Глава 8. Жертва вещей, которые я совершил, чтобы выжить

             Дело не в том, что Гермиона специально разыскивала новых врагов; это получалось у неё довольно естественно, учитывая её порой непоколебимые взгляды, нежелание подчиняться мнениям других, и неважно, поддерживали эти мнения её непоколебимые взгляды или нет… и общее раздражение, которое не покидало её ни на минуту, пронизывая каждый вздох.              Но Драко Малфой сам напросился.              Этот долбаный злобный мудак, должно быть, пытался влезть ей под кожу и вывести из себя.              Она даже не понимала, чем заслужила (кроме того, что просто посмела существовать) такое внимание с его стороны, но ей это порядком надоело.              Она почти пожалела, что когда-то дала показания в его защиту, ведь это ни к чему хорошему не привело. Его всё равно отправили в Азкабан, а потом выпустили обратно в общество, словно биологическое оружие.              Было несправедливо помещать его в то же место, где содержались все остальные Пожиратели смерти. Он был ребёнком. Он пытался защитить свою семью, он пытался жить так, как его учили.              Вот почему она выступала свидетелем защиты, и она не могла заставить себя сожалеть о таком решении, каким бы неудачным оно ни оказалось.              Тем не менее она наблюдала за ним, мысленно призывая его стать лучше.              Но он не сделал этого. Он не стал.              И теперь он не тот, кто заслуживал её сочувствия или сопереживания, и уж тем более он совершенно не заслуживал её времени (или её мыслей).              Каждый раз, когда он попадался ей на глаза, одно только его присутствие вызывало в ней приступ ярости, настолько искусно сплетённой, что она обладала прочностью паутины акромантулы. Затем он открывал рот, и Гермионе приходилось успокаивать себя, чтобы не наброситься на этого человека.              Он такой… мерзкий.              Забавно, что Гермиона была готова извиниться перед Малфоем и зарыть топор войны. Когда она впервые увидела его на свадьбе, это застало её врасплох, и, поскольку её лично задели его слова (она выпила несколько бокалов игристого), она опустилась до его уровня.              Затем Гермиона прочитала письмо, которое он ей прислал. Она не читала остальные, но, судя по их следующей ссоре на вечеринке у Рона, была уверена в злобном содержании письма. Она убежала оттуда, чувствуя себя настолько подавленной, что захотелось скрыться от Малфоя навсегда. Она не хотела снова подвергаться словесным нападкам, у неё и без его вмешательства и презрения достаточно проблем.              Затем, на дне рождения Блейза, она снова немного выпила (возможно, ей стоит попробовать пить меньше...) и снова вклинилась в отношения Рона и Гарри. Конечно, она слишком тяжело переживала их отчуждение, конечно, она слишком часто вмешивалась в их дела. Гермиона так и не научилась искусству отпускать, и, когда что-то начинало идти наперекосяк, она только сильнее цеплялась за это.              Она не собиралась позволять им разрушить их дружбу и не была готова отказываться от того, что их связывало. И ей всё равно, как это выглядит и что о ней подумают.              Но всё шло не лучшим образом, и в конце концов её цепкая хватка ослабла. Оба чувствовали себя покинутыми друг другом, хотя не могли выразить это словами, поэтому ей пришлось сделать это за них. Гарри слишком боялся огорчить Рона из-за жизни, от которой тот отказался, и поэтому замкнулся в себе, а Рон чувствовал себя слишком виноватым за то, что отказался от упомянутой жизни, и поэтому не хотел афишировать, что ему нравится та жизнь, которую он выбрал.              Полный хаос.              Она была на пределе.              Поэтому, когда ей пришлось играть в испорченный телефон между ними в баре, она с силой поставила на стол их пиво (из-за чего оно начало пениться и выливаться из бутылок на полированное дерево, вызывая совершенно излишний насмешливый взгляд барменши), а затем крикнула: «ХОРОШО! Я сдаюсь!» и буквально убежала.              Пэнси наткнулась на Гермиону возле туалета, когда она пыталась сбежать, и рассказала об укромном местечке наверху. При этом Пэнси забыла упомянуть, что туда часто заглядывает определённая персона.              Итак, когда Гермиона вышла на террасу третьего этажа, Малфой, конечно же, уже оккупировал балкон. Конечно же.              Она была довольно груба с ним, она могла это признать. Она бросила несколько действительно жестоких фраз, и хотя не могла сказать, что не имела этого в виду, на самом деле она не имела права их произносить. Особенно ему — неважно, насколько ужасным он был в недавнем и не столь недавнем прошлом. Она не должна была заходить так далеко.              Поэтому Гермиона посчитала, что лучше всего будет извиниться. Конечно, он говорил вещи столь же варварские, но она придерживалась более высоких стандартов, чем Малфои. Её воспитывали лучше.              Именно этот дух, этот милосердный, благородный дух, наполнял её (и раздувал её голову до размеров, в два раза превышающих нормальные...), и Гермиона была уверена, что в следующий раз, когда она увидит его, сможет возвыситься над ним. Что она будет в равной степени зрелой и великодушной, и у Малфоя не будет другого выбора, кроме как присоединиться к ней на более благородном пути или исчезнуть навсегда. Она была готова поставить на последнее.              Такая (неуместная, нелепая) надежда тянула её за собой, как марионетку за ниточки, вплоть до того самого момента, когда она увидела глупое, остроконечное лицо Малфоя... встретившееся взглядом с Руквудом.              Руквуд, тот самый человек, который полон решимости свергнуть правительство и переделать Министерство по своему несовершенному, фанатичному подобию.              Руквуд, который обманул большую часть Визенгамота, а также бесчисленное количество честных людей, заставив их поверить, что он является достойным кандидатом на роль их лидера. Он, военный преступник, убийца, шпион Волдеморта, набирал популярность как кандидат на пост Министра магии! Гермиона не могла в это поверить. Он взял все свои недостатки (а их много) и превратил их в достоинства — он использовал своё время в качестве слуги Волдеморта, чтобы показать, что он «знает, как думает зло» (!).              Конечно, он знает, как думает зло, ему нужно лишь СЛУШАТЬ СВОИ СОБСТВЕННЫЕ МЫСЛИ.              Он полностью раскрылся. Тот факт, что никто не видит его истинного лица, беспокоил Гермиону и заставлял сомневаться в их здравомыслии, интеллекте и мире, который она с ними делит. Они — глупцы.              Она уже признала, что Малфой — не хороший человек, но надеялась, что он, по крайней мере, будет плохим человеком, который держится в стороне и не вмешивается в дела тех, кто стоит у власти.              Но вот он тут, его длинные ноги минуту назад непочтительно и небрежно свисали с сиденья перед ним... будто он не мог вместиться в рядах аудитории Министерства. Он ужасно высокий, но Тео Нотт всего на пару сантиметров ниже и, похоже, помещается нормально.              Малфой тут, общается, судя по всему, мысленно с Огастусом Руквудом.              Видеть их связь собственными глазами — не то, что заставило её проглотить извинения, сдерживая подкатывающую к горлу тошноту.              Это лишь одна из причин.                     Гермиона не могла доказать, что Малфой причастен ко всему, что причиняло ей боль, но у неё было предчувствие, что он являлся активным участником по крайней мере половины из этого.              Служебная записка от главы авроров Андреа Пиччини, которая так и не дошла до неё. Она верила Андреа, когда он сказал, что отправил её, что он пометил как срочную.              И, конечно же, её непоколебимая вера в него абсолютно не связана с тем, что он чрезвычайно привлекателен, компетентен и имеет очаровательный акцент, который приобрёл, поскольку вырос в пригороде Флоренции... Ладно. Её влюбленность в него, по общему признанию, жалкая.              Гермиона имела склонность смотреть на Андреа с умилением и хихикать, когда он отдавал приказы людям. Это ужасно неловко и непрофессионально. Ему за тридцать, он хорошо сложен, и она ни на секунду не предполагала, что он видит в ней что-то большее, чем младшую сестру, которая всегда оказывается втянутой в какие-то хаотичные инциденты, из которых ему приходится её вытаскивать.              Унизительно.              Но ещё больше её унизил тот факт, что Андреа упрекнул её за то, что Гермиона не сообщила министру о различных пунктах его срочной записки, которую она так и не получила. Почтовая система министерства не безупречна, но казалось странным, что в тот самый день, когда пропала служебка, позже она увидела Драко Малфоя, развалившегося на скамье, как будто он загорал на чёртовой Ривьере.                     На следующий день после пропажи записки Гермиона ощутила покалывание и озноб, как будто за ней следили.              Иногда она сама настраивала себя на это чувство, обычно когда оставалась одна и гуляла по магическому Лондону, а также очень редко, когда находилась в магловском Лондоне. На этот раз Гермиона направлялась на встречу с Джулс и Фредди (друзьями из университета), чтобы выпить пинту, когда почувствовала это. Раньше такого никогда не случалось так далеко от города (она отправилась аж в Кембридж за упомянутой пинтой), и когда это ощущение охватило её, она забежала в магазин в трёх зданиях от паба.              Она купила две футболки, которые ей не нужны и которые она не могла себе позволить, и, к счастью, Джулс случайно проходила мимо и проводила её в паб — иначе Гермиона купила бы что-то ещё в ожидании, пока это ощущение не уйдёт.              Она сомневалась, что это Малфой. Это чувство, что за ней следят, появилось ещё до его освобождения из Азкабана. На её пути возникали препятствия, такие как взорванные участки тротуара и падающие дорожные знаки. В её квартиру вломились. В её квартале было больше, чем обычно, отключений электричества. Однажды она чуть не потеряла сознание, когда на неё упала клетка с совой, которая отцепилась от стойки у совиной лавки Илопса.              Рон предположил, что она когда-то встретила Грима, и Гермиона велела ему заткнуться, потому что это смешно.              Всё это действительно выглядело достаточно несчастливым, если бы она верила в такие вещи.              Но, скорее всего, дело не в Малфое.              На следующей неделе Гермиона снова увидела его в Министерстве, где он проводил встречу с Руквудом и его весёлой компанией злодеев. Эта встреча вызвала у неё новую волну раздражения.              Какие у них могут быть дела? Они даже не сотрудники!              Когда Гермиона прошла мимо Малфоя у кафетерия, он имел наглость презрительно ухмыльнуться ей вслед, отталкивая остальных с её пути, как будто прикосновение к ней могло убить их.              О, если бы это было так!              Позже она узнала, что они отправились на встречу с Шеклболтом, и на ней они убедили его отложить её новейший проект, который был призван облегчить часть финансового бремени, которое создали, лишив магловских родителей прав на образование для своих детей, и был направлен на справедливое обращение с магловскими детьми.              Уилл, сообщивший ей эту новость, к сожалению, стал жертвой того, что она могла описать только как истерику взрослого масштаба.              Неспособность Шеклболта противостоять Селвину, Визенгамоту... и Руквуду невероятно разочаровывала. Сначала Гермиона предположила, что у них на него что-то есть и он стал жертвой жестокого шантажа.              Но теперь она не была так уверена. Он просто выглядел уставшим.              Она тоже чувствовала это, и иногда это высасывало из неё всю энергию.              Усталость, от которой невозможно избавиться.                             Малфой и Тео посещали все открытые заседания более месяца. Тео взял за правило бродить по проходам и останавливаться позади Гермионы, наклоняясь к ней через плечо, чтобы поздороваться.              Он был слишком обаятелен. Очень милый, жизнерадостный и забавный, но с расчётливым взглядом и язвительным, стремительным остроумием, которое могло сбить с толку практически любого. Он бесстыдно с ней флиртовал, и хотя Гермиона была уверена, что если даст Тео малейший повод, он с удовольствием воспользуется им, всё же его внимание всегда было сосредоточено на нескольких местах правее от неё.              Прямо на Уилле.              Она заметила, что Тео следил за Уиллом на последнем заседании, но, с другой стороны, в тот момент все следили за ним. Шеклболт только что случайно уступил слово Руквуду после того, как его без конца засыпали вопросами по поводу различных аспектов нового плана по пресечению мести в отношении маглов, которые сообщали о случаях сегрегации или дискриминации, и Уилл вскочил со стула и в четыре шага пересёк зал.              — Если позволите, господин Министр, перед вступительным словом мистера Руквуда я хотел бы прояснить несколько моментов, которые, возможно, будут интересны всем участникам.              Шеклболт, конечно же, ухватился за этот спасательный круг. Руквуд с презрением на лице снова сел на место.              Затем Уилл в течение следующих четырнадцати часов фактически занимался обструкцией, отказываясь покидать зал, пока Руквуд не сдался и не ушёл домой.              До этого Уилл высказывался о существующей дискриминации, объединении и защите.              Он упомянул о рекорде Шеклболта, о рейтингах одобрения, опубликованных различными газетами, и о мерах, которые эта администрация предпринимала до сих пор в целях улучшения жизни всех волшебников, находящихся в пределах её досягаемости.              Он отклонился от темы и заговорил о Статуте о секретности и Международной конфедерации магов, а также об участии Великобритании в мировой политике.              Он часами подробно описывал трагизм событий, потрясших общество, и то, как большую часть беспорядков можно было объяснить одной единственной причиной — и, вероятно, он рассказал о множестве других вещей.              Гермиона была уверена, что внимательно выслушала всю тираду Уилла, но, оглядываясь назад, поняла, что в её памяти есть пробелы. Возможно, она несколько раз задремала, но наложила заклинание, чтобы сохранять прямую осанку на стуле и не устроить сцену, соскользнув во сне на пол.              Четырнадцать часов — это слишком жестоко.              Она несколько раз оборачивалась, чтобы посмотреть, как Малфой и Нотт внимательно следят за мужчиной на подиуме, который ходил туда-сюда и продолжал страстно общаться с толпой.              Малфой сосредоточенно слушал каждый раз, когда она проверяла. Вероятно, делал заметки для своего старого друга Руквуда.              Она не знала, почему это так её беспокоило, ведь Малфой просто делает то, что делал всегда. Присоединялся к неправильным людям из-за удобства, страха, чувства долга... или лени (она уверена, что на этот раз лень сыграла свою роль). Он явно умён. Она также вынуждена была признать, что у него есть друзья, которые искренне заботятся о нём, друзья, которые ей в основном нравились, что заставляло её думать, что за закрытыми дверями он не такой уж и отвратительный.              Однако он чувствовал себя прекрасно, отступая и позволяя течению гниения и регресса нести его вперёд.              Слабак.              И это раздражало её гораздо больше, чем стоило бы, конечно, гораздо больше, чем она готова признать.                     Когда Гермиона появилась в «Пророке» через неделю, то замерла, увидев, как Малфой кивает головой, усевшись (УСЕВШИСЬ!) на край стола Джеммы.              Она слышала смех Джеммы, пока шла по коридору, но когда, минуя угол, столкнулась с широкой спиной Малфоя и поняла, что именно он является причиной весёлого смеха, чуть не швырнула в них свою сумочку.              — Какого чёрта, — пробормотала она, очевидно, достаточно громко, чтобы они услышали, несмотря на их откровенную, бездумную болтовню.              — Агх, — выдавил Малфой, опустив плечи и склонив голову. — О, Джемма, ты же наверняка знаешь Грейнджер? Она пишет ту небольшую колонку...              — Естественно, она знает меня…              — …По-моему, на прошлой неделе она писала о... — Он встал, подошёл к одной из полок Джеммы и прислонился к ней, проводя пальцем по книге с тёмно-зелёным переплётом. — Ну, я не помню точно, но уверен, что это было очень актуально, незабываемо и тщательным образом проработано.              Гермиона чуть не возразила — так привыкла быть его оппонентом, — но вовремя спохватилась, прежде чем Джемма успела перебить её. И хотя он произносил очень милые слова, его тон заставлял всё звучать насмешливо.              — Конечно, я знаю её, Драко, и давай не будем притворяться, что ты не досконально изучал её колонку, — рассмеялась Джемма. Рассмеялась! Над этим придурком? Затем она улыбнулась ему, он улыбнулся ей, и Гермиона точно знала, что на её лице отразилось неизгладимое отвращение. — На самом деле, она мне очень дорога.              — Правда? — Малфой приложил руку к сердцу. — Не понимаю почему, ты же такая уравновешенная и интересная.              — Перестань... — Джемма снова игриво рассмеялась.              Умерла для неё. Джемма умерла для неё.              — Грейнджер, ты не против? — сказал Малфой, указывая на Джемму. — Мы разговариваем. А ты... слоняешься без дела, если я правильно понимаю? У тебя какие-то проблемы со здоровьем? Что ты делаешь?              Свиток в руке Гермионы смялся, когда она сжала его в кулаке.              — Драко! — отругала его Джемма, хотя, как и раньше, её слова не звучали так, как следовало бы. Джемма явно без ума от него. — Рита задержала его, Гермиона, можешь посидеть с нами. Принести тебе чаю?              Гермиона молча подошла к стульям напротив стола Джеммы и кивнула. Сев, она сделала вдох (а затем ещё три), и почувствовала, что может говорить, не повышая голоса.              — Спасибо, Джемм.              — Драко, не хочешь чаю? Знаю, что ты раньше отказался...              — Всё в порядке, Джемма, не беспокойся. Я спокойно подожду, когда у редактора появится свободное время.              Джемма кивнула и начала сервировать чай в уголке.              Гермиона наблюдала за Малфоем краем глаза, пока он смотрел на свои ногти, поправлял воротник и завязывал галстук. Когда он стал вертеть кольцо на пальце, она заговорила:              — Почему ты встречаешься с мистером Джейкоби?              Он повернулся к ней, демонстративно осмотрел, а затем снова вернулся к полировке ногтей.              — Это свободная страна, Грейнджер.              — Не в том случае, если ты и твои друзья будете решать! — Гермиона потрясла перед ним измятым свитком. Убожество.              — Что ты хочешь этим сказать?              — Что за дела у тебя с Руквудом? Ты помогаешь ему добиться успеха в смещении министра Шеклболта, а он назначает тебя... кем? Ты не имеешь никакой квалификации, но полагаю, что такие мелочи не имеют значения для чистокровного.              Малфой улыбнулся, но это вызвало у неё дискомфорт.              — Так что, будем снова ссориться, Грейнджер? Хочешь ещё раз? — Он покачал головой, ухмыляясь, и закатал рукава.              Когда он напряг предплечье, её взгляд выхватил шрамы от Тёмной метки. Она отвернулась.              — Я думал, что ты, как никто другой, умеешь распознавать неэффективного лидера, когда видишь его, или, в твоём случае... работаешь под его началом, — протянул Малфой.              Он не совсем неправ насчёт Шеклболта, но знакомое зло почти всегда лучше незнакомого. По крайней мере, так она считала в отношении нынешней группы дьяволов. И хотя ей не нравилось, что она согласна с Малфоем, статистически это должно было произойти в какой-то момент. Однако она скорее умрёт, чем позволит ему об этом узнать.              — Ты настолько далёк от истины, что это почти смешно...              — Правда? — Он выпрямился.              — Да, это так. Но для полноты картины — ты думаешь, что Руквуд был бы более подходящим кандидатом?              Джемма передала ей чай, и Гермиона поблагодарила её, всё ещё ожидая ответа Малфоя.              Его глаза скользнули к её коленям, он наблюдал, как она подносит чашку ко рту. Она не отводила глаз, встретив его взгляд, когда делала глоток.              — Полагаю, мы узнаем, — сказал Малфой, сглатывая и проводя рукой по волосам, и она заметила… что-то.              Всего лишь мгновение.              Она могла бы убедить себя, что ничего не заметила, но, не сводя с него взгляда, она увидела, что он будто на миг изменился. Он стал кем-то другим — всего на секунду. Кем-то осторожным и обеспокоенным. Кем-то, в ком она не узнавала ни одной черты Драко Малфоя.              Она взглянула на Джемму, которая стояла позади него и смотрела то на одного, то на другого, приподняв бровь и улыбаясь уголками своих (свеженакрашенных) губ.              Гермиона открыла рот, чтобы отреагировать на неуверенность, которую она уловила в голосе Малфоя, когда дверь кабинета мистера Джейкоби распахнулась и в комнату вошла Рита Скитер. Рита, как обычно, была в одежде кислотно-зелёного цвета с яркими вкраплениями переливающегося фиолетового.              Она уже даже не пыталась скрывать свою предрасположенность к жукам.              Рита оглядела приёмную и резко повернулась к мистеру Джейкоби.              — И вы заставили меня отказаться от этой статьи! Сказали, что угол зрения был неудачным, что в повествовании не было ни капли правды! Я чувствую это в воздухе!              — Что? — спросил Малфой, обращаясь к Гермионе за разъяснениями.              Мистер Джейкоби вышел в дверной проём.              — Жужжи отсюда, Скитер, — проворчал он, морщась. — Грейнджер. Сейчас же. — Он щёлкнул пальцами, указывая на пол рядом с собой, как будто подзывал собаку.              Гермиона хотела что-то сказать, но выражение лица Малфоя отвлекло её.              Его ноздри раздулись, челюсти сжались, а глаза, устремлённые на мистера Джейкоби, сузились.              Она поднялась и последовала за стариком, который развернулся на каблуках и неспешно направился обратно к своему столу.              Она услышала, как Рита расспрашивает Малфоя, пока закрывала дверь, и его презрительный взгляд отпечатался в её памяти.              Да что с ним такое?                            Гермиона даже глазом не моргнула, когда мистер Джейкоби прошёлся по её колонке, его перо дрожало от энергии и нервозности, пока он терзал текст. Через пятнадцать минут он вернул его Гермионе, глядя на неё с подозрением, когда она без возражений взяла свиток и собралась уходить.              Обычно она сопротивлялась, чуть-чуть.              Или не чуть-чуть.              — Вы в порядке, мисс Грейнджер? — спросил он, когда она уже почти дошла до двери.              — Просто готовлюсь к тому, что меня ждёт, — ответила она, закрыв глаза, прежде чем открыть дверь и увидеть… Джемму.              Никакого Малфоя.              Гермиона закрыла за собой дверь кабинета мистера Джейкоби, прервав его на полуслове, и огляделась.              — Где он?              — Драко? — Увидев её презрительный взгляд, Джемма продолжила: — Он вышел за перекусом для нас... Я сказала ему, что у мистера Джейкоби обычно есть немного свободного времени в расписании около 16:45, хотя я никогда не видела, чтобы ты входила и выходила менее чем за двадцать минут.              — Я немного обеспокоена, — призналась она. — Что он здесь делал?              — Не сказал.              — Неужели ты теперь хранишь секреты этого мужчины? — набросилась на неё Гермиона, невольно положив руку на бедро. — Что это было, Джемма? Хихикаешь, как школьница? Хлопаешь ресницами в его сторону? Наносишь блеск! Ты лесбиянка!              Джемма торжественно кивнула.              — Имей хоть немного приличия! — возмутилась Гермиона.              — Я знаю, — вздохнула она. — Ты не предупредила меня, насколько он очаровательный...              — Он не такой! — воскликнула Гермиона. — Он буквально хуже всех, Джемма. Не могу поверить, что ты позволила себе быть с ним милой...              — Гермиона…              — Предлагала ему чёртов чай, будто он какой-то, какой-то приемлемый гость!              — Гермиона, я просто делаю свою работу, — возразила Джемма. — Я администратор. Я принимаю гостей. Я предлагаю им всё необходимое.              — Ты гораздо больше, чем всё это, и ты знаешь об этом! — Теперь Гермиона трясла перед ней свитком с красными отметками. Очевидно, сегодня это её реквизит для выражения возмущения. — Мне всё равно, что он подтянут и умеет красиво говорить...              — И довольно интересный, кстати...              — Да как он может быть интересным, Джемма? Ты так долго встречалась с женщинами, что твои требования к мужчинам упали до нуля? — спросила она, на что Джемма ответила задумчивым взглядом. — Он с детства сидел в тюрьме или под домашним арестом! Его любимое хобби — посылать мне оскорбительные писульки!              — Я не до конца уверена... — Джемма замялась, а затем вздохнула. — Ты права. Конечно, ты права.              — Естественно, я права.              — В нём есть что-то особенное, — продолжила Джемма, вызвав недоумённый взгляд Гермионы. — Я серьёзно. Есть что-то, что он упорно пытается скрыть. Что-то, что, я уверена, под правильным углом выглядит довольно привлекательно. Я это чувствую. Знаешь, когда встречаешь кого-то и сразу чувствуешь эту связь?              Гермиона покачала головой.              — Я не могу дождаться того дня в ближайшем или отдалённом будущем, когда я смогу сказать: ОШИБКА! — Она выкрикнула последнее слово, заставив Джемму вздрогнуть. — Я чувствую, что меня предали, Джемма. Твоя неспособность быть менее сердечной с этим ужасным человеком. Ты знаешь, что он мне говорил! Ты читала письмо!              Джемма открыла рот, чтобы опровергнуть такое обвинение, чтобы оправдать себя... но остановилась.              — Ты права. Я понимаю, почему ты так себя чувствуешь, почему он тебе так не нравится, и прошу прощения за свою недостаточную солидарность, если это тебя задело.              Гермиона моргнула. Иногда она забывала, что Джемма старше и вполне уравновешенная. Это заставляло Гермиону чувствовать себя нытиком-подростком.              — Спасибо.              — Но разве ты никогда не встречала человека — и просто ощущала это? Как будто вам суждено знать друг друга? — спросила Джемма, рассеянно барабаня пальцами по столу.              — Нет, мне это чувство незнакомо. И уж точно я не испытываю его к Драко грёбаному Малфою, — пробормотала Гермиона. — Когда он вернётся? Я не хочу оставаться здесь.              — Думаю, в любую минуту.              — Что ж, — вздохнула она, оглянувшись через плечо, когда уходила, — я пришлю тебе свои правки совой.              — Ты не собираешься вносить их здесь? За моим столом? И всё время ворчать на мистера Джейкоби? — Джемма похлопала по той части стола, где Гермиона обычно сидела. Вообще-то, постоянно. Она ни разу не отправляла свои правки совой.              — Может быть, Малфой посидит с тобой и поможет скоротать время, — сказала Гермиона и исчезла в коридоре, прежде чем горечь и незрелость покинули её, оставив лишь стыд за то, что она была так груба с Джеммой, человеком, который никоим образом не заслуживал такого отношения.              Сначала он сблизился с её друзьями.              Затем он проник в Министерство.              А теперь ещё и «Пророк»? Письма — это одно, но обмануть Джемму, заставив её поверить, что он хоть сколько-нибудь похож на адекватного человека, — это дело рук абсолютного социопата.                            На следующий день в Гермиона шла по атриуму своего этажа и снова была остановлена тем самым мужчиной. Мужчиной, который вклинился в её поле зрения и таким образом попал в её мысли.              Она испытывала разочарование от имени своего собственного мозга за то, что не смогла отгородиться от него.              Как только группа мужчин появилась в поле зрения, по её шее пробежал холодок, спустившийся по позвоночнику. Её охватило беспокойство, а в груди зародилось мрачное предчувствие, как будто тело пыталось предупредить её, пока она разглядывала этих людей.              Тео, Малфой, Трэверс, двое, кого она не узнала, и Антонин Долохов — человек, который каждый раз, когда она его видела (а это случалось не то чтобы часто, но всё же частенько), смотрел на неё так, будто она ему что-то должна.              Гермиона не могла представить, что именно, не считая своей смерти, если он из тех, кто ведёт счёт. Один только его взгляд вызывал покалывание в шраме на груди.              Пожирательский лузер.              Малфой стоял с ними перед одним из фонтанов, улыбаясь шутке или комментарию, который она не расслышала, находясь слишком далеко. В руке он держал «Пророк», выпуск за сегодняшний день, и по тому, как газета была сложена в руке, можно было понять, что он просматривал её колонку. Он был одет в хорошо сшитые брюки угольно-чёрного цвета (не то чтобы она это заметила) и светло-серый джемпер с короткими рукавами, который выглядел довольно профессионально, но казался достаточно тонким, чтобы пропускать воздух в душном мае, который они переживали.              Она заставила себя отвести взгляд и заняться тем, зачем пришла в атриум, а именно...              Но джемпер действительно сидит на нём отлично, край рукава подчёркивает изгиб его бицепса...              Что-то острое врезалось в висок, прервав поток мыслей, которые оказались крайне неуместными. И возмутительными. Что с ней не так? Гермиона закатила глаза, схватила летающий предмет, который всё ещё пытался увязнуть в её волосах, и наконец вытащила его.              Аккуратно сложенная срочная записка, адресованная ей.              Записка начала вибрировать, когда Гермиона просунула палец под уголок и открыла её.              Сердце забилось чаще, когда она прочитала сообщение, и все другие мысли исчезли — она бросилась к лифту.              

***

             Хотя наблюдать за тем, как Грейнджер посреди атриума борется с запиской, которая то погружалась в её волосы, то выбиралась из них, было весьма забавно, выражение её лица и то, как она побежала к лифту, не вызвали у Драко того восторга, который можно было бы ожидать.              Он, вместе с Тео и, судя по всему, ещё чётырьмя людьми, получил сегодня утром одно и то же странное приглашение в Министерство. Им нужно было прибыть в половине десятого.              В записке было сказано, что подробности будут раскрыты в назначенное время.              Уже было одиннадцать, а они так и не выяснили, в чём дело.              — Думаю, я просто уйду, — прошептал Драко на ухо Тео, оттащив его в сторону. — Мне не нравится, что происходит. Что-то здесь не так.              Тео кивнул, оглядывая собравшихся. Разношёрстная компания.              Рядом с ним стоял Антонин Долохов, один из самых грозных и неумолимых слуг Тёмного Лорда и один из самых нелюбимых людей Драко. Возможно, Драко бы лучше понимал этого человека, если бы Долохов не ограничивался только лишь ворчанием и хмурым выражением лица, но в данном случае Драко предпочёл бы проводить время в компании неуправляемого бультерьера, чем с ним. К тому же этот идиот не мог избежать тюрьмы. С момента своего первого освобождения он несколько раз в год по несколько месяцев подряд сидел за решёткой за мелкие кражи и шантаж (после стольких арестов ему даже не разрешали иметь палочку). Драко никак не мог понять, чем Долохов мог быть полезен.              Гаррис Селвин, двоюродный брат Верховного чародея, стоял напротив. Абсолютный приверженец кумовства и всего, что оно могло дать такому, как он. То есть насколько тупому, что Драко был убеждён, что в «безупречной» линии Селвинов были тролли.              Ещё тут были Мухаззим Шафик и Элиас Трэверс, идиоты из Священных двадцати восьми, которые благодаря недальновидности Визенгамота и самоубийству отца Драко получили досрочное освобождение. В целом они скорее зловещие, чем умелые, и даже в этом случае степень ужаса, который они могли вселить, вызывала сомнения.              Драко не понравилось, что его причисляли к ним. Он умнее. Он более искусен. А если подумать об общей системе убеждений, которой эти люди поклялись следовать...              Что Драко здесь делает? Почему его заманили в Министерство с этими засранцами в качестве его единомышленников? Почему он всё ещё продолжает с этим мириться? Что у них общего, кроме банальной слабости? Неужели он такой же, как они, когда доходит до дела?              Во всяком случае, так все и думали. Что он пойдёт по стопам отца и посвятит свою жизнь тому, чтобы подрывать прогресс общества во имя какого-нибудь авторитарного психопата.              Но Драко не собирался этого делать.              Он пока не определился, что ему делать дальше, но решил, что для таких раздумий ещё есть время.              И, честно говоря, он всегда думал, что к этому моменту уже будет мёртв. Но вот он здесь.              — Министр хочет вас видеть, — тихо прозвучал голос сбоку.              Драко повернулся и, наклонив голову, увидел миниатюрную женщину с густыми волосами, похожую на Грейнджер, но в то же время совершенно не похожую на неё, если задержать взгляд на ней дольше секунды. Эта женщина была непримечательна, но примерно такого же роста.              — Чего он хочет? — спросил Драко, не сомневаясь, что таинственное письмо, которое он получил ранее, было не от Министра, а от Руквуда. Может быть, его перехватил Шеклболт?              — Я не посвещена в такие вещи, — ответила женщина, развернулась на каблуках и ушла.              — Полагаю, нам следует пойти за ней... — Трэверс пожал плечами и отправился вслед, поправляя свою слишком накрахмаленную мантию.              Оставаясь позади, Тео подражал походке Трэверса, который слегка прихрамывал и отклонялся вправо, а Драко шёл следом, стараясь не смеяться.                     Грейнджер не было на рабочем месте, когда они добрались до крыла министра, как и Уилла, старшего заместителя министра. Кабинет Уилла располагался напротив кабинета министра, а Грейнджер занимала место, которое можно было описать только как незапланированную вогнутую часть холла, где она втиснула свой стол.              Женщина, которая встретила их в атриуме и наконец представилась как Ирэн Бофлберри, открыла дверь кабинета министра без стука и распахнула её, чтобы пропустить четверых мужчин.              Там, закинув ноги на стол и сложив руки за головой, сидел Огастус Руквуд.              — Мы сделали это, господа, — улыбнулся он, с шумом открывая бутылку шампанского.              Взгляд Тео встретился со взглядом Драко.              Какого хуя?              

***

                    Часом позже Драко услышал всё, что мог вынести, и даже больше, чем мог осмыслить. Тем не менее ему всё ещё было не до конца ясно, что всё это означает.              Теперь у власти Пожиратели смерти? И он один из них?              Он посмотрел на свою метку. Она не изменилась, что, вероятно, хороший знак?              Его нога покачивалась вверх-вниз, пока он снова прокручивал в уме рассказ Руквуда.              Ранее утром Руквуд с помощью Верховного чародея Селвина созвал экстренное заседание Визенгамота.              Он под присягой заявил, что неэффективное руководство и непредсказуемое поведение министра Шеклболта позволили сформироваться неправомерным альянсам прямо под носом у суда и в пределах компетенции ОМП. Он привёл их бездействие в качестве доказательства неспособности Шеклболта направить правоохранительные органы на проведение надлежащих арестов и вынесение обвинительных приговоров, и утверждал, что бессилие министра в вопросах соблюдения закона нанесло ущерб будущему процветанию.              А именно: Руквуд доставил в ОМП самого разыскиваемого преступника, Фенрира Сивого.              Ну.              Его куски.              По словам Руквуда.              Избавив мир от нынешнего Нежелательного лица №1, Руквуд был провозглашён своего рода спасителем. Верховный чародей Селвин провёл голосование по вопросу об импичменте министра Шеклболта и, проявив «благодарность», назначил Руквуда временно исполняющим обязанности министра до всеобщих выборов следующей весной.              Всё это — по словам Руквуда. Драко же считал более вероятным, что Руквуд принёс в суд окровавленные куски какого-то случайного млекопитающего, а своему некогда близкому другу Сивому велел не высовываться.              Затем, после того как Руквуд захватил бы Министерство, прибегнув к принуждению и убеждению за кулисами, он снял бы подозрение с оборотня-убийцы-с-барахлящим-гипофизом и стал бы единовластным правителем.              И теперь они оказались в самом центре такого господства.              Это безумие, и любой, кто ему верил, либо преследовал коварные цели, либо был марионеткой до мозга костей.              К огромному удивлению Драко (нет) Визенгамот согласился. Идиот или злодей — другого выбора нет. Все они коррумпированы, как и всегда. Чтобы что-то изменить, потребовалась бы своего рода этическая чистка, которая по сути уничтожила бы весь проклятый совет и три четверти Священных двадцати восьми.              Первым шагом Руквуда на посту Министра стало восстановление всех мест в Визенгамоте, которые насильно отобрали у семей из-за их действий во время войны. Он также вернул все репарации в их законные хранилища, — что было полным безумием.              Драко предположил, что это решение приведёт Министерство к банкротству, ведь у какой организации может быть в наличии такая сумма галлеонов?              — Ну, так и было бы, — пояснил Руквуд, — но я ликвидировал несколько департаментов, чтобы привести счета в порядок. Сократить бюджет несложно, когда конечная цель — процветание нашего народа. Министерство также владеет немалым количеством недвижимости, которую легко можно продать, если нужный человек узнает о её наличии.              Драко истолковал это так: вероятно, в скором времени он станет владельцем различных зданий, земельных участков и объектов недвижимости, принадлежащих Министерству.              Брр.              Ему также не пришлось напрягаться, чтобы понять, какие департаменты и программы сократил новый министр в промежуток времени между принесением присяги и тем, как он уселся кресло министра.              Всё, что приносило пользу «менее значимым»; всё, что направляло средства на не-людей; всё, что в широком смысле способствовало успеху, процветанию и… безопасности волшебного общества.              — Настало наше время, но я вижу вашу нерешительность, — протянул Руквуд, и Драко поднял глаза от своих колен и увидел, что мужчина смотрит на него. — Скажите мне, лорд Малфой, что может успокоить ваши опасения?              Драко подавил свои слова и отодвинул в сторону множество мыслей, проносящихся в голове. Также стоит отметить, что рядом с ним сидели несколько других людей, так почему же всё внимание сосредоточилось именно на нём?              — То, что вы видите, — это не беспокойство, а просто осторожный интерес, — отозвался Драко. — Вы считаете, что будете успешным министром? Что вас переизберут?              — Я в этом уверен, — Руквуд достал из ниоткуда сигару и предложил Драко.              Драко отказался.              — Если вы уверены... — осторожно проговорил Драко.              В чём он не был уверен, так это в том, почему вообще согласился участвовать в этой игре.              В чём смысл? Ему так трагически скучно, что он согласился поддержать возвращение того самого явления, которое и привело его к катастрофе? Неужели нанесённый им ущерб был непоправим?              Сможет ли хоть что-то компенсировать то, что он сделал и чего не смог сделать?              Он задавал себе этот вопрос много раз, и ответ всегда был отрицательным.              Всё решено.              И именно такие мысли заставили его почувствовать, что он слишком задержался на вечеринке.              Чего же он тогда ждёт?              Он почувствовал, как по коже головы ползут щупальца кальмара, а в груди появилась тяжесть.              Затем, будто вырванный из беспокойного сна, Драко оказался в руках Тео, который тащил его по коридору, и, судя по всему, они приближались к отделению авроров.              — Куда мы идём?              — Ищем Блейза. Ты погрузился в окклюменцию до ёбаного оцепенения прямо перед Руквудом, и я не уверен, что он поверил в «о, он просто блядски рад, что вернул себе родовое поместье, сэр! Он не может сдержать свою радость и поэтому замыкается в себе... этому он научился в Азкабане! Ты тоже так делаешь, министр?» Ради всего святого, Драко, ты был практически в коме. Сидел, пуская слюни.              — Всё это плохо для нас закончится, — бесстрастно заявил Драко, теперь уже контролируя свои чувства и следуя за Тео без физического принуждения. И он всерьёз сомневался, что у него текла слюна.              — Нет, если я в деле, — резко ответил Тео, повернув за угол и внезапно остановившись.              Блейз вместе с Поттером и Грейнджер стояли в углу в конце коридора, прямо у дверей ОМП. Рядом с ними толпились несколько человек, оживлённо болтая.              — Что вы двое здесь делаете? Новость уже разлетелась? — спросил Блейз, отделившись от гриффиндорцев и присоединившись к Тео и Драко в коридоре.              — Руквуд нас вызвал, — начал Тео, но не закончил. Драко посмотрел и увидел, что его взгляд прикован к Грейнджер, которая стояла за плечом Блейза.              Поттер говорил с ней тихим голосом, положив руку ей на плечо. Сумка лежала у её ног, раскрывшись и рассыпав по полу целую кучу книг.              — С ней всё в порядке? — спросил Тео скорее шёпотом.              Блейз оглянулся и покачал головой.              — Ты слышал?              — Руквуд вызвал нас, — кивнул Тео. — Он возвращает все репарации, вернул нам наши места...              — С домашнего ареста прямиком в Палату лордов за шесть месяцев — или даже меньше? — мрачно заметила Грейнджер, подойдя к ним с скрещенными на груди руками. Поттер присоединился к ней, но промолчал. — Должно быть, это какой-то рекорд?              Драко смотрел в пол, засунув руки в карманы.              Ему не следовало лезть в дела Министерства. Ему не следовало ввязываться, пусть даже в том качестве, в котором он это делал.              Сердцебиение начало учащаться.              Ему следовало остаться дома.              — Нечего сказать? — Грейнджер подошла ближе. — Разве ты не счастлив?              — Грейнджер, мы так же удивлены, как и ты... — начал Тео, но его прервал натянутый смех Грейнджер.              — Ты, наверное, шутишь! — Она подняла подбородок, чтобы отчитать его. — Это была шутка, правда?              — Гермиона… — встрял Поттер.              — Нет, пожалуйста, объясни, Нотт, что ты имеешь в виду. Ты что, шутишь? Моё чувство юмора, должно быть, испарилось, как и мои права, — прошипела она. — Пожалуйста, объясни, что ты имеешь в виду, когда говоришь такую глупость, как «мы так же удивлены», — потому что это полная чушь. Я не удивлена. Как и ваш приятель Руквуд, я почувствовала запах крови. Это был переворот. Он не произошёл случайно. Семена беспорядков были посеяны за месяцы до этого.              — Какие права? — спросил Драко, заговорив, казалось, впервые за долгое время.              — Прошу прощения? — Она отпрянула.              — Какие права испарились?              — Вижу, глупость не знает границ, — обратилась она к Поттеру, махнув рукой между Драко и Тео. Блейз, к его чести, сделал шаг в сторону Драко. — Я полагаю, ты уже хорошо осведомлён о коварных проявлениях предвзятости, которые имеют место в последнее время. О том, как мой напиток на вечеринке Блейза стоил на три сикля больше, чем напиток Тео. О том, как, когда я отнесла свою палочку к Олливандеру для ремонта, мне сказали, что лучше её уничтожить, так как её невозможно починить. Забавно, что у Cosme Acajor в Париже таких проблем не возникло.              Она сделала шаг в сторону Драко, и Блейз протянул руку, чтобы удержать её, положив ладонь на плечо Драко.              — Маглорождённые и так подвергаются дискриминации, а ты ещё имеешь наглость спрашивать меня, что ещё со мной будет? Я не знаю, Малфой. Может, они совсем заберут мою палочку. Может, они уволят меня с работы — нет, постой, я уверена, что они это сделают. Может, они запретят мне покупать волшебную собственность. Аннулируют мою лицензию на аппарацию...              — Ты — Золотая девочка, — сказал Драко. — Я уверен, что ты будешь в порядке в этой суматохе.              Её глаза расширились, а губы растянулись в выражении отвращения.              — Ты не можешь быть настолько тупым! Я не верю! — Она покачала головой. — Даже если бы ты был прав, даже если бы я была «в порядке», потому что я слишком известная личность, чтобы меня могли унижать при свете дня... даже если бы это было правдой, а это не так. Но если бы это было так, я считаю, что я никогда не буду в безопасности, если люди — такие же как я — не будут в безопасности. Разве ты не понимаешь?              Он понимал, но лично для него самосохранение всегда было важнее. И он не собирался соглашаться с Грейнджер сейчас.              — Думаю, у тебя всё будет нормально, Грейнджер.              Она толкнула его плечом, проходя мимо, всё ещё качая головой.              — Ага, ну, что бы ты, блядь, понимал?              Записка стремительно пронеслась по коридору, попав Поттеру прямо в очки.              — Мерлин!              Он схватил её и быстро пробежался по сообщению.              — Пиччини хочет, чтобы весь отдел вернулся в офис, — пробормотал Поттер, кивнув Блейзу, и направился к дверям ОМП.              — Что, даже не попрощаешься? — крикнул ему вслед Драко, а Блейз хлопнул его по плечу и последовал за Поттером.              Драко посмотрел на Тео, когда зал опустел и все вернулись к своим делам, и сделал два шага назад, пока его спина не упёрлась в стену. Он сполз вниз, провёл руками по волосам и крепко обхватил затылок, спрятав голову между коленями.              — Ты в порядке? — спросил Тео, присев рядом с ним.              — Какого хуя происходит? — спросил Драко. — Здесь даже не один парень, которого нужно избегать, нет. Здесь десятки мини-Волдемортов, и все в безумной погоне за властью.              — Понятия не имею. — Тео сглотнул. — Я знаю, что мы вернулись в Министерство, но я не... Я не думал, что будет так. Я думал, что мы просто занимаемся хернёй? Даже сегодня утром большая часть меня была уверена, что ничего не произойдёт. Что люди не могут быть настолько глупы.              Драко поднял голову и внимательно посмотрел на стену напротив них. Портреты бывших министров, многие из которых спали или отсутствовали в своих рамах.              — Я не хочу в этом участвовать, — произнёс он. — Я не могу снова это сделать. Я не могу быть на неправильной стороне, и я не могу...              — Я знаю.              — Я не могу туда вернуться. — Его взгляд остановился на портрете Руфуса Скримджера, висевшем напротив над двумя другими. Он не спал и оглядывал зал. Драко отвернулся, как только глаза на картине устремились на него. — Я не хочу это место. Я вообще не хочу здесь быть, мне следовало остаться дома. Мне следовало бы уже...              Он умолк.              Это происходило снова. Тот тихий голос, который он пытался заглушить, замуровать и забыть, нагромождая коробки с воспоминаниями.              Это выбор, которого он всегда желал.              Это шанс стать... лучше? Искупить вину?              — Я не знаю, что делать, — сказал Драко наконец.              Тео ощупал карманы и похлопал себя по груди.              — И именно сегодня у нас нет с собой блядской фляжки, — проворчал он.              Драко нужно залечь на дно, ему нужно вернуться в поместье и больше оттуда не выходить. Он мог запереться там, и это было бы похоже на домашний арест, снова. Ему нравился домашний арест — в некотором роде.              По крайней мере, дома он не мог вляпаться в неприятности.              — Пяти месяцев свободы, вероятно, достаточно, теперь мы можем вернуться к тому, чтобы тусоваться дома, — пробормотал он вслух, когда из другого конца коридора до него донёсся жестокий смех.              — Годрик, ты ещё более жалок, чем я думала, а это о многом говорит, — Грейнджер посмотрела на него свысока и прошла мимо. Она наклонилась, подняла переполненную сумку, которую оставила, и, держа её в руках, дважды коснулась палочкой, уменьшила и засунула в карман мантии.              — Я думала, что ты просто мерзкий ублюдок и слабак, конечно. Это было очевидно. Но ты ещё хуже. Блондинистый страус, зарывший голову в песок. А ты, Нотт? Просто присоединился к веселью, да? — Она замедлила шаг, снова проходя мимо них, и остановилась в стороне. — Даже если у вас вскоре отрастут яйца, я уверена, что ни одна из сторон не захочет иметь дело с вами обоими.              Драко ничего не ответил — он кинул в неё сжигающее волосы заклинание. Грейнджер отразила его, как он и предполагал. Он снова атаковал, но на этот раз она увернулась. Заклинание пролетело мимо неё, словно струя голубого света, и попало в Скримджера.              — Я тоже ненавидел твоего отца, — прорычал портрет Скримджера, и его львиная грива взметнулась в нарисованном пламени.              — Отлично, это было бы значительным улучшением, — Тео холодно посмотрел на Грейнджер, когда она уходила. Она подмигнула ему, и что-то в Драко содрогнулось.              Заигрывающий тон Тео и его пристальное внимание к ней, казалось, испарились после словесной атаки. Интересный, но совершенно не заслуживающий внимания факт — это порадовало Драко.              — Увидимся никогда, мальчики, — сказала она, подняв средний палец, когда поворачивала за угол.