Глава 11. Я даже слышал из достоверных источников, что я умер

      Гермиона приняла душ и оделась, выполнив все действия машинально, поскольку её (весьма) многочисленные мысли были заняты другим. Она натянула джинсы, высунула голову в окно, чтобы посмотреть на небо и ощутить июньский воздух на лице, и решила, что футболка вполне подойдёт.              Она аппарировала из переулка напротив своей квартиры и оказалась на зелёной аллее в Уилтшире. Полуденное солнце ярко светило над Малфой-мэнором — гигантским особняком неподалёку. Гермиона прищурилась, глядя в его сторону, и поругала себя за то, что оставила солнцезащитные очки дома.              Она прошла по аллее и свернула на подъездную дорожку, недоумевая, зачем здесь вообще аллея и дорога? Малфои жили в мэноре с незапамятных времён. По её предположению, вся земля, насколько хватало глаз, принадлежала им.              — О боже, — воскликнула она, подойдя к ограде. На навершиях что-то торчало. Издалека это выглядело как... ну, она сомневалась, но было похоже на... — Ах да, это головы.              Идеально сохранившиеся головы, насаженные на навершия забора по бокам от ворот, говорили о том, что всё это очень плохая идея.              Лучше бы она послала ему сову.              Гермиона не бывала в мэноре с тех пор, как их схватили егеря, и предполагала, что никогда сюда не вернётся. Это было связано с некоторым количеством пыток, о которых она твёрдо решила забыть, но избавиться от желания узнать правду (особенно когда это касалось её) — непосильная задача.              Поэтому она здесь — и не планирует уходить, пока не поймёт, какого хрена затеял Малфой.              — Ты собираешься объявить о своём визите, грязнокровка? — Строгий голос раздался из ворот, и железо ожило, образовав большой злобный рот, который, казалось, мог только презрительно усмехаться.              — Похоже, ты уже знаешь, кто я, — проворчала Гермиона. Локон волос коснулся щеки, подхваченный ветерком, пахнущим липами, который повеял с окружающих холмов. Она осмотрела себя, осознав, что вряд ли кто-то появлялся в мэноре в белой футболке и шлёпанцах.              Когда-либо.              — Или ты просто почувствовал моё низкое происхождение?              — Я знаю всех, кто когда-либо проходил через меня, — огрызнулись ворота, — и да. Я могу это чувствовать.               — А ведь мне только начало казаться, что между нами промелькнуло нечто особенное в ту проклятую Пасху. — Она встала на носочки, чтобы заглянуть за ворота. — Я пришла к Малфою, впусти меня.              — Лорд Малфой не заинтересован в посетителях такого рода.              — Не мог бы ты передать ему... — Она помедлила. — Вообще-то, если подумать, я не уверена, как вы с ним общаетесь. Во всяком случае, я бы хотела с ним поговорить.              — Нет.              — Пожалуйста?              — О! — Ворота изогнулись в ухмылке, затем распрямились. — Нет.              Гермиона запустила в ворота оглушающее заклинание, которое, если можно так выразиться, вызвало у тех возмущение.               — Ты что, идиотка? Каким образом оглушающее заклинание повлияет на кусок металла?               — Но ты ведь не просто металл, не так ли? — промурлыкала Гермиона, бросая в ворота ещё одно заклинание — на этот раз способное нанести хоть какой-то ущерб.              Ворота умолкли и медленно исчезли.              Гермиона кивнула, выпрямляясь, и направилась по подъездной дорожке, небрежно шлёпая своими глупыми тапками по пяткам.              Она уже прошла двенадцать шагов от начала живой изгороди, когда услышала его.              — Грейнджер, ты только что применила Бомбарду к моим воротам! — В голосе Малфоя звучало скорее недоверие, чем злость. — И так достаточно невежливо — просто нагрянуть к кому-то, кто тебе едва знаком, а если учесть ещё и порчу имущества...              Гермиона остановилась, когда он заговорил, и покосилась на павлинов (они выглядели несколько лукавыми). Малфой находился на полпути между ней и парадной лестницей мэнора и неспешно приближался, держа одну руку в кармане.              Он тоже был одет неформально, что выглядело странно. Гермиона напомнила себе, что явилась без приглашения в его дом в полдень первого четверга июня, и вполне разумно, что он не в костюме.              — Это как если бы тебя просто оставили в лесу младенцем, и тебе пришлось всему учиться самой, — продолжал он, медленно разглядывая её, — а ты каким-то образом ошиблась абсолютно во всех правилах.              Нет, конечно, Малфой не обязан носить костюм. Посмотрите на неё! Она и сама выглядит как студентка, зашедшая выпить в перерыве между занятиями.              Гермиона просто никогда не видела его в повседневной одежде. Серые брюки, больше похожие на джоггеры, в меру приталенная (слегка обтягивающая) серая футболка. Домашняя обувь.              Очки.              — Ты носишь очки, — сказала она с упрёком.               — Отлично подмечено, Грозный Глаз, — протянул Малфой. В другой руке он держал книгу, засунув в неё палец, чтобы не потерять место, где остановился. Он показал её ей, поскольку она ничего не ответила, продолжая сокращать расстояние между ними. — Я читал.              — Что на тебе надето? — выпалила Гермиона.              — Прошу прощения, Грейнджер, неужели мой наряд не подходит для встречи, которую мы даже не планировали? И что насчёт этой Бомбарды? Мне выставить счёт дому Грейнджеров за причинённый ущерб? Хотя что я смогу починить на семь сиклей и старый набор ножей для стейков...              — Твоим воротам явно не хватает хороших манер. Они оскорбляют каждого посетителя?              — Только определённый тип.              — А что это за головы? — Мысли Гермионы путались, навязчивые вопросы заглушали реальное чувство сожаления от того, что она вообще пришла.              — Они придают мэнору некое je ne sais quoi, не так ли? — ответил Малфой, встретив её гневный взгляд. — Грейнджер, зачем ты пришла? Почему устраиваешь допрос и угрожаешь насилием моей собственности?              — Мне нужно с тобой поговорить.              Он уставился на неё, глядя поверх очков в черепаховой оправе.              — А сейчас мы что делаем? Танцуем?              — Мы можем куда-нибудь пойти?              Он махнул рукой в сторону дверей поместья, но Гермиона не дала ему продолжить.              — Я бы предпочла остаться на улице, — произнесла она. — Такой прекрасный день, обидно его упустить.              Она сама не знала, почему ведёт себя с ним так любезно, если, конечно, это можно называть любезностью. За последние месяцы их общение редко обходилось без криков, угроз физической расправы и бегства одного из них. Но его выходка в офисе Руквуда, а затем и письма привели её в замешательство.              — Прекрасный день, — медленно повторил Малфой, сняв очки и зацепив их за воротник футболки. — Ладно.              Он повёл её по дорожке, обходя мэнор по правой стороне. Прогулка заняла восемь минут, которые они прошли в тишине. Зачем ему такая огромная территория? Он всего лишь один человек!              В конце концов они дошли до террасы в саду, где на земле был выложен замысловатый узор из брусчатых плит, а между ними прорастала тщательно подстриженная трава; на ней располагался столик с четырьмя чёрными стульями.              Малфой отодвинул для неё стул. Она нахмурилась и села на другой.              — Боп...              Не успел он закончить, как перед ними появилась эльфийка в розово-белом платье и в праздничной шляпке.              — Здравствуйте, здравствуйте, мисс...              — Грейнджер. Гермиона. — Она протянула руку, и эльфийка взяла её, сделав реверанс.              — Мисс Грейнджер! Я — Бопси, — она снова сделала реверанс, на этот раз с поклоном и взмахом руки. — Что я могу вам предложить, мисс? Торт?              — Бопси, — Малфой покачал головой. — Ты обедала, Грейнджер?              — Я, ну...              На самом деле она ещё ничего не ела.              — Может, ты хочешь сэндвичи? — спросил Малфой, призывая пару солнцезащитных очков и надевая их. В его руке появилась ещё одна пара, и он положил их перед ней.              Ей не нужны его очки.              И она не хотела его сэндвичи, только, к сожалению, на самом деле хотела. Если их приготовила Бопси и они похожи на тот торт...              Он продолжил, не обращая внимания на её душевные терзания.              — Бопси, приготовишь нам чай? И побольше сэндвичей. С огурцом? С яйцом?              — С копчёным лососем... — предложила Бопси.              — Можешь даже не спрашивать, — произнёс Малфой, обращаясь к эльфу почти ласковым голосом. Это настораживало. — Возможно, с курицей карри?              Бопси кивнула и исчезла.              — Вот дерьмо. — Малфой щёлкнул пальцем. — Бопси!              Эльфийка снова появилась из воздуха.               — Как думаешь, у меня есть шанс на пименто?              Она оглядела его с ног до головы.              — Я бы сказала, что да.              — Идеально, — кивнул он. — И с пикулями тоже? Со свеклой? И с морковью?              — Я приготовлю все! — Бопси прелестно улыбнулась Малфою, её глаза метнулись в сторону, чтобы посмотреть на Гермиону, а затем она быстро поправила шляпку и исчезла.              — Она очень... энергичная, — заметила Гермиона, наконец сдавшись и надев солнцезащитные очки, так как блики от его проклятых волос слепили ей глаза. — Спасибо за всё это. За бутерброды, за чай. И за то, что не возражаешь против моего внезапного визита.              — Не за что, — отозвался Малфой, откинувшись на спинку стула и сцепив руки за головой.              Гермиона замерла, но её взгляд скользнул по нему, задержавшись на участке пресса, который виднелся между поясом его трусов, находившимся чуть выше джоггеров, и краем футболки.              — Я не слишком подходяще одет к чаю, но ты должна меня простить... Ко мне вторглась женщина, которая пользуется моими очками и ест мою еду, но тем не менее яростно меня ненавидит.              Гермиона стиснула зубы.              — Могу ли я возразить, или вы сочтёте это нарушением субординации, босс?              — А, — кивнул Малфой, выпрямляясь, — вот в чём дело.              — Зачем ты это сделал?              — Грейнджер, ты же понимаешь, что тебе следует выражаться конкретнее. Я делаю множество вещей в течение дня. Откуда мне знать, что ты имеешь в виду...              — Клянусь. — Она глубоко вздохнула, радуясь, что чай ещё не принесли, а то бы она не удержалась от соблазна вылить кипяток на голову Малфоя. Как ему удаётся так быстро и умело выводить её из себя? Он выглядел довольным собой. Как будто ему весело. — Годрик, я клянусь, ты не только отвратителен, ты ещё и так раздражаешь...              — М-м-м, верно. И те, кто живёт в стеклянных домах, не должны бросать первый камень… — протянул он почти нараспев.              — Я понимаю, ты считаешь меня невыносимой, истеричной, неприятной, чрезмерно старательной особой с раздутым эго и полным отсутствием хороших манер, — начала Гермиона.              Похоже, Малфой собирался что-то сказать — возможно, возразить, — но вместо этого лишь склонил голову набок.              — Да, верно.              — То есть ты действительно так про меня думаешь?              — И даже больше, — признался он. — На ум ещё приходит слово «вредоносная». Я и не скрывал этого, как ты знаешь.              — Точно, — ответила Гермиона. — Тогда почему ты купил «Пророк» и оставил мою колонку?              — Если я считаю тебя хуже всех, это не значит, что твой голос не должен быть услышан. — Он пожал плечами. — Газету выставили на продажу, и я решил воспользоваться случаем. Ты тут ни при чём, Грейнджер, уверяю тебя. К тому же я должен был остаться инкогнито, но тут возникла Слоан-Кейтс с её размытыми понятиями о конфиденциальности. По-моему, тревожная черта в журналистике.              — Почему она должна хранить твой секрет? Она же считает тебя мерзким.              — Меня? — Он сморщил нос. — Почему?              — Потому что ты мерзкий! — крикнула Гермиона, и Малфой отчаянно попытался не улыбнуться.              Она не могла разглядеть его глаза, так как его очки были довольно тёмными, но он явно развлекался, наблюдая за её вспышкой гнева.              — Не думаю, что это правда, — протянул Малфой. — Я прекрасно умею считывать людей. Например, сейчас... ты возмущена.              — Да как ты вообще это понял? — рявкнула Гермиона, уверенная, что вена на лбу вздулась, а кровяное давление повысилось.              Она замолчала, когда появилась Бопси и начала расставлять на столе подносы с бутербродами, канапе, крюдите и дюжиной птифуров. Затем эльфийка поставила перед ней чашку с чаем и налила воды, не отрывая взгляда от Гермионы.              Ещё мгновение Бопси суетилась вокруг Малфоя, затем щёлкнула каблучками и сцепила руки.              — Идеальный день...              — Для бранча, не так ли, Бопси? Уже далеко за полдень. Чай, я бы сказал, великолепный. Спасибо. — Он улыбнулся ей — достаточно широко, чтобы привлечь её внимание и замедлить все мыслительные процессы. — И я уверен, что Грейнджер тоже поблагодарила бы тебя, если бы обладала хорошими манерами... — задумчиво произнёс он, расправляя салфетку.              Бопси в ожидании перевела внимание на Гермиону.              — О! — Гермиона протянула ладонь и дотронулась до руки Бопси. — Это самый великолепный обед, Бопси, спасибо тебе большое. И я не могу не упомянуть, что Малфой прислал мне кусочек торта, который ты приготовила...              Глаза Бопси расширились.              — Торт «Опера»! Хозяин настоял, чтобы не использовать магию, это заняло у него несколько часов. Он испортил ганаш в первый и второй раз, мисс Гермиона. Бопси сказала ему: «Хозяин, это не годится», — и ему пришлось сделать это снова. И снова. Трижды в общей сложности.              Бопси показала три пальца.              — О, да, он был божественный. — Гермиона взяла сэндвич, не зная, что делать с руками. Она определённо не собиралась благодарить Малфоя.              Потому что, судя по всему, это богатый придурок Малфой испёк тот торт?              Мысль о том, что он готовил, сама по себе казалась странной, но в то же время это означало, что он всё-таки не упустил суть.              Гермиона отложила сэндвич и некоторое время смотрела на тарелку. Что, чёрт возьми, здесь происходит?              — Бопси, не знаю, заметила ли ты, но мисс Грейнджер как раз кричала на меня. Думаю, она хотела бы вернуться к этому, если ты не возражаешь. Иначе она может взорваться и испортить этот великолепный чай, который ты приготовила.              Бопси покачала головой.              — Бопси уйдёт, но никаких криков, пожалуйста. Не сегодня, только не в...              — Спасибо, Бопси, — твёрдо произнёс Малфой.              Гермиона могла поклясться, что видела, как эльфийка закатила глаза, исчезая в воздухе.              Малфой сложил руки на груди и лениво развалился в кресле. Гермиона всегда обращала внимание на правильную осанку, ведь её собственная оставляла желать лучшего, но даже в таком положении он выглядел элегантно.              Даже в домашней одежде.              — Могу я быть с тобой откровенной? — спросила Гермиона.              Малфой сдержал ухмылку.              — Разве ты когда-нибудь врала, чтобы пощадить мои чувства, Грейнджер?              Она откусила сэндвич. Курица с карри. Восхитительно. Она взяла сэндвич с яйцом. И с огурцом.              — Да, что ж. Во-первых, я должна заметить — я отнюдь не уверена, что у тебя вообще есть чувства. Но в любом случае...              Несколько минут они жевали в тишине.              — Когда же начнётся откровенность? После твоего одиннадцатого сэндвича?              Гермиона быстро прожевала, проглотив большой кусок огурца и сливочного сыра, прежде чем ответить.              — Они очень вкусные, а я пропустила завтрак, если хочешь знать.              — Почему?              — Я поздно легла спать.              — О?              — Да. Да! — Она отложила сэндвич, продемонстрировав невероятную силу воли, и рассеянно отряхнула пальцы. — Я засиделась допоздна, читая твои чёртовы письма.              — А, — кивнул он. — Почему?              — Что значит почему? Они же были написаны для меня!              — Нет, я имел в виду, почему ты... — Малфой замолчал, словно что-то пришло ему в голову. Слегка покачав головой, он вздохнул и продолжил: — Наконец-то соизволила их прочитать?              — Я тебя умоляю! — воскликнула Гермиона — слишком пронзительно даже для себя. — Прежде всего, их скрывали от меня ради моего душевного спокойствия...              — И что, это сработало? — Малфой приподнял бровь над солнцезащитными очками, и его взгляд подсказывал, что ответ должен быть «не очень».              — Если бы я их получила, можешь быть уверен, я бы ответила чем-то столь же неприятным и столь же язвительным!              — Да, ну, я так и думал, но потом... ничего. Ни слова.              — Повторяю, — медленно сказала Гермиона. — Я не знала об их существовании до самого дня рождения Рона.              Малфой кивнул.              — Чего же ты всем этим хочешь добиться? — Она с трудом сдерживала руки, чтобы не начать ими размахивать.              — Всем этим?              — Малфой!              — Грейнджер...              На этот раз она определённо увидела это. Ей не показалось. Он действительно улыбался!              — Что, по-твоему, ты делаешь?              — В жизни или...              Гермиона встала, задев бёдрами стол и опрокинув стул.              — Ладно, спасибо за сэндвичи. — Она сделала глоток чая и громко поставила чашку на стол. — О, и причина, по которой я прервала твоё ничегонеделание, была в том, чтобы лично сказать, что я не могу удовлетворить твои требования. Моя колонка закрыта. До свидания.              — Грейнджер...              Она не стала оборачиваться, ей хотелось только топать прочь. Она бы аппарировала, но не смогла, хотя и пыталась. Вероятно, только Малфои и эльфы, служащие в мэноре, могли свободно появляться и исчезать.              По крайней мере, она полагала, что Бопси — свободный эльф, хотя эти предположения привели к тому, что Гермиона сама пригласила себя на этот катастрофический импровизированный чай... поэтому: что она вообще знает?              Что она знает?              К настоящему моменту она уже знает, что Малфой в целом является разумным человеком, но признать это... Письмо из Хогвартса показалось ей менее шокирующим.              Все, кого Гермиона считала частью своей жизни, поддерживали её и кивали, когда она говорила, и одобряли её мотивы и увлечения с большим или меньшим энтузиазмом. Да кого она пытается обмануть? Как правило, скорее с меньшим.              Гермиона знала, что они любят её, но не всегда принимают участие в том, что она говорит или делает. И это нормально. Она смирилась с этим. Она знает, что у неё сложный характер, и такой энтузиазм время от времени утомляет близких ей людей. Она научилась мириться с тем, что никто не любит спорить, строить предположения и теоретизировать до бесконечности, как она.              И вдруг появляется Малфой.              Малфой, который провёл больше времени, слушая её через статьи, чем кто-либо другой в её жизни. Именно это она никак не могла взять в толк.              Читал ли Гарри? Иногда.              Читал ли Рон? Ага, как же.              Единственный человек, который регулярно просматривал её колонку, — мистер Джейкоби!              Однако Малфой не просто просматривал её.              Он изучал, анализировал и...              Проявлял неравнодушие?              Безумие ли предполагать такое?              Гермиона пришлось полностью исключить себя из уравнения, потому что, в самом деле, какое отношение это имело к ней? Не то чтобы её слова изменили его. Она не думала, что обладает такой властью — независимо от того, насколько праведной казалась ей её позиция в тот или иной момент.              Если Малфой в целом разделял её убеждения, о чём свидетельствовали письма, как это соответствовало всему, что он сделал? И тому, что продолжал делать?              Гермиона никогда не хотела, чтобы он попал в Азкабан. Она считала несправедливым приговаривать к такому наказанию ребёнка, у которого никогда не было шанса на что-то другое, на что-то лучшее. Вот почему она выступила в его защиту на суде. Хотя совсем недавно она желала, чтобы он вернулся туда и оставил её в покое...              — Грейнджер, — его голос стал тише, так как она почти подошла к границе мэнора.              Она не могла уследить ни за одной мыслью в своей голове; рассуждения скакали от вопроса к вопросу, не в силах разобраться во всём этом.              Откуда у него взялась такая рассудительность в отношении реформы, касающейся прав оборотней, о которой она писала? Надо признать, её позиция выглядела слишком идеалистичной. Воздушные замки — так он это назвал. А потом перешёл к описанию дополнительного плана, который, скорее всего, принесёт почти такую же пользу, но при этом имеет шанс попасть на рассмотрение в Визенгамот.              И вместо того, чтобы высказывать свои идеи вслух, он написал их ей втайне, а сам в это время шаркал ногами вслед за мантией Руквуда, злобно сверкая на неё глазами.              Гермиона потрогала лоб. На нём снова проступила вена. Малфой привёл её в ярость. У него есть всё: способности, интеллект, связи и ресурсы, а он ничего не сделал.              Да он просто трус!              — Грейнджер, — строго произнёс Малфой, аппарируя прямо перед ней, так близко, что она налетела на него и отскочила.              — Трус! — закричала она. И показала на него пальцем. И ткнула его в грудь.              Он кивнул.              — Не могу не согласиться, но как мы до этого дошли?              — Малфой. — Она сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать эмоции и стать более спокойной.              Меньше собой.              Если она хотела быть услышанной такими людьми, как он, она должна стать меньше собой.              По крайней мере теперь она это понимала.              — Что ты делаешь? — нахмурился Малфой. — Эти вдохи. «Малфой» томным голосом? Это странно. Мне не нравится.              — Я пытаюсь успокоиться, потому что, когда я взбудоражена, люди используют это как повод не слушать меня. Игнорируют мои слова и мысли, считая их истеричными и не заслуживающими доверия... или просто неважными.              Он кивнул и опустил голову.              — Понятно.              — Могу я продолжить? — Гермиона не стала дожидаться ответа. — Думаю, не ошибусь, если скажу, что в своих убеждениях ты всегда противостоял мне. По крайней мере мне так казалось.              Малфой склонил голову набок.              — Правда? — спросил он и развернулся, чтобы отправиться к столику на террасе.              Рука дёрнулась от желания ударить его. Если он собирается прикидываться идиотом, Гермиона разъяснит, в чём он не прав.              — Да. — Она последовала за ним, обращаясь к его спине. — Ты первый человек, который назвал меня унизительным словом в лицо. Ты желал мне смерти. Ты подкинул идею о сексуальном насилии...              Малфой обернулся, и искра веселья, которая до сих пор придавала ему сил, погасла. Он сжал челюсти, уставившись в землю глазами, скрытыми за чёрными стеклами очков.              — А потом, что ж... Ты намеренно распространял свою ненависть ко мне, к таким, как я. Ты ставил себя выше всех. Ты позволил ему пометить тебя, — Гермиона указала на его руку, бросив на неё взгляд и покачав головой. Он немного сбавил шаг, чтобы идти рядом с ней. — Ты согласился убить Дамблдора. И в конце концов не убил, но...              Малфой взглянул на неё.              — Но что?              — Я не знаю, насколько это имело значение, ведь к тому моменту ты уже решил, кто ты такой. Сначала ты был не «за» и не «против», но потом просто подчинился. Ты позволил им говорить за себя, ты пошёл на это. Ты мог бы быть и хуже, но...              — Но я мог бы быть и лучше.              Она кивнула. В этом всё и дело. Он определённо мог бы быть хуже, но его вариант полузла всё равно оставлял желать лучшего.              Они шли бок о бок в тишине. Самое странное заключалось в том, что эта близость не казалась Гермионе чем-то странным. За последние полгода она привыкла к его присутствию, а после прочтения писем тот образ, который, как ей казалось, она хорошо знала, вдруг оказался поставлен под сомнение надеждой на лучшее.              Почему она вообще надеется, когда речь идёт о Драко Малфое?              Что хорошего это ей даёт, особенно если дело касается его?              — Почему ты так спокойно относишься к моему визиту? — спросила Гермиона, опускаясь на стул. — К тому, что я без приглашения пришла в твой дом?              — Это вполне соответствует твоему характеру, — ответил Малфой. Он взял её остывший чай и вылил его за плечо, а затем налил ещё. — Я не пытаюсь тебя изменить. Тебе не нужно сдерживать себя, я справлюсь. Я знаю, кто ты и какая ты. Приходишь сюда, топая ногами. Впадаешь в ярость. Суёшь нос в то, чего не знаешь... или не понимаешь...              — Ты думаешь, я не понимаю тебя, Малфой? Тебя так же сложно разгадать, как игру в крестики-нолики.               — Неужели?              Как он может говорить так смело, когда перед ней стоит горячий чай?              — Избалованный мальчик, любивший своих маму и папу... соглашавшийся со всем, чему они его учили, потому что зачем им врать своему драгоценному сыну? И конечно же, они являлись самыми умными людьми в мире, поэтому всё, что они говорили, должно было быть правдой. Когда всё полетело к дьяволу, единственное, что имело для тебя значение, — это спасти свою платиновую задницу и задницы своих родителей... и за это тебя отправили в тюрьму. — Она вздохнула, задумавшись на мгновение. — Что, в общем-то, совсем не смешно. Абсолютно не смешно, и я действительно так считаю. Но это немного...              — Иронично?              — Нет. Я думаю, что это скорее трагическое и маловероятное совпадение. Настоящая ирония подразумевает гораздо большее. Это вообще-то предмет горячих споров среди ученых, я хотела взять курс лекций об этом в Кембридже, и... — Гермиона остановилась, возвращаясь к своей основной мысли. — Неважно. Я просто хотела сказать, что ты приложил все усилия, чтобы сохранить свою семью, а затем они погибли...              — Из-за того, что я сделал, чтобы спасти их. — Малфой отпил чай. — Да. Моё справедливое наказание, Грейнджер. Я прекрасно это понимаю. Похоже, в конце концов, ты во всём разобралась.              Гермиона уставилась на пустую тарелку.              — Ты не подавал прошение о досрочном освобождении.              — Нет, не подавал.              — Почему? Если есть что-то, чего я не понимаю, то это именно оно.              Малфой взял сэндвич — один из тех, что со свеклой. Гермиона их ещё не пробовала, и её рука на мгновение задержалась над ними, прежде чем она решилась взять один.              — Просто в тот момент это не казалось верным шагом.              Что-то похожее на виски, в хрустальном графине, изящно прилетело в его протянутую руку откуда-то из мэнора. Малфой налил немного в свою чайную чашку, и, когда предложил и ей, она покачала головой.              Гермиона сидела и наблюдала за тем, как его длинные пальцы закручивают закруглённую пробку графина, когда он закрывает его, а затем — как он отпивает из своей чашки. Он держал её тремя пальцами за ручку и, прижав фарфор к губам, опрокинул голову назад.              Гермиона рассеянно жевала бутерброд со свеклой, одновременно выбирая птифур, но продолжала пристально поглядывать на него.              — Поправь меня, если я ошибаюсь...              — Не бойся, я именно так и поступлю.              Она изо всех сил постаралась не закатить глаза.              — Мне начинает казаться, что ты...              Она снова окинула его взглядом, изучая осанку (идеальную), волосы (взъерошенные, но так, что казалось, что это сделано намеренно) и его общий вид. Он стал мужчиной с острыми скулами, большими руками и мускулистым, хорошо сложенным телом.              С технической точки зрения он красив. Она поражалась этому при каждой встрече, с момента свадьбы Рона. Симметрия, изящное строение костей и безупречная гигиена в целом складывались в нечто сродни красоте, и не то чтобы он её привлекал — скорее она могла распознать столь очевидную привлекательность независимо от своих личных чувств.              И это не одна из тех ситуаций с «гадким утёнком» (Невилл! Гермиона с трудом могла смотреть на этого парня!), поскольку Малфой всегда выглядел привлекательно и ухоженно.              Хотя сейчас некоторые могли бы назвать его роскошным.              Она не отрицала этого, но. НО! Этот факт никак не компенсировал того, что он ещё и ужасный.              Предвзятый, злобный маленький придурок. И неважно, насколько мило он смотрелся в своей квиддичной форме Слизерина, или как хорошо сидела на нём парадная мантия для Рождественского бала, или как красиво он выглядел, сидя напротив неё и попивая виски из чайной чашки, — для неё он оставался ужасным.              Он был так жесток.              И это делало его отвратительным.              Во всём виноваты те проклятые письма. Это из-за них Гермиона видела то, чего на самом деле не существует, она уверена в этом.              — Выкладывай, Грейнджер, ведь несмотря на то, что ты навязала мне это непринуждённое чаепитие, весь мой день занят. У меня есть залы, в которых нужно побродить. Работники министерства, которых нужно пугать. У меня есть сад, по которому я сегодня прогулялся всего один раз.              — Да, я уверена, что твоё расписание забито запугиванием и принуждением правительственных чиновников и я не должна надолго отрывать тебя от твоих наследных обязанностей, — ответила Гермиона, слизывая шоколад с пальца.              Её мать бы возмутилась таким неэстетичным поведением.              Её глаза метнулись к его шее, к кадыку, который двигался, когда Малфой сглатывал.              Гермиона взяла салфетку и, проведя ею между пальцами, продолжила, стараясь смотреть куда угодно, только не на его горло.              — Прочитав письма и вспомнив некоторые несоответствия за последнюю пару месяцев... я всё больше склоняюсь к мысли, что ты, возможно, не тот человек, которым хотел бы казаться.              — О чём именно ты меня спрашиваешь?               — Ты абсолютно точно знаешь, о чём я тебя спрашиваю.              — Я абсолютно точно не знаю, — усмехнулся Малфой. Ну вот. Это уже больше похоже на него. — Ты снова обвиняешь меня в том, что я организовал переворот, пока сидел в тюрьме...              — О, ты знаешь, что это не так, — фыркнула Гермиона, — но если уж говорить о переворотах, как там поживает твой приятель Руквуд, ты, двуличный засранец?              — Он в полном порядке, — выразительно проговорил Малфой, наклонившись над столом. — Он же министр. Чего ещё ему надо?              — Ты знаешь, о чём я тебя спрашиваю, Малфой!              — Нет, не знаю. Клянусь. Тебя так же легко разгадать, как один из этих разноцветных магловских кубиков-головоломок!              Она нахмурилась. Что?              — Ага, — кивнул он.              Ей не хотелось разбираться в его загадках, что бы он там ни выдумывал.              — Ты поддерживаешь идею превосходства крови или нет? Ты веришь, что в иерархии магических существ ты находишься на вершине?              Он скрестил руки на груди, откинувшись в кресле, и вытянул ногу в её сторону.              — Я думаю, что магия — действительно сила. — Он протянул руку, взял свою чашку и отпил большой глоток. — Правда. Прости. Но это на самом деле так. Я считаю, что волшебники отличаются от маглов. Мы обладаем тем, чем они не могут ...              Гермиона теребила салфетку, слушая и сгорая от желания перебить его после каждого предложения.              — Меня лишали магии. Это изменило меня, и я даже не могу объяснить тебе, какие муки я испытывал без неё. Мне её не хватало. Магия — это дополнительный элемент вселенной, который мы имеем возможность познать. В ней есть сила и связь с природой, с землёй. Я чувствовал себя неполноценным, когда её у меня отняли, и я полагаю, что это чувство настолько хорошо знакомо маглам, что они уже едва ли обращают на него внимание. Но мы знаем, на что способен человек, знаем, что он способен на большее. Я очень неравнодушен к нашему роду, Грейнджер.              — Нашему роду?              — Да. Твоему и моему. Людям с магическими способностями.              — Я маглорождённая.              Он посмотрел на неё так, словно она ударилась головой.              — Да неужели?              — Малфой.              — Что? Ты хочешь сказать, что ты не человек с магическими способностями? Ты же самая могущественная ведьма, которую я когда-либо... — Он остановился, наливая себе ещё виски. — Я думаю, что мы лучше — в каком-то смысле. Но не уверен, что способность левитировать стол одним движением руки — это достойная причина, чтобы господствовать над теми, кто должен быть достаточно сильным, чтобы сделать то же самое, ты улавливаешь мысль?              — Ага?              — Это снова возвращает нас к той заметке, в которой ты рассуждала об усилиях. Мне нужно совсем чуть-чуть, чтобы сделать много, в то время как для кого-то вроде магла это значит работать, работать, работать всё время. Откуда у них время на отдых? На приготовление того торта ушёл целый день. Как они вообще что-то успевают сделать? — Он вздохнул. — В любом случае, Грейнджер, хотя я признаю, что не провёл с ними много времени, поскольку не хотел проводить с ними время, маглы, похоже, не лишены изобретательности. Посмотри на мосты! Мосты сложно строить, ты знала? А они сделали как минимум десятки мостов.              — Инженерное строительство? Вот в чём их преимущество?              — Согласись, навыки в этой области не помешают. Ты в курсе, что они строят нечто, называемое небоскрёбами, слышала о таких?              Она кивнула.              — Так вот. Это на Тайване. Высота этого здания почти как три с половиной поля для квиддича, расположенных в ряд. Какое право имеют эти люди находиться так высоко без метлы?              Гермиона пристально смотрела на него.              — Кто-то может назвать это безумием, но я считаю иначе. — Малфой кивнул. Похоже, он уже немного пьян. — Изобретательность, и ничего больше.              — Откуда ты знаешь о строительных площадках на Тайване? — спросила она.              — А ещё у них есть электричество, — проигнорировал её Малфой. — Очень увлекательно. Оно может питать всевозможные устройства, почти заменяя магию, о чём я не должен тебе рассказывать, так как ты выросла в этой среде. Что приводит меня к ещё одному осознанию, которое ты так любезно навязала мне.              — Продолжай, — Гермиона достала морковную палочку из кучи аккуратно нарезанных овощей и медленно жевала её, пока Малфой говорил. Она никогда не видела этого человека настолько болтливым.              Это нервировало.              — Я начал думать, что мы, волшебники, слишком ленивы? Посмотрите, чего достигли они. Я сижу здесь в доме, который является практически пережитком викторианской эпохи, а они живут высоко в небе. — Он оглянулся на мэнор, наклонив голову, чтобы осмотреть его. — Вот чем мы занимаемся, Грейнджер. Артефактами. Это и есть настоящее богатство нашего общества — куча старого дерьма. Мы гордимся тем, что живём точно так же, как наши предки, в то время как маглы продолжают расти и развиваться. Это очень интересно, и я должен поблагодарить тебя за то, что заставила меня задуматься об этом.              Гермиона уставилась на него ещё пристальнее. Она не верила своим ушам. Или, скорее, тому, что мозг правильно обрабатывал поступающую информацию.              — Ты знаешь её? Или, может, слышала о ней? Она давно умерла.              — Кто?              Малфой указал на мэнор.              — Магловская королева? Виктория? Кажется, один из моих дедов сватался к королеве, хотя я не уверен, что именно к ней. Хм... В любом случае. Есть люди с магией, есть люди без магии. Но все они люди. Тебе это должно быть уже известно, Грейнджер. Что именно тебя беспокоит?              Ей с трудом удавалось игнорировать веселье, сочащееся из каждого его движения, дергающееся в уголках его рта, когда он пытался скрыть улыбку. Его слова слетали быстро и легко.              Как будто он развлекался.              — А как же чистокровные, полукровки? Ты так любезно познакомил меня с термином «грязнокровка»... — Она отпила чай. — А как же иерархия? Разве не в этом всё дело?              — Думаю, те, кто обладает властью, используют любой предлог, чтобы её удержать, и их риторика будет принудительно подстраиваться и служить этой цели.              — То есть ты хочешь сказать, что считаешь, что чистокровный, такой как ты, по природе своей не обладает большей магией, чем полукровка? Чем я?              — Думаю, это несправедливо, поскольку и ты, и я всегда значительно превосходили других.              — Просвети меня.              Малфой вздохнул, отказался от чашки и отпил прямо из бутылки. Да, он точно напился.              — По моему опыту — нет, хотя я бы сказал, что моё мировоззрение в некоторой степени ограничено. Довольно изолированное... во имя вышеупомянутой чистоты, несомненно.              Гермиона не могла поверить. Теперь Малфой разделял её мнение не только на бумаге, но и лично. Как это возможно?              — Когда?              Драко смотрел куда-то за её спину, погрузившись в раздумья.              — Что?              — Когда ты начал так думать? Тебя явно воспитывали не так, и я хочу знать, когда ты начал мыслить как разумный человек.              — Какое это имеет значение? Что это меняет?              — Я просто... — Гермиона замолчала. Проблема состояла в том, что она не знает.              Почему её это волнует, кроме как из-за её постоянной потребности всегда быть правой?              Это ничего не меняет. Особенно когда он продолжает вести себя так же, как и раньше.              Это почти ухудшало ситуацию.              — Я просто хочу знать.              Малфой поставил бутылку с виски на бедро и поскрёб этикетку ногтем большого пальца.              — Я не знаю. Скорее всего, это произошло, когда я встретил тебя.              Он не смотрел в её сторону.              — Ты шутишь, — произнесла Гермиона.              — Я не шучу, — ответил он ровным тоном. — Ты обладаешь магией, Грейнджер. Это невозможно отрицать. И чтобы не впасть в заблуждение, что ты узурпировала свои способности у какой-нибудь ничего не подозревающей ведьмы, когда была ребёнком... Даже если бы какой-нибудь идиот позволил бы отнять у себя магическую сущность какому-то сосущему палец магловскому младенцу... Я вынужден предположить, что магия есть магия. Независимо от того, откуда она берёт начало и в ком она обитает. В этом смысле мы с тобой одинаковы. Это просто часть нас. И независимо от того, во что я когда-то верил, даже если это было то, во что верили мои родители и сверстники, о чём они постоянно твердили, трудно отрицать этот неопровержимый факт о тебе.              Единственное, что Гермиона могла чувствовать, — это сильное желание встать и убежать.              — Тогда почему ты всё ещё так меня ненавидишь? — спросила она. Слова вырвались прежде, чем смущение смогло их остановить.              — Я, — он покачал головой, — я не знаю.              Тон его голоса, в котором слышалась уязвимость и честность, снова заставил её почувствовать желание бежать. Поэтому на этот раз она схватила ещё один птифур и сунула его в рот.              — Я только что вспомнила, что у меня... — Гермиона быстро прожевала и проглотила пирожное. — Есть дела, которыми я должна заняться прямо сейчас. Мне нужно быть там, в том месте, где дела.              — Хорошо, — кивнул Малфой, пока она задвигала стул.              Она не слышала, встал ли он, и боялась, что если начнёт уходить от него ещё быстрее, то буквально побежит.              Поднимаясь по грёбаному холму, пыхтя и отдуваясь, Гермиона уже преодолела половину пути до мэнора, когда ей преградил дорогу ушлый павлин — его синий пернатый зад находился прямо посередине дорожки.              — Нет! — крикнула она ему, заставив бедное создание отбежать и съёжиться возле кустарника.              Приблизившись к угрожающе выглядящим головам, насаженным на ажурные столбы, она остановилась.              — Гермиона?              — Рон? — Она оглянулась, но да, это не плод её больного воображения. Перед ней стоял Рональд Биллиус Уизли. Прямо перед роскошным поместьем Драко Малфоя.              — Что ты здесь делаешь?              — Выполняю поручение моей дорогой жены, которая, видимо, считает, что посылать подарок имениннику совой — дурной тон, но при этом не может доставить его самостоятельно из-за опухших лодыжек. — Рон продемонстрировал великолепно упакованный подарок, покрытый бумагой с тёмно-фиолетовыми цветами и перевязанный чёрной лентой. У Гермионы закружилась голова. — Хотя я попытаюсь заманить её сюда попозже, на вечеринку. Малфой обещал, что там будет очень весело.              — Какой сегодня день? — спросила Гермиона.              — Четверг, — ответил Рон, не сводя с неё пристального взгляда. — Пятое июня.              Она напала на человека в его день рождения.              Рон поморщился, оглядываясь по сторонам.              — Ты тоже идёшь?              

***

             Какая странная ситуация.              Грейнджер пришла без приглашения и напросилась на чай.              Она кричала, жаловалась, подвергала почти всё сомнению, а потом встала и ушла.              Её что-то напугало, и она просто... сбежала? Что ж, ладно. По сути своей она непредсказуемая личность, Драко всегда так считал. Что ещё более удивительно, она явно пыталась (и безуспешно) вести себя благовоспитанно, что ей ничуть не шло. Он решил сказать ей об этом при первой же возможности.              Драко вернулся к чтению книги, прерванному приходом Грейнджер.              Но не прошло и четырёх минут после её бегства, как она снова появилась, поднимаясь по склону холма, волосы развевались вокруг лица, а под мышкой она несла подарок, кричащий «Пэнси Паркинсон».              — Что ты делаешь? — спросил Драко, не поднимая глаз. — То место, где у тебя дела, закрыто?              — Сегодня твой день рождения.              Он поднял голову и слегка сдвинул вниз очки, чтобы посмотреть на неё.              — Да.              — Почему ты ничего не сказал?              — Прошу прощения, Грейнджер, я полагал, что ты как минимум имеешь общее представление о том, как мы движемся во времени, либо же ты из тех, кто владеет проклятым календарём. Прости меня. Я больше никогда не буду полагаться на твой ум или подготовленность.              Она грубо положила подарок на стол.              — Это не от меня.              — Я понял.              — Как?              — Это упаковано элегантной, опытной рукой. — Он моргнул, кладя книгу на стол. Он никогда не дочитает эту главу до конца. — Ты похожа на человека, который не умеет правильно держать ножницы. Могу поспорить, ты просто хватаешь их за обе стороны и рубишь всё подряд.              — Это не правда!              — Анютины глазки, — Драко указал на обёрточную бумагу, — Пэнси.              — А.              — Почему это у тебя?              — Я встретила Рона, когда уходила, — объяснила Грейнджер. — Я пообещала ему передать это тебе, чтобы он мог вернуться домой к Пэнси.              Драко смотрел на Грейнджер минуту, потом две, а затем вернулся к своей книге. Он едва успел прочитать предложение, как она снова заговорила.              — С днём рождения, — произнесла Грейнджер, всё ещё неловко топчась рядом с ним. — Двадцать три, да?              Он выдохнул с таким раздражением, на какое только способен, а это было немало.              — Грейнджер, что ты делаешь?              Она вскинула руки и опустилась в кресло, которое освободила всего несколько минут назад.              — Мне неловко, что я пришла сюда и испортила твой день рождения.              — И ты решила вернуться на место преступления и продолжить эту неуместную интермедию?              Она застонала.              — Видишь ли, я думаю, что... по какой-то причине ты считаешь, что должна быть со мной милой. Либо потому, что я теперь твой босс, а я, честно говоря, полагал, что в тебе больше порядочности...              — Дело не в этом!              — Тогда в чём? Тебе меня жалко? Ты наконец-то осознала, что я всего лишь бедный, непонятый, ранимый человек?              — Вряд ли тебя можно отнести к какой-либо из этих категорий.              Он нахмурился, гадая, какую из характеристик он мог бы отчасти воплощать.              — Зачем ты купил «Пророк», Малфой?              — Это хорошее вложение. Люди зарабатывают много денег на издательском бизнесе.              — Ты же и так богат.              — Верно, верно. Ну... в таком случае я решил стать менее богатым. — Он вздохнул. — Не волнуйся, я уже вернул эти деньги. Некоторые оффшорные инвестиции сейчас особенно хороши. Ты что-нибудь слышала о нефти?              — Почему ты его купил?              Он закрыл книгу, запрокинув голову назад, прежде чем ответить.              — Я увлекаюсь журналистикой, и это единственный способ увидеть своё имя в печати без «скандального» подтекста...              — Почему ты его купил? — Она не собиралась так легко сдаваться.              Драко потёр подбородок, качая головой.              — Я проиграл спор с Тео?              — Почему ты его купил?              — Потому что мне нравится читать твою грёбаную колонку! — крикнул он, бросив книгу на стол и сбив горку аккуратно уложенного сельдерея. — И поправь меня, если я ошибаюсь, но я не думаю, что ты стала бы писать её только для меня, даже если я предложу заплатить!              Она кивнула.              — Я читала письма.              — И? — Он огляделся. — По-моему, мы это уже обсуждали, или время пошло по какому-то ужасающему кругу и нам предстоит снова и снова переживать этот чудесный полдень?              — Я тебя не понимаю.              — Да неужели? — возразил он. — Так я всё-таки тупее игры в крестики-нолики или я тот самый куб? Я не могу быть и тем и другим одновременно.              Драко понадобилось три дня, чтобы этот проклятый куб стал одинакового цвета с каждой стороны. А в итоге он даже не открылся, чтобы выдать какое-нибудь забавное зелье. Маглы обладали многими качествами, но он начинал думать, что они, по крайней мере отчасти, мазохисты.              — Как мне свести воедино человека, который пишет письма, человека, который интересен, который заинтересован, который добр и готов помочь... как он может быть тобой? — спросила Грейнджер, и ему не показалось, что она говорит это со злым умыслом, скорее из искреннего любопытства. — Как он может быть тем же человеком, который на протяжении многих лет постоянно нападал на меня, на людях и наедине, называя меня уродливой, отвратительной и никому не нужной? Причём совсем недавно, буквально пару месяцев назад.              Драко сглотнул. Ситуация с Грейнджер усложнилась, и он некоторое время старательно отгонял эти мысли.              Ненавидел ли он её? Нет.              Презирал ли когда-нибудь? Безусловно.              Продолжал ли он ненавидеть её даже после того, как чувство презрения перестало быть актуальным? Да. Можно даже сказать, что он удвоил свои гадкие поступки.              Возможно, он действительно напоминал куб. Непонятный, утомительный и в конце концов переоценённый.              Или, скорее всего, он просто социопат.              — Думаю, у меня просто такой характер, Грейнджер.              — Твой характер — быть полным и абсолютным кретином?              Он отреагировал не задумываясь.              — Ты же встречала моих родителей, вот ты и скажи.              Она открыла рот, чтобы ответить, но затем закрыла, обдумывая его слова.              И вдруг расхохоталась.              Он присоединился к ней.                     Несколько минут спустя он снял солнечные очки и аккуратно положил их на стол, а затем с тревогой провёл рукой по волосам.              — Ладно, я думаю, прежде чем мы продолжим... есть кое-что... — Он замолчал, наблюдая, как она вытерла слезу (от смеха) с глаза.              Грейнджер улыбнулась ему. Он с трудом мог вспомнить, чтобы она когда-нибудь так на него смотрела... и это вызывало странное чувство.              Драко понимал, что хочет извиниться. Давно уже пора это сделать.              Ему нужно попросить прощения за всё, что он когда-либо говорил, или делал, или создавал, чтобы причинить ей боль и заставить её сомневаться в том, кто она такая и чего стоит.              Он хотел признаться в каждом моменте своей трусости, чтобы она узнала, что он тоже их видит. Он знает, кто он такой.              — Что? — спросила она, смех всё ещё сиял на её лице.              Ужас нарастал в животе, когда Драко смотрел на неё: солнце отражалось золотом на её волосах. Если это возможно, у неё появилось ещё больше веснушек, чем было, когда она пришла, и от этой мысли его затошнило.              Нет таких слов, которые бы всё исправили. Он не сможет взять назад каждое оскорбление, не сможет извиниться так, чтобы это что-то изменило или имело смысл.              Он продолжал говорить ей ужасные вещи, хотя накануне вечером писал ей письма, полные восторженных похвал. Это действительно было безумием. Ему следовало бы срочно обратиться к целителю разума.              — Я...              Он должен поступить правильно. Он должен приложить какие-то усилия, чтобы компенсировать всё, что он сделал, но он не знал, с чего начать.              Временами он вёл себя ужасно. Особенно по отношению к ней.              Это беспокоило его. Ему всё равно, что он относился к другим с таким же презрением. Ему всё равно, что все остальные в их окружении считали его чистокровным ублюдком, и не в последнюю очередь потому, что они по большей части были правы, думая так.              Он — не хороший человек.              Он не знал, как им стать и сможет ли он им стать вообще. Но просить у неё прощения, не приложив никаких усилий, казалось кретинизмом.              Тем не менее он был не до такой степени умышленно слеп, чтобы не понимать, что в ней есть что-то особенное, что пробуждало в нём интерес к жизни тогда, когда почти ничто другое не могло этого сделать.              Именно поэтому он и купил эту грёбаную газету.              Драко не хотел терять эту часть её — даже если он изначально не имел на это никакого права.              — Я думаю, что хотел бы стать друзьями, — сказал он, затем быстро добавил: — Думаю, я хотел этого очень давно.              — О, — Грейнджер кивнула, оглядываясь по сторонам и вздыхая. Она поправила нетронутый сэндвич на тарелке, а затем положила руки на колени. — Я думаю... нет, спасибо.              Его сердце замерло.              Нет?              — Я не могу представить, что мы так уж хорошо поладим. Учитывая то потрясение, которое я испытала, узнав тебя как взрослого человека за последние несколько месяцев, а потом прочитав те письма...              Конечно, она не хотела дружить с ним. О чём он думает? Он что, идиот?              — Ты, кажется, удивлён, — спокойно сказала Грейнджер, склонив голову набок. — Ты удивлён, хотя всё это время, пока мы были знакомы, ты старался вести себя ужасно по отношению ко мне — вот что интересно.              — Что ж, когда ты так говоришь, это действительно кажется странной просьбой.              — Ты отвратительно относился ко мне с самого детства, Малфой, — продолжала она, в голосе проскальзывало раздражение. Как будто она не могла поверить, что он не понимает, почему она не хочет быть с ним лучшими друзьями. Зачем такой женщине, как она, опускаться до общения с таким мужчиной, как он?              Он всё понял.              Он действительно понял.              Ему не следовало ничего говорить.              И всё же она продолжала:              — Я слишком уважаю себя, чтобы дружить с человеком, который на протяжении многих лет открыто выступал против всего, что связано с моей личностью, включая, помимо прочего, мою внешность, мой голос, мой характер, мои способности, моё происхождение, моё поведение в целом...              — Ты это репетировала? Ты перечисляешь всё, как будто давно выучила наизусть и больше не считаешь необходимым произносить это с интонацией или интересом, — проворчал Драко, потирая виски. — И раз уж ты подняла эту тему, то от высоты твоего голоса у меня болит голова.              — Вот видишь? Ты ничего не можешь с собой поделать.              — Ты тоже не совсем невинна, Грейнджер, любой разумный человек может терпеть невыносимого зануду только до тех пор, пока не сойдёт с ума.              — По-моему, это смешно, что ты вообще считаешь себя разумным человеком, а кроме того, всё становится понятно, раз ты признаёшь, что давно сошёл с ума!              Он выдохнул, подняв руки.              — Я полностью согласен с твоей ранее высказанной позицией и хотел бы отозвать своё предложение.              — Ты больше не хочешь, чтобы мы дружили?              — Верно. Минутное помешательство.              — Подожди-ка секундочку, — Грейнджер ткнула в него пальцем, и он с трудом удержался от того, чтобы не шлёпнуть её по руке. — Конечно, я считаю, что ты немного не в себе, если думаешь, что мы можем стать друзьями...              — Ты уже это говорила...              — Но я... — Она замялась, то ли растерявшись, то ли утратив самообладание, но, учитывая, что она обычно такая же резкая, как удары Гремучей ивы, Драко предположил, что это просто минутное проявление трусости.              Годрик Гриффиндор сгорел бы со стыда.              Как и Салазар Слизерин... если подумать. Просто отвратительно.              Слизеринцы не умоляют о дружбе — они коллекционируют полезных людей на чёрный день.              — Ну... — Она кивнула, встала и стряхнула несуществующие крошки со своих (невероятно облегающих) джинсов. — Тогда, пожалуй, всё.              — Я бы предложил повторить, но...              — Мы не друзья, — согласилась она. — Совершенно верно.              — Пока, Грейнджер. — Драко сделал глоток виски и снова надел солнцезащитные очки.              — Да, пока, — отозвалась она и направилась прочь, выглядя так, будто не хотела уходить. Вскоре она замедлила шаг и обернулась, заметив, что он смотрит на неё. Она повысила голос, чтобы он её услышал: — Хотя мы и не друзья... ты же продолжишь присылать свои мысли по поводу колонки?              — А ты бы этого хотела?              Она покачала головой.              — Мне всё равно.              — Конечно, именно поэтому ты сейчас об этом спрашиваешь.              — Чисто из любопытства! — Она сжала кулаки. С такого расстояния она выглядела немного смешной. Такой маленькой и могучей.              — Тогда просто подожди, и сама всё узнаешь.              — Мне нравится заранее знать, что мне предстоит столкнуться с чьим-то самодовольным мнением, замаскированным под «обратную связь», чтобы иметь возможность морально подготовиться, — крикнула она, приложив руку к бровям, как козырёк шляпы. — Но ладно. Пусть будет по-твоему.              — Шокирующе: Гермиона Грейнджер, оказывается, хочет контролировать ситуацию, — язвительно заметил Драко. — Ты получишь то, что получишь, так что не расстраивайся!              — Что за абсурд уровня детского сада...              Её ответ прервал самый громкий звук, который Драко когда-либо слышал. Он настолько испугался, что слетел со стула и еле успел удержаться, чтобы не упасть.              Грейнджер застыла на месте в состоянии растерянности.              — Так-так-так... — проговорил Тео, спускаясь по газону с баллончиком в руке, на верхушке которого торчал маленький красный граммофон. — Какого хуя у нас тут происходит?              Тео подошёл к Грейнджер, приобнял её и небрежно поцеловал в щёку. Закинув руку ей на плечи, он повёл её обратно к Драко. Она всё ещё казалась ошеломлённой атакой на её барабанные перепонки и вытирала щёку рукой.              — Грейнджер! Ты пришла на вечеринку?              — Нет... — Она вырвалась из его хватки. — Нет, я просто... Мы с Малфоем разговаривали и потеряли счёт времени. Я не хочу навязываться.              — Снова, — пробормотал Драко.              — Что?              — Ты не хочешь навязываться снова. Ты всё ещё находишься в процессе навязывания, который, если следовать правилам этикета... означает, что ты обязана продолжать навязывание, пока навязываемый не попросит тебя уйти.              — Да, я слышал об этом правиле, — согласился Тео. — Мадам Клотильда так нас и учила.              — Кто такая мадам Клотильда? — спросила Грейнджер.              Драко застонал.              — Гувернантка Драко. Очаровательная женщина.              — Она была садисткой, — отрезал Драко.              Тео трансфигурировал вилку со стола в линейку и шлёпнул Драко по костяшкам пальцев.              — Этикет! ЭТИКЕТ, ДЖЕНТЛЬМЕНЫ! — крикнул он, убегая.              Драко вскочил со стула и, не останавливаясь, призвал свою метлу. Он запрыгнул на неё, когда она пролетала мимо, и, догнав Тео, повалил его на землю.              Затем он стал бить его метлой (без особого усердия).              Тео пинался, махал руками и катался по земле, а обломки хвоста метлы разлетались по воздуху и падали на траву вокруг них.              — Я сдаюсь! Я сдаюсь! — рассмеялся Тео.              — Вообще-то мне действительно нужно идти, — прокричала Грейнджер с террасы.              Драко отпустил Тео и, запыхавшись, встал, схватившись за голову руками. Он повернулся и кивнул ей.              — Прощай навсегда, не-друг.              — Верно... — Она снова бодро зашагала прочь.              Тео приподнялся на локтях, лёжа на траве и тяжело дыша.              — Я что-то не то сказал?              Драко решил, что не будет смотреть, как она уходит. Сегодня у него и так полно дел. Размышлять о том, что кто-то не хочет быть его другом (кто отвергнет его следующим? Уизли?), — занятие для завтрашнего Драко.              Грейнджер не хочет дружить с ним.              Ему не нужен друг. У него уже их трое.              Четверо, если считать Пэнси за двоих.              Ему не стоит переживать по этому поводу.              К тому же, очевидно, он не достоин её дружбы.              — Конечно, нет, — Драко протянул руку, чтобы помочь Тео подняться. — Бопси!              На газоне появилась маленькая эльфийка.              — Да, хозяин, у которого день рождения?              — Нам понадобятся отрезвляющие зелья, Бопс. Ночь будет длинной. И бассейн... он уже отрегулирован на двадцать девять градусов?              Она кивнула и, моргнув, исчезла.              — Бассейн? — Тео встал. — Какой бассейн? Мы куда-то едем? Пожалуйста, пусть это будет Ницца...              — Нет, нет... это мой подарок самому себе, — Драко схватил его за плечо. — Следуй за мной, Теодор. Нас ждёт вечеринка у бассейна!              Он пошёл в сторону розария, свернул налево и продолжил путь, в то время как Тео шёл рядом.              — Я действительно очень воодушевлён, — Тео перекинул руку через плечо Драко. — Блейз?              — В пути.              — Пэнси и Уизел?              — Ну, сначала она отказалась. Но потом я сказал ей, что в бассейне она сможет почувствовать себя невесомой.              — Ах, да, — кивнул Тео, — её лодыжки действительно круглые и опухшие, насколько я видел.              — Должно быть, это чертовски больно, — поморщился Драко.              Однажды он получил удар бладжером по лодыжке, и она сильно опухла. Он чувствовал, как при каждом шаге отёк вокруг сустава колышется. Это вызывало отвращение.              — В общем, я отправил туда Миппи, чтобы она посмотрела, сможет ли им чем-то помочь, пока они готовятся к родам.              — И что она сказала?              — Они её ещё не вернули, это было в понедельник.              Тео рассмеялся.              — Надеюсь, они появятся, — пробормотал Драко, хотя и не собирался произносить это вслух.              — Я тоже, — Тео взъерошил ему волосы, когда они вышли к недавно посаженным деревьям. — О, Мерлин.              Драко улыбнулся, когда Тео бросился к нему — оазису посреди парка.              С во всех сторон оазис окружали деревья, большинство из которых были не британского происхождения. Они выглядели слишком тропическими, чтобы хорошо себя чувствовать в местном климате, но для этого и нужна магия: держать пальмы в стазисе, чтобы маленькие несчастные богатые мальчики могли забыть обо всём, что их мучило, плескаясь в воде.              Два бассейна располагались рядом друг с другом. Один маленький, похожий на горячий источник, другой — большой и прохладный, идеальный для плавания на дистанцию, ныряния, прыжков и всего прочего.              Для Драко это оказалось отличным способом отвлечься. Упражнения, как оказалось, очень помогали, а летние послеобеденные часы обычно проходили без активности из-за жары.              Он плавал по несколько раз в день с тех пор, как на прошлой неделе компания «Бесподобные Бассейны Бовински» установила их.              — Дружище, это же ёбаный оазис!              Тео вскарабкался на искусственную скалу в одном из углов, слетел со скрытой горки и плюхнулся в воду, так и не сняв одежду.              Драко обернулся на хлопок за своей спиной и увидел Миппи, стоящую рука об руку с Уизелом и Пэнси.              — Конечно, проходите, — с сарказмом сказал Драко, но не сумел скрыть улыбку, целуя Пэнси в щёку и кивая Уизелу.              — Ага, спасибо, но я не собиралась тащиться сюда пешком через весь этот проклятый парк, который ты называешь садом, — проворчала Пэнси. — А Миппи любезно напомнила нам, что может аппарировать прямо на территорию.              — Ого, Малфой, как круто, — воскликнул Уизел.              Он отпустил руку Миппи и подошёл к краю бассейна, наклонившись, чтобы проверить температуру воды. Драко, разумеется, даже не думал (серьёзно) о том, чтобы спихнуть его в воду. Уизли вернулся и взял свою черноволосую жену за руку, чтобы увести её.              — Давай-ка устроим тебя на мелководье, Пэнс. Думаю, тебе понравится. Плавание пойдёт тебе на пользу. Это пойдёт всем нам на пользу.              Драко прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Он же не на стороне Уизела, и смеяться над его шутками будет предательством, поэтому он вместе с Пэнси гневно посмотрел на её возлюбленного.              Тео трансформировал свою одежду в обтягивающие плавки-слипы цвета волнистого попугайчика и сочетающуюся с ними купальную шапочку и мирно плавал на спине от одного конца бассейна до другого.              — С днём рождения, дорогой, — бросила Пэнси, проходя мимо, и потянулась, чтобы пожать руку Драко. — Как думаешь, Бопси может принести мне немного своего лимонада?              — Миппи об этом позаботится! — Маленькая эльфийка хлопнула в ладоши и исчезла.              Миппи всегда мечтала о ребёнке в мэноре. Бопси тоже. Иезекииль решил, что ему не помешает ещё один жеребёнок, раз уж так нужно.              — Эй! — закричал Блейз, выбегая из-за деревьев с двумя бутылками шампанского в руках. — Двадцать три! Двадцать три! Двадцать три!              Он обнял Драко, схватил стаканы и ведёрко со льдом, после чего присоединился к Пэнси и Тео в бассейне.              Драко осмотрелся — и в целом остался доволен. Даже когда король Уизел начал намазывать своё пузо солнцезащитным кремом.              День оказался не таким уж плохим, если учесть все обстоятельства, и теперь его друзья (плюс Уизли) уже здесь.              Нет, это действительно неплохой день.              Он повторял это себе снова и снова, хотя разум по какой-то причине убеждал его, что что-то не так. В груди чувствовалось давление, а мысли путались.              Она не хочет быть его другом.              Ничего страшного.              День всё равно прошёл неплохо.