Глава 9. Это ему не идёт

      — Ты действительно уверен, что он не прав, дитя?              — Конечно, он не прав, мы это уже много раз обсуждали! — Драко презрительно посмотрел на портрет своей бабушки Хильдебранд, сидя в зале мэнора.              Драко согнул одно колено, закинул на него руку... держа в ней бокал бренди. В последнее время он часто проводил время в таком положении. Он не выходил из своего крыла, только изредка заглядывал в комнаты матери.              Ещё он бывал на кухнях.              Также он много времени проводил на свежем воздухе.              В основном он скучал, и хотя поместье было обширным, в целом оно не приводило его в восторг.              — Он совсем спятил. Сокращает программы, увольняет людей, возвращает мне деньги.              — И снова, — фыркнула Хильдебранд, — разве он не прав? Это ведь изначально наши деньги...              Она уж точно являлась самым эгоистичным, скучным и безвкусным полотном в поместье, и единственная причина, по которой Драко искал её общества, — её местоположение. Прямо за дверью его покоев. Драко следовало бы очень хотеть поныть, чтобы отправиться дальше по коридору, и он искренне сомневался, что другие портреты были бы к нему столь же снисходительны.              — Ты невыносима, не знаю, зачем я вообще с тобой разговариваю, — произнёс он, поворачивая запястье и наблюдая, как янтарная жидкость покрывает внутреннюю поверхность бокала, снова и снова.              — Так убери меня, если я доставляю тебе столько хлопот! Лучше уж быть задрапированной, чем смотреть, как моя собственная плоть и кровь хандрит, словно олух с нарглами. — Она очень драматично вздохнула, глядя куда-то вдаль.              Некоторое время они молчали.              — Разве тебе никогда не было стыдно за то, что ты такая снобка и сторонница чистоты крови? — поинтересовался Драко.              — Никогда, — отрезала она. — Я не испытывала ни малейших угрызений совести за поступки, которые казались мне естественными.              — То есть ты искренне считаешь себя лучше маглорождённых? Что лучше владеешь магией? И более того, разве эти качества, непроверенные и недоказанные, означают, что ты заслуживаешь большего?              — Почему ты настаиваешь на употреблении такого пошлого термина, мальчик? — обратился к нему другой портрет, и Драко застонал. Септимус Малфой, человек, который участвовал во многих переворотах в Министерстве и являлся, пожалуй, худшим из всех, с кем Драко когда-либо общался. Включая Тёмного Лорда. — В моё время мы не беспокоились о таких вещах. И вообще, «грязнокровка» так приятно звучит.              — Что чисто, то чисто. Это не требует объяснений, — фыркнула Хильдебранд.              Драко сделал ещё глоток.              — Вы все скорее предпочли бы, чтобы я женился на кузине, нежели чтобы меня заметили с кем-то за пределами Священных двадцати восьми.              — С каких это пор мы заговорили о браке? С кем? — Септимус пристально посмотрел на него. — У тебя нет кузин, юноша.              — Конечно нет, мы до такой степени скрещены между собой, что практически бесплодны...              — Ты можешь увлажнять своего дружка в чём хочешь, — прервал его Септимус, — по моему опыту, в крайнем случае сгодится и овца.              Челюсть Драко отвисла от удивления.              — Но прибереги жемчужный дождь для того, кто его заслуживает, — посоветовал Септимус, и Хильдебранд одобрительно закивала. — Кто-нибудь из Блэков остался?              — Презираю всё, что ты только что сказал, — покачал головой Драко, сдаваясь. — Абсолютно каждое слово.              Септимус только пожал плечами.              — Не знаю, зачем я вообще разговариваю с вами обоими. — Драко встал, стряхнув пыль с брюк и допив бренди. Он посмотрел на бокал, который купил недавно — после того как уничтожил все остальные. Хрусталь тускло блеснул в слабом свете, падающем из коридора. С лёгким шорохом бокал исчез.              — Думаю, потому что твоя жизнь довольно уныла, — предположила Хильдебранд. — Почему же ещё?              Драко засунул руки в карманы и ушёл.                            Сначала он точно знал, как собирается действовать. После того как Грейнджер отчитала его, у него не оставалось другого выбора.              Он собирался постоять за себя!              Он собирался сказать: «Нет!»              Но потом Драко очнулся от охватившего его праведного бреда и снова решил делать то, что от него требуют или, как минимум, что от него ожидают. По крайней мере, на данный момент.              У него не было большого опыта в чём-либо ещё.              Руквуд явно замышлял что-то недоброе — Драко не настолько глуп или наивен, чтобы считать иначе. Однако между человеком, которым Руквуд представлялся публике, и человеком, который сидел с ногами, задранными на стол, и рассказывал о магловском виде спорта под названием «гольф», существовало множество несоответствий... и это заинтриговало Драко настолько, что он решил остаться.              Теперь он находился в положении «хочу посмотреть, что произойдёт дальше» — ужасное, но вполне объяснимое место. Он просто любопытный человек! И, стоит повторить, он не мог понять, что затевает Руквуд.              Поэтому Драко позволил себе сблизиться с этим человеком. Руквуд проявлял к нему интерес, и, честное слово, если не брать во внимание деньги, Драко не понимал почему. Ещё один повод для удивления.              Да. До тех пор пока он не разгадает замысел Руквуда и своё собственное место в этом замысле, он решил позволить событиям идти своим чередом и сохранять статус-кво.              Конечно, это не потому, что он трус!              Он точно в этом уверен!                            С момента вступления в должность министра Руквуд принял ряд как вполне характерных, так и неожиданных для него решений.              Драко отслеживал их, фиксируя всё в тонком кожаном блокноте, который носил в кармане. Кстати, в блокноте также содержались список его претензий (он позаимствовал эту идею у отца), список его «смертельных врагов», а также забавные фразы, которые он слышал в повседневной жизни... потому что, почему бы и нет?              Просматривая свои записи, Драко всё больше убеждался только в одном: Руквуд, похоже, принимал решения наугад. Часто они противоречили друг другу и почти всегда вредили благу общества — даже тем, кому Руквуд пытался угодить.              Такое чувство, что для принятия решений он использовал один из тех магловских шаров... «Магическое число»? Что-то в этом роде. Грейнджер упомянула о них месяц назад в своей колонке, и тогда Драко попросил Миппи раздобыть прототип в магловском Лондоне.              В один особенно скучный день Драко спросил этот шар, стоит ли ему покончить с собой.              Спросите позже.              Такой ответ показался ему вполне ожидаемым, поскольку Грейнджер по сути своей являлась крайне бесполезной женщиной, особенно когда дело касалось Драко.              Тем не менее действия, соответствующие характеру Руквуда, заключались в следующем:              — Восстановление мест в Визенгамоте;       — Возвращение репараций;       — Злоупотребление магловскими артефактами — по мнению Его Светлости, волшебникам следовало разрешить использовать всё, что они хотят, и так, как они считают нужным, а значит, теория о «злоупотреблении» не имеет смысла;       — Включение маглорождённых в список «существ», находящихся в ведении Отдела регулирования и контроля над магическими существами. В колонке Грейнджер, посвящённой этому решению, ощущалось столько злости, столько жестокости, что Драко отправил ей самый короткий из своих отзывов, который звучал просто: «Без комментариев». Это даже слегка забавно, когда её ненависть не направлена только на него.              Решение причислить маглорождённых к Отделу существ вызвало бурные отклики даже среди тех, кто, казалось, поддерживал министра.              Руквуд заявил, что «рассмотрит все обоснованные жалобы» и «вернётся к вопросу позднее». Он вполне мог просто сказать, что примет решение тридцать первого июня — ни то, ни другое никогда не наступит. Драко был уверен, что все это осознают.              С другой стороны, Драко, казалось, постоянно переоценивал интеллект и способность общественности к логическому мышлению, что вызывало шок, поскольку он и так считал большинство людей довольно ограниченными.              Прошло всего двадцать дней, а Руквуд уже сошёл с ума от власти. Это пролило свет на тот факт (ранее Драко неизвестный), что Кабинету министра предоставлялось гораздо больше влияния, чем того требовало благоразумие. Драко полагал, что существуют защитные механизмы, предохраняющие от тирана, который может ворваться и всё испортить, но нет. Влияние Руквуда оказалось огромным и бесконтрольным.              Где же всеобщее негодование?              Знает ли кто-нибудь об этом? Кого-нибудь это волнует?              Иногда казалось, что об этом думает только Грейнджер. И Драко — но про себя.              Кстати о ней... одно из самых странных решений Руквуда — решение оставить и Уилла Баккера, и Грейнджер на их постах, в качестве старшего и младшего заместителей министра соответственно.              Также Руквуд пригласил дюжину министров из разных стран Европы на саммит в британское Министерство в конце года. Это выглядело дружелюбно и прозрачно... два качества, которых большинство автократов обычно избегают.              Каждую пятницу министр проводил публичные форумы на площади в Хогсмиде, где каждый мог задать вопросы, и комментарии только приветствовались. Руквуд настаивал, что ценит отзывы «тех, над кем он властвует», но, судя по тому, что во время таких комментариев он выглядел так, словно его пытали, Драко считал это преувеличением. От форума так и несло Баккером, человеком, который при ближайшем рассмотрении желал только одного — быть раздавленным вниманием окружающих.              Драко этого не понимал.                            Стремясь быть в курсе изменений по мере их внедрения, Драко часто посещал Министерство вместе с Тео. Руквуд приглашал их на совещание каждый понедельник, Визенгамот собирался по средам и четвергам, а каждую пятницу проходило открытое заседание.              — Хорошо, что мы хотя бы знаем, что происходит, — говорил Тео. Они то и дело произносили подобные фразы. Пустые, повторяющиеся заверения, которые, хотя бы на этот раз, ставили их в положение якобы правильных.              Никто из них не решался поднять вопрос о том, что они могут предпринять с такой конфиденциальной информацией, или о том, как мало значения имеет происходящее, если никто не собирается принимать меры...              Драко не сомневался, что Тео, как и он сам, страдал от своего страусиного «я». Но они оба предпочли бы подавиться песком, нежели сойтись на том, что красноречивые замечания Грейнджер так потрясли их уязвимую психику.              Её прощальные слова, презрительные взгляды и тот факт, что Драко не разговаривал с ней все последующие недели, конечно же, нисколько не беспокоили его.              Безусловно, она находилась поблизости. Руквуд на регулярной основе выражал недовольство её существованием. Драко видел её на открытых заседаниях Визенгамота, где она по-прежнему делала заметки, а её лицо продолжало демонстрировать стоицизм и ярость. И хотя Драко не мог видеть её презрение, он знал, что оно присутствовало. Если он злился, то она злилась.                            В конце мая колонка Грейнджер заняла особенно жёсткую позицию по отношению к администрации, в которой работала, что несколько разозлило Руквуда.              — Я не могу позволить одной из своих сотрудниц публично высказываться подобным образом, — заявил он, уткнувшись носом в газету. — Она сравнила меня с тюленем, бьющим моллюсков о камень. Что это вообще значит?              — Я не знаю, что это значит, но я знаю, что я при этом почувствовал, — покачал головой Элиас Трэверс. — Она должна уйти.              — Не знаю, — Драко наклонился вперёд, сдвигая табличку на столе министра немного влево, затем снова возвращая её на место. — Я думаю, это может может создать о вас представление как о терпимом и мудром человеке...              — Он ни то, ни другое! — возразил Трэверс, не осознавая своей ошибки.              Руквуд уставился на него в ожидании.              — Да какого хрена, — пробормотал он наконец, снова обращаясь к Драко, — к чему ты клонишь, Малфой?              — Она явно во многом не согласна с вами, но при этом остаётся частью вашего правительства. Думаю, для людей, разделяющих её ценности, это может выглядеть как... ну, не знаю. Как попытка усидеть на двух стульях?               — Двухпартийность? — Руквуд скорчил гримасу. — Терпеть не могу. Скажите девчонке, чтобы она заткнулась, или я заткну её сам.              — Я передам сообщение, сэр, — предложил Долохов, не поднимая глаз и ковыряя под ногтями грязь карманным ножом.              Отвратительно.              Тео слегка покачал головой, подталкивая Драко сказать что-нибудь.              — Я сам, — предложил Драко. — Долохов, почему бы тебе вместо того, чтобы предлагать свои услуги, не сосредоточиться на том, чтобы начать платить за товары? Ходят слухи, что ты опять таскал конфеты из бочек в «Сладком королевстве». Мне кажется, за это тебя могут снова посадить в Азкабан. У тебя нет денег? В этом дело?              Драко поднялся со своего места и потянулся в карман, бросив Долохову несколько монет.              — На, ни в чём себе не отказывай.              Ему не понадобилось даже поднимать взгляд, чтобы понять, что, во-первых, Долохов смотрит на него убийственным взглядом, а во-вторых, он сгребает мелочь, как грёбаный нюхлер.              — Я обожаю сливочное драже, — рассеянно произнёс Руквуд, глядя в заколдованное окно на Старое Поле в Шотландии. Давай, Малфой. Сейчас. Я не хочу, чтобы она ещё больше подстёгивала этих психов на следующем долбаном форуме в Хогсмиде. И без того хватает зануд, а тут ещё она накручивает людей из-за такой глупости как повышение налога для полукровных.               — Верно, — Драко сглотнул.                            Когда он выскользнул из кабинета Руквуда, Грейнджер как раз сидела за своим столом, а Тео отвлекал остальных, чтобы они вышли за дверь и скрылись в коридоре до того, как она раскроет свой огромный рот и привлечёт их внимание.              Они говорили о ней гадкие вещи, которые уже после первого раза становились просто неинтересными и отвратительными... и по той или иной причине ему больше не хотелось это слушать.              — Грейнджер, — начал Драко, ненароком перебив её, пока она говорила...              — Ты ждёшь, что я с тобой поздороваюсь, ты, невыносимый придурок? — спросила она после почти сорока секунд, в течение которых он стоял, как чучело.              Она подождала.              Он подождал.              — Что? — выдавила она.              — Грейнджер... — одновременно с ней произнёс он.              — Ну, выкладывай. Что? Чего ты вообще можешь от меня хотеть? Ты вытащил короткую соломинку, и тебе поручили неблагодарную миссию сообщить мне, что я уволена? — Она наложила Энгоргио на сумку и начала собирать вещи, стараясь говорить спокойным голосом. — Если честно, я в шоке, что продержалась хотя бы два дня, не говоря уже о целом месяце.              — Нет, — он вырвал сумку из её (дрожащих) рук и поставил на стол, игнорируя ледяной взгляд. — Но если ты и дальше будешь писать этот бред в проклятом «Пророке», мне могут поручить именно это!              — О, серьёзно? — холодно спросила Грейнджер. — Так ты мальчик на побегушках? Скачешь вокруг, предупреждая людей о его гневе?              — Я бы не назвал это скаканьем... — начал он, но она уже хваталась за сумку.              — У меня обед, Малфой. Скажи своему хозяину, что я работаю в Министерстве, а не принадлежу ему, — выпалила она, и её голос снова дрогнул. — Меня нельзя заставить поэтично воспевать его и выставлять в выгодном свете, если этот свет отказывается озарять половину граждан, на которых это Министерство работает.              Она уже почти вышла в коридор, прежде чем Драко успел придумать ответ.                            Он абсолютно точно не искал её ни в следующий понедельник, ни во вторник.              И даже в среду.              Он вовсе не собирался заявлять о её пропаже (надо отметить, что он вообще никого не спрашивал, где она) и уж точно не вздохнул с облегчением, когда в четверг открыл «Пророк», чтобы увидеть её колонку, и она оказалась на месте.              Он выдохнул.                            Драко успел прочитать колонку только раз, прежде чем отправиться на заседание Визенгамота, на котором ему предстояло присутствовать этим утром.              Драко и Тео не могли больше сидеть на своих привычных местах — на задних рядах посередине. Их пересадили на специально отведённые кресла, в первых пяти рядах аудитории. Во время судебных заседаний места распределялись заранее, и они никогда не оказывались рядом друг с другом. Но на таких неформальных слушаниях, которые проводились по четвергам, можно было позволить себе небольшую привередливость.              Поэтому Драко выбрал место совершенно случайно.              В западном конце.              На один ряд впереди и на два места левее Грейнджер.              Когда Драко и Тео вошли в дверь, она уже сидела там. Драко устроился поудобнее и повернулся к ней, чтобы сказать что-нибудь, уверенный, что слова сами придут ему в голову, как только он откроет рот. Однако тема для разговора оказалась неактуальной, когда в боковую дверь ворвался Уилл Баккер и поспешил к Грейнджер, неуклюже плюхнувшись рядом.              — О-хо-хо, — пробормотал Тео, поворачиваясь, чтобы тоже что-то сказать, но внезапно замолчал.              — Гермиона! — выдохнул Уилл, сжимая в руке свежий выпуск «Пророка» и слегка ударив её им по голове.              Драко ждал, что Грейнджер бросит в Баккера проклятие, но она расплылась в самой бесстыдной улыбке и просияла, когда он продолжил.              — Ты злобная, изобретательная шалунья.              Шалунья?              Они обнялись, на мгновение задержавшись на расстоянии вытянутой руки, и Драко почувствовал, как Тео наклонился к нему.              — Казалось бы, меня должно это возбуждать, так как я испытываю временное влечение к ним обоим... но сейчас я уже не так уверен, — прошептал Тео.              Они полностью повернулись в своих креслах и стали наблюдать, как Грейнджер и Уилл обмениваются любезностями — они настолько увлеклись друг другом, что даже не замечали, что их откровенно подслушивают.              — Ты вернулся! — Грейнджер отпустила его руки. — И ты прочитал?              — Конечно, прочитал, — рассмеялся Уилл. — Я стараюсь читать всё, что ты пишешь.              — Правда?              — Да, — ответил Уилл. — Твои статьи — практически единственная часть во всей этой газете, которую вообще стоит читать.              Фу. Драко нахмурился.              Что за дерьмовый подкат.              Да и что вообще известно об этом Уилле? Ему доверены общественное здоровье и безопасность... но какова его квалификация — за исключением того, что он красивый, в меру светловолосый и недостаточно высокий мужчина?              Это просто неприлично.              — Гермиона, думаешь... ты могла бы дать мне несколько уроков по магловской истории? — спросил Уилл. — В голландской системе образования для волшебников такой информации явно не хватает.              — Да... — Грейнджер пожала плечами. — Конечно. В любое время.              — Моя мать была маглом, — поделился Уилл. — Интересно, участвовал ли её отец в войне?              — Скорее всего, да. — Гермиона наклонилась к нему. — Прости, Уилл, но я думала, что это не... Я думала, в Нидерландах довольно строго относятся к союзам между волшебниками и маглами. И что они запрещены законом.              — Так и есть, — кивнул Уилл, опустив взгляд. — Само моё существование противозаконно.              — Ого.              — Нет, нет... Я тебя просто разыгрываю, — улыбнулся Уилл, глядя на неё краем глаза. — Вообще-то я родился в Кентербери. Переехал в Нидерланды, когда был ещё совсем маленьким. Там я технически являюсь Weestovenaar, у них есть разные термины для тех, кто родился от Dreuzels, и тех, кто родился от Dreuzels, владеющих магией, которых тогда называют Gedeeltovenaar. Weestovenaars не разрешены, что забавно хотя бы потому, что... мы существуем.              Гермиона кивнула, хотя Драко понятия не имел, как она могла поддерживать разговор, если только не говорила по-голладски. Грейнджер знает голландский?              — Я скучала по тебе, — произнесла она.              Эти слова обрушились на Драко, и он отвернулся. Он не мог больше смотреть на это — чем бы это ни являлось.              Но он всё ещё их слышал.              Сами виноваты, что разговаривают так громко.              — Чувство взаимно, мой дорогой младший заместитель министра. И чем же занимался Его Святейшество, пока меня держали в грёбаном Дубае?              — Примерно тем же, чем и обычно, хотя, по сути, он не давал мне выполнять даже малую часть того, что входит в мои чёртовы обязаности.              — Понятно, — вздохнул Уилл. — Признаться, я не ожидал такого развития событий.              — Правда? — спросила Гермиона, её тон подчеркивал, насколько маловероятным ей казалось его заявление.              — Что ж, нет. Мне следует перефразировать. Я не предполагал, что Руквуд узурпирует офис в ближайшем будущем. Кингсли уже несколько месяцев находился в затруднительном положении.              — Несколько лет.              — Ну, — Уилл сделал паузу. — Да. Так и есть.              — Ты думал, что это будешь ты?              Он прочистил горло.              — На это явно указывают все предыдущие прецеденты. По крайней мере, до выборов.              — Не знаю, улучшат ли ситуацию мои слова или ухудшат, но ты бы отлично справился.              — Я думаю, и то, и другое, — ответил он. — А до тех пор мы сохраняем спокойствие и продолжаем действовать, да?              — Боюсь, ты упустил суть, — рассмеялась Грейнджер, а Драко посмотрел на газету, зажатую в руке, и провел пальцем по строчке с её именем.       

***      

      

Сохраняем спокойствие и продолжаем действовать?

Личное мнение. Гермиона Дж. Грейнджер, Офис министра, младший заместитель

             Мой дед, Гаррисон Грейнджер, в начале Второй мировой войны служил солдатом в Седьмой бронетанковой дивизии, которую обычно называли «Пустынными крысами». Большую часть времени он провёл в Египте, где британские войска защищали Суэцкий канал от войск стран Оси.              Канал, являвшийся хорошо налаженным торговым путём, а также связующим звеном со многими владениями Великобритании в других странах, имел огромное значение для повседневной жизни англичан в то время.              «Пустынные крысы» успешно защитили канал и продвинулись в Тунис, затем в Италию и, наконец, вернулись домой, где начали подготовку к операции «Оверлорд», и после её успешного завершения они отправились в Германию.              Если сильно упростить, в то время большая часть немагического мира была разделена на страны-союзники и страны Оси. Великобритания, если вы не в курсе, входила в состав союзных войск. Одной из значительных стран Оси являлась Германия. Германию довольно быстро захватила одна из радикальных фракций. Из маргинальных слоёв общества они проникли в структуру государства и уничтожили тех, кто, по их мнению, в неё не вписывался. В более широком масштабе силы Оси пытались — и преуспели в этом — захватить Западную Европу. Путём смерти, путём разрушения.              Путём отвращения обычных людей от своих соседей — либо с помощью насилия, либо с помощью умышленного и преступного невежества в сочетании с бездействием.              Очевидно, я не являлась свидетелем этого периода нашей общей истории, хотя и не уверена, насколько он общий. Где были волшебники, пока мир находился в состоянии войны? Многие ли из вас, те, у кого нет магловских родителей, бабушек и дедушек, знают о боевых действиях, проводимых маглами?              В последнее время я часто задумываюсь об этом. Такие же мысли посещали меня, пока я смотрела на бок потёртой брезентовой палатки в лесу Дин осенью 1997г. Знали ли маглы о том, что с нами происходит?              Могли ли они помочь?              В конце 1930-х годов британское правительство выпустило три различных плаката, чтобы донести информацию и поддержать моральный дух в такое тяжёлое для нации время, каким была война. Один из них гласил: «СВОБОДА ПОД УГРОЗОЙ — ЗАЩИЩАЙТЕ ЕЁ ВСЕМИ СИЛАМИ», а другой: «ВАШЕ МУЖЕСТВО, ВАША РАДОСТЬ, ВАША РЕШИТЕЛЬНОСТЬ ПРИВЕДУТ НАС К ПОБЕДЕ».              Последний же плакат было решено использовать в случае воздушной тревоги или бомбёжки — то есть в ситуации с большим количеством жертв. Он призывал общественность сохранять спокойствие. Он гласил, просто и в довольно типичной британской манере: «СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ И ПРОДОЛЖАЙТЕ ДЕЙСТВОВАТЬ».              Плакат так и не вышел в широкий прокат, его использование отложили, потому что иногда нельзя просто смириться и переждать то, что причиняет вам боль.              Иногда нужно вставать и бороться.              К счастью для нас, всё это — лишь исторические факты. Это случилось с людьми давным-давно, в местах, далёких от нас.              И более того, это случилось с маглами.       

***

             Как правило, перед каждым плановым заседанием Визенгамота министр встречался со своими сотрудниками, чтобы обсудить темы, которые будут рассматриваться, и предлагаемые законопроекты. Драко и Тео вызвали в кабинет Руквуда в пятницу утром, до начала заседания, которое должно было состояться в одиннадцать утра.              Когда они подошли к двойным дверям кабинета министра, Драко заметил женщину с кудрявыми волосами, уложенными на макушке, которая стояла у двери, вдали от своего стола. Её локоны тряслись, поскольку она оживлённо беседовала с помощницей министра, мисс Бофлберри.              Драко всегда казалось, что мисс Бофлберри немного похожа на Грейнджер, но когда он увидел их рядом, то изменил мнение.              Ростом — однозначно.              Но волосы, хотя у обеих они были каштановые и объёмные, у Грейнджер переливались золотом и бронзой, а у мисс Бофлберри выглядели довольно тускло. Если у Грейнджер они завивались кудряшками, то у мисс Боффлберри они были просто... объёмные. До сих пор он не замечал этой разницы.              — Ирэн, часть моей работы заключается в том, чтобы присутствовать на этих собраниях, и не пускать меня на них...              — Ирэн... — Драко подошёл к женщинам, которые спорили вполголоса и фактически загораживали дверь. — Не возражаете, если вы продолжите свою искромётную беседу за вашим столом? Нас вообще-то ждут на этом собрании, и мы не собираемся прорываться туда с боем.              Он устремил взгляд на Грейнджер, которая выглядела...              Разбитой.              Её глаза скользнули по нему и опустились к полу, и она тяжело вздохнула. Её хватка на ручке (всегда магловская ручка, никогда перо) ослабла, и рука безжизненно повисла.              Грейнджер без слов повернулась и пошла дальше по коридору.              Какой Хельги Пуффендуй это было?              — Грейнджер... — вырвалось у Драко, прежде чем он успел себя остановить.              Она проигнорировала его и прошла мимо своего стола.              Драко посмотрел на Тео, который воспринял этот взгляд как сигнал к действию.              — ЭЙ! ГРЭЙНДЖЕР! — крикнул Тео, не давая ей уйти.              От громкости его голоса она (как и все остальные в холле) вздрогнула. Когда она повернулась, удивлённо раскрыв рот, он ткнул большим пальцем в Драко.              — Ну чего тебе, Малфой? — Даже в её голосе слышалась покорность, но, по крайней мере, это не она стояла как болван с открытым ртом.              Драко на самом деле не знал, что хотел сказать. Единственное, о чём он мог думать, так это о том, что ему не нравится видеть её в таком состоянии. Грейнджер не сдавалась. Сама мысль том, что это может произойти, вызывала у него досаду.              Грейнджер неумолима. Её неспособность просто отпустить ситуацию составляла саму основу её личности.              Некоторые могли бы назвать её упорной.              Возможно, это звучало бы добрее. Но упорство всё же допускало возможность сдаться, приложив все усилия.              Неумолимость же означала никогда не сдаваться.              — Ты нужна мне на совещании, — сказал Драко, и эти слова удивили всех — включая его самого. — У меня есть идея, которая тебе точно не понравится, поэтому я хочу, чтобы ты присутствовала. Для изучения противоположной точки зрения. Хотелось бы быть предельно точным.              — Какая идея? — прошептал Тео, не сводя глаз с Грейнджер, которая как статуя застыла в коридоре.              Ирэн вернулась за стол, что раздражало Драко хотя бы потому, что её стол находился прямо в центре кабинета, который выделили специально для неё.              В то время как Грейнджер, сотруднице с более высокой должностью, приходилось сидеть в коридоре.              Драко стиснул зубы и тихо ответил:              — Не имею ни малейшего представления.              — Думаю, Малфой, всё уже решено, как огромная надпись на стене, — сказала Грейнджер.              — Опять эта проклятая Тайная комната? — спросил Тео, посмеиваясь над собственной шуткой.              — Просто зайди в кабинет. Как ты сама сказала, это часть твоей работы. Ты собираешься выполнять свои обязанности сегодня, или ты отказалась от должности младшего заместителя министра в поисках лучшей жизни? Возможно, ты предпочла бы занять место Ирэн? В таком случае принеси мне макиато.              — Что, простите? — глупо переспросила Ирэн, недоумённо поднимая взгляд от своего злосчастного стола и, по-видимому, не понимая, что лучше бы ей не участвовать в этом долбаном разговоре.              Он невежливо улыбнулся ей и махнул рукой, громко захлопывая дверь.              — Я явно тут никому не нужна. — Грейнджер не сдвинулась с места ни на дюйм, всё ещё находясь в середине коридора.              — Когда это тебя останавливало? — Драко пожал плечами. — В Хогвартс ведь ты всё равно приехала, разве нет?              — Да пошёл ты, Малфой.              Он знал, что это её зацепит.              Он поиграл бровями в сторону Тео, как только Грейнджер сделала шаг в их сторону. Открыв дверь в кабинет Руквуда, он пропустил Тео вперёд.              — Министр, со мной заместитель Грейнджер, но ваша помощница ведёт себя крайне недоброжелательно. Я не знаю, что за Министерство вы возглавляете, если младший заместитель не в курсе того, что происходит за закрытыми дверями.              Руквуд, с сигарой в руке и ногами на столе, уставился на Драко. Он оглядел остальных присутствующих в комнате — троих мужчин, на которых вряд ли стоило обращать внимание, — затем закатил глаза.              — Мне абсолютно плевать, пусть заходит, если это так, блядь, важно для тебя, — отмахнулся он от Драко, продолжая разговор с Верховным чародеем Селвином. — Я понятия не имею, что происходит, нет.              Драко выглянул в коридор и кивнул Грейнджер.              — Они готовы тебя принять. Пойдём, Грейнджер, иначе я легко смогу убедить их, что мой мэнор действительно нуждается в неограниченном доступе к программе размножения единорогов и контракте об отказе от конкурентов по всей Великобритании.              Она, казалось, ещё немного подумала, а затем устремилась за ним.              — Твой ликёр с экстрактом пота единорога становится слишком дорогим, верно? — Даже в своём разбитом состоянии Грейнджер умудрилась сердито посмотреть на него. — Я думала, они вернули тебе репарации. Ты что, вдруг обнищал? Жаль. Раньше у нас существовали государственные программы для помощи в таких случаях... но...              — Да, да, что-то в этом роде, — пробурчал Драко — в основном просто для вида. Он знал только, что они явно живут в какой-то странной альтернативной вселенной, и если даже Грейнджер сложит оружие, то настанет окончательный и бесповоротный пиздец.              Руквуд, Селвин, другой Селвин и Трэверс сидели рядом и обсуждали что-то совершенно незначительное.              Грейнджер заняла место у двери, что показалось Драко странным. Рядом с дверью всегда стоял стул, если подумать. Неужели это её стул?              Стул, расположенный в стороне, чтобы дистанцировать Грейнджер и, что более важно, поставить её на место.              Тео притащил своё кресло от стола к Грейнджер и, игриво плюхнувшись на него, наклонился к ней и зашептал:              — Уже делаешь заметки, да? А ведь ещё ничего не началось, Грейнджер. Ты записываешь своё мнение о компании? Не забудь упомянуть мои ямочки на щеках. И то, как брюки подчёркивают мою...              — Заткнись, Нотт, — она толкнула его плечом, борясь с улыбкой.              Драко наблюдал за ними, нахмурившись. Затем, осознав, какое выражение застыло на его лице, он отвернулся и устремил взгляд прямо перед собой.              Что это Тео вытворяет?              Драко снова оглянулся и увидел, что Тео улыбается ей самым непринуждённым образом.              Какого хрена?              — Теперь, когда все в сборе... даже те, кого не приглашали, — язвительно заметил Руквуд, — давайте начнём.              Неужели Тео запал на Грейнджер? Но почему? Драко считал, что с этим покончено — он увидел зарождение неприязни Тео, когда Грейнджер отчитала их в коридоре Министерства за то, что они кретины. Тео плохо воспринимал критику, и Драко решил, что интерес, который тот испытывал, пропал бесследно именно в этот момент.              Так почему же этот интерес снова высунул свою уродливую голову? К тому же, если Тео не мог смириться с тем, что женщина говорит ему гадости, они не продержатся и часа вместе.              Это её modus operandi. Она ничего не может с этим поделать. Драко не представлял себе мира, в котором Грейнджер может быть милой.              Он невольно нахмурился. Заметив это, Тео слегка толкнул Грейнджер плечом и выпрямился, прошептав ей достаточно громко, чтобы Драко мог услышать:              — Мамочка выглядит рассерженной, мне лучше вести себя хорошо.              — Нотт? Какого хрена ты там сидишь? Если хочешь участвовать в дискуссии, подойди ближе, — Руквуд попытался стряхнуть пепел с сигары, но тот, казалось, никак не хотел осыпаться. — Или можешь уходить.              — Простите, сэр, конечно, — сказал Тео, с шумом оттаскивая кресло назад, на место рядом с Драко.              — Нам нужно обсудить законопроект НН, так как на следующей неделе он будет вынесен на обсуждение в Визенгамоте...              — Сэр, — перебила Грейнджер, — я думаю, было бы разумно тщательно проанализировать последствия принятия такого радикального закона и, возможно, в конечном итоге отложить его до тех пор, пока...              — Прошу прощения, — Руквуд поднял ладонь, и Грейнджер замолчала.              Драко представил, как она проклинает Руквуда одним только взглядом, но не хотел поворачиваться, чтобы посмотреть. Снова.              — Несмотря на благотворительность и неосведомлённость лорда Малфоя, впустившего вас сюда, ваше мнение меня не интересует. Я полагал, что вы уже давно это прекрасно усвоили, но если это не так, или если вы слишком слабоумны, чтобы понять это, позвольте мне прояснить ситуацию. Я не хочу слышать ваши мысли, мне безразлична ваша точка зрения. Я бы хотел, чтобы вы проявляли сдержанность, находясь в моей компании. Многое из того, что мы будем обсуждать, в любом случае выходит далеко за рамки вашей мизерной зарплаты.              Драко сжал руку в кулак так крепко, что она задрожала. Тео положил на неё свою ладонь, продолжая смотреть вперед.              — Как я уже говорил, законопроект НН, — продолжил Руквуд.              — Сэр, даже название законопроекта «Закон о надзоре за нечистыми» вызовет возмущение у большинства волшебников, не говоря уже о том, какова его цель...              — Вы глухая, мисс Грейнджер?              — Нет, не глухая, — спокойно ответила она.              — Вы глупая?              — Нет, сэр.              — Я бы не стал так уверенно утверждать... если вы не глупая, то вы глухая. Непосредственно перед вашей вспышкой я сказал, что меня не интересует ваше мнение. Но вы всё равно сочли нужным его высказать.              — Моя работа заключается в...              — Неужели? — спросил Руквуд. — В качестве младшего заместителя министра — должность, на которую вы недавно вступили и которую я так великодушно позволил вам сохранить... ваша работа заключается в том, чтобы выполнять мои требования. Я так понимаю, что я министр, а вы — мой младший заместитель...              Драко очень хотелось повернуться, но он не стал этого делать. Другие мужчины пялились на неё, едва скрывая ухмылки, вызванные либо её одеждой, либо тем, что она вообще была одета в их присутствии, и он не хотел оказаться в их числе.              — Вы здесь потому, что по какой-то причине лорд Малфой считает вас крайне важным участником этой дискуссии, — Руквуд посмотрел на Драко, — хотя я и не уверен, какова его конечная цель. Просто заткнитесь, оставайтесь на своём месте у двери — и вы сохраните работу. Я рад, что у вас хватило ума отказаться от пламенных высказываний в своей колонке, хотя последняя статья изобиловала магловскими аллюзиями, которых, как я полагаю, никто не понял.              Грейнджер невольно рассмеялась, быстро и резко.              — Что-то смешное? — спросил Руквуд. — Вы хотите что-то сказать?              — Я думала, мне нельзя говорить, — ответила она, подчеркнув свою фразу резким щелчком.              Драко бросил взгляд назад. Грейнджер побледнела, её рука дрожала, а ручка сломалась пополам.              Она только номинально являлась младшим заместителем секретаря.              У неё нет власти.              Руквуд не уволил её, зная, что ему удастся заставить её замолчать... и тогда он мог бы извлечь выгоду из её репутации, одновременно продолжая делать всё что ему заблагорассудится.              — В конце концов оно усвоило урок, — Руквуд откинулся в кресле. — Итак, джентльмены, что вы скажете...              — Я склонен с ней согласиться, — произнёс Драко, его мозг отказывался верить в то, что он услышал. Какого хуя?              Ноздри Руквуда раздулись, и он медленно перевёл взгляд на Драко.              — Вы оставили Баккера и Грейнджер, продолжаете утверждать, что являетесь представителем народа, а потом разрабатываете план слежки за определёнными слоями населения? Это не имеет смысла, сэр.              — Это те самые люди, которые стоят за большинством нападений...              — У вас нет доказательств! — воскликнула Грейнджер, но её голос оборвался, когда Руквуд направил на неё палочку. Он даже не посмотрел на Грейнджер, убирая палочку.              — Вас предупреждали. Если вы не можете контролировать свои животные инстинкты, то я буду контролировать их за вас.              Казалось, что он заглушил всю комнату, настолько сильным был шок.              Грейнджер встала, дрожа от ярости, махнула палочкой в его сторону, открыла дверь и вышла.              Руквуд резко отпрянул от стола, в то время как язык пламени изящно скользнул по столешнице, петляя и кружась, пока не погас.              «Я УВОЛЬНЯЮСЬ» было выжжено на красном дереве, угольки, оставшиеся от пламени, светились ещё долго после того, как за ней закрылась дверь.              Руквуд только улыбнулся.       

***

             — Куда ты идёшь? — спросил Тео, следуя за Драко, целеустремленно шагавшим по коридорам.              Грейнджер за столом не было, её рабочее место уже опустело к тому времени, когда они смогли покинуть кабинет министра. Драко прошёл дальше по коридору и заглянул в офис авроров, но там её тоже не оказалось.              — Ты что, ищешь Грейнджер? — поинтересовался Тео, всё ещё отставая на четыре шага.              Драко остановился и провёл рукой по лицу.              — Мне не понравилось то, что там произошло.              — Мне тоже, — Тео подошёл к нему, и они оба опёрлись о стену.              — Почему мне не понравилось? — спросил Драко. — Это же Грейнджер. Я сотни раз желал, чтобы она заткнулась.              Тео попытался что-то ответить, но Драко продолжал:              — Всё дело в том, как он это сделал. Унизил. Заставил молчать. Кто, блядь, так поступает?              Тео кивнул, уставившись на ковёр перед ними.              — Она всегда была тебе... интересна.              — Грейнджер?              — Да, — ответил Тео, не обращая внимания на недоумённый взгляд Драко. — Эй. Я просто рассказываю тебе о том, что видел за последние... десять или около того лет. Грань между любовью и ненавистью иногда стирается. Нравится тебе это или нет, но это одержимость.              — Я никогда не был одержим по отношению к Грейнджер, — отрезал Драко, вытесняя из памяти правду о своём эпистолярном увлечении или навязчивых мыслях о ней в последние две недели. Тео даже не знает об этом!              — Нет?              — Возможно, она послужила... своего рода поводом к пробуждению, — признался Драко, морщась от выбранного им же слова.              — Это гораздо хуже, — рассмеялся Тео. — Пробуждение, Драко? Что это, блядь, значит?              — Разве у тебя такого не случалось? Нас же всю жизнь кормили с ложечки всем этим чистокровным превосходством. Мы лучше, мы эталон, мы изначально более могущественные, более важные. Мы заслуживаем этого, мы требуем того...              — Ну, — начал Тео, — да. Нам всем говорили подобные вещи.              — Что ты делаешь? — спросил Драко, указывая на рот Тео, скривившийся в грустной ухмылке. — К чему тут это?              — Нам много чего говорили. Но некоторые из нас не верили. — Тео приподнял бровь, и Драко почувствовал себя так, словно его ударили по лицу — и он понял то, что должен был понять ещё пятнадцать лет назад.              — Верно.              — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо! Или глупо! — Тео потянулся и схватил его за руку. — У тебя были родители, которым ты доверял... поэтому вполне разумно, что ты их слушал и безоговорочно верил в то, что они говорят.              — Верно, — повторил Драко, ударившись затылком о стену. — Конечно.              — Я смотрел на своего отца и довольно рано понял, что всё общество не может быть построено по его образу и подобию. Он никак не мог быть представителем высшего эшелона, понимаешь? Он вёл себя ужасно. Поэтому я с сомнением относился ко всей этой идеологии. Примерно с шести лет.              — Я должен был догадаться об этом раньше.              Тео толкнул его плечом.              — На твоём месте я бы вёл себя гораздо хуже. Я не так сильно подвержен чувству вины и стыда, которые постоянно заставляют тебя задумываться.              — Может быть, ты поступил бы умнее.              — Любовь способна заставить человека совершать безумные поступки.              — Я не влюблён в Грейнджер!              Тео попытался сдержать смех.              — Я не о ней говорил, но полезно знать, что творится у тебя в голове.              — Тогда о чём ты, блядь, говоришь?              — Ты любил своих родителей. Они любили тебя. Вот как ты оказался во всей этой передряге. — Тео оттолкнулся от стены и встал перед Драко, засунув руки в карманы. — Самым первым человеком, который проявил ко мне любовь, был ты. Во всяком случае, насколько я помню.              Драко почувствовал жжение в глазах и отвёл взгляд в сторону, в глубь коридора.              — Да, жаль, что ты оставил меня на произвол судьбы с этими деспотами. Так ты отплатил мне за всю ту любовь, что я тебе дал. С тем же успехом я мог подружиться с морковью.              — Согласен. — Тео покачал головой и прочистил горло. — Как бы то ни было, получается, что созерцание лохматой головы Грейнджер в поезде стало тем, с чего начался твой путь к просветлению?              — Не уверен, что я бы выразился именно так...              — По-моему, ты использовал слово «пробуждение». — Тео пнул носок брог Драко.              Сейчас Драко уже не мог отрицать этого.               — Появляется эта девчонка, магл, которая владеет магией так, что можно практически видеть, как этой магией светятся её глаза и лицо. А ведь она только читала об этом в книгах.              — И ты решил, что самым лучшим решением будет уничтожить её, — заключил Тео.              — Естественно.              — Но это не сработало.              — Нет, — Драко снова посмотрел вглубь коридора. — Но ты заметил, что этот свет возвращается только тогда, когда она в ярости?              Тео склонил голову набок, пожав плечами.              — Должен сказать, что в последнее время я больше внимания обращал на её задницу, — признался он. — Вас это беспокоит, милорд?              — Какого хрена меня это должно беспокоить?              — Тогда какого хрена мы её ищем? — Тео щёлкнул его по лбу.              — Заткнись! — Драко оттолкнул его и пошёл дальше по коридору...              И наткнулся прямо на Грейнджер.              — Как мило, — Тео поспешил к ним. — Мисс Грейнджер, как неожиданно встретить вас здесь!              — Я только хотела забрать кое-что из своего стола...              — Ты ведь уже освободила его, — перебил её Драко.              Грейнджер протиснулась между ними.              — Я кое-что забыла.              Драко последовал за ней — его ноги действовали сами по себе, в то время как он говорил ей вслед. Казалось, он не контролировал ничего — ни своё тело, ни свой мозг. Что-то другое завладело им и использовало его как марионетку. Да... именно это и есть причина его вдруг появившейся склонности к эмоциональным всплескам и другим подобным вещам.              Он только хотел надеяться, что это не Тёмный Лорд, вновь решивший попрыгать из одного тела в другое.              — Я не думал, что ты из тех, кто так легко сдаётся, Грейнджер.              Она обернулась, её взгляд скользнул по нему с головы до пальцев ног и обратно, не находя ничего, что могло бы смягчить её хмурое выражение лица.              — Легко?              — Ты слышала, что я сказал. — Драко потёр затылок рукой, украдкой посмотрев на неё. Да. Всё ещё злится.              Что-то зашевелилось внутри, наполняя теплом.              — Это ж надо же... Я только что услышал, как кто-то меня зовёт. Причём довольно настойчиво. Мне надо идти, — Тео попятился по коридору, помахав рукой на ходу. Когда он повернул за угол, его голос стал тише. — Здравствуйте? Здесь кто-то есть?              — Я искренне надеялась, что смогу изменить ситуацию изнутри, но, как ты, возможно, уже понял по инциденту, произошедшему буквально двадцать минут назад, меня заставили уволиться. Являюсь я сотрудником или нет, он всё равно не позволит мне делать то, для чего меня наняли.              Драко хотел возразить, но он был там и всё видел. Она не ошибалась.              — Это стало лишь завершающим аккордом в длинном списке целенаправленных оскорблений, призванных загнать меня в угол. Теперь Руквуд может сказать, что он сделал всё возможное как лидер двухпартийного правительства, хотя на самом деле он унижал, изолировал меня и издевался надо мной за закрытыми дверями.              — Я видел...              — Как и следовало ожидать! — яростно продолжала она. — И, возможно, я бы терпела, если бы в понедельник не пришла на работу и не обнаружила, что у меня больше нет соответствующего допуска к работе в этом отделе. Они отправили меня домой!              — Ну, что ж...              Её руки жестикулировали так оживлённо, что сумка упала с плеча на пол. Драко поднял её и держал, чтобы Грейнджер могла продолжить.              — Что, признаю, оказалось кстати, поскольку Джинни родила в воскресенье вечером, и я смогла провести некоторое время с малышкой Лили, хотя в противном случае оказалась бы на работе... но Лили же ещё совсем кроха. Она бы даже не заметила, если бы я опоздала на несколько часов! А Джинни всё равно спала! Рон и Гарри едва перекинулись парой слов... казалось бы, они должны быть в восторге от того, что у них есть дети с разницей в несколько месяцев, что это укрепит их связь, но нет, конечно же, нет. В данный момент они практически чужие люди.              — Верно... — Драко подумал, что Грейнджер собирается сделать передышку и ему удастся вставить больше одного слова, но ошибся. Похоже, ей вообще не нужно дышать, её физиологические процессы подпитываются гневом вместо кислорода.              — А во вторник я не надела предусмотренную регламентом мантию, которую, как можно догадаться, выдали накануне. — Она стиснула зубы так крепко, что Драко испугался, что у неё от этого пострадает эмаль.              К счастью, её родители занимались лечением зубов, так что Драко решил, что всё будет в порядке. Он даже не знал, что существуют целители зубов, пока не прочитал об этом в книге «Золотая Девочка: Откровенно и Без Прикрас».              — В среду министр и его сотрудники, в число которых, как я думала, я тоже входила, посетили Министерство Швейцарии, чтобы понять, как там всё устроено. Кстати, я не уверена, что ты знаешь, но Швейцария — одна из стран Федерации, в которой маглорождённым запрещено работать на государственных должностях. И преподавать.              — Нет, я не в курсе таких ограничений в...              — Затем, в четверг, мне прислали срочное сообщение с просьбой прийти. Я помчалась сюда, и меня сразу же отправили в зал заседаний Визенгамота, чтобы проконтролировать уборку. В шесть утра. Буквально: смотреть, как зачарованные мётлы подметают пол. После этого — и только после этого — мне разрешили занять отведённое мне место на заседании. И такое происходит не только со мной! Руквуд гоняет Уилла по всем Британским островам и за границу, пытаясь как-то отвлечь его внимание! Мы связаны по рукам и ногам, а он выглядит как доброжелательный человек, который делает всё возможное, чтобы быть ближе к народу.              — Это часть его предвыборной стратегии, я полагаю...              — А сегодня, после того как каждая дверь во всём этом здании захлопнулась у меня перед носом, причём несколько раз в буквальном смысле, именно ТЫ выставил ногу, не давая этой двери закрыться, и позволил мне войти.              Она покачала головой, глядя ему прямо в глаза, затем опустила взгляд на свою сумку, забрав её у него.              — Зачем ты это сделал?              Почему все задают ему вопросы, на которые у него нет грёбаных ответов?              — Никаких единорогов нет, — произнесла Грейнджер.              — О, есть, — возразил Драко. — Они определённо... существуют.              — Но не в твоей зоне ответственности.              — Нет, на данный момент нет, но как знать. Возможно, я мог бы избавиться от павлинов. — Драко задумался. — Да... Вообще-то это неплохая идея — они просто ужасны. Красивые, но совершенно бесполезные.              Грейнджер выглядела так, будто хотела что-то на это ответить, но не стала.              Она внимательно посмотрела на него, прежде чем снова заговорить.              — Ну, даже если так, я не рассчитываю, что ты станешь моим опекуном, будешь выступать от моего имени, давая мне право голоса.              — Значит... ты сдаёшься.              Она выпрямилась.              — Я не сдаюсь. Я просто... мне придётся подойти к этому с другой стороны.              Грейнджер развернулась, направилась к своему столу, порылась в нём и достала мерцающий кусок ткани.              — Хотя, — задумалась она, оглянувшись на Драко, — я никак не могу понять, почему тебя это волнует?              — Меня не волнует, — отрезал он, но тут...              Грейнджер пропала.              Полностью исчезла из поля зрения.              Он повернулся вокруг своей оси, прищурился, пытаясь разглядеть Дезиллюминационные чары.               — Ага, ну конечно, — прозвучал её голос, и что-то — возможно, невидимая рука? — ударило его по голове.              — Пошёл ты, Малфой.              Он мог бы подтвердить под присягой, что в её голосе прозвучала улыбка.