Часть 6

Наступил новый день. Машина мистера Малума остановилась у чугунных ворот Академии «Клевер». Здание предстало перед Эбби не как место учёбы, а как крепость, тихая и безмолвная в утреннем свете. Оно было трёхэтажным, из тёмного кирпича, окрашенный белым, с узкими, высокими окнами. В нём не чувствовалось оживления обычной школы. — Ты уверен, что хочешь выйти здесь? — спросил отец, его пальцы нервно постукивали по рулю. Его прищуренный глаз с беспокойством скользнул по профилю сына, скрытому чёлкой и чёрной повязкой. Эбби не ответил сразу. Он смотрел на здание, на его холодные стены, и внутри него что-то сжималось в тугой, ледяной узел. Это была не тревога, а концентрация — оценка противника. — Да, дальше я сам, — сказал он наконец, голос был ровным и не допускающим возражений. Отец хотел что-то добавить, но лишь вздохнул. — Удачи, сынок. — прозвучало тихо, почти шёпотом. Эбби кивнул, не оборачиваясь, и вышел из машины. Он не оглянулся на отъезжающий автомобиль. Его внимание было полностью поглощено целью. Он провёл заключительный, медленный осмотр фасада, как сапёр мину, и направился к тяжелой дубовой двери. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом его собственных шагов по полированному паркету. Охраны не было видно. Коридоры были пустынны и неестественно чисты. Издалека, откуда-то справа, доносился приглушённый гул голосов — скорее всего, тот самый единственный класс, где собрались все оставшиеся ученики. Но в остальном здание казалось вымершим. Эбби прошёл по главному коридору, его взгляд скользил по закрытым дверям, по портретам на стенах, выискивая знакомые черты, оценивая обстановку. И вот, из-за поворота появилась она — мисс Эмили — учитель истории. Высокая, стройная женщина с чёрными косичками и рогами. Она шла, уткнувшись в какие-то бумаги, и чуть не столкнулась с ним. Посмотрев вперед, она на мгновение застыла, её взгляд скользнул по его фигуре — по новому, подтянутому силуэту в элегантной, но скрывающей одежде, по чёрной повязке на глазу, по резким, изменившимся чертам лица, наполовину скрытым чёлкой. В её глазах не было узнавания. Только лёгкое удивление и вопрос. — Доброе утро, — произнесла она вежливо, но с недоумением в голосе, пытаясь понять, новый ли это ученик или кто-то чужой. — Вы… к кому? Эбби остановился прямо перед ней. Он поднял голову, и его единственный глаз, светившийся из-под чёлки, встретился с её взглядом. — Доброе утро, — произнёс Эбби, и его голос, ровный и твёрдый, заставил её замереть. — Меня зовут Эбигейл Малум. Я вернулся для продолжения обучения. Мисс Эмили замерла. Бумаги в её руках дрогнули. Сначала на её лице отразилось чистое непонимание, будто она ослышалась. Это имя… оно принадлежало мальчику, которого не должно было быть здесь. Мальчику, который был… — Простите? — вырвалось у неё. — Эбигейл Малум, — повторил он тем же ледяным, неумолимым тоном. — Я вернулся для продолжения обучения. Она медленно подняла глаза, вглядываясь. Черты отдалённо напоминали того пухленького, робкого мальчика, которого она знала. Но этот был выше, шире, его осанка была прямой и жёсткой, а половина лица скрыта тенью и тканью. В единственном видимом глазу не было ни капли былой робости или тумана. — Вот как... давненько не виделись, Эбби! — наконец выдавила она, пытаясь вернуться в колею привычного, учительского тона, но получилось неуверенно и фальшиво. — Как дела? Услышав сокращённое имя, Эбби нахмурился. Его бровь, видимая над повязкой, резко опустилась. Когда он заговорил снова, его голос потерял всякую нейтральность и стал суровым, режущим, как сталь. — Мисс Эмили... Имейте, пожалуйста, совесть и соблюдайте субординацию. Она отшатнулась, будто её ударили. — Я… прости? — Меня зовут Эбигейл, — прошипел он, делая шаг вперёд. Он не повышал голоса, но каждое слово падало, как гиря. — Кто вам дал разрешение так обращаться со мной? Вы мне друг? Или, может быть, мать, чтобы позволять себе подобное? Он стоял неподвижно, и от него исходила такая волна холодной, абсолютной уверенности, что мисс Эмили физически отпрянула ещё на шаг. Её рот был приоткрыт, в глазах — полная растерянность и нарастающий страх. Она смотрела на этого незнакомца в пиратской повязке, который говорил голосом взрослого, раздражённого аристократа, и её мозг отказывался соединять этот образ с памятью о тихом, вечно смущённом Эбби. — Да… конечно… простите, — прошептала она, сжимая бумаги так, что костяшки пальцев побелели. — Я… что-то нужно, Эбигейл? — Где кабинет директрисы? Мне необходимо с ней встретиться. Вопрос, заданный таким тоном, прозвучал не как просьба ученика, а как требование. Мисс Эмили кивнула, слишком быстро. — Директор… да, конечно. Тогда… пойдёмте. Она развернулась и почти побежала в сторону центральной лестницы, не в силах больше выносить его присутствие. Эбби последовал за ней, его шаги были бесшумными и точными. Они поднялись на третий этаж, и всё это время мисс Эмили украдкой, через плечо, бросала на него взгляды, полные недоумения и страха. Она пыталась сопоставить этого холодного, уверенного в себе юношу с тем трясущимся ребёнком, которого она знала. Но не могла— это было словно два разных человека. И это новое воплощение было в тысячу раз страшнее. Оно дышало не болью жертвы, а тихой, неумолимой угрозой. Она остановилась у массивной двери с табличкой «Директор. Мисс Грейс». — Здесь, — сказала она, не в силах поднять на него глаза. — Я… мне надо идти. — Благодарю вас, — откликнулся Эбби тем же безжизненным, вежливым тоном. Он лишь кивнул, даже не глядя на неё. Его внимание было уже приковано к двери. Он ждал, пока её торопливые шаги не затихли в коридоре, и тогда поднял руку, чтобы постучать. Его лицо оставалось бесстрастным, но в единственном видимом глазу вспыхнула холодная, предгрозовая искра. Эбби постучал в дверь трижды, коротко и чётко, как отбивает ритм метроном. — Входите. — донёсся из-за двери спокойный, несколько усталый голос. Он на секунду нахмурился, словно прицеливаясь, затем открыл дверь и вошёл. Кабинет был таким, каким он себе его представлял: просторный, строгий, с тёмным деревом панелей и огромным окном за спиной директора. За массивным столом, склонившись над бумагами, сидела мисс Грейс. Услышав шаги, она подняла взгляд. На её лице на мгновение отразилось вежливое, профессиональное недоумение — в кабинете появился незнакомый ученик. — Здравствуйте. Чем могу помочь? — спросила она, её монокль, прикреплённый к щеке, слабо блеснул. Эбби стоял прямо, его руки были опущены по швам, как у солдата на проверке. Он немного прищурил свой единственный глаз, оценивая её. — Меня зовут Эбигейл Малум, — произнёс он тем же монотонным, лишённым интонаций голосом, что и в коридоре. — Я вернулся для продолжения обучения. Слова прозвучали как выстрел в тишине кабинета. Мисс Грейс замерла. Её пальцы, державшие перо, разжались. Перо упало на бумагу, оставив кляксу. Она медленно подняла глаза, и в них читался чистый, неприкрытый шок. Её лицо, обычно бесстрастное и собранное, исказилось. — Извините… повторите, пожалуйста? — её голос дрогнул, потеряв всю директорскую твердость. Эбби не изменился в лице. Он повторил, слово в слово, с той же ледяной точностью: — Меня зовут Эбигейл Малум. Я вернулся для продолжения обучения. Её руки, лежавшие на столе, начали мелко, но заметно дрожать. Она смотрела на него, будто видела призрак. Эбби заметил этот тремор, и в его взгляде мелькнуло что-то холодное, почти удовлетворённое. — Я могу передать документы, чтобы начать обучение? — спросил он, делая шаг вперёд. Грейс словно очнулась от гипноза. Она заморгала, пытаясь вернуть себе контроль. — Да… конечно, — выдавила она, и её голос звучал хрипло. Эбби снял рюкзак, одним плавным движением достал аккуратно сложенную папку с бумагами — выписками, справками, заявлениями, которые он с помощью родителей оформил за последние дни. Он протянул папку через стол. Грейс потянулась за ней, и её пальцы при прикосновении к папке дёрнулись, будто от удара током. Она взяла документы, но не смогла удержать их ровно — бумаги затрепетали в её дрожащих руках. Эбби убрал руку, его взгляд был прикован к её лицу. — С вами всё в порядке? — спросил он с лёгкой, искусственной ноткой заботы в голосе, которая прозвучала фальшивее любой угрозы. — Вы дрожите. — Нет… всё нормально, — поспешно ответила она, отводя глаза и пытаясь положить папку на стол ровно. Её пальцы скользили по глянцевой поверхности. — Просто… необычно видеть тебя… таким. Эбби прищурился сильнее. Его голос упал на полтона, стал тише, но от этого лишь опаснее. — И чего же тут удивительного? То, что я немного… приобрёл вид? — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Или то, что я пришёл… — наступила ещё одна, более долгая, зловещая пауза, — с учётом моих ранений, из-за которых мне было легче умереть, чем выжить? Грейс побледнела ещё сильнее. Казалось, она пытается вжаться в спинку своего кожаного кресла. Её уверенность, её строгость — всё растаяло под холодным, пронизывающим взглядом этого нового Эбби. — Мне, конечно, жаль произошедшего… несчастного случая… — начала она заученную, казённую фразу. — В несчастном случае? — перебил её Эбби, и его голос впервые приобрёл окраску. Ледяную, ядовитую, полную презрения. Он перечислил, отчеканивая каждое слово, как гвоздь в крышку гроба: — У меня были оторваны руки. Выпотрошено брюхо — органы вываливались. Проколотое ранение в голову. Черепно-мозговая травма тяжёлой степени. И выколотый глаз. С каждым описанием Грейс, казалось, уменьшалась в размерах. Её поза стала скорченной, плечи поднялись к ушам. Она выглядела не директором элитной школы, а загнанным зверьком, прижатым в угол свирепым хищником. Суровая, продуманная маска спала, обнажив панический, животный страх. — Что же это за «несчастный случай», — продолжал Эбби, стиснув зубы так, что на скулах выступили бугры, — после которого человек оказывается в таком состоянии? Какой несчастный случай, мисс Грейс? Он не кричал — он говорил тихо, но каждое слово било с силой кувалды, действуя на нервы, вгрызаясь в сознание. Грейс не могла ответить — слова застряли у неё в горле комом. Она лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читался ужас и полная беспомощность. Её обычно бесстрастное лицо исказила гримаса страха. Эбби видел это — видел, как она сжалась, как дрожит. Внутри что-то холодно и удовлетворённо щёлкнуло. Первый удар достиг цели. Он взял себя в руки, сделал глубокий, неслышный вдох, и выражение его лица снова стало нейтральным, лишь с лёгкой тенью презрения. — Ну так что, — сказал он уже ровным, деловым тоном, как будто только что обсуждал расписание. — Я могу пойти для продолжения обучения? Мои документы в порядке? Грейс сидела, словно парализованная. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но издала лишь беззвучный выдох. Её взгляд метнулся от его лица к дрожащей папке с документами и обратно — она была сломлена. Весь её авторитет, вся её власть в этих стенах оказались бесполезны перед холодной, беспощадной реальностью, которую воплощал собой этот парень. Он был не жертвой, пришедшей за сочувствием — он был обвинителем, судьёй и, судя по всему, потенциальным палачом. Наконец она кивнула, коротко, судорожно. — Да… да, конечно, — прошептала она, не в силах поднять на него глаза.

***

Через несколько минут, которые для Эбби тянулись с мерной точностью часового механизма, он стоял за спиной мисс Грейс перед закрытой дверью класса. Из-за неё доносился нестройный, но оживлённый гул голосов и скрип мела по доске. Звуки нормальной школьной жизни, которые для этого места были тонкой, лживой плёнкой на поверхности тихого ада. Грейс, всё ещё бледная, с тщательно скрываемой дрожью в руках, взялась за ручку. Она казалась меньше ростом, чем несколько минут назад. Она обернулась, бросив на него быстрый, полный невысказанного ужаса взгляд, словно проверяя, не исчез ли он, не оказался ли кошмаром. Он стоял неподвижно, его лицо в тени чёлки и под повязкой было каменным. Она открыла дверь. Гул моментально смолк, как перерезанный ножом. В классе, маленьком и камерном, за партами сидело не больше десятка подростков. У доски, с мелом в одной руке, замерла мисс Циркуль. Её огромный металлический циркуль, замена левой руки, был опущен к полу, но даже его неподвижность казалась теперь угрожающей. Все глаза уставились сначала на директора, а затем — на незнакомую фигуру за её спиной. Эбби чувствовал их взгляды, как физическое прикосновение: любопытные, настороженные, недоумевающие. Грейс вошла, сделав несколько шагов к центру. Эбби последовал за ней, остановившись чуть сзади и слева, в пол-оборота к классу. Его поза была расслабленной, но собранной, как у хищника, оценивающего стадо. Мисс Грейс повернулась к классу. Эбби услышал, как она с трудом, почти физически, проглотила ком в горле. — У меня есть… кое-какая информация, — начала она, и её голос, обычно твёрдый и властный, звучал хрипло и неуверенно. Она избегала смотреть на кого-либо конкретно, особенно на мисс Циркуль. — Сегодня к нам… возвращается ученик… отсутствовавший по некоторым… медицинским причинам. Она замолчала, собираясь с духом. Воздух в классе стал густым и тяжёлым. Мисс Циркуль медленно опустила мел на уступ доски. Звук был оглушительно громким в тишине. — Позвольте вам представить, — выдохнула Грейс, и её пальцы сжали край своего строгого костюма, — Эбигейл Малум. Имя повисло в воздухе, словно взрыв замедленного действия — класс застыл — полная, абсолютная тишина. Не было ни шёпота, ни скрипа стула. Было ощущение, будто всех разом лишили дара речи. Даже его друзья. Энджел, сидевший сбоку, резко выпрямился, его длинные белые волосы дёрнулись. Его глаза, обычно полные доброты, теперь расширились от чистого непонимания и растущего шока. Баббл, с её пушистыми облаками волос, инстинктивно прикрыла лицо руками, её звёздчатые зрачки сузились до точек. Клэр, всегда собранная, сидела, вцепившись пальцами в край парты так, что её костяшки побелели. Они смотрели на высокого, загадочного незнакомца с чёрной повязкой и не могли найти в нём ни одной черты того робкого, улыбчивого Эбби, которого они знали. Это был не он, а что-то, занявшее его место. Но самой красноречивой была реакция мисс Циркуль. Учительница математики, чьё лицо обычно выражало лишь глуповатое веселье или холодную ярость, застыла в абсолютно немом оцепенении. Её взгляд, обычно такой цепкий, уставился на Эбби, не моргая. Казалось, она даже перестала дышать. Её гигантский циркуль слегка дрогнул, и металл тихо звякнул о пол. В этой дрожи было больше, чем просто удивление. Было узнавание, и в этом узнавании — леденящий, первобытный ужас. Она видела призрак, который не просто явился, а встал перед ней во плоти, изменившийся до неузнаваемости, но несущий в себе эхо того самого, последнего удара её же орудием. Эбби видел всё это. Он видел застывшие лица друзей, полные разлада и страха. Видел, как Грейс сжалась рядом с ним. Но больше всего его взгляд, скользнув из-под чёлки, зацепился за мисс Циркуль. За ту едва уловимую, но для него кричаще очевидную дрожь в её инструменте-руке. Мозги в классе буквально кипели от перегрузки, и он это чувствовал кожей. Реакция была даже лучше, чем он рассчитывал — идеальная. И тогда он позволил себе улыбнуться. Не тёплой, дружеской улыбкой возвращающегося друга. Холодной, тонкой улыбкой, которая коснулась только уголков его рта и не достигла глаз. Его единственный видимый глаз оставался пустым, как прорубь во льду, отражая лишь свет ламп и застывший в ужасе класс. Он сделал лёгкий шаг вперёд и произнёс тихо, но так, чтобы слышали все. Его голос был ровным, вежливым и абсолютно чужим: — Всем привет… Два слова — простые и бытовые. Но прозвучавшие в этой гробовой тишине, они были страшнее любого крика.