Часть 12

Утро пришло серым — как всегда. Эбби приоткрыл единственный глаз, и первое, что он увидел, был знакомый, ничем не примечательный потолок. Вторым — свет, пробивающийся сквозь шторы, ровный и безжизненный. Он не мог сказать, солнечное ли утро или пасмурное. Для него это было просто «светло». Он скинул одеяло одним резким движением. И тут же, без паузы, без раскачки, размахнулся, подпрыгнул — и приземлился на ноги. Тишину комнаты нарушил лишь глухой стук ступней о пол. Мышцы отозвались приятной, знакомой тяжестью. Тело работало как часы. Он подошёл к турнику, вделанному в дверной проём, и сделал несколько подтягиваний. Раз, два, три... На пятнадцатом он остановился, легко спрыгнул и направился в ванную. Через несколько минут он вышел уже полностью одетый. Та самая одежда, которую он выбирал тогда с матерью: тёмные брюки из плотной, но эластичной ткани, рубашка с длинным рукавом, жилет. Всё сидело идеально, не сковывая движений. Повязка на глазу — чёрная, привычная — была надёжно закреплена. Эбби глянул на себя в зеркало. Бледное лицо, резкие скулы, чёлка, падающая на правую сторону, и один глаз, холодный и спокойный. Он кивнул сам себе. Сегодня он возвращался.

***

Школа встретила его тишиной. Коридоры были пусты — уроки уже начались. Эбби прошёл к своему шкафчику, не торопясь, его шаги отдавались глухим эхом в пустом пространстве. Он открыл дверцу, достал несколько тетрадей, которые планировал взять с собой, и принялся копаться в содержимом, поправляя стопки книг. Он уже почти закончил, когда краем глаза — единственным, но натренированным — уловил движение. Эбби не обернулся резко. Он продолжил копаться, лишь слегка повернув голову, чтобы оценить. Она стояла в конце коридора — мисс Блуми. Он узнал её не по цветам — они все были для него серыми. Он узнал её по силуэту. Короткие волосы, прямой чёлка, тёмная одежда. И главное — рука. Та, что была заменена лезвием. В утреннем свете, пробивающемся из окна, оно блеснуло тусклым, холодным металлом. Она была заметно выше него. Почти на голову, если не больше — на таком расстоянии сложно было судить точно. Но не это было главным. Главным было то, что она смотрела на него. Их взгляды встретились. Она нахмурилась. Едва заметно, но Эбби уловил это движение — напряжение в линии бровей, лёгкое сжатие губ. Он тоже нахмурился в ответ. Никто не произнёс ни слова. Они просто смотрели друг на друга. Он — снизу вверх, не отводя взгляда. Она — сверху вниз, её взгляд изучал его так же пристально, как он — её. В коридоре повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Время растянулось, но все-же первой отвела взгляд она. Резко развернулась и пошла прочь, её шаги были быстрыми, почти нервными. Лезвие-рука мелькнуло в последний раз, прежде чем она скрылась за поворотом. Эбби продолжал смотреть ей вслед ещё несколько минут. Его взгляд сверлил пустой коридор. Он запоминал, оценивал и добавлял новые данные в ту самую картотеку, которую вёл мысленно. Потом он снова повернулся к шкафчику и закончил свои дела.

***

Из класса доносился шум. Негромкий, но оживлённый — обычный гул школьного урока, где учитель что-то объясняет, а ученики перешёптываются, пишут, зевают. Эбби остановился перед дверью. По правилам, он должен был сначала зайти к директору. Отчитаться об окончании отстранения, получить бумажку, вступить обратно в официальный ритуал школьной жизни. Но Эбби было плевать. Кто его остановит? Грейс, которая дрожала перед ним в своём кабинете? Учителя, которые боялись поднять на него взгляд? Охранники, которых у этой школы не было? Он толкнул дверь — резко, с силой. Та распахнулась с глухим стуком, ударившись о стену. Шум в классе оборвался мгновенно, как ножом отрезало. Эбби вошёл. Он стоял на пороге, оглядывая комнату. За неделю здесь ничего не изменилось. Всё те же парты, те же лица, тот же запах мела и бумаги. Его друзья — Баббл, Клэр, Энджел — сидели на своих местах, застыв с полуоткрытыми ртами. Другие ученики тоже смотрели на него: кто с любопытством, кто с настороженностью, кто с откровенным страхом. А вот Эдвард и Оливер... Эбби задержал на них взгляд дольше. Оба сидели на своих местах. Эдвард — с бинтом на голове, скрывающим ту самую вмятину от удара. Оливер — с заклеенным пластырем носом и синяками, уже успевшими пожелтеть по краям. Эбби нахмурился. Он помнил, с какой силой ударил. Помнил хруст, с которым голова Оливера встретилась с металлическим шкафчиком. Помнил, как Эдвард отлетел к противоположной стене. Такие травмы не проходят за неделю. Ссадины — да. Ушибы — возможно. Но как же переломы, сотрясения, гематомы? Они должны были выглядеть хуже. Он почувствовал, как внутри шевельнулось холодное, настороженное любопытство. Заметил его взгляд Зип — та тут же отвела глаза, вжав голову в плечи. Эдвард тоже отвёл взгляд, его пальцы нервно застучали по парте. А вот Оливер смотрел на него в упор, и в его глазах горела злоба. Густая, тяжёлая, едва сдерживаемая. Эбби уставился на него. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Потом Эбби закатил глаз. Показушно, медленно, всем своим видом показывая, что он думает об этой попытке запугать его. И перевёл взгляд на учителя. Мисс Блуми стояла у доски. В одной руке — мел, другая — та самая, с лезвием — опущена вдоль тела. Её лицо было непроницаемо. Глаза смотрели на него с тем же холодным, изучающим выражением, что и в коридоре. Они снова уставились друг на друга. Тишина в классе стала почти физической. Ученики замерли, боясь дышать. Прошла минута, а потом Эбби просто повернулся и пошёл к своей парте. Не сказав ни слова — ни «доброе утро», ни «извините за опоздание», ни единого звука. Он сел на своё место — то, которое занимал до отстранения. Достал тетрадь, ручку, выпрямил спину и уставился прямо перед собой — на доску, на учительницу, которая всё ещё стояла не двигаясь. Мисс Блуми проводила его взглядом. Её взгляд скользнул по его фигуре — от повязки до рук, спокойно лежащих на парте. На её лице ничего не отражалось. Ни гнева, ни страха, ни удивления. Только та же непроницаемая, глубокая тишина. Она отвернулась к доске. — Продолжим, — сказала она, и её голос был ровным, как будто ничего не случилось. Ученики зашевелились, заскрипели стульями, зашуршали бумагой. Кто-то выдохнул с облегчением, кто-то переглянулся. Урок продолжился. Эбби сидел, глядя на учительницу, и его палец медленно, беззвучно выстукивал ритм по тетради. В его голове уже складывался новый список, наблюдения и зацепки. Мисс Блуми. Учительница науки. Лезвие вместо руки. Раздвоенный язык, как у змеи. И взгляд, в котором он не смог прочитать ничего. «Интересно», — подумал он, — «какой инструмент она использует, когда приходит время «несчастных случаев»? И как быстро она двигается с этой своей рукой-лезвием?» Урок шёл своим чередом. А Эбби готовился к следующему ходу.

***

Урок тянулся вязко, как смола. Мисс Блуми что-то писала на доске, объясняла, задавала вопросы — Эбби не слушал. Он сидел, уставившись в одну точку перед собой, и механически записывал в тетрадь то, что казалось ему важным. Не формулы и не законы физики. А детали движения учительницы. Её походку. То, как она держит лезвие-руку, когда поворачивается к классу. То, как её взгляд скользит по рядам, оценивая, высматривая. Он почти не обращал внимания на учеников. — А теперь, — голос мисс Блуми прозвучал ровно, без намёка на эмоции, — я раздам результаты вчерашнего экзамена. В классе повисла напряжённая тишина. Зашуршали листы, которые учительница достала из стопки на своём столе. Она начала обходить ряды, кладя перед каждым учеником его работу. Эбби не шелохнулся. Ему ничего не могли положить — он отсутствовал, экзамен не писал. Он просто смотрел, как пальцы его одноклассников сжимают листы, как чьи-то плечи облегчённо опускаются, а чьи-то — наоборот, напрягаются. Кто-то выдохнул с явным облегчением. Кто-то тихо, но радостно выдохнул. Эбби скользнул взглядом по лицам, не задерживаясь. А потом его глаз зацепился за одного — Скелл. Эбби не был с ним знаком. Они никогда не разговаривали, не пересекались в коридорах, даже взглядами почти не встречались. Но Эбби знал его имя — из списка на сайте, из обрывков разговоров. Крылатый парень, высокий, молчаливый и обычно держался особняком. Сейчас Скелл сидел, вцепившись пальцами в край парты. Его лицо под чёрными волосами было напряжённым. Не испуганным — скорее сосредоточенным, как у человека, который ждёт удара и готовится его принять. Его крылья, сложенные за спиной, мелко подрагивали. Мисс Блуми подошла к его парте и положила лист. Скелл взял его, и Эбби заметил, как дрогнули его пальцы. Учительница ничего не сказала. Просто пошла дальше, раздавая остальные работы. Эбби проводил её взглядом, потом снова посмотрел на Скелла. Тот опустил глаза, вчитываясь в лист, и его плечи поникли. Не сильно, едва заметно, но Эбби увидел и сложил два плюс два. Напряжение перед раздачей. Облегчение у тех, кто получил хорошую оценку. И эта тихая, почти беззвучная обречённость у того, кто получил плохую. Эбби уставился в потолок. Внутри него не шевельнулось ничего — ни сочувствия, ни желания помочь, ни даже простого любопытства. Только холодная констатация факта: ещё один ученик в этом здании живёт со страхом. И этот страх — не его проблема. Прозвенел звонок. Класс ожил, заскрипели стулья, зашумели голоса. Ученики потянулись к выходу, кто-то торопливо скидывал вещи в рюкзаки, кто-то задерживался, перешёптываясь с соседом. Эбби не спешил. Он медленно сложил тетрадь, закрыл её, убрал в рюкзак. Не обращая внимания на взгляды, которые то и дело скользили в его сторону. Он уже поднялся, собираясь выходить, когда почувствовал толчок. Короткий, резкий — плечом в плечо. Не сильный, но намеренный. Эбби обернулся и успел увидеть только спину Оливера, который уже удалялся к двери, его белые волосы мотались из стороны в сторону. Рядом, чуть позади, семенили Зип и Эдвард — оба старательно смотрели в пол. Эбби замер. Его рука, лежавшая на спинке стула, сжалась так, что костяшки побелели. Он уже нахмурился, уже потянулся, чтобы схватить стул — тяжёлый, деревянный, с металлическими ножками. Одним броском можно было снести голову или покалечить, но он остановил себя — глубокий вдох и медленный выдох. «Не хватало лишних проблем», — подумал он холодно. — «Всему своё время». Рука разжалась. Эбби выпрямился, поправил повязку и двинулся к выходу. Не торопясь, размеренно, как будто ничего не произошло. Он прошёл мимо своих друзей — Баббл, Энджела, Клэр — не взглянув на них. Они что-то говорили, звали его, но слова прошли мимо, не задев. У самой двери Эбби остановился. Он не обернулся, только чуть повернул голову, насколько позволяла шея. Его единственный глаз, скрытый чёлкой, скользнул назад, в класс. Скелл всё ещё сидел за своей партой. Лист с оценкой лежал перед ним, и крылатый парень смотрел на него так, будто пытался прожечь взглядом. Его лицо было бледным, плечи напряжёнными, пальцы сжаты в кулаки. Эбби посмотрел на него ровно секунду. Две. Три. Потом вышел и закрыл за собой дверь. По крайней мере, сделал вид. На самом деле он придержал её, оставив едва заметную щель. Миллиметры, через которые можно было увидеть полоску класса и фигуру Скелла, всё ещё сидящего на месте. Эбби прислонился к стене рядом с дверью, сложил руки на груди и замер. Он не знал, зачем ждал. Не знал, что именно надеялся увидеть. Но что-то внутри — не сердце, скорее инстинкт хищника, чувствующего добычу или опасность — удерживало его здесь. Тишина коридора давила на уши, но он не шевелился. Он ждал и слушал. Из-за закрытой двери доносилось приглушённое бормотание — голос мисс Блуми, ровный, безэмоциональный. Потом другой — тихий, почти неслышный. Скелл что-то отвечал, запинался, слова застревали в горле. Эбби не разбирал слов, но ему и не нужно было. Грохот прозвучал внезапно. Тяжёлый удар, будто тело припечатали к стене, скрежет металла, звон упавшей мебели. Эбби выпрямился — пора. Он толкнул дверь — беззвучно, плавно, ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Щель расширилась, и он вошёл, ступая бесшумно, как тень. Картина перед ним сложилась мгновенно. Скелл был прижат к стене, его крылья беспомощно бились по сторонам, а над ним, вознеся лезвие-руку для решающего удара, нависала мисс Блуми. Её взгляд сверкал холодным, методичным блеском. Эбби двинулся. Он не думал, не просчитывал траекторию, не анализировал — тело среагировало быстрее мозга. Его рука метнулась вперёд и схватила учительницу за запястье. То самое, что заканчивалось лезвием. Хватка была мёртвой, железной. Блуми дёрнулась, поворачивая голову. Её глаза расширился, пытаясь разглядеть лицо нападавшего, но она успела увидеть только кулак. Удар пришёлся в центр лица. Эбби вложил в него всю силу, которую наработал за месяцы тренировок. Всю ненависть, которую копил. Всю ярость, которую сдерживал. Костяшки встретились с костями, и хруст разнёсся по классу, смешавшись с глухим стуком тела, которое Эбби, не отпуская запястья, прижал к ближайшей стойке. Стойка треснула. Часть её сломалась, книги дождём посыпались на пол. Мисс Блуми не издала ни звука — только глухой выдох, когда воздух выбило из лёгких. Её глаза закатились, рот приоткрылся в беззвучном крике, который так и не появился. Она сползла на пол, как выброшенная кукла. Рука-лезвие беспомощно стукнулась о паркет и замерла. Эбби убрал руку. Он стоял над ней и смотрел вниз — оценивая и анализировал. Она была маленькой — но чуть выше него, он сразу это заметил, когда схватил её. Хилой, почти хрупкой под всей этой одеждой. Её сила, понял он, была не в физической мощи. Она бы не смогла победить его в честной схватке, если бы он знал, чего ожидать. Её оружие — скорость. И этот лезвие-рука, которым она, скорее всего, владела с пугающей быстротой. Сейчас, без сознания, она была просто мешком с костями. Эбби перевёл взгляд на Скелла. Крылатый парень дрожал. Всё его тело тряслось мелкой, неприкрытой дрожью, крылья были прижаты к спине так сильно, что, казалось, вот-вот треснут кости. Он смотрел на Эбби широко раскрытыми глазами, в которых застыл чистый, животный ужас. Эбби медленно подошёл к нему. Скелл попытался отшатнуться, но стена не пускала. Эбби оказался прямо перед ним, их разделяли сантиметры. Он поднял руку и ударил ладонью рядом с его головой — громко, резко. Скелл вздрогнул, зажмурился. — Если ты хоть кому-то расскажешь... — начал Эбби. Голос был грубым, низким, давящим. Каждое слово падало, как камень. Скелл сжался, ожидая продолжения — удара, угрозы, чего угодно. Но Эбби улыбнулся. — ...я буду всё отрицать, бро! Голос изменился мгновенно. Стал лёгким, почти радостным, с ноткой дружеского подкола. Скелл моргнул, не понимая. Страшная аура, давившая на него секунду назад, исчезла, как будто её и не было. Он смотрел на Эбби, пытаясь совместить образ только что случившегося с этой странной, почти мальчишеской улыбкой. Но расслабиться ему не дали. Рука Эбби метнулась вперёд и схватила Скелла за рог. Резко, больно, притянув его голову к себе. Эбби почти прижался губами к самому уху, и его голос снова изменился — стал тихим, шипящим, ледяным. — Я тебе голову оторву, — прошептал он. — Понял? Скелл не мог говорить. Слова застряли в горле, язык прилип к нёбу. Единственное, что он смог — кивнуть. Коротко, судорожно, несколько раз подряд. Эбби, всё ещё держа парня за голову, откинул его в сторону выхода. Скелл споткнулся, но удержался на ногах — чисто на рефлексах, потому что его сознание было где-то далеко. И тут же выбежал, хлопнув дверью. В классе стало тихо — Эбби остался один с мисс Блуми, которая лежала без сознания посреди разгрома. Он посмотрел на неё. Её лицо было в крови — его удар разбил нос, рассек губу. Она дышала, но тяжело, с присвистом, беззащитная и беспомощная. Идеальный момент её сейчас добить. Одним или двумя ударами и никто бы не узнал. Камер в школе не было — он проверил. Скелл, если бы и рассказал, кто бы ему поверил? Мальчик, которого спасли, указывает на другого ученика? А если бы Скелл и рискнул, Эбби просто запер бы его той же угрозой — «буду всё отрицать». Свидетелей и улик нет. Тело можно было бы спрятать, инсценировать несчастный случай. Он мог, но он не стал. Эбби смотрел на неё сверху вниз, и его лицо оставалось каменным. То, что он задумал, было гораздо лучше, больнее и мучительнее. Не мгновенная смерть, которую она, возможно, даже не почувствует. А долгое, выматывающее ожидание. Страх, который будет глодать её изнутри. Осознание того, что кто-то в этой школе знает. Кто-то, кто может ударить в любой момент, из любой тени. Игры, в которые играют хищники, требуют терпения. Эбби наклонился и плюнул на неё. Смачно, прямо на лицо, в кровь, которая уже начала запекаться на её щеке. Затем развернулся и направился к выходу, перешагивая через разбросанные книги. У порога он остановился, бросил последний взгляд на учительницу, которая так и не пришла в себя и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.