем-либо ещё. Чистокровные в Визенгамоте считали его слишком слабым, а другая сторона — защитником интересов чистокровных.              Он не мог победить, и некоторые влиятельные люди использовали это в своих интересах. В течение нескольких месяцев после падения Тёмного Лорда были приняты несколько «популистских» инициатив, потворствовавших магглорождённым и полукровкам, которые, однако, отменили на последнем заседании в прошлом месяце. Это стало ударом для всех, кто надеялся на большее равноправие в правительстве.              Инициативы варьировались от бесплатных занятий для маглорождённых и их семей при поступлении в Хогвартс (занятия не отменили, но теперь они стоили четыреста галлеонов, что было возмутительно) до антидискриминационных законов.              Один из недавно отменённых законов гласил, что любой, кто владел магией, мог посещать магазины в волшебной Британии — им нельзя отказывать в обслуживании или устанавливать цены, зависящие от происхождения.              Это имело особое значение после войны.              После того как многие предприятия ушли из страны или обанкротились, а те, у кого имелись деньги (угадайте с трёх раз кто), выкупили их все.              С этим законом заведениям приходилось обслуживать любого, кто входил в их двери.              А теперь... что ж.              Конечно, ходили слухи. Даже до Драко они долетали, а ведь он всего несколько месяцев назад вышел из дома.              Поэтому вполне вероятно, что в некоторых магазинах и барах маглорождённые сталкивались с явными наценками на напитки, палочками со слабой сердцевиной, недостатком нужных книг или новыми мётлами с косой хвостовой частью, дрожащей на высоте.              Мелкие неудобства, подтверждающие их (низкое) положение в мире, по сути.              Незначительные вещи, которые достаточно легко списать на паранойю.              Но Драко знал о подобных манипуляциях — всё это происходило ещё до отмены закона, запрещающего подобную деятельность.              Чем больше человек чувствовал неуверенность, тем более непредсказуемым он становился. А когда кто-то живёт постоянно на грани, ему нужен лишь небольшой толчок...              Драко верил, что именно это и происходило.              Незначительные действия, направленные на установление господства, в то время как правящая власть по-прежнему твёрдо стояла на противоположной стороне, закрыв глаза на мир в целом.              Сначала это озадачивало Драко. После всего, что случилось? После того как Поттер отдал свою грёбаную жизнь за правое дело — он, конечно, считал этого человека крайне отвратительным, но даже Драко мог признать, что это был самоотверженный, смелый, глупый поступок, — Шеклболт не смог построить режим, способный противостоять сопротивлению дольше, чем на год?              И в этом снова прослеживалась вина Драко.              Если бы он не сорвался, его мать не стала бы легкомысленно играть с дозировкой снотворных зелий, отец не покончил бы с собой с помощью украденной у аврора палочки, заключение в Азкабане не отменили бы...              — Драко? — голос Тео прервал ход его мыслей, которые, как Драко чувствовал, вскоре привели бы его к необходимости найти какой-нибудь шкаф, чтобы устроить там истерику.              Или, возможно, погрузиться на дно фонтана.              — Простите, — он моргнул, переводя взгляд с Тео на Руквуда, — о чём мы говорили?              — Я надеялся побеседовать с вами обоими, — произнёс Руквуд, наклонившись к Драко настолько близко, что его дыхание достигло уха, и Драко захотелось вытереть его плечом. — Всё меняется. Больше нельзя медлить...              Драко посмотрел на Тео. Что, блядь, это значит?              — Действительно, — отозвался Тео, и Драко заметил, как его горло напряглось, когда он с трудом сглотнул.              — Приходите сегодня на открытое заседание, — Руквуд сделал шаг назад, — сможете посмотреть на Визенгамот в действии.              — Мы надеялись поговорить с министром, — сказал Тео, — обсудить возможность восстановления наших полномочий. Нашего права по рождению.              Руквуд кивнул.              — Да, ну что ж. Надеюсь, этот разговор пройдёт для вас успешно... но если нет, полагаю, ваше терпение в этом вопросе потребуется лишь на короткое время.              — Потрясающе, — произнёс Тео, — тогда ждём твою сову, Руквуд?              Руквуд подмигнул и пошёл в другую сторону.              — Ждать придётся не долго.              — Потрясающе, — повторил Тео себе под нос, подталкивая Драко к выходу из атриума. — Кажется, нас собираются втянуть в новый заговор с целью геноцида, милорд.              Драко хотел рассмеяться над «милордом», но его охватил такой ужас, что он не мог и пошевелиться.              — Полагаю, это было лишь вопросом времени.              — Отруби голову, на её месте вырастут три... — проворчал Тео, повернув направо и потянув Драко за собой.              Они прошли мимо четырёх разных залов, сворачивая так, что Драко не мог понять, куда они идут.              Не успел он опомниться, как оказался у скамьи, на которой сидел почти пять лет назад в ожидании суда.              — Что мы здесь делаем? — спросил Драко, не отрывая от скамьи взгляда.              — Он сказал, что сегодня состоится открытое заседание. Я хочу занять хорошее место и посмотреть, что нас ждёт, — объяснил Тео, проходя мимо скамьи по коридору, чтобы подойти к двойным дверям, ведущим в аудиторию.              Внутри расположились всего четыре человека. Нижние ряды предназначались для членов Визенгамота, а верхний ярус отводился для посетителей.              Они поднялись по лестнице и остановились в трёх рядах от самого верха. Тео прошёл в центр среднего сектора, сел и положил руки на спинки соседних кресел. Драко устроился рядом с ним, оглядываясь по сторонам.              — Чего я не могу понять, — тихо произнёс Тео, — так это того, как они собираются сместить его? Ведь именно на это так неуклюже намекал Руквуд, верно?              — Верно, — подтвердил Драко. — Похоже, он считает, что при новом режиме мы получим свои места обратно...              — Любопытно, — кивнул Тео, а через мгновение добавил: — Мне это не нравится.              — Мне тоже, — ответил Драко. — Мне абсолютно не интересно носить проклятую маску и продавать свою душу какому-то полукровке с кинком на истреблении людей. Снова.              Тео рассмеялся, и в этот момент ведьмы и волшебники стали входить в зал. Часть из них была одета в повседневные мантии Визенгамота, угольно-серые, без академических шапок.              — Как же они допустили, что всё зашло так далеко? — вслух задумался Тео.              — Трудно удержать лидерство, когда другая сторона постоянно прибегает к случайным актам насилия, — предположил Драко, — а потом эта самая сторона выдаёт всё за некомпетентность... Радикальные банды, бесчинствующие вокруг. Создаётся впечатление, что власти просто бездействуют, пока всё вокруг объято огнём... а потом ты врываешься и «спасаешь» мир от террористов, которым сам же и платишь.              — Честно говоря, если это сработает, то получится немного трагично, — заметил Тео.              — Общество — это просто модное слово для «сборища тупиц», судя по всему.              Когда места вокруг них заполнились, Драко заметил, как через боковую дверь, противоположную той, куда входили все остальные, вбежала Грейнджер. Он не слышал её, даже не смотрел в ту сторону. Он как будто просто почувствовал её.              Она села на самое крайнее место в первом ряду, предназначенном для обычных граждан.              Она достала блокнот и магловскую ручку и начала что-то записывать. Что это такое, её дневник? Что она может писать, ведь ещё ничего не началось?              Возможно, она работает над своей следующей колонкой.              Драко откинулся на спинку кресла, положив ноги на свободное кресло перед собой. Места между рядами явно не хватало.              Ему стало интересно, о чём же будет эта колонка...              После того как они снова поругались — и на этот раз именно он оказался тем, кто ушёл, — он почувствовал себя... ну... Беспокойно — не совсем подходящее слово.              А может, и так.              В любом случае, что бы между ними ни происходило, этот танец остался незавершённым.              Поттер и ещё несколько человек в мантиях авроров вошли в зал и направились туда, где сидела Грейнджер, и Блейз среди них. Казалось, они точно знали, куда идут, и мысль об этом вызывала у Драко чувство зависти.              Он заметил, как Блейз сел позади Грейнджер, обняв её за плечи в дружеском жесте... который, по мнению Драко, она наверняка отвергнет.              Но она не сопротивлялась. Она даже не вздрогнула. Она развернулась на стуле, посмотрела на Блейза с искренней улыбкой на лице, и они обменялись нескольким фразами. Она смеялась вместе с ним, не скрывая своих эмоций.              Драко это не понравилось.              — Эй! — крикнул Тео, а затем сунул средний и большой пальцы в рот и громко свистнул. — Забини!              Все в этой проклятой аудитории повернулись, чтобы посмотреть на Тео и, соответственно, на Драко. Включая Грейнджер, чьё прежде счастливое лицо изменилось, уступив место хмурому выражению.              Драко уставился на неё, не желая отводить взгляд. Если он отвернётся... значит, она победила.              Даже когда он уловил краем глаза, как Блейз направляется к ним, он всё равно смотрел на неё.              В конце концов (примерно через десять секунд, хотя ему показалось, что прошло четыре дня) кто-то привлёк её внимание, и она прервала зрительный контакт.              Драко улыбнулся про себя, торжествуя победу. Он потянулся за своей фляжкой, но потом решил, что лучше обойтись без этого. Ещё минутку.              — Что вы тут делаете? — спросил Блейз, ухмыляясь и усаживаясь по другую сторону от Тео.              — Ну, — начал Тео, — мы пришли, чтобы сводить тебя на обед, но в коридоре нас перехватил Руквуд и предложил посетить это открытое заседание. И вот мы здесь.              — А, — спокойно отозвался Блейз. — Да, мы пришли примерно по той же причине. Грейнджер сказала Поттеру, что в конце недели они будут голосовать по нескольким вопросам, и это собрание организовано как публичный форум для выяснения общественного мнения. Вероятно, ещё больше прав исчезнет на наших глазах.              — Правда? — Драко склонился над Тео. Ряды уже практически заполнились, звук десятков разговоров низким гулом покрывал верхние ярусы. Ему пришлось убрать ноги с кресла перед ним и расставить пошире колени, чтобы поместиться.              — По словам Поттера, Грейнджер, похоже, нервничала из-за несогласия с некоторыми вещами, внесёнными в повестку дня, — продолжил Блейз, понизив голос. — Кроме того, есть несколько вопросов, с которыми Руквуд обращался к министру, но ему всё время показывают на дверь. Мы все ждём, когда он наконец добьётся своего.              — Каким образом Руквуд так прочно здесь обосновался? — спросил Драко. — Я уже несколько месяцев пытаюсь это понять. Он один из худших, а его допускают к политике?              — Это, блядь, безумие, — ответил Блейз. — На его стороне столько людей, и, честно говоря, я не понимаю, как он это организовал. Он приходит к людям с этим... «Я знаю все секреты... Я не политик, я просто государственный служащий, которому доверяли...»              — Он бывший грёбаный шпион... — Драко наклонился вперёд, его голос превратился в напряжённый шёпот. — Шпион Тёмного Лорда! Один из его ближайших людей!              — Я знаю, — покачал головой Блейз. — Это полный бред.              Драко чувствовал себя тревожно по... разным причинам.              Он не хотел связываться ни с одной политической партией, независимо от вида, идеологии или целей. Неудивительно, учитывая, как хорошо это сработало в прошлый раз.              Он хотел, чтобы его оставили в покое, при этом сохранив возможность устраивать пакости, когда ему заблагорассудится (в Визенгамоте и везде, где окажется Грейнджер), и фигурировать на обложках журналов с подробным описанием его косых мышц и рассуждениями о том, встречается ли он с наследницей из Люксембурга.              (Он не встречался... пока.)              Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Это его не касается. Ничего из этого не имеет к нему никакого отношения, и, кроме того, есть много квалифицированных людей, которые, скорее всего, сгорают от желания включиться в политическую войну.              Он не из их числа.              Он отгородился Окклюменцией, как когда-то (слишком часто и слишком тщательно), и по мере того, как всё больше и больше людей входило в зал заседаний, стал заталкивать все мрачные мысли в соответствующие ячейки. Он упаковал их в коробки и засунул на полки, где им и место. Затем он запер их.              Он сделал вдох и уже почти закончил, когда мысль о чём-то другом ворвалась своими зазубренными краями в его отчаянную попытку расслабиться.              Простая мысль, но в то же время выбивающая из колеи.              Не так ли давно он ещё был мальчиком, который жалел, что не выбрал другой путь. Мальчиком, который хотел встать и убежать в другую сторону, но вместо этого вынужден был смотреть, как змея поедает его школьного профессора на том самом месте, где он ужинал на Рождество.              Мальчиком, который наблюдал за пытками, который сам участвовал в них... который не мог справиться с собственными поступками и выбором, поэтому просто оттолкнул их, вместо того чтобы бросить им вызов.              Если бы он не был так уверен, что его судьба предрешена, что его деяния выполнены и теперь он живёт в коротком промежутке перед тем, как отправиться в свой последний путь, он мог бы подольше задержаться на этой мысли.              Той, которая говорила: «СЕЙЧАС».              Вместо этого он открыл глаза, сделал глубокий вдох через нос... и все подобные помыслы исчезли.              По крайней мере, на данный момент.              Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем Шеклболт прошёл через ту же боковую дверь, из которой появилась Грейнджер, в сопровождении нескольких человек, включая главного аврора — человека по имени Андреа Пиччини, — Келвина Блинко, курировавшего отдел Невыразимцев, и молодого человека, которого Драко на самом деле не знал, но видел в газетах.              — Кто это? — спросил он, кивая на парня.              — Уилл, — вздохнул Тео.              — Уилл, — он поморщился. — Что, блядь, за Уилл?              — Уильям Баккер, — пояснил Блейз. — Старший заместитель министра.              — Это Уильям Баккер? — произнёс Драко, скорее для себя, чем для кого-то ещё. Парню нельзя было дать больше тридцати. Он много раз видел его имя в газетах, но фотографии — никогда.              Как, блядь, человек, едва ли старше них, мог стать старшим заместителем министра? Такой титул давал власть и влияние. Если министр становился недееспособным, старшему заместителю поручалось контролировать Министерство до новых выборов или назначения. Эта должность являлась связующим звеном между Визенгамотом и канцелярией министра, а также обеспечивала доступ к министру всем остальным главам департаментов.              Младший заместитель обычно работал под началом старшего, помогая вносить законопроекты в Визенгамот и обеспечивая большую часть закулисных переговоров, а также поддерживая связь министра с общественностью.              Наряду с главой ОМП и Верховным Чародеем Визенгамота, старший заместитель министра обладал значительной властью в структуре Министерства.              — Он приехал из Амстердама после Рождественской Резни, — объяснил Блейз. — Там он шёл к тому, чтобы стать министром, у них всё происходит немного иначе, чем у нас, но он привёз с собой большой опыт работы с терроризмом.              Уильям Баккер не обладал настолько светлыми волосами, как Драко, но казался таким же высоким — что Драко не понравилось с первого взгляда. Парень поговорил с Пиччини и напряжённо кивнул ему, после чего отправился к Грейнджер, недавно назначенной младшим заместителем министра.              Пророк объявил об этом прошлой осенью.              До того, как занять эту должность, Грейнджер работала в отделе по работе с магическими существами, а затем в ОМП в отделе авроров, хотя Драко не совсем ясно представлял себе её обязанности. В этом разделе её несанкционированной биографии (одной из многих книг, присланных из «Флориш и Блоттс») не хватало необходимых подробностей. Драко полагал — и был уверен, что прав, — что это сводилось, по сути, к работе нянькой для Поттера.              Заметив, что толпа затихла, Драко обратил внимание на дверь, в которую вошли Огастус Руквуд, Элиас Трэверс и другие мужчины, включая Верховного Чародея Себастьяна Селвина. Если Руквуд что-то планировал, то с Селвином ему точно повезло.              Старший брат Селвина, Сэмюэл, являлся важным сторонником Тёмного Лорда и одним из его Пожирателей смерти, погибших в битве за Хогвартс.              Себастьян держался в стороне от всего этого, никогда не афишировал свои симпатии, хотя и являлся уважаемым членом Священных двадцати восьми. После битвы его назначили Верховным Чародеем, и он помог Шеклболту продвинуть ряд законов, ограничивающих власть чистокровных. Его любили и ему доверяли.              Если он сменил сторону, это не сулило ничего хорошего.              Руквуд, Трэверс, Селвин и их спутники сели в первом ряду, прямо напротив трибуны, где, по мнению Драко, должно будет состояться выступление Шеклболта.              — Чувствую накал страстей, — заметил Тео, устраиваясь поудобнее на своём кресле. — Наверное, стоило захватить закуски.              Драко наконец достал свою фляжку и протянул Тео. Тот вздохнул.              — Ладно, если ты настаиваешь.              Шеклболт взошёл на трибуну, ухватившись за её края и оглядывая зрительный зал, его глубокие карие глаза задержались на Драко.              — Спасибо всем вам за то, что вы решили сегодня присутствовать здесь. Я хотел бы сказать несколько слов, прежде чем передать слово старшему заместителю Баккеру, который подробно расскажет о законопроектах, которые будут представлены в Визенгамоте в конце этой недели. Напоминаю вам, что мы здесь для вас. Мы хотим знать ваши мысли, ваши опасения, мы приветствуем всё, что вы можете сказать.              Утихший ропот вновь превратился в громкий гул, нарастающий вокруг.              — Министерство работает для людей. Мы здесь для того, чтобы сделать наше общество безопасным, обеспечить процветание и равные возможности для всех представителей магического мира, а также справедливое отношение к магическим существам в пределах наших владений, — после небольшой паузы продолжил Шеклболт. — Мы не можем этого сделать, мы не можем служить народу, если сам народ не участвует в этой работе. Мы не можем продвигать равенство, если наши граждане не хотят этого для себя. Мы не можем поддерживать безопасность, если мелкие группировки по-прежнему стремятся к хаосу и разрушению. Мы должны объединиться, пока не стало слишком поздно.              — Если позволите, — Руквуд встал и повернулся к толпе. — Министр, вы говорите о том, чего мы не можем сделать...              — Мистер Руквуд, — вздохнул Шеклболт, — я не предоставлял вам слово, и сейчас ещё не время для комментариев.              — Это ведь общественный форум, не так ли? — спросил Руквуд, снова повернувшись к толпе с выражением преувеличенной растерянности на лице.              Найдите этому человеку место на сцене, он — самый драматичный ублюдок, которого Драко когда-либо видел.              — Так и есть.              — Я думаю, что, поскольку вы — министр, вы работаете на благо народа, разве вы не хотели бы услышать, что он думает?              Толпа одобрительно зашумела.              — Конечно! Именно поэтому я и попросил провести сегодня общественный форум. Однако комментарии, которые мы хотим услышать, касаются двух законопроектов, которые будут вынесены на голосование, и ни один из них пока не объявлен.              — То есть, как я понимаю, вы хотите услышать наше мнение... но только в отношении законопроекта, поддерживающего перенаправление средств из сферы общественной безопасности на защиту от неких насекомых, и ещё одного, который требует регистрации граждан в попытке искоренить предрассудки?              Шеклболт пристально смотрел на него.              — Это просто кажется пустой тратой всех наших талантов и времени — зацикливаться на таких бессмысленных проблемах, когда волшебники умирают, теряют средства к существованию, страдают... прямо под вашим пристальным взглядом.              Ропот снова усилился, теперь уже до исступленного.              Шеклболт терял поддержку толпы. Он выглядел уставшим, он казался...              — Что с ним? — спросил Драко.              — Мы не знаем точно, — ответил Блейз. — Грейнджер говорила, что он как будто сдался. За последние два месяца он взял одиннадцать дней по болезни, и его обязанности выполнял Уилл. Это безумие.              — Это позор, — пробормотал Драко, наблюдая за человеком за кафедрой.              После всего этого? После всего, что он сделал, чего он добился, чем помог... Шеклболт просто сдался?              Когда Драко повернулся, чтобы посмотреть на членов Визенгамота, Руквуд протянул руки, как бы говоря: «Ну?» Он взбудоражил толпу, гордясь тем, что перехватил инициативу на форуме.              Руквуд поймал взгляд Драко и задержал его. Драко не знал, что делать — он не понимал, что это значит. Что вообще всё это значит — но он был уверен, что если отвернётся, Руквуд выиграет. Проявление доминирования. Слегка кивнув, Руквуд продолжил.              Драко вздохнул с облегчением и повернулся, чтобы сказать что-то Тео, но его взгляд упал на кое-кого другого.              Грейнджер уставилась на него с ненавистью, которую, казалось, и не пыталась скрыть. Это была не просто ненависть... больше отвращение. С примесью ярости.              И предательство, возможно?              Если так, то она ведёт себя нелепо. Он даже ничего не сделал, и в любом случае они не являются соратниками. Они не вступали в союз, а значит, и предательства быть не может.              В любом случае, ему пришлось отвести взгляд — её глаза прожигали его и, похоже, не собирались останавливаться.              И только позже тем вечером, вернувшись домой, он понял...              Грейнджер победила.