Глава 10. Верь им

             Драко не мог вспомнить, когда он последний раз был на Трибуо.              И ходил ли он на такое мероприятие вообще… если задуматься.              Ему предстояло придумать три подарка для почти появившегося Малыша Уизли (Драко скривился, когда подписывал открытку этим именем) и один для будущих родителей.              Драко потребовался портрет матери — тот, что был написан на третьем курсе и висел в коридоре возле её кабинета, — чтобы описать мельчайшие детали и направить его к тому, что считалось бы уместным. Он выбрал именно эту картину для консультации, поскольку она была ближе всего по возрасту к той матери, которую он потерял. Они не позировали для портретов, когда Тёмный Лорд опустил на них свою когтистую лапу, поэтому именно такую Нарциссу он запомнил наиболее отчётливо. Рядом с кабинетом отца висел ещё один портрет — его написали до их свадьбы. Драко, как правило, избегал её.                     Нарцисса-подросток — холодная стерва и, вместо того чтобы соизволить помочь, издевалась над ним, как отвратительная старшая сестра. Однако в вопросах моды она оказалась весьма компетентна.              Идея Трибуо заключалась в том, чтобы дарить ребёнку и его семье подарки, имеющие важное место в истории волшебников, а также значимые артефакты (но не слишком значимые, как предупреждала старшая Нарцисса), которые помогли бы новорождённому встать на путь изобилия, процветания и просветления. Это традиция чистокровных и, по сути, просто ещё один способ обмениваться вещами, которые изначально принадлежали только древним семьям.                     Один из подарков — тот, что про изобилие, — должен быть, конечно же, деньгами, хотя иногда это считалось неприличным. Но Драко уже создал трастовый фонд для малыша Уизела, поэтому просто вложил в него ещё больше золота, и дело было сделано.              Нарцисса сказала, что это слишком много, но что, блядь, Драко делать со всеми этими галлеонами? Он будет переводить ещё на каждый день рождения и любой другой праздник, в который будет рядом, как это и принято.              Два других дара истолковать было сложнее, а найти подходящие предметы — ещё труднее из-за действий, которые он предпринял несколько недель назад.              После некоторого раздумья (несколько часов после нескольких стаканов виски) он решил, что наследие Блэков больше не его дело.              Есть и другие Блэки.                     Его тётя Андромеда нуждалась в некоторой дозе убеждения, чтобы согласиться посетить мэнор, но Бопси была отличным дипломатом. Она могла убедить кого угодно сделать что угодно. Посмотрите на Драко! Всё ещё жив!              На первый взгляд Андромеда больше походила на тётю Беллу, чем на мать Драко, но всё же сходство оказалось настолько сильным, что надолго задерживаться на каких-либо чертах её лица было болезненно.              — Ты должен знать, — сказала она, стоя в прихожей, а маленький мальчик с бирюзовыми волосами прижался к её ноге, — какими бы ни были наши отношения на самом деле, я всегда надеялась, что мы с твоей мамой снова сблизимся.              — Уверен, что она была того же мнения, — ответил Драко, чувствуя покалывание в носу и отгоняя от себя всё, что могло бы напоминать чувства. Они стояли в неловкой тишине, пока он не понял, что, как хозяин, должен был поддержать разговор и сдвинуть ситуацию с мёртвой точки.              Обычно за него это делали Тео или Пэнси.              — Наверняка вам интересно, почему мой эльф пригласил вас сюда, — начал Драко, провожая их через дом в гостиную своей матери. Андромеда ахнула, когда вошла в комнату. — Что? Вы в порядке? Бопси угрожала вам физической расправой?              Это будет не первый раз…              — Нет, — Андромеда покачала головой, потрепав мальчика по волосам, а затем притянула его к себе. — Это похоже на гостиную нашей бабушки. Цисси всегда была склонна к ностальгии.              Драко не знал, как реагировать, поэтому предложил им присесть.              — Понятно.              После того как они получили чай, сок для мальчика, кучу сладостей, пачку карандашей и волшебный свиток для рисования (он превращал рисунки в движущиеся картинки)... Драко глубоко вздохнул.              — Я занимался наведением порядка. Перестановкой мебели. Как вы можете себе представить, когда одна семья живёт в одном доме на протяжении тысячи лет, в нём накапливается множество вещей, и, честно говоря, в данный момент это просто смешно. А если прибавить к этому все вещи моей матери из рода Блэков, то...              Андромеда пристально смотрела на него, прищурив глубоко посаженные глаза.              — Я веду к тому, что хотел бы, чтобы реликвии Блэков перешли к вам. А потом, — он указал на… как там его… Эда? — я полагаю, что он не получит ничего от семьи своего отца?              — Нет, — она покачала головой. — Это очень щедро с твоей стороны, но мы живём довольно стеснённо. Я бы с удовольствием посмотрела — может быть, что-нибудь из этого нам подойдёт, но, боюсь, я просто не могу...              — Да, да, — кивнул Драко. — Вся эта история с лишением наследства, да. Неприятная штука.              — Неприятная штука, — повторила Андромеда, тихонько рассмеявшись.              И это прозвучало в точности как у его матери.              — Я уже подумал об этом. Об отсутствии пространства. Так что я должен был выразиться яснее: часть наследства Блэков — это недвижимость. Вам не нужно освобождать помещение, я даю вам помещение. Помещения. Во множественном числе. Десятки. Я даже добавил несколько крыш. Камин — или восемь.              Андромеда проигнорировала его попытку пошутить.              — Я не собираюсь выселять Гарри с площади Гриммо, если ты об этом — Сириус имел полное право оставить его ему...              — Я не выгоняю Поттера, — холодно ответил Драко. — Даже если бы я хотел — а я, конечно, хочу, — дом на площади Гриммо никогда не принадлежал моей матери.              — Это единственная собственность Блэков, о которой я осведомлена, — начала она.              — Совершенно верно. Но мать сама купила несколько объектов недвижимости за эти годы и оформила их на своё имя. Я даже не знаю, как ей это удалось — подозреваю, с помощью взяток. — Он улыбнулся при этой мысли.              Блядь, как же он скучает по ней.              — У неё был небольшой замок недалеко от Ла-Рош-сюр-Йон и ещё один в Каталонии... хотя, должен вас предупредить, испанская собственность — это скорее загородная усадьба, чем то, что можно было бы назвать королевской резиденцией. Там также содержится больше лошадей, чем это действительно необходимо. За ними хорошо ухаживают, вам не о чем беспокоиться. Семья Иезекииля родом с Пиренейского полуострова.              Андромеда рассеянно погладила мальчика по голове, пока он что-то черкал на свитке.              — Кто такой Иезекииль? — спросила она.              — О, это один из моих эльфов. Его брат, Навуходоносор, отвечает за жеребцов в испанской усадьбе. Двоюродный брат Бопси — главный эльф во Франции. Мы стараемся, чтобы все оставались в семье.              — Драко, я не могу принять твои дома.              — Это не мои дома, — он подтолкнул к ней папку. — Они ваши. В любом случае, реликвии Блэков, о которых я упоминал ранее, разбросаны повсюду, а самые странные из них спрятаны в подвале замка. Вместе с вином, конечно.              — Драко…              — Прежде чем отказаться, примите во внимание, что приобретение этих объектов недвижимости будет для меня большим одолжением. Я всего лишь один человек, и я уже живу в роскоши. Посмотрите на это место.              Она кивнула.              — И… У меня нет семьи.              — Однажды она появится.              Он покачал головой.              — Не думаю, что это так. Однако, если я умру, состояния Малфоев будет более чем достаточно для них и следующих двадцати поколений. — Драко посмотрел на свои колени. — Вас выгнали из семьи, в которой вы родились, а потом вы потеряли большую часть той, которую создали сами, и я знаю, что один-два дома и грёбаные жемчужины вашей матери не исправят ситуацию. Но я не совсем понимаю, что происходит здесь. Здесь, в нашем мире. В нашей стране.              Она кивнула, и слёзы наполнили её глаза.              — Я думаю, что за пределами Великобритании вы сможете жить более благополучно и безопасно. — Он посмотрел на мальчика. — По крайней мере, ему, возможно, будет лучше в другом месте.              — Я не могу это принять. Я давно примирилась со своей семьёй...              — Тогда продайте всё, — предложил он. — Или я могу продать это за вас — у меня есть друг, который специализируется на таких вещах. Но, к сожалению, тётя, что сделано, то сделано. Всё это ваше.              Драко постучал по папке.              — Когда вы хотите осмотреть замок? — Он откинулся на спинку кресла, держа в одной руке блюдце, а в другой — чашку с чаем, и сделал глоток, пока Андромеда медленно открывала папку и листала документы.              Спустя ещё три «Я не могу принять всё это» Андромеда позволила Драко взять её и мальчика (очевидно, Тедди) с собой, чтобы осмотреть недвижимость.              Они покинули Великобританию неделю спустя, но с одним условием.              — Я бы хотела, чтобы ты приходил к нам на ужин, — заявила Андромеда в манере, которую Драко знал очень хорошо. Это не было предложением или вопросом. Он будет приходить к ним на ужин. — Раз в неделю?              — Как насчёт раз в месяц? — возразил он.              — Тогда раз в две недели. Каждую вторую субботу?              Драко предполагал, что будет какая-то сделка в этом духе. Что Андромеда почувствует себя обязанной заботиться о ребёнке своей сестры.              Он просто не был готов принять эту идею.              — Думаю, это подходит, — сказал он, согласившись прийти через два дня в семь часов вечера.               Не имея в своём распоряжении больше ни одной реликвии Блэков, Драко значительно ограничил круг поисков подходящих сувениров для Трибуо. Если галлеоны символизировали изобилие, то разве нельзя было использовать их же в качестве символа процветания? Могло ли всё быть так просто?                     Как оказалось, нет. Не могло. Нарцисса настаивала на том, что каждый подарок должен быть уникальным, а Нарцисса-подросток просто продолжала грубить.              — Возможно, тебе стоило бы воспользоваться своим мозгом. Или у тебя его нет? — усмехнулась она, стоя в васильково-синем платье рядом с пони паломино и поглаживая его бархатистый нос.              — Ты же моя мать, с чего ты взяла, что твой собственный сын безмозглый?              — Сын, который позволил мне умереть, согласно сплетням портретов, так что прости меня, если я не доверяю твоему уму или состраданию.              Лошадь заржала.              Ну вот! Стервы. Они обе.              — Дорогой, это должно быть что-то, что способствует процветанию одаряемого. Что-то, что поможет ему раскрыть свой внутренний потенциал, — объяснила ему другая Нарцисса. Она сидела в глубоком изумрудном кресле, за спиной её раскинулся розовый сад, волосы были аккуратно уложены на голове. — Напомни, для кого это?              — Для ребёнка Пэнси.              — О, Пэнси, — улыбнулась женщина, прежде чем её глаза округлились, — это значит... что ты? Я стану бабушкой, Драко?              Он закатил глаза.              — Она вышла замуж за Уизли.              — За Уизли! — ахнула Нарцисса. — О боже. Что сказали её родители?              — Ничего, полагаю. Они отреклись от неё.              Нарцисса поморщилась.              — Они всегда были отвратительными, не так ли?              — И внутри, и снаружи, — вздохнул Драко. — Кстати, я думаю, Пэнси что-то сделала со своим носом. Ладно, как бы то ни было. Процветание.              В конце концов он выбрал маленькую шкатулку-головоломку, которая открывалась, только если получивший её (Парк-Уизел) обладал достаточным интеллектом, чтобы расшифровать код... что для отпрыска Уизли могло означать, что ребёнок никогда не разгадает его — риск, на который Драко был готов пойти. Если ребёнок окажется умнее среднестатистического рыжего, тогда шкатулка откроется и он найдёт в ней флакон с Феликс Фелицис.              Внутри находилось несколько доз, и шкатулка меняла свою конфигурацию, увеличивая сложность головоломки с каждым открытием. А когда последняя доза будет израсходована, шкатулка превратится в пепел.              Драко подумал, не оставить ли её себе — кому не хочется стать удачливым?              Но он не нуждался в удаче, потому что ничего не делал.              В его случае это было бы пустой тратой ценного зелья.              Да и что может принести большее процветание, чем полоса везения?              Просветление давалось труднее, но у Драко имелось кое-что, на его взгляд, подходящее, хотя и немного нетрадиционное.              В качестве подарка новоиспечённым родителям он выбрал набор рубиновых амулетов, соединённых между собой таким образом, что они могли аппарировать их владельца (владельцев) от одного амулета к другому. Он знал — будь у него ребёнок, он бы часто пользовался этим, поскольку безопасность имеет первостепенное значение, а амулеты позволяли обеспечить беспрепятственный доступ.              По его мнению, это был лучший подарок, и он надеялся, что они найдут ему применение.              Ожерелья не помешали бы, когда он возился с тем шкафом, но Нарцисса заверила его, что они бы не сработали.              — Амулеты предназначены только для кровных родственников, дорогой. То есть ты должен приберечь их для своей семьи.              На этом Драко решил, что вопрос с подарками закрыт.              Пора к Уизли.              Дом, который выбрали Пэнси и Уизли, оказался довольно милым. Во всяком случае, лучше, чем Падающая башня из Дженги посреди поля. Когда Пэнси впервые упомянула о нём, она с трудом сдерживала восторг.              — Это немного не наш ценовой диапазон, но если они согласятся на наше предложение, думаю, у нас всё получится, — сказала она ему однажды за чаем.              Первоначальные владельцы дома в конце концов приняли предложение, но такому стечению обстоятельств, возможно, поспособствовал некий человек, сказавший агенту по недвижимости, что заплатит любую разницу в цене, предложенной Уизли, плюс два процента. Затем этот человек потребовал, чтобы сделка держалась в секрете, и если Пэнси или Рон узнают, этот человек убьёт агента.              Не в прямом смысле убьёт. Это же просто фигура речи!              Не следует понимать буквально.              Хотя Драко чувствовал, что агент по недвижимости воспринял его вполне всерьёз.              — Мне угрожали из-за этой недвижимости больше, чем из-за любой другой за все семьдесят четыре года моей карьеры, — вздохнул агент, пожимая Драко руку.              Ну что ж.              С подарками, аккуратно уложенными в расширенные с помощью заклинания карманы, Драко медленно прогуливался по окрестностям и после долгих блужданий наконец подошёл к дому. Для мая погода была слишком дождливой, но не плохой. Бродить по незнакомой дороге с домами, которых он никогда не видел, в месте, где он почти никогда не бывал, оказалось приятно. Даже умиротворяюще.              Он свернул на вымощенную брусчаткой дорожку и постучал в дверь, доставая подарки, когда услышал шаги с другой стороны.              — Добро пожаловать, Малфой, — сказал Король Уизел, взяв предложенные подарки и провожая Драко в прихожую. — Должен тебе сказать...              Драко задержал дыхание, замедлив шаг перед тем, как пройти из прихожей на кухню и в жилые комнаты. Его собирались выгнать. Или сделать что-то столь же унизительное и, честно говоря, оправданное. В последний раз, когда они пригласили его к себе домой, он заставил Грейнджер убежать через пятнадцать минут.              Было бы вполне справедливо попросить его уйти, чтобы она смогла спокойно присутствовать на Трибуо.              — Я обожаю эту грёбаную ложку, — Уизли похлопал его по плечу. — Как ты, наверное, знаешь... Пэнс не сильна в кулинарии, да и я, если честно, тоже.              — Я в курсе.              — А я, знаешь ли... Кто-то может сказать, что я живу, чтобы есть...              — Да ладно, перестань! — Драко был уверен, что за щекой Уизли сейчас что-то временно лежит. Свежепережёванное, ожидающее окончания разговора, прежде чем он сможет это проглотить. Честное слово, что, блядь, Пэнси нашла в этом человеке?!              — Абсолютно гениальная вещь. Твоя записка с благодарностью — единственная, которую я отправил лично, веришь или нет.              — Один шок за другим, Уизли, — ответил Драко,              — Жду с нетерпением, что ты приготовил на сегодня! Ты как гений подарков! — Уизли грубо встряхнул коробки, как и подобает огру, и ушёл, оставив Драко стоять в коридоре, ошеломлённого только что полученным комплиментом.              Это застало его врасплох.              Он помедлил, прежде чем сделать последние несколько шагов по коридору и войти в большую комнату, где кругом кипела деятельность. Толпа рыжеволосых уже суетилась вокруг, развешивая гирлянды и фонарики и расставляя закуски. Драко заметил свою ложку на кухонном столе.              — О, отлично, — Тео появился рядом с ним, — Блейз увлечён разговором с Грейнджер, Поттер даже не появился... Я не знаю французского. И что мне делать? Они заставили меня украшать торт.              — Неблагодарные, — пробормотал Драко.              Джордж, близнец без близнеца, раскладывал подарки. Билл, тот, который волк, помогал своей жене-вейле с тортом, «украшенным» Тео... переделывая украшение.              Драко не мог не съёжиться в присутствии этого человека, чувствуя на себе груз вины. В последний раз, когда Драко видел его на дне рождения Уизела, сбежал во внутренний дворик, чтобы не заставлять того находиться в одном помещении с человеком, который позволил Сивому добраться до него.              Драко надеялся, Биллу помогает тот факт, что ему идет шрам. Это делало его внешний вид очень устрашающим.              Мать и отец Уизли обхаживали Пэнси, которая... выглядела так, как будто испытывает бесконечный дискомфорт. Драко и представить себе не мог, как можно подвергнуть себя чему-то подобному. Стать в пять раз больше? Иметь опухшие лодыжки и пальцы, похожие на сосиски? Постоянно находиться на грани либо слёз, либо рвоты?              Ужас.              Он бы и десяти минут не продержался.                     Пэнси сидела в углу, рядом с пустым стулом (Драко предположил, что этот стул предназначался для Короля Уизела, который всё ещё был занят тем, что открывал дверь и передавал подарки Джорджу), пока её новоиспечённые родственики подносили ей прохладительные напитки и закуски. Мать Уизли положила ноги Пэнси (комично пухлые) на табурет и зачаровала веер из ближайшей пальмы, чтобы обмахивать её.              Выглядело это довольно суматошно, и Драко не единственный, кто это заметил.              Он услышал, как вейла сказала:              — Quand je suis arrivé dans cette famille, tout ce qu'ils m'ont donné, c'était du fil à retordre... les hypocrites roux.              Уголок его рта поднялся в улыбке, а её серебристые волосы взметнулись, когда она посмотрела ему в глаза и покачала головой.              У него не осталось никого, с кем можно было бы попрактиковаться во французском, поскольку родителей не стало, но он понял, что она произнесла нечто вроде: «Когда я появилась в этой семье, всё, что они давали мне, — это проблемы... рыжие лицемеры».              В течение последних нескольких месяцев он принял решение, как относиться к тому, что Пэнси вышла замуж за Короля Уизела. Хотя он и не понимал этого и считал, что она могла бы добиться большего... он решил, что рад за неё. Похоже, ей действительно нравилась её жизнь, даже когда различные части тела бесконтрольно росли, а кожа боролась, чтобы вместить всё это... даже когда она знала, что скоро родит рыжего ребёнка в форме картошки...              Она счастлива.              Это хорошо для неё.              И как он мог ей в этом (снова) отказать?              Блейз сидел рядом с Грейнджер на диване лицом к Пэнси, а Уизлетта беспорядочно развешивала гирлянды — задача, которую, скорее всего, следовало бы выполнить до прихода гостей, но Драко не стал высказываться по поводу их несоответствия нормам приличия.              Ну а то, что делало его лицо, или, скорее, то, как оно выглядело (высокомерно, с отвращением, брезгливо), — не поддавалось контролю.              Вокруг находились и другие люди, но Драко не обращал на них внимания — ни на их внешний вид, ни на их действия. Уизли с головы до ног, а рядом с ними и те, кто опускается до уровня Уизли и либо существует, либо размножается. Что тут ещё скажешь...              Он не заметил в этой суматохе Уизли-из-драконьей-сказки, на которого, кстати, обязательно бы обратил внимание. Чем он вообще занимается, этот рыжий человек-дракон?              Драко так и не решился спросить.              За диваном стояли барные стулья, и он направился к ним, поздоровавшись с Пэнси и заверив её, что он «счастлив быть здесь, честное слово, счастлив».              Просто «в восторге», сказал он, а она насмешливо фыркнула, переключив внимание на проплывающий мимо стакан с лимонадом.              Комната выглядела скудно обставленной, но Драко знал, что они собираются сделать этот дом своим — и будут добавлять в него что-то по мере того, как позволят время и галлеоны. Каким-то образом это растрогало Драко: он испытывал одновременно счастье за них (в основном за Пэнси) и ревность.              У них теперь есть дом. У него есть мэнор.              Он никогда не будет принадлежать ему — он принадлежит Малфоям, кем бы они ни являлись.              — Ну, это уже становится смешно, вот что я хочу сказать. Так что я предпочитаю оставаться равнодушной ко всему этому, и, возможно, даже и к лучшему, что я больше к этому не причастна, — с горечью сказала Грейнджер Блейзу, который оглянулся и похлопал Драко по колену, когда тот садился.              С тех пор как он заставил её пойти на встречу с Руквудом и она в гневе умчалась прочь, он ни разу не видел и не слышал о Грейнджер.              Не то чтобы он хотел.              Они не переписывались... как бы он ни старался.              — Наверное, ты права, — кивнул Блейз. — Например, если я прочитаю ещё одну статью о девушке Драко Малфоя...              Которой не существовало.              Романы, часто приписываемые Драко, — чистой воды спекуляция.              Не было никого.              И никогда не будет.              — Или о глазах Драко Малфоя... — Блейз закатил свои, когда заметил самодовольный взгляд Драко.              Его глаза имели поразительный цвет... бессмысленно отрицать это, так что вполне понятно, что многие испытывали потребность отдать им дань уважения в письменной форме; он вряд ли мог винить их.              Хотя в последний раз, когда они упомянули их, статья на эту тему находилась рядом с рекламой нового зелья для окрашивания радужки в оттенок иридисцентного хрома.              Драко не считал это случайным совпадением.              Но он так и не получил ни гроша от такой вопиющей маркетинговой тактики, использующей его внешность. К тому же вряд ли зелье могло имитировать то, чем его так справедливо наделила природа. Не каждому под силу добиться такой холодности в взгляде.              Он — особенный.              Мама всегда так ему говорила...              — Или о его долбаных бёдрах...              Драко сдержал смех и постарался не показывать, что что-то заметил. На самом деле поле для квиддича располагалось прямо за садом! Кем бы он был, если бы не воспользовался этим преимуществом? И откуда они вообще узнали о его бёдрах, он не знал. Его никогда не фотографовали без брюк.              Насколько ему известно.              — О чём мы говорим? — Тео сел, наклонившись вперёд и протягивая Драко напиток. — Бёдра Драко? Они крепкие, не так ли?              Тео ухватил одну из «крепких» частей и сжал, в результате чего Драко покачнулся вперёд, в волосы Грейнджер. Прежде чем он смог освободиться, он практически вдохнул их запах, но затем грубо оттолкнул Тео, восстановив равновесие.              — Мальчики... — строго произнесла Пэнси, сузив глаза и наблюдая за ними со своего материнского трона.              Драко отмахнулся от неё, в то время как Грейнджер оттолкнула его.              — Мы обсуждали «Пророк», — ответил Блейз.              — Ну, им всегда не хватало честности и остроумия, — заметил Драко, отпивая то, что, по его мнению, представляло собой виски сауэр. Тео не принимает заказы. — У них же работает Грейнджер, ради Салазара. Ужасно низкие стандарты.              Грейнджер медленно повернулась к нему, приглаживая волосы, и наморщила нос, словно сам его вид вызывал у неё отвращение.              — Значит, всё действительно налаживается, Малфой. — Она отпила глоток бледно-розового вина.              — Что?              Улыбка озарила её лицо, но не коснулась глаз.              — Не беспокойся, утро четверга для тебя больше не будет омрачено размышлениями Гермионы Грейнджер, — ответила она.              — Ну и ну, — возмутился он, не заметив, как Блейз бросил взгляд на Тео. — Они перевели тебя на воскресенье? В прайм-тайм? Что ж, поздравляю, Грейнджер, но не уверен, что ты справишься с этой задачей. Ты, наверное, в какой-то степени и сама это понимаешь. Не стоит врать себе. Высшая лига, молодец...              — Драко, — прервал его Блейз.              — Нет, на самом деле меня полностью освободили от обязанностей, — голос Грейнджер прозвучал равнодушно, прервавшись, когда она сделала ещё один глоток.              — Что?              — На прошлой неделе у меня было две работы, — пропела она, будучи уже немного навеселе, — а сейчас... у меня нет ни одной.              Грейнджер рассмеялась, но Драко это не показалось забавной шуткой.              — Что ты имеешь в виду? — Его тон стал резким, а голос повысился. В её словах не было никакого смысла. Она же не могла говорить серьёзно.              — О боже, — тихо произнёс Тео, делая глоток.              Блейз выглядел так, будто хотел бы прекратить эту беседу — но это могло расстроить Грейнджер, а она с каждой секундой выглядела всё более удручённой.              — Моя последняя статья вышла в четверг. Они сообщили мне об этом вчера вечером, — объяснила она, снова повернувшись спиной к Драко и обращаясь к нему через плечо. — Полагаю, это всё.              Он чуть не рассмеялся — настолько забавной ему показалась мысль о том, что она считает этот разговор оконченным.              — Они объяснили почему? — продолжил допрос Драко, облокачиваясь на спинку дивана и вторгаясь в её личное пространство.              — Нет... — Грейнджер отодвинулась от него, упираясь локтем в спинку дивана, чтобы удержаться. — И опять же, я не понимаю, почему это должно тебя волновать, Малфой? По крайней мере, тебе больше не нужно присылать мне еженедельные злобные записки, ты, полный придурок. Кстати, я до сих пор в ярости из-за этого. Я не забыла.              — Они закрыли твою колонку?              Грейнджер отклонилась назад, её глаза расширились.              — Что ты делаешь? Притворяешься идиотом? — спросила она, и внезапное изменение позы заставило его отпрянуть, чтобы они не... ну.              Их лица находились довольно близко. Драко сглотнул, но Грейнджер не смутилась, и он почувствовал запах вина в её дыхании.              — Не знаю, насколько я могу выразиться яснее, — ответила она. — Всё кончено.              Король Уизел не дал Драко ответить, и это даже к лучшему, потому что ему нечего было сказать.              Паника наполнила каждую клеточку тела, когда Драко выпрямился, продолжая держаться одной рукой за спинку дивана.              Колонка Грейнджер — это, пожалуй, единственное, чего он ждал с нетерпением. Она спасала ему жизнь, когда он в лучшем случае терял смысл и не мог вернуться к хоть какому-то подобию того, кем он когда-то был.              Независимо от того, ненавидел ли он её точку зрения или разделял, слова Грейнджер пробуждали в нём чувства, когда он уже не мог ничего чувствовать.              Драко привязался к этой колонке, к своему ритуалу, к тому, как этот ритуал успокаивал его.              Чтение, исследование, ответ.              Кончики пальцев начали неметь, и паранойя захлестнула все нервы на коже, сжимая и вызывая боль.              Очевидно, Грейнджер вкладывала душу в каждую строку своих статьей. Она отдавала им своё время, свой опыт, свои чувства, даже своё прошлое. Она наделяла их обширными знаниями по огромному количеству предметов, наполняя их проницательностью и провокациями. Драко был уверен, что каждый, кто регулярно читал их, не мог не превратиться в более отзывчивого, вдумчивого человека.              Он никогда не ставил перед собой такой цели, но казалось очевидным, что даже такой человек, как он, — довольно безнадёжный по всем параметрам, — подвержен столь мягкому перевоспитанию.              Грейнджер, хотя и обладала сотней других неблаговидных качеств (раздражающая, утомительная, невероятно скучная), в то же время была явно хорошим человеком и, более того, говорила разумные вещи. По-другому это и не назовёшь...              Горло сжималось, как будто его обхватили чьи-то руки и медленно сдавливали, пока Драко окончательно не потерял способность глотать и дышать...              Он попрощался, а может, просто сказал что-то про туалет, и вышёл на улицу в благоухающий весенний полдень, не обращая внимания на замешательство, которое оставил после себя.       

***

             Для Гермионы внезапный и загадочный уход Малфоя с вечеринки не имел особого значения. Возможно, что-то его расстроило, а возможно, его ждало какое-нибудь свидание (по словам Риты Скитер, на его счету многочисленные подружки). В любом случае, она оглянулась, а он уже ушел.              Впрочем, ей всё равно.              Есть вещи и поважнее, чем Драко Малфой и его социальный календарь.              Она безработная и находится на вечеринке в честь ещё не родившегося ребёнка, потягивая любое вино, которое в данный момент наливали.              Дела обстоят довольно мрачно.              По мере продолжения вечера она выпила ещё один бокал розового вина и разделила тарелку закусок с Блейзом, который, честно говоря, оказался просто сокровищем. Тео уселся с другой стороны от неё с тарелкой, полной пирожных, и тремя высокими бокалами, наполненными кристально чистой жидкостью и украшенными дольками лайма.              — Кайпиринья, детки, — объявил он, передавая один бокал Гермионе и показывая второй Блейзу.              — Стоит ли напиваться на Трибуо? — поинтересовалась Гермиона.              Тео рассмеялся, а затем лукаво улыбнулся ей.              — Это самое маглорождённое, что я когда-либо слышал из твоих уст, — он прижал палец к её губам. — Конечно, стоит.              — Осторожнее, — предупредил Блейз, забирая у Тео бокал, одновременно отталкивая его руку от Гермионы. — И да, Грейнджер, выпивка — это большая часть нашей культуры.              Через некоторое время Тео стал весёлым и кокетливым, Блейз — ужасно интересным, и Гермионе с трудом удавалось понять, почему она не общалась с ними постоянно.              — Думаю, остались только подарки Малфоя, — произнёс Рон, принимая от Джорджа три небольших коробки и один конверт.              О, точно.              Малфой.              Убийца порядочности и веселья. И почему эти замечательные люди привели с собой такого человека?              Гермиона поджала губы, размышляя о нём в рассеянности, вызванной алкоголем.              Как он наклонился вперёд, словно клоун, когда Тео ущипнул его за бедро, как он ударился о её затылок. Как она почувствовала его вдох.              Странно.              Трибуо в целом казался для неё чем-то чуждым. Это глубоко укоренившаяся традиция чистокровных, о которой Гермиона не знала — Джинни не захотела его проводить, Флёр не придерживалась подобных традиций, а Гермиона не знала других людей с детьми.              Большинство подарков представляли собой, казалось бы, случайные вещи — мелкие безделушки или что-то для будущего ребёнка. Теоретически предполагалось, что это предметы, передающиеся по кровосмесительной (кхм, наследственной) линии от чистокровного к чистокровному. Способ поделиться общей историей.              Блевотина.              Она почувствовала гримасу осуждения на своём лице и постаралась скрыть её, пока никто не заметил. Вероятно, ей следовало бы перестать пить, чтобы контролировать мимику, но опять же...              Она принесла отличный фотоаппарат для Пэнси и Рона — на самом деле прототип новой волшебной камеры, которую Гермиона никогда бы не смогла себе позволить и которую прислали в качестве образца министру.              Компании постоянно посылали министру (независимо от того, кто он) подарки, новые продукты и раритетные предметы. Фотоаппарат доставили на её стол как раз в тот момент, когда она собиралась уходить после увольнения, вместе с пинтой мороженого с новым вкусом от Флореана Фортескью (Новичок в Сливках) и набором перьев.              Она забрала их все.              В качестве своего рода выходного пособия.              Мороженое оказалось восхитительным, и это её раздражало.              Для ребёнка она купила коляску — свежий воздух и новые пейзажи очень важны для растущего малыша, по её мнению. Но коляска стоила чертовски дорого, и поэтому при выборе двух других подарков ей пришлось экономить.              Тем более что, когда Гермиона покупала её несколько недель назад, она имела в два раза больше дохода.              Чтобы компенсировать недостаток денег, для второго подарка она выбрала книгу «История Хогвартса», которая, как ей показалось, идеально подходила, потому что к тому времени, когда ребёнок подрастёт и пойдёт учиться, в печать выйдет уже другое издание, а в этом могут быть подробности, которые либо изменились со временем, либо уже не актуальны... настоящий поиск сокровищ!              Третьим подарком стала ещё одна книга. В магазине «Флориш и Блоттс» шла акция «Две по цене одной», и она купила «Руны для малышей».              В конце концов, образование — это очень важно.              Первым подарком Малфоя оказались деньги, что совершенно никого не шокировало.              — Ох, блядь, — пробормотал Рон, прочитав открытку и оглядев собравшихся.              — Рональд Билиус! — возмутилась Молли, заглянув ему через плечо и широко раскрыв глаза. — О, Мерлин!              — Да, да, он довольно богат, — кивнула Пэнси, когда Рон показал ей открытку. Она начала открывать следующую коробку, в которой находился подарок для неё и Рона. — О, как мило, они для...              Она подняла глаза, оглядывая комнату.              — Чёрт, я забыла, что он ушёл, — вздохнула она. — Мозг беременных.              Рон вытащил из коробки ожерелье, затем ещё одно. Оба представляли собой маленькие рубины на золотых цепочках.              — А что написано на открытке? — спросил Джордж.              — О, я знаю, что это такое, — ахнул Блейз и слегка нахмурился, когда все повернулись к нему. — Надень одно, а Билл пусть возьмёт другое.              Рон сделал как сказал Блейз, затем встал, чтобы передать другое ожерелье Биллу. Как только цепочки были застёгнуты, Блейз продолжил:              — Беги на улицу, Рон. За забор.              Левая бровь Рона взметнулась вверх, но он сделал как посоветовал Блейз: дошёл до забора внутреннего дворика, перепрыгнул через него и побежал по лужайке, пока не оказался в сотне или около того метров от дома.              — Сожми камень двумя пальцами, — проинструктировал Блейз, но его тон показался Гермионе немного странным, и она не могла понять почему. Он кивнул Биллу, отвечая на незаданный вопрос, — Юнгере.              — Да ты, блядь, шутишь, — изумлённо воскликнул Билл (вызвав очередной возглас Молли с упоминанием первого и среднего имени) и опустил подбородок, чтобы попытаться рассмотреть ожерелье.              Он сжал рубин, прошептал «Юнгере» и исчез. Молли вздрогнула, а Артур прищурился, глядя на Билла, стоявшего снаружи рядом с Роном.              — Вон он!              — Так оно... Аппарирует кого-то? — поинтересовалась Гермиона, не совсем понимая потрясение Билла, когда они вернулись внутрь, на этот раз по-настоящему аппарировав.              — Оно может перенести человека куда угодно, независимо от защиты. Если бы Билл находился в хранилище Гринготтса, а Рон активировал своё ожерелье, то оказался бы рядом с ним. Даже если он в Хогвартсе. Или в Азкабане... в любой точке мира. Независимо от расстояния, независимо от возраста или мастерства владельца. Ничто не сможет удержать ожерелье от его пары, никакие чары, известные человеку. Единственное условие — владельцы должны быть кровными родственниками, поэтому его нельзя использовать для супругов...              — Значит, одно предназначено для кого-то из нас, а другое — для ребёнка, — кивнула Пэнси. — Мы могли бы мгновенно оказаться рядом с ней, если бы что-то случилось. Или она могла бы прийти к нам.              — С ней? Она! — вскрикнула Молли.              — Это просто предположение, мам, — похлопал её по спине Рон, возвращаясь на место рядом с Пэнси. — Они, наверное, ценные?              — Нет, Рон, они незаменимы и бесценны, — Билл снял ожерелье и осторожно передал его Рону, — и я бы не стал афишировать, что они у тебя есть. А ещё я бы наложил заклинание, чтобы их нельзя было обнаружить, когда ты их носишь.              — Ого, — произнесла Гермиона вслух. И громко. — С чего бы это Малфою расставаться с такими вещами?              — Ну, — пожала плечами Пэнси, словно пытаясь напустить на себя беззаботность, которой в данный момент в комнате не ощущалось. — Он вообще-то очень щедрый, если его поближе узнать...              Тео, сидевший рядом с Гермионой, хмыкнул, встал и направился на кухню. Взгляд Блейза мог прожечь дыру в кафельном полу, куда он уставился.              Пэнси смотрела то на одного, то на другого, а затем закрыла на секунду глаза, прежде чем начать распаковывать следующий подарок.              — Для Вайолет, — Пэнси подняла взгляд, — он уверен, что это будет девочка...              — Похоже, все так думают... — пробурчала Молли.              — Вайолет, «Удача — не случайность, это труд. Желанный лик фортуны нужно заработать».              Пэнси продемонстрировала замысловатую резную коробочку.              — Что это? Остальная часть записки гласит: «Это написал магл, но, по-моему, отлично подходит. Попроси Грейнджер объяснить».              — Что? — Джинни посмотрела на Гермиону.              — Что это значит, Гермиона? — спросил Артур.              — Это... Это часть стихотворения... магловской поэтессы Эмили Дикинсон, — ответила она, внезапно смутившись. — Забавно, ведь я упоминала сборник её стихов несколько месяцев назад в своей колонке...              Все уставились на неё.              — В любом случае, я думаю, это означает, что по-настоящему счастливы те люди, которые много работают... — она поставила свой стакан на кофейный столик перед собой. — Что же это за коробка?              Все повернулись к Блейзу, который сидел тихо и старался ни на кого не смотреть. Тот вздохнул и сдался.              — Это японская шкатулка-головоломка — мы нашли её, когда обыскивали поместье в... — Блейз прочистил горло. — Её нельзя открыть, пока не разгадаешь головоломку, а когда разгадаешь, то найдёшь флакончик с Феликсом Фелицисом.              Группа взорвалась возбуждённым гомоном.              Жидкая удача!              Конечно, Гермиона видела Феликс Фелицис ещё на шестом курсе — и даже пробовала его сварить, но безуспешно.              Однако теперь его изготовление было не только сложным (почти невозможным, она бы сказала), но и строго контролируемым, а три года назад один из его компонентов вообще запретили. Огневицы почти вымерли, их яйца попали в список исчезающих видов, и поэтому использовать их для изготовления зелий стало строго запрещено.              — Малфой полагает, что их здесь десять, — объяснил Блейз, сделав паузу, пока на кухне Тео с громким стуком насыпал лёд в стакан. — Головоломка будет обнуляться каждый раз, становясь всё сложнее и сложнее, поэтому я полагаю, он решил, что по мере взросления у неё будет несколько попыток.              Рон уставился на шкатулку.              — Я очень благодарен, правда, — сказал он, взяв головоломку из рук Пэнси и вращая в руках, — но разве он не хочет сохранить всё это для своего будущего ребёнка?              — Давай откроем последнюю, Рон, — произнесла Пэнси, протягивая ему маленькую коробочку. Гермионе хотелось услышать ответ на вопрос Рона, но все слизеринцы были заняты: Тео громко шумел на кухне, Блейз молча смотрел в одну точку, а Пэнси отвлеклась.              Почему Малфой раздавал всё это? Бесценные сокровища семьи Малфоев? Даже для Трибуо его выбор казался слишком щедрым.              Это не имело смысла, что только добавляло к длинному (и всё увеличивающемуся) списку противоречивых черт Малфоя.              Рон потянул за ленточку (зелёную), и ему на колени упал ключ.              — Ключ?              — От библиотеки мэнора, — подсказала Пэнси, поглаживая Рона по плечу. — Имея его в кармане, ты сможешь попасть туда через камин практически из любого места. Драко настаивает, что это самая большая коллекция книг после Хогвартса.              — Вероятно, уже намного больше, — предположил Блейз, поворачивая голову к Тео. — Я буду то же, что и ты.              Тео хмыкнул в знак согласия, энергично встряхивая шейкер с коктейлем над левым плечом.              Рон перевёл взгляд на Гермиону, на его лице промелькнула едва заметная улыбка.              — Выглядит как подарок в твоём стиле.              Она не удержалась и улыбнулась в ответ.              Ведь это действительно выглядело так, не правда ли?              В итоге Рон и Пэнси получили кучу продуманных, связанных с магией подарков для себя и для ребёнка, Молли продолжала пассивно-агрессивно намекать, что все сговорились против неё, чтобы сохранить пол ребёнка в тайне, Гарри так и не появился, а Тео и Блейз, выпив ещё по два бокала, успокоились и больше не говорили о Малфое.              Гермиона аппарировала с помощью Билла в переулок рядом со своей квартирой после того, как Пэнси вытолкала её, не позволяя помочь с уборкой, а Билл заявил, что видел, сколько она выпила, и не может позволить ей аппарировать одной.              Гермиона не стала спорить и приняла его помощь.              Правда, ей очень хотелось заявиться на площадь Гриммо и надавать Гарри по голове.              Что он себе позволял!              По словам Джинни, он остался дома с Лили и Альбусом... они «не хотели приводить детей», потому что «это праздник для Рона и Пэнси» и «все их няньки участвовали в мероприятии».              Последнее можно было понять, как полагала Гермиона, но становилось очевидным, что ни один из них не собирался прилагать никаких усилий, когда дело касалось другого.              Ей приходилось изо всех сил стараться за всех троих, что казалось одновременно и разочаровывающим, и типичным.              Билл проводил Гермиону через дорогу до двери подъезда, где она указала ему на лестницу, ведущую к её квартире. Он отказался уходить, пока она не окажется в дверях, хотя это казалось глупым, ведь на ней была мантия Гарри, а значит, она могла справиться с защитными чарами, не привлекая ничьего внимания.              Но Билл знал, почему она принимает такие меры предосторожности, и поэтому стоял и ждал. Из-за чрезмерного употребления алкоголя она отключала защиту целых одиннадцать минут, что не могло не вызывать беспокойства. Снова и снова накладывая заклинание, она ругала себя за то, что так много выпила, ведь из-за этого она не могла попасть в свой собственный дом!              Дура.              Когда дверь наконец открылась, Билл поцеловал её в щёку и ушёл, к счастью, без каких-либо поучительных замечаний по поводу её нынешнего состояния.              С прошлого лета, когда она вернулась домой и обнаружила, что защитные заклинания и дверь квартиры взломаны, её не покидало чувство тревоги, связанное с тем, что она находится дома одна. В сознании прочно укоренилась необходимость вести себя осторожно и бдительно.              Всё обошлось, как она часто напоминала себе. Она ужинала у Гарри и вернулась, чтобы обнаружить, что её изуродованная входная дверь открыта настежь. Это точно не мог сделать магл: на дверь действовало заклинание, полностью её скрывающее, — первая линия защиты. Кто-то прорвался сквозь эту защиту, магически или физически, а затем взломал дверь чем-то вроде топора.              Это вызывало беспокойство.              Гарри привёл Андреа Пиччини, чтобы тот проверил квартиру и восстановил защитные чары. С тех пор Гермиона пребывала в состоянии повышенной готовности, хотя, по правде говоря, ничего особенного больше не происходило, кроме постоянного чувства страха и нескольких незначительных происшествий.              Не прошло и пяти минут после того, как она вошла в дом, обновила заклинания, переоделась, тщетно осмотрелась в поисках Живоглота и наконец устроилась на диване, как в окно постучала сова с зажатой в когтях посылкой, перевязанной верёвкой.              Она впустила сову и дала ей немного воды, прежде чем та улетела.              Коробка была адресована ей и подписана бойким почерком Джеммы; в ней находилась папка со всеми статьями за авторством Гермионы, записка от мистера Джейкоби, которую она не хотела читать, и уменьшенная тележка, наполненная, как она знала, злобными письмами Малфоя.              Гермиона поставила (на самом деле швырнула) коробку возле камина, и та с грохотом упала прямо на решетку, а содержимое опрокинулось на пол.              Она всерьёз задумалась о том, чтобы развести небольшой огонь, но потом решила, что лучше потратить время и силы на приготовление ужина.              Письма могут подождать.              Ужин состоял из чего-то вроде хаша с овощами, которые вот-вот должны были испортиться, остатков риса, одной сливы, которая почти перезрела, семи грецких орехов (всё, что осталось в пакете) и варёного яйца.              Всё это она запила бокалом дешёвого Пино Гриджио, которое купила на прошлой неделе в «Теско».              И закусила батончиком шоколада, который совершенно не сочетался с Пино Гриджио.              Гермиона без церемоний доела ужин, пока стояла над раковиной и листала книгу: неавторизованную биографию самой себя, которую она нашла в отделе распродаж «Флориш и Блоттс». Её обидело, что книгу продавали со скидкой, а факт того, что в ней оказалось полно ошибок, — обидел вдвойне.              В журналистике больше не осталось ни капли порядочности.              Наведя порядок на кухне, вымыв сковородку, тарелку и вилку, она наполнила бокал (единственный) и включила компьютер. Изначально Гермиона купила его, потому что в квартире было электричество и он понадобился ей для учебы в Кембридже.              Теперь она продолжала его использовать, потому что только так могла поддерживать связь со своими бывшими однокурсниками.              Но на hjgranger@hotmail.co.uk не оказалось ни одного нового сообщения, кроме массового рассылки с рекламой счастливого час в пабе «Уэзерспунс».              Умывшись, переодевшись в пижаму и включив телевизор, она заснула на диване через двадцать минут после начала реалити-конкурса вокалистов, который смотрела по TiVo, так и не прикоснувшись к последнему бокалу Пино Гриджио.              Следующий день Гермиона провела, приводя в порядок квартиру, что заняло всего два с половиной часа, поэтому остаток дня она посвятила прогулке по Гайд-парку, а вечером сходила на детский фильм о рыбке-клоуне, где по той или иной причине дважды расплакалась, запихивая в рот попкорн и запивая его кока-колой.              На следующий день она отправилась в Хогсмид, а затем на Косую Аллею, чтобы узнать о наличии открытых вакансий. Она уже связалась с шестью департаментами Министерства и получила совы с сожалениями так быстро, словно никто и не рассматривал её кандидатуру.              Гермиона решила, что в худшем случае сможет работать в книжном магазине и, если понадобится, залезет в свои сбережения.              Если дело дойдёт до такого.              Осознание того, что её занесли в чёрный список в Министерстве и фактически лишили возможности строить (вполне заслуженную) карьеру, настолько привело её в уныние, что она зашла в «Теско» за ещё двумя бутылками Пино Гриджио и не вставала с дивана, пока не допила их до конца.              Гермиона резко открыла глаза, услышав стук клюва в окно, через которое в квартиру лился солнечный свет. Она села и посмотрела на часы. Зрение было слегка затуманено. Может, сезонная аллергия?              Может, Пино Гриджио.              Семь утра?              Гермиона закатила глаза, но это движение вызвало ощущение, будто ей проткнули глазницы.              Она проспала будильник... который забыла завести... потому что заснула (элегантное название для того, что на самом деле произошло: она отключилась, держа в руке полупустой бокал вина) на диване — снова.              Нарушение привычного распорядка не приводило её в восторг, но она и думать об этом не могла, так как сова всё сильнее долбила по стеклу.       

Немедленно приходи в «Пророк».

ДСК

      Слово «немедленно» было подчёркнуто и обведено.              Гермиона поспешила принять душ, высушить волосы и одеться. Она съела банан, пока укладывала волосы заклинанием, и чуть не упала, торопливо надевая туфли. Через двадцать три минуты она вышла из дома и ещё через четыре уже подходила к рабочему месту Джеммы.              Только вот Джеммы там не оказалось.              За её столом сидел молодой человек и что-то яростно строчил на листке бумаги.              Ворсистый ковер исчез, его заменил тёмный паркет, а стены стали глубокого, тёплого белого цвета. Здесь появились растения и картины.              Горохово-зелёная виниловая софа, которая несколько раз едва не прилипла к бёдрам, сменилась роскошным диваном, обитым тёмно-синим бархатом.              — Боже правый, — ахнула Гермиона, широко раскрыв глаза, чтобы рассмотреть всё вокруг. Интерьер был восхитительным и сдержанным. Довольно классическим... что совершенно не соответствовало мистеру Джейкоби.              — Чем могу помочь, мадам? — спросил молодой человек за столом Джеммы, встав и сложив руки перед собой.              — Вольно, мистер Уолтер, — произнесла Джемма из кабинета мистера Джейкоби, открывая дверь и приглашая Гермиону войти. — Мы выпьем чай.              Мистер Уолтер кивнул и поспешил удалиться.              — Что здесь происходит? — спросила удивлённая Гермиона, последовав за Джеммой в кабинет мистера Джейкоби... который, как и приёмная, больше не выглядел как кабинет восьмидесятилетнего старика с посредственным вкусом конца прошлого века. — Джемма, что случилось?              — Последние несколько дней выдались странными, Гермиона. Ну, вообще-то, это началось в воскресенье, во время обеда, — ответила Джемма, провожая Гермиону к стоящему в углу креслу с высокой спинкой цвета верблюжьей шерсти и усаживаясь рядом на такое же кресло.              Она улыбнулась, когда мистер Уолтер поставил поднос с чаем на маленький столик.              — Тебе нравится, как я всё здесь переделала?              Гермиона огляделась вокруг с большей критичностью: портреты редакторов прошлого исчезли, их заменили картины с различными изображениями цветов. Паркет из тёмного ореха тянулся сюда из прихожей, его частично закрывал турецкий ковёр с красными, синими и зелёными узорами. Вместо большого белого стола-тюльпана из стекловолокна с восьмью стульями, который выглядел так, будто ему место на космической станции, у Джеммы стоял дубовый, обставленный мягкими креслами из кремового вельвета. Шторы, ранее безответственно оранжевые, теперь стали прозрачно-жёлтыми.              Немного по-пуфендуйски, честно говоря.              — Это прекрасно... — Гермионе вдруг стало не по себе. — Джемма, мистер Джейкоби что, умер?              Джемма чуть не выплюнула чай.              — Нет!              — О, хорошо, — выдохнула Гермиона.              — Но его уволили, — начала Джемма, потом, подумав, уточнила, — Ну, вроде того.              — Как? Я думала, он... разве он не являлся издателем? Газета принадлежит ему!              — Больше нет! — Джемма отставила чай и хлопнула в ладоши. — Начнём по порядку. Я бы хотела официально попросить тебя вернуться к написанию твоей колонки, и, чтобы сделать предложение более приятным, я уполномочена повысить тебе зарплату. Её повысили всем сотрудникам, а не только тебе, если это тебя как-то смущает.              Гермиона прижала чашку к губам и замерла.              — Я думала, Министерство оказывает давление на газету — мистер Джейкоби говорил, что его руки связаны...              — Похоже, новому издателю наплевать на то, что говорит Министерство, а новый главный редактор требует, чтобы ты снова вела свою колонку.              Гермиона уставилось на неё.              — Я — новый главный редактор, если это ещё не очевидно, — улыбнулась Джемма. Глубоко вздохнув, она выдохнула, сияя.              Гермиона моргнула.              — Это потрясающе. Я не могу в это поверить... Я даже не знаю, что сказать...              — Скажи, что ты продолжишь вести свою колонку, и скажи, что будешь выслушивать мои жалобы на большую нагрузку... и не станешь скрывать своего мнения, если почувствуешь, что я веду газету в неправильном направлении, — выпалила Джемма. Затем, переведя дыхание, продолжила: — Обещай мне всё это.              — Конечно, — Гермиона отставила чай и обняла её, наклонившись в кресле, чтобы сжать Джемму покрепче. — Конечно! Я обещаю. Я так рада за тебя! Как это произошло, я даже не... как?              — Ну, мистер Джейкоби прислал мне сову в воскресенье, примерно во время ужина, сказав, что у него срочные дела и я нужна ему прямо сейчас. К тому времени как я приехала, он уже продал «Пророк» новому издателю, и его домашний эльф освобождал офис!              — И он предложил тебе свою должность?              — Нет... у него уже не было права голоса. По-моему, он сказал, что уезжает на Бермуды? «Подальше от всего этого дерьма», — вот его точные слова. А потом он просто аппарировал прочь!              Джемма поднялась и подошла к окнам, в которых отражалось её счастливое лицо, глядящее на улицу.              — Боже мой, — пробормотала Гермиона, мысли метались со скоростью света. — Так... ты просто... назначила себя главным редактором?              — Это было бы немного забавно, верно? Нет. Я стояла здесь, разинув рот, и тут вошёл он... — Выражение лица Джеммы изменилось с чистого восторга на... нерешительность. — Гермиона.              Гермиона почувствовала, как бледнеет, как кровь приливает к кончикам пальцев и переворачивает желудок.              — Нет.              Этого не может быть...              — Он купил всю эту чёртову газету, и, когда он вошёл сюда, выглядя невероятно элегантно, я должна заметить... Ты вообще уверена, что нам нужно его ненавидеть? В любом случае, он попросил меня сесть...              — Нет, — произнесла Гермиона, на этот раз твёрже. — Джемма, я не могу, прямо сейчас я не могу...              — Ты уже пообещала!              — Ты обманула меня!              Джемма поспешила вернуться на своё место, положила руку на колено Гермионы и начала быстро рассказывать:              — Мы с ним поболтали, выпили чаю, он задал мне кучу вопросов. Два часа мы говорили о газете, о мире... а потом он сказал, что ему нужно идти, — Джемма закусила нижнюю губу. — Уходя, он заметил, что, по его опыту, руководитель, отвечающий за руководителя, на самом деле является боссом, и работа редактора достанется мне — при одном условии.              — Каком условии? Что ты дашь Руквуду свободу действий, чтобы он рассказывал жителям Волшебной Британии, что во всех бедах виноваты маглорождённые?!              — Конечно, нет.              — Тогда что?              — Что твоя колонка вернётся и будет выходить каждую неделю, — ответила Джемма. — На первой полосе.              — Нет.              — Гермиона, я должна напомнить тебе... ты пообещала, а обещание между друзьями...              — Ты заключила сделку с дьяволом, Джемма, и ты вовлекла меня в качестве залога!              — Драко Малфой не дьявол.              — Фактически, я думаю, что он мог бы им быть, — сказала Гермиона тише, чем ей хотелось бы. — Мне нужно идти.              Она встала, разглаживая брюки. Ей больше некуда идти. У неё нет работы. У неё есть колонка — снова, судя по всему. Если она захочет.              Но она не уверена в этом.              Через полчаса она вернулась домой, остановилась посреди квартиры, положив руки на бёдра, и уставилась на коробку с письмами от Малфоя. Она отвернулась, боясь, что может их поджечь.              Стопки писем.              Сотни.              И ещё посылки.              Гермиона могла бы их поджечь. Он, конечно, это заслуживал. Она могла бы их выбросить... но знала, что не сделает этого — ей не хватало самоконтроля, чтобы держаться подальше от того, что имело к ней непосредственное отношение.              Поэтому она начала читать.              Первые несколько писем начинались в том же духе, что и то единственное, которое она прочитала раньше: на неё обрушился шквал уничижительных и ядовитых высказываний, ставящих под сомнение её ум и способность понимать что-либо вообще.              18 октября 2001 г.       Дорогая мисс Грейнджер,       Сегодня я почти решил отправить вам громовещатель. Мне кажется, вы заслуживаете публичного позора, который происходит, когда перед вами взрывается красный конверт и на вас обрушивается шквал критики за то, что вы ПОСМЕЛИ написать о гоблинах нечто подобное.              Далее он на трёх страницах рассказывал о гоблинах, их восстаниях и текущем положении дел. Справедливости ради, стоит отметить, что он приводил достоверные и точные факты, но при этом оставался мерзким придурком. И как же шокирует, что такой богатый мудак, как он, всецело поддерживает идею дать гоблинам широкую свободу действий.              25 октября 2001 года       Дорогая мисс Грейнджер!       Вы в своём уме? Если бы мы разрешили семьям маглорождённых свободный доступ в мир волшебников, Статут утратил бы смысл. Вы предлагаете полностью отменить его? Вы же не настолько глупы.       Мы должны открыто заявить о себе разъярённой толпе с вилами, пока они будут забивать нас до смерти, а наши Бомбарды окажутся бесполезными, поскольку они просто сметут нас своими автомобилями?       Пожалуйста, скажите, что вы будете первой в очереди, чтобы привести нас к насильственной смерти... в таком случае, возможно, я последую за вами...              Он продолжал говорить о Статуте и его важности как для маглов, так и для волшебников.              Гермиона ненавидела его слова, но она не могла не согласиться с некоторыми его замечаниями. Правда, его доводы затуманивались ненавистью. А её — были основаны на критическом мышлении.              Как обычно.              Но потом... она заметила, что с течением недель враждебность ослабевала, а любопытство брало верх. Гермиона никогда бы в жизни не подумала, что доживёт до того дня, когда Малфой обратится к ней не для того, чтобы оскорбить. Она предполагала, что каждое письмо будет похоже на первое: оскорбительное, жестокое и неуместное.              Но она ошибалась.              25 января 2002 года       Дорогая мисс Грейнджер!       Прочитав вашу колонку о той ценности, которую мы (волшебники) можем найти в искусстве маглов, я, признаться, не сразу согласился с вами и даже не захотел вникать в эту тему.       Я раздобыл экземпляры упомянутых вами книг и ознакомился с некоторыми произведениями искусства.       Скажу прямо — я думаю, что этот Да Винчи был волшебником, Грейнджер, и я хотел бы, чтобы вы выслушали мои доводы, подтверждающие это. И прежде чем вы сожжёте это письмо, знайте, что я не пытаюсь найти недостатки во всех приведённых вами примерах, утверждая, что всё великое маггловское искусство на самом деле создано волшебниками.       Безусловно, Фрэнк Л. Баум ни в коем случае не писал о настоящих волшебниках, но, тем не менее, истории о стране Оз просто очаровательны.       Но давайте вернёмся к Леонардо…              К середине 2002 года Малфой стал присылать (в основном) вдумчивые ответы на все вопросы и идеи, которые она высказывала на той неделе, и, помимо этого, часто отправлял дополнительное письмо после того, как обдумывал проблему более подробно.              Он изучал её аргументы.              Он искал информацию о не знакомых ему вещах, о которых она упоминала (в основном, всё, что касалось маглов), и делал всё возможное, чтобы в них разобраться.              Он присылал ей посылки — в основном книги, которые могли бы её заинтересовать и которые либо совпадали с её точкой зрения, либо оспаривали её, но, как правило, в научной и нейтральной манере.              В одной посылке оказалась магловская перьевая ручка, которая, как он утверждал, принадлежала его прапрабабушке и была зачарована так, что в ней никогда не заканчивались чернила. И это после того, как Гермиона пожаловалась на неудобство перьев и на то, что магловские ручки, безусловно, являются лучшим выбором.              Он признался, что подозревает, что его прапрабабушка украла эту ручку, так как Малфои на самом деле никогда не старались завоевать расположение маглов.              «Однако кража их изобретений кажется вполне уместной», — написал он.              Гермиона упомянула о торте, который пекла её мать. На его приготовление вручную уходило неоправданно много времени, но с помощью магии его можно было сделать менее чем за четверть часа.              Гермиона пыталась выразить мысль о том, что время, затраченное кем-то на создание чего-либо, повышает ценность этой вещи, а когда всё даётся легко (с помощью магии), это меняет отношение к ценности усилий. Если что-то давалось легко, означало ли это, что оно уже не так много значит?              В ответ Малфой прислал ей кусок торта, который, должно быть, приготовил его домашний эльф, и попросил оценить его. Что полностью противоречило сути, но всё же что-то значило, полагала она.              «Бопси немного злоупотребляет сливочным маслом, и я думаю, это проявляется в её выпечке..., — написал он. — Боюсь, что моя резкая потеря веса в Азкабане нанесла ей неизлечимую травму, и теперь я обречён на медленную смерть от систематического принудительного кормления жирной (но, безусловно, вкусной) пищей».              Она попробовала торт. По её предположению, тот подвергся чарам стазиса, так как выглядел свежим.              Первый кусочек? Восхитительно. Годрик.              Она на мгновение испугалась, что он отравлен, но отбросила эту мысль и съела всё, оставив только крошки миндального бисквита и мазок шоколадной глазури. Масляный крем был идеально сбалансирован, и Гермиона уже подумывала написать опровержение обвинений в адрес Бопси, которая, как выяснилось, вовсе не относилась к ингредиентам безответственно, как предполагал Малфой, а, наоборот, являлась настоящим авторитетом в кондитерском деле.              Но разве это не странно?              Малфой прочитал всё, что она написала, с момента его освобождения.              Гермиона размышляла над этим некоторое время, пока вкус торта не стал далёким воспоминанием.              Он обдумывал то, что она написала, после прочтения. Он старался понять то, чего не понимал. Его мысли, начиная с 2002 года, во многом совпадали с её.              По её мнению, он с самого начала понял, что она никогда не ответит, и в какой-то момент стал относиться к письмам как к своего рода дневнику, в котором выплёскивал собственные предрассудки, мысли и чувства.              Но зачем тогда подарки?              К трём часам ночи, прочитав более сотни писем и открыв семнадцать посылок, Гермиона упала в постель, так и не сделав ничего из расписания на вечер.              А потом проснулась в 10:40, пропустив и утреннюю рутину.              К счастью, ей предстояло пойти только в одно место сегодня, и, поскольку она собиралась явиться без предупреждения, время не имело значения.              Она собиралась получить ответы на некоторые вопросы.