Часть 13

Эбби медленно шёл по коридорам — пустым, тихим, холодным. Где-то далеко, за толщей стен, слышался приглушённый гул — голоса, шаги, смех. Звонок, как видно, уже прозвенел, и все разошлись по другим кабинетам. А он, тот, кто здесь буквально второй день, понятия не имел, куда идти. Можно было бы спросить. Но у кого? Друзья, которые вечно пытались до него достучаться, куда-то исчезли. Скелл, которого он только что спас, испарился в неизвестном направлении — нет бы дождаться, сказать спасибо своему спасителю. Эбби усмехнулся про себя этой мысли. — «Спаситель — как пафосно». Он продолжал идти, заглядывая в кабинеты, мимо которых проходил. Математика, литература, история, какая-то подсобка, ещё одна и ещё. И какого чёрта эта школа такая огромная? Три этажа, десятки кабинетов, длинные коридоры, которые, казалось, уходили в бесконечность. Хотя здесь учится от силы пятнадцать учеников, шесть учителей и одна директриса, которая изредка ведёт географию. Для такого количества людей здание было не просто большим — оно было гигантским, бессмысленно, нелогично и нерационально. И самое худшее — что во всей этой школе нет ни одной схемы здания. Ни в интернете, ни на стенах, ни в бумажных брошюрах. Как будто кто-то специально хотел, чтобы люди терялись. Странно, что школу до сих пор не оштрафовали и не закрыли за такие нарушения. Он двинулся дальше. Коридор сужался, свет становился тусклее. Эбби вышел к тупику, который заканчивался двойной дверью. Она была не такой, как остальные — массивной, с металлическими вставками, без намёка на пыль или грязь. На фоне обшарпанных стен и старых, скрипучих дверей она выглядела так, будто её поставили вчера. Эбби нахмурился. Он провёл пальцем по косяку — никакой пыли. По ржавым петлям — свежая смазка. По краю — ни царапины. Дверь была новой. Не просто недавно покрашенной — новой. Неделя, две, максимум три месяца с момента установки. Три месяца — ровно столько дней назад с ним случился тот самый «несчастный случай». Боль в виске вспыхнула мгновенно, как удар тока. Та самая, знакомая, глубокая — в том месте, где череп когда-то был пробит, где скальпель хирурга собирал осколки его костей. Эбби дёрнулся, но сдержал гримасу. Он проигнорировал боль, как делал это всегда. Он шагнул к двери. Рука уже потянулась к ручке, но замерла в сантиметре от металла. Он смотрел на неё. Чувствовал, как от неё веет холодом. Не физическим — внутренним. Тем, что застревает где-то под рёбрами. Он убрал руку и с разворота пнул дверь ногой. Удар был не в полную силу — он берег ноги, которые ещё не до конца срослись после травм. Но даже так дверь распахнулась с оглушительным грохотом, ударившись о внутренние стены. Стекло, на удивление, не треснуло — толстое, бронированное. А вот дверь чуть не вырвалась из петель. Несколько укрепляющих шурупов с противным скрежетом вылетели из своих гнёзд, остальные держались уже на честном слове. Эбби шагнул в проём. Комната была огромной и пустой. Забитой стеллажами с уборочными средствами — вёдра, швабры, тряпки, бутылки с химией. Пыльно, затхло, сыро — но не это привлекло его внимание. Он уставился на пустое место у стены напротив входа. Ничего особенного — пустая стена, чуть более тёмное пятно на полу, где, видимо, когда-то стоял стеллаж. Но почему-то именно это место заставило его замереть. Боль в виске вернулась — сильнее и острее. Она пульсировала в такт сердцу, отдаваясь в глазницу, в челюсть, в самую глубину черепа. Эбби стиснул зубы. Чем дольше он смотрел на эту стену, тем сильнее становилась боль. Она была не физической. Физическую он мог перетерпеть, отключить, подавить. Эта была ментальной — той самой, которую, как он думал, потерял вместе с памятью. Она накатывала волнами, туманя разум. И вдруг он увидел. На той самой стене, на тёмном, влажном пятне, возникло изображение. Призрачное, полупрозрачное, но отчётливое. Он сам — прежний Эбби. Вжатый в стену, испуганный, заплаканный. Его лицо было мокрым от слёз, рот открыт в беззвучном крике, руки дрожат. Он был маленьким, слабым, беспомощным. Боль достигла пика, Эбби пошатнулся. Комната поплыла перед единственным глазом, звуки стали приглушёнными, будто он оказался под водой. Он чувствовал, как сознание начинает съезжать, как темнота наваливается с краёв зрения. Он ударил себя по вискам. Со всей силы, кулаком, прямо по тому месту, где пульсировала боль. Физическая боль вспыхнула, ослепляя, перекрывая ментальную. Стало больно, но боль была контролируемой. Он ударил ещё раз и ещё. Ментальная боль начала отступать. Призрак на стене растворился, оставив после себя только серую штукатурку и тёмное пятно. Эбби выпрямился, сделал глубокий вдох и убрал с лица гримасу боли, заменив её привычным отсутствующим выражением. Поправил повязку на глазу — жест, ставший ритуалом, знаком того, что он снова контролирует себя. Что он снова холоден и собран. Он посмотрел на пустую стену. На тёмное пятно на полу. На новую дверь, которая была установлена ровно три месяца назад. — Значит, тут... — проговорил он тихо, почти беззвучно. Учитывая всё — боль, галлюцинации, свежую дверь — он сложил два и два. Вердикт был однозначен: именно здесь случился «несчастный случай». Он постоял ещё несколько секунд, вглядываясь в пустоту. Ничего больше не появилось. Ни боли, ни призраков. Только тишина и холод. Эбби развернулся и вышел из комнаты. Он не закрыл дверь. Пусть висит на вылетевших шурупах. Пусть кто-нибудь заметит и испугаются. Он уже понял, где его попытались убить. Теперь оставалось узнать, кто именно стоял за этим, — хотя предварительный преступник уже был. В его голове уже выстраивался новый план и цель. Эбби уже собирался уходить из этого странного тупика. Он повернулся, сделал шаг, но краем глаза заметил узкий проход — ещё один коридор, который уходил дальше, сворачивал за угол. Он не заметил его сразу, потому что тот прятался в тени, за массивной колонной, которую он принял за часть стены. Эбби замер, посмотрел в ту сторону. Обычный коридор, но почему-то он притягивал взгляд. Что-то в нём было неправильное — слишком тихое и тёмное. Как будто сама архитектура избегала этого места. Любопытство шевельнулось где-то глубоко. Он двинулся туда. Шаги отдавались глухим эхом в пустоте. С каждым шагом становилось прохладнее. Воздух становился плотнее, тяжелее. Эбби дошёл до поворота, выглянул — и его лицо исказилось в странной гримасе: смесь недоумения и настороженности. Коридор уходил дальше, в глубину, и заканчивался массивной дверью. Она была не такой, как остальные. Не новой, не старой — она казалась древней. Голубоватая, из тёмного дуба, вся в царапинах, в глубоких бороздах, будто её терзал гигантский зверь. Когти оставляли следы на дереве, рвали его, пытались прорваться. Но дверь выдерживала. Эбби нахмурился и подошёл ближе. На двери висела табличка — простая, металлическая, с выбитыми буквами на английском. Он прочитал: "КОМНАТА АЛИСЫ". Эбби остановился, переваривая информацию. Алиса — он не помнил это имя. В его памяти не было никакой Алисы. Он перебирал списки учеников на сайте школы — там не было такого имени. Ни в официальных документах, ни в обрывках разговоров, нигде. И тем не менее — у неё была отдельная комната в школе. Странно, очень странно. Эбби медленно двинулся вперёд. С каждым шагом воздух становился холоднее. Казалось, сама дверь источала холод, пробирающий до костей. Он подошёл вплотную, провёл пальцем по одной из глубоких царапин. След был слишком большим для медвежьей лапы. Слишком глубоким для обычного зверя. Скорее — для когтей, которые принадлежали чему-то, что не должно существовать в реальности. Он поднёс ладонь к дереву — оно было холодным. Он перевёл взгляд на табличку, потом на ручку двери. Его рука медленно потянулась к ней, пальцы уже почти коснулись металла... — Эбби! Голос прозвучал резко, испуганно, и в тот же миг чья-то рука схватила его за запястье. Эбби дёрнулся, готовясь ударить — инстинкты сработали быстрее сознания. Его кулак уже сжался, корпус развернулся, но он замер, увидев лицо незнакомки. Она смотрела на него. Женщина с книгой вместо одного глаза. Зелёная, старая, с потёртым корешком — книга плотно закрывала левую сторону её лица. Её глаза, единственный видимый, смотрели на него с тревогой и лёгким испугом. — Сюда нельзя... — проговорила она тихо, но настойчиво. Она повернулась, всё ещё держа его за руку, и потянула за собой: — Пошли... Эбби не сопротивлялся. Он позволил увести себя на несколько шагов, тупо переставляя ноги, всё ещё переваривая странность того, что только что видел. А потом посмотрел на свою руку — ту, которую она держала. Он остановился. Резко, с силой, он дёрнул руку назад, вырывая её из хватки женщины. Та удивлённо обернулась, уставилась на него. Эбби посмотрел на неё. На её лицо, на книгу, на этот странный, неуместный аксессуар. И вспомнил. — Вы, я так полагаю, мисс Саша... — сказал он ровно, без интонации. Он узнал её. Сайт школы — он запомнил все лица. Учительница искусств, или начальных классов, или ещё что-то — для него это не имело значения. Важно было другое. Он полез в карман и достал платок — белый, чистый, сложенный ровным квадратом. Медленно, почти театрально, он встряхнул его, будто смахивая невидимую пыль. Затем поднёс к той самой руке, которую она держала, и начал тереть. Медленно, тщательно, словно стирая следы чего-то грязного, омерзительного, заразного. Мисс Саша застыла, глядя на это. На лице её промелькнуло замешательство, потом лёгкая обида, потом — нарастающая тревога. Эбби поднял на неё взгляд. Его единственный глаз был пустым и холодным. — Будьте добры, — проговорил он, и каждое слово звучало как приговор, — в следующий раз не трогайте меня без разрешения. Иначе я заявлю в полицию как о домогательстве. Он выдержал паузу, давая словам осесть. Она молчала, только дыхание стало чуть глубже. — А ещё, — добавил он, убирая платок обратно в карман, — меня зовут Эбигейл. Не смейте называть меня Эбби. Я вам не давал разрешения. Он смотрел на неё в упор. Его взгляд был ледяным, пронизывающим, заставляющим ёжиться. Мисс Саша сглотнула. Ей стало не просто неприятно — ей стало физически страшно. Как будто она стояла перед хищником, который позволяет ей уйти только потому, что она недостаточно интересна в качестве добычи. — Да, — выдохнула она, голос дрогнул. — Извините... за это. Эбби выпрямился, поправил воротник, затем повязку. Его лицо снова стало бесстрастным. — Прощаю, — сказал он. И пошёл дальше. Прошёл мимо неё, рядом, будто её там и не было. Даже не взглянул, идёт ли она за ним — ему было всё равно. Особенно если это было связано с этой школой. Мисс Саша не пошла. Она осталась стоять на месте, глядя ему в спину, и чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику. Он усмехнулся про себя, но не обернулся. Он не собирался ничего спрашивать. Потому что знал — ответа не будет. Она не расскажет, никто не расскажет. В этой школе говорили только то, что было выгодно говорить. А всё остальное прятали за новыми дверьми и книгами вместо глаз. Эбби шёл вперёд, и в его голове уже складывалась новая картинка. Алиса. Таинственная дверь. Учительница, которая не даёт зайти. Тайны, которые оберегают как зеницу ока. Он найдёт ответы на все — рано или поздно.