Глава 9. Маятник

      Сегодня звезды казались далекими и холодными, особенно после теплого света свечей и факелов. Сириус со вздохом заставил себя толкнуть двери и выйти на балкон – если он не хотел в наказание торчать после уроков, схему по астрономии стоило нарисовать сегодня... он и так пропустил слишком много, играя на занятиях в карты с Джеймсом, а последние события и вовсе начисто вытеснили нудное домашнее задание из его памяти.        Вместо стола он положил на колени книгу и, достав пергамент и карандаш, стянул с глаза надоевшую повязку. Левая половина лица все еще чесалась от целебной мази, но Сириус уже мог хотя бы разлепить веки и не вглядываться в ночное небо одним глазом. Закутавшись в теплую мантию поплотнее и сев так, чтобы свет из окна попадал на пергамент, он принялся за звездную карту.        Жираф. Змееносец. Голова Змеи. И почему он вообще засомневался в том, что Регулус будет мстить? Счел его слишком трусливым для этого... Глупо теперь сомневаться из-за сомнений... У Блэков, кроме непомерной гордыни и бессердечия, есть и достойные качества, а он своими мыслями только отделил от них себя, став, пусть и ненадолго, тем, кем боялся стать – тявкающей собакой с огромным самомнением. И теперь змея укусила...        Большая медведица. Близнецы. Они с Джеймсом близки, как братья. Но с Регулусом они родные братья... Что было бы, если бы Джеймс связался с презирающими магглов любителями проклятий? Сириус отстранился бы от него так же, как от Регулуса? Или постарался бы вернуть на путь истинный? Карандаш уверенно чирикал по бумаге, но ответов на вопросы дать не мог.        Волосы Вероники. Малый лев. Лев и его альфа...        – Это удивительно, что ты выбрал астрономию, когда пришло время отмечать желаемые предметы, – двери тихо хлопнули, обдав спину Сириуса приятным потоком тепла. Вошедший Регулус облокотился на поросшие мхом каменные перила.        – Я бы лучше пропустил прорицание, – заметил Сириус, вглядываясь в то, как очерчивают отблески огня профиль брата.        Регулус, как и обычно, выглядел невозмутимым, аккуратно одетым пай-мальчиком, словно это не он орал в выручай-комнате, обвиняя Сириуса во всех смертных грехах.        – Я, знаешь ли, не намерен отказываться от всего, что любят «истинные» Блэки, – добавил Сириус, отметив на пергаменте звезду, – там есть и много хорошего – например, тыквенный сок, дурмстрангский холдем, сыр... Я отрицаю лишь гордыню, презрительное отношение к хорошим людям и пристрастие к маньякам. А, ну и необходимость учиться на Слизерине, конечно...        – Тогда наши взгляды похожи больше, чем кажется... – Регулус всмотрелся в темное, усеянное звездами небо. – Я горжусь тем, что учусь на Слизерине, но, думаю, испытывал бы то же, учась на любом другом факультете... Разве что, было бы некоторое недоумение поначалу... – он повернул голову к Сириусу, – Как ты себя чувствуешь? Я хотел еще раз извиниться перед тобой за этот ожог...        Сириус невольно вздохнул. Слова Регулуса снова толкнули маятник сомнений – он не знал, что злило его больше: то, что Регулус решился на месть, или то, что он мог проглотить обиду? Кажется, в шахматах это называлось цугцванг – ход, делающий игру только хуже... Впрочем, Сириус не любил шахматы, предпочитая карты.        – Уже лучше... я мог бы сказать «благодарю», но ты ведь сам толкнул меня на факел... – Сириус поднял голову, – можешь теперь не извиняться. И не беспокоиться – я не потерял ничего существенного.        «Кроме волос».        На губах Регулуса появилась едва заметная улыбка, похожая на игру света и тени.        – Мое намерение навредить не отменяет беспокойства, – ответил он, – ты не чужой мне.        – Даже не будешь отрицать? – Сириус попытался приподнять брови, но поджившее лицо еще слушалось плохо.        – Отрицать что? – Регулус коснулся перчаткой мха на перилах. – Что я желаю тебе вреда, оттого что обижен? Отрицать это было бы глупо.        – Я тоже обижен, Рег, – сердито фыркнул Сириус, вспомнив перекошенное обращением лицо Римуса. В тот миг у гремучей ивы друг мог запросто обратить в оборотня и его, – ты подгадил мне, моим друзьям... если бы не везение, я мог бы пострадать куда сильнее. И не говори, что это сделал кто-то другой... «Блэки всегда идут до конца», не правда ли?        – Я пойму, если против меня ты тоже пойдешь до конца, – спокойно ответил Регулус, – вместе со своими друзьями... Ты любишь их гораздо сильнее, чем они того заслуживают.        – Они того стоят! – Сириус поднял подбородок. Густая осенняя темнота словно стирала образы друзей из его памяти, оставляя их только в сердце. Маятник качался все сильнее. – Они замечательные друзья, не то, что твои надменные поборники чистокровности!        На лице Регулуса появилась легкая грусть, словно бы смешанная с жалостью.        – Но мои друзья никогда не подкарауливали тебя у нас дома, чтобы унизить... А даже если бы они попытались, я выставил бы их на улицу.        Сириус промолчал – маятник качнулся в сторону Регулуса.        – Я бы понял, если бы ты отомстил мне, как своему брату, Джеймсу, как зачинщику, и даже Питеру, как помощнику, но Римус! Он-то ни в чем не виноват!        – Не виноват? – брат снова повернул голову и уставился на звезды. – Но он ведь знал о розыгрыше? Знал и ничего не сделал. Почему теперь ты обвиняешь меня? Разве я что-то сделал ему? Как-то навредил? – Регулус посмотрел прямо на Сириуса. Сейчас его лицо казалось таким же пустым, как маска венецианского мага.        В его словах была доля истины – он наколдовал болото, всего лишь чахлое болото, которое Сириус наверняка проскочил бы, если бы вышел пораньше. Питер, сорвав браслет, обежал бы топь по краю... И сама трясина ничего, абсолютно ничего не сделала Римусу – ликантропия мучила его задолго до того, как они с Регулусом вообще встретились.        И все же... Сириус добавил на схему еще одну хорошо известную ему звезду – альфу большого пса.        Смех Джеймса – колебание маяника – Регулус, с которым они на чердаке играли в авроров. Друзья, принявшие его метания – семья, так их и не простившая. Среди Блэков он был почти изгоем, а среди друзей – слишком Блэком.        – Ты вправе мстить, – неохотно признал Сириус, сжав карандаш, – но и я вправе выбирать сторону...        – Тогда не обижайся, что я отношусь к тебе так же, как к ним, – тон Регулуса похолодел, – хоть и злюсь на тебя больше, гораздо больше, чем на жалкого Петтигрю или вечно больного Люпина...        – Ты злишься, что я не выбрал тебя! – рявкнул Сириус.        – Да, злюсь! – Регулус, зацепившись за перила одной рукой, подался вперед. – Я злюсь, что ты выбрал именно Поттера и его жалких прихлебателей! Я бы понял, если бы ты влюбился в Эванс и решил уйти из семьи, чтобы быть с ней, магглорожденной, но эти... я не хочу верить, что ты такой же, как они, поэтому спрашиваю себя, почему ты с ними... и не нахожу ответа, Сириус!        Маятник качнулся в последний раз и остановился, словно замерло само время. Сириус сложил пергамент вдвое.        – Может быть, ты прав, и я такой же, как они. Я ведь хотел разыграть тебя, хоть и не думал, что все будет настолько серьезно... что Джеймс так разойдется. И ты прав, я ничего не сделал, а теперь и сам злюсь на тебя... – он поднял голову – теперь они с Регулусом, не отрываясь, смотрели друг на друга, – ...злюсь и останусь с ними.        «Ты – часть семьи, от которой я хочу отстраниться. Ты презираешь магглов».        Сириус думал, что брат обидится сильнее или начнет кричать, но Регулус только с улыбкой откинулся обратно на перила.        – Я не удивлен, Сириус... Что ж, тогда я сделаю наше с вами противостояние еще веселее... – он пригладил уже чуть отросшие волосы. Его родинка на светлой коже казалась темной звездой, – ...можешь передать: я готов простить тех, кто придет извиниться. Всех, кроме Поттера.        Сириус сунул карандаш за ухо и поднялся.        – Не думаю, что это понадобится... никто не придет.        – Ты так думаешь? – Регулус шагнул вперед, к дверям. – Что ж, ты лучше знаешь своих друзей... Спокойной ночи.        Маятник внутри исчез, но гадкое ощущение надлома осталось. Впечатление было такое, что он, Сириус, затолкал подальше какую-то свою тень, которая все время рвалась наружу, принимая образ другого Сириуса – надменного слизеринца в серебристо-зеленом шарфе. Что сделал бы тот Сириус? Позволил бы обидеть своего брата или своих друзей? Остался бы в стороне? Или шел бы до конца?        Он сердито толкнул дверь и направился в гостиную Гриффиндора.

***

       Джеймс протер новые очки, купленные вчера в Хогсмиде, и сложил письмо. Сегодня на чаше весов «хорошего дня» оказалось только возвращение к ним бледного и осунувшегося Римуса, а на чаше «плохого» – все остальное. Питер с замотанной мадам Помфри рукой говорил вяло и неохотно, Сириус витал где-то в облаках, а сам Джеймс, избавившись от метлы и очков, не был уверен, что это сработает... и пока и правда не видел результатов: целебный отвар смягчил боль в горле, но на бесконечное сплевывание змей никак не повлиял.        Но последней каплей «ужасного утра» стало письмо родителей – с самими теплыми словами они прислали и плохую новость – «Вспышку» сейчас собирали под заказ, и новая метла никак не успевала прийти к матчу против Рэйвенкло.        Джеймс скрипнул зубами. Школьным метлам не хватало скорости, ученики других факультетов скорей удавились бы, чем дали ему метлу на время, а из гриффиндорцев достойным агрегатом – «Остью» – владела только Сигбранд. Можно было биться об заклад – бывшая вышибала покажет ему неприличный жест только за один вопрос об этом.        «Я хорош в квиддитче не из-за метлы» – убеждал себя Джеймс, но без толку: удобство и скорость могли стать на матче решающими.        – Повтори еще раз, что сказал Блэк, – отвлек его от тяжелых размышлений севший на кровать Сириуса Римус. Аккуратно отглаженная одежда висела на нем, как на вешалке, подчеркивая худобу.        – Он сказал, что «простит тех, кто придет извиниться», – Сириус, наоборот, еще не оделся и сидел в мятой футболке с названием какой-то маггловской группы. Выглядел он не намного лучше Римуса, хотя его ожоги уже почти зажили.        – Надеюсь, никто не собирается приползти к нему на коленях? – Джеймс прикрыл рот рукой и сердито осмотрел всех, остановившись на Питере. Но тот только понуро встряхнул свитер, не зная, как нацепить его лишь с одной здоровой рукой, не заметил усилий друга.        Сириус сердито дернул плечом.        – Поверь, у всех была такая возможность, но никто ей не воспользовался. Не знаю, почему теперь ты сомневаешься в нас... возможно, ты сам хотел бы? – ворчливо начал он. – Между прочим, на тебя он сердит больше всех, и это легко понять – только ты без конца харкаешь змеями.        – Сириус... – Римус с легкой укоризной посмотрел на друга, – я не думаю, будто Блэк реально ожидал, что кто-то явится с извинениями... – он помолчал, – у меня есть догадка, для чего он так сказал... и, поверьте, это хуже, чем все, что с нами уже произошло.        – Хуже? – вяло поднял голову Питер. Обычно в такие моменты в его голосе сквозил страх, но на этот раз Джеймс услышал только приправленный равнодушием интерес.        Римус кивнул.        – Что бы вы сделали, если бы узнали, будто я, желая избежать проблем, тайно от вас извинился перед Блэком?        – Не поверил бы! – на миг забыв о змеях, выпалил Джеймс. От мест, куда они шлепнулись, на покрывале остались темные пятна.        – Сунул бы твою голову в унитаз? – угрюмо предложил Сириус.        Питер промолчал, но его взгляд тоже выразил некоторое недоумение.        Римус развел руками.        – Думаю, ближе всего к правде слова Сириуса – этот человек стал бы изгоем. А теперь представьте, что вы не уверены... ну, например, так же, во мне. Может быть, я уже отдалился от вас, чтобы спасти себя... а может быть, и нет. Вы подозреваете меня, я подозреваю Сириуса или Питера, все мы ждем подвоха от Джеймса... – взгляд Римуса замер, словно он стал волком, готовым броситься на дичь, – ...это и есть худший вариант. Мы перестаем быть командой, и каждый вынужден играть в одиночку.        – Попытка нас рассорить? – усмехнулся Сириус. – Что ж, не самая глупая идея, но довольно слабая... – он встал с кровати и по привычке потянулся к расческе. Лишь когда его пальцы сомкнулись на лакированном деревянном гребне, он осознал ошибку – на лице Сириуса отразилась тень разочарования, сменившаяся такой тоской, словно ему не волосы спалили, а вырезали сердце. – Вообще... можем и дать клятву, и скрепить ее каким-нибудь заклинанием...        – Нет! – хором выпалили Джеймс с Римусом, и Сириус сердито уставился на них.        – Я верю вам безо всяких клятв... – сплюнув поток змей, пояснил Джеймс.        Он не стал пояснять, что предложенную Сириусом идею можно было бы счесть хорошей, если бы она в первую очередь не била по самому Сириусу, мечущемуся между братом и друзьями. Джеймс не знал всего, что сказал ему Регулус, но друг вчера вернулся в спальню в отвратном настроении и сразу завалился спать. Джеймс был уверен, что блэковская гордость не позволит Сириусу извиниться, но явно видел и черную тень сожаления, затаившуюся в его сердце.        – Я иду на нумерологию, – Римус свою позицию пояснять не стал, только кинул в сумку пергаменты и книги, – лучше почитаю перед уроком то, что пропустил.        Никто не стал останавливать его, но обстановка стала еще более гнетущей. Джеймс поспешил занять душ, чтобы залить рот «мятно-леденцовым зельем» – у него первым уроком шло зельеварение, и он решил заранее подготовиться к задаче «молчать все время, пока рядом Лили Эванс». По его мнению, это уже входило в уровень сложности ЖАБА, ведь Снейп тоже ни за что не пропустил бы зелья.        Наспех позавтракав, Джеймс оставил Питера нянчится с больной рукой, а Сириуса – с обгорелой прической, и побежал в подземелье.        Когда он вошел в класс, Слизнорт, негромко мурлыкая себе под нос, возился с какой-то длинной коробкой. Вид огромного списка действий и ингредиентов на доске навел на Джеймса уныние, но кислый вид Снейпа, привычно сидящего поодаль от Лили Эванс и ее подруг, все же вернул некоторую радость.        Даже то, что с Лили болтали вездесущие Сигбранд и Вритр, скорей работало в плюс – Джеймс ни за что не хотел бы, чтобы Эванс подошла к нему поговорить в тот самый миг, когда с каждой фразы его выворачивало змеями.        – Итак, все собрались, как я вижу... – закрыв двери за еще тремя учениками, улыбнулся Слизнорт, – тогда, пожалуй, начнем! – он качнулся с носка на пятку. – Сегодня мы повторяем материал к экзаменам – помните, я говорил о контрольной? Сегодняшнее зелье: ликорис-мурлокомлевое, кто знает, зачем оно используется?        Руки подняли почти все, и Слизнорт добродушно указал на Вритр.        – Это зелье подавляет голод существ, питающихся жизненной энергией людей: вейл, суккубов, инкубов... Они пьют его, если желают жить в обществе, не нападая на своих... эээ... супругов или друзей.        «Жаль, для оборотней такого не придумали».        – Все верно! – поднял палочку Слизнорт. – Пять баллов, мисс Вритр! Зелье варится быстро, но при этом довольно сложное, и, чтобы вы, несомненно испуганные этим огромным списком, не унывали, я придумал небольшой конкурс: тот ученик, который сварит лучшее зелье, получит... – Слизнорт жестом фокусника раскрыл коробку и достал обернутую в бумагу метлу.        Джеймс замер. Неужели...        – «Вспышка»! – не удержался кто-то. – Она же изготавливается только под заказ...        – Именно так! – взгляд Слизнорта стал особенно довольным, будто он приблизил Рождество. – Будьте внимательны и аккуратны, и сможете получить этот не слишком скромный подарок! Сегодня я жду особенно хороших зелий!        Ученики не заставили себя упрашивать и тут же с большим рвением начали протирать котлы, нарезать ингредиенты и сверяться с учебником.        Джеймс нервно сглотнул. Его задача, если он хочет победить в следующем матче – сварить лучшее зелье и выиграть метлу... Что ж, задание вполне выполнимо... если он, конечно, не допустит какую-нибудь досадную ошибку.        Снейп уже вовсю отмерял воду мерным кувшином – выглядел он достаточно уверено, хотя Джеймс и представить не мог, зачем ему могла понадобиться спортивная метла. Разве что тот хотел продать ее и заработать немного золота? Или подарить Лили?        Джеймс скосил глаза на Эванс: она явно старалась не спешить, но начала нервничать – вода из ее палочки хлынула мимо кувшина, растекшись по полу большой лужей, которую, посмеиваясь, убрал Слизнорт.        – Не спешите, мисс Эванс, не спешите... времени еще достаточно.        Сигбранд, отвернувшись от профессора, зубами вытащила тугую пробку из маленького бутылька. На ее губах остался черно-красный след.        Зато Вритр, казалось, было все равно, выиграет она или нет: она неторопливо помешивала первые ингредиенты ложкой, задумчиво глядя на то, как поспешно Лили завязывает волосы в узел. Однако, Джеймс, привстав на цыпочки, увидел, что ее зелье уже стало такого насыщенно винного цвета, как указывалось в инструкции.        Проклятье! Соперники слишком хороши!        Впрочем, у него было перед другими крошечное преимущество – он не мог отвлечься от зелья на болтовню с другими учениками. Впрочем, даже его приятель Гринграсс, с которым они порой перебрасывались парой острот, сейчас сосредоточенно сцепил зубы и отсчитывал капли ликорисовой настойки. Следовало без ошибок дойти хотя бы до первого этапа – того момента, когда зелью нужно будет пятнадцать минут томиться на маленьком огне.        – А вам зачем вообще метла? – видимо, уже дойдя до паузы, плюхнулась на стул Вритр. – Я не потому что отговариваю... просто любопытно, ведь у тебя, Аврора, уже есть одна, а Лил нечасто летает.        – Я просто хочу выиграть, потому что... потому что люблю выигрывать, – пожала плечами Сигбранд, бросив в котел листвяной пепел, – к тому же, тогда мы сможем кататься втроем – моя задница явно не сядет на две метлы, и на одной полетит Лили. «Ость» стабилизирована под меня, а вот новенькая будет очень кстати! А ты, Лил, что думаешь?        «Стабилизирована под нее, фу ты, ну ты! Лучше играть это не помогло, меньше стоило спасать смазливеньких слизеринцев!»        Джеймс как раз добрался до перерыва и с облегчением выдохнул. Зелье пузырилось как надо – впрочем, немного огорчал тот факт, что остальные тоже благополучно дошли до этого этапа... Даже криворукая экспериментаторша Вритр, вечно желающая отвесить науке пинок и добавляющая в рецепты откровенную отсебятину.        – Я? – Лили перевязала узел на затылке потуже. – Если честно, метла мне незачем... но, я просто... – она замялась, оглянулась на Слизнорта и жестом подозвала подруг наклониться.        Джеймс, сгорая от любопытства, сделал вид, что поправляет волосы, и, прикрыв ухо, частично изменил его строение. Трансфигурация и правда удавалась ему лучше других предметов.        ... – я просто не хочу, чтобы метла досталась Поттеру или Севе... Снейпу. – шепотом закончила Лили. Губы она прикрыла ладонью, но Джеймс видел, как сердито изогнулись ее брови. – Знаю, мотивация так себе... С другой стороны, я человек, а не улыбающаяся кукла, и не могу ровно относиться к ним обоим... Снейп был моим другом детства, ну, вы знаете эту историю, а Поттер – просто карикатура какая-то... одновременно книжный хулиган и капитан бейсбольной команды.        – Какой-какой команды? – Вритр с любопытством наклонилась еще ниже, едва не уронив котел.        – Это такой маггловский спорт, – пояснила Сигбранд радостно-уверено, словно ребенок, уже узнавший истину о том, что тосты с джемом не растут на деревьях. – с мячом...        Лили убрала руку ото рта и улыбнулась – правда, сейчас ее гримасу сложно было сравнить с той мягкой улыбкой, которую она показывала послушным младшекурсникам.        – В книгах и фильмах... маггловских... часто есть такой персонаж: слегка самовлюбленный и уверенный в себе парень, который хорош в спорте и популярен у девушек... Обычно он влюбляется в главную героиню, серую мышку, и защищает ее от хулиганов. Так вот, – она снова наклонилась к подругам и зашептала, – Поттер очень похож на этот типаж... только девушек, считающих себя серыми мышками, нужно защищать от него... как, впрочем, и хулиганов.        Сигбранд и Вритр одновременно прыснули со смеху, вызвав у Слизнорта снисходительную улыбку, и Джеймсу осталось только поджать губы. А ведь рядом с Лили Эванс он пытался показывать себя с лучшей стороны!        – Сегодня ты ничуть не снисходительна... – заметила Вритр с улыбкой человека, которого мало интересовали мирские эмоции, отвлекающие от науки, – ...это хорошо. Я как раз ищу тех, кто мог бы относительно честно рассказать о своих негативных качествах... – она лениво, даже не глядя в котел, помешала готовящееся зелье, – возникла тут гипотеза по поводу распределения...        – Ты имеешь в виду, распределения по факультетам? – Лили протерла лопатку для помешивания.        – Да, именно, – разномастные глаза Вритр засияли: черный теперь казался какой-то обсидиановой бусиной, а зеленый напомнил о топи, где ученики собирали целебные мхи, – шляпа утверждает, что распределяет детей по факультетам исходя из их лучших качеств – храбрости, целеустремленности, трудолюбия и так далее... но ведь шляпа – это просто предмет, пусть и выдающийся артефакт. Скорей всего, «личность» шляпы – лишь отсвет характера настоящей персоналии, например, Годрика Гриффиндора или другого основателя... – она дергано провела рукой по волосам, – короче, я увлеклась: веду к тому, что шляпа запросто может соврать. Вдруг, все это время нас распределяли по нашим худшим качествам?        – Как это? – скептически спросила Сигбранд, глянув на часы и оценив кипение зелья. – Всех безбашенных – в Гриффиндор, а занудных – в Рэйвенкло? По-моему, ты решила заглотить кусок не по силам: распределение – самая загадочная вещь из всех, которые происходят в этой школе...        – И самая интересная! – ничуть не потеряла воодушевления Вритр. – Что, если ты попала на Гриффиндор благодаря гневу, жгущему тебя изнутри? Благодаря своей вспыльчивой натуре? Что если, твой огонь – это не храбрость, а затаенная ярость? Она ведь... – Вритр снова улыбнулась, черный глаз прищурился особенно зловеще, – тоже заразительна...        – Что тогда насчет других факультетов? – негромко спросила Лили под злобное фырканье Сигбранд. – Какие отрицательные качества могут отправить... мм... например, на Хаффлпафф?        – Ну... я набросала несколько... – Вритр слегка смутилась и, наконец, проверила, что творится у нее в котле, – ...но уперлась в одну проблему... большинство особенностей характера не хороши и не плохи сами по себе, это мы придаем им ту или иную окраску. Но если все же рассуждать, то я назвала бы Хаффлпаффцев избегающими риска... они действуют только тогда, когда уверены в результате и хорошо подготовились: не во всех ситуация такая нерешительность – это плюс. А вот...        – Погоди! – Лили подняла руку, почти коснувшись пальцами губ подруги. – Извини, я хочу предположить сама... Ты ведь хотела сказать про Слизерин?        Джеймс, помешав зелье, скосил глаза на Снейпа – сейчас девушки не шептались, и тот, склонившись над котлом, не сводил с них глаз и жадно ловил каждое слово.        – Слизерин... – Лили опустила руку, коснувшись темного исцарапанного стола, ее пальцы словно стремились нащупать истину в прожилках старого дерева, – пусть это лишь предположение, но я бы назвала... – она подняла взгляд на Снейпа – всего на миг, в который в ее лицо показалось застывшей фарфоровой маской. Не взгляд, а удар. Если бы она так посмотрела на Джеймса, тот почувствовал бы себя пронзенным молнией, – я бы назвала... – она повернулась к Вритр, – ...нелюдимость. Одиночество в толпе, индвидуализм. Все мои знакомые слизеринцы не любят командную игру, даже если спину прикрывают родные или друзья. Команда, другие люди – это рамки... и не каждый захочет заключить себя в них.        – Это разве минус? – скептически приподняла бровь Сигбранд. – Как будто бы таких людей много...        Лили пожала плечами.        – Это впечатление, основанное на эмоциях – не больше... Если, конечно, Ирма захочет сделать это научной работой, то проведет опросы...        – Нет... эта работа бессмысленна... – Вритр вздохнула, – оценка слишком субъективна, а выборка среди всех учеников Хогвартса – огромна. Считайте это простым любопытством... – она развела руками, – Но ты так и не ответила про свои качества.        Из-за того, что у присутствующих пауза в приготовлении зелья возникла примерно в одно время, разговор девушек с той или иной долей внимания слушали почти все: кто-то, как Гринграсс, просто задумчиво таращился в их сторону, покусывая сахарное перо, а кто-то, как Снейп, не желал упустить ни звука. Джеймс видел, как зелье Нюниуса уже начало менять цвет, но тот, вглядываясь в Лили, не замечал ничего вокруг.        Что ж, это и к лучшему.        – Не каждый человек искренне ответит про свои качества... – Лили снова начала задумчиво водить рукой по поверхностям – как незрячая в попытке познать мир на ощупь. Ее пальцы скользнули по столу, потертому учебнику, опасно приблизились к горячему котлу и замерли на половинке яблока. – ...думаю, мой недостаток – неумение прощать. Я гораздо злопамятнее того предела, который считаю уместным... иногда мне хотелось бы верить, что я добрый человек, но даже если я заставляю себя простить грубое слово или резкое замечание, оно все равно оставляет во мне след. – ногти Лили вошли в яблочную кожуру как ножи. – И этот след будит во мне новую и новую злость, как бесконечно возрождающаяся змея... и тогда я перестаю думать, что вообще когда-либо была добра. И начинаю верить, что у нас с сестрой одинаково резкие, нетерпимые характеры! – Она отпустила яблоко и вздохнула. – А может быть, это все и ерунда... прости, Ирма, я не знаю другого качества. Надеюсь, если ты все же возьмешься за исследование всерьез, то это будет хоть немного полезно...        «Неправда! Ты очень добра, пусть и резка! Ты – сама справедливость!» – Джеймс непременно выкрикнул бы это, не будь у каждой его фразы липкого, тошнотворного сопровождения.        Вритр тоже не успела ответить – Сигбранд подняла руку так резко, что задумавшийся Гринграсс, смотревший на них остекленевшим взглядом, едва не упал со стула.        – Сейчас будет полезно вернуться к зелью! – проворчала она. – А что касается резких замечаний, то нужно думать, что говоришь... Если кто-то брякает, не подумав, нет ничего странного, что ты потом обидишься на него или нее...        Снейп поджал губы, будто Сигбранд ткнула его лицом в помои, хотя она говорила абстрактно и даже не в его сторону.        – Да ты первая часто роняешь, что пришло на ум, и не трудишься быть вежливее! – хмыкнула Вритр, принявшись за натирание перебродивших ядолуковиц.        – Есть разница между оскорблениями и правдой! – уверенно задрала нос Сигбранд. – Но выяснять это сейчас я не буду. В конце концов, если я где-то и была не права, за мной не станется попросить прощения... И стереть каждое злое слово хорошим поступком – разве не так надлежит поступать, если нанес кому-то рану? По крайней мере, в моей семье считают так.        Снейп спохватился, что ему пора добавлять следующий ингредиент, и с явной неохотой оторвался от наблюдения за чужим разговором. Критичных ошибок, он, к сожалению, не совершил, но и от обычно идеального уровня отдалился.        – Стирать рану поступками... – Лили, взявшая в руки ядолуковицу, замерла. – Аврора, я почему-то никогда не думала об этом в таком ключе – за резкие слова обычно извиняются словами...        – Языком болтать – не виноград топтать, – Сигбранд снова воспользовалась тем, что Слизнорт отвернулся, и зубами вытащила пробку из бутылька, – так, ладно... нам надо собраться, иначе метла от нас, кхм, улетит.        Лили согласно кивнула и сосредоточилась на своем котле. Джеймс решил последовать ее примеру, хотя и думал теперь только о ней – чьи слова терзали ее как «бесконечно возрождающаяся змея»? Неужели, брошенная Снейпом «грязнокровка»? Или другие, неизвестные ему, сказанные подругами или сестрой? Он искренне понадеялся, что никогда не говорил ей ничего подобного...        Ядолуковицы. Яблоки. Крошки камнеломного порошка.        Гринграсс громко выругался – его зелье превратилось из насыщенно-красного в синее, чему Джеймс и посочувствовал, и порадовался одновременно. Снейпу удалось удержать цвет и консистенцию, но от Эванс он сейчас все равно отставал.        По часовой и против часовой. Довести до кипения и тотчас же убавить. Сигбранд порезала палец – капля крови попала в котел, мгновенно сведя ее предыдущие труды к печальному результату – теперь зелье едва пузырилось, зато попыталось схватить ее за руку неким подобием щупальца. Призванное утолять жажду жизни, сейчас оно само возжаждало ее.        Еще несколько человек провалились на маслах, вылив слишком много или слишком мало. Джеймс старался не смотреть на такую желанную «Вспышку» – его возможный козырь в игре с Рэйвенкло... Наверное, он слишком много сил отдал пустой победе над Слизерином, и не хотел теперь, чтобы все эти ссоры прошли зря.        Снейп и Вритр решили схитрить одновременно – он скрутил в жгут ветки вереска, которые нужно было ломать, а она, морщась, растерла их в пальцах. Фокус Нюниуса зелье приняло, а незадачливой экспериментаторше Вритр повезло меньше – нежный аромат летних трав заполонил класс, подняв всем настроение, но Слизнорт только утешительно улыбнулся расстроившейся девушке.        Теперь Джеймс и Лили шли лучше всех, но он не обольщался – зелья давались ему хорошо, но гораздо хуже трансфигурации – просто повезло, что до сих пор он не совершил критичных ошибок... Даже если его зелье выйдет неплохим, Эванс сделает свое идеальным – уже сейчас она прекрасно добавила масла – ее варево стало густо-рубиновым, в отличие от ржаво-красной жижи Джеймса. Разница между весьма хорошим и отличным была слишком очевидна.        Джеймс представил себя на школьной метле и сжал зубы. Все тут же начнут обсуждать, не слишком ли раздута его слава хорошего охотника? Вдруг, скорость, ловкость и лихие маневры всегда были достоинствами дорогих метел, а не самого Поттера?        А так бы он, выиграв матч, предложил Лили свою «Вспышку», обосновав это случайно услышанным разговором – пусть они с подругами прокатятся втроем, и Лили сочтет его хорошим, внимательным парнем...        Зелье медленно начало менять цвет на оранжевый – уровень «хорошо» начал неуклонно падать к «приемлемо», и Джеймс, закусив губу, решился.        Он снял зелье с огня и, жестом показав Слизнорту, что ему нужно отлучиться, вышел из класса. В туалете посреди урока никого не было – как раз то, что надо.        Джеймс быстро достал из кармана прихваченные письменные принадлежности и начирикал на листке пергамента послание Питеру:        Хвост! Ты не представляешь, какой сон я сегодня видел – крыса пробежала по ноге Л.Э. прямо на уроке зелий, и бедняжка уронила в котел все очистки, которые держала в руках! Как думаешь, что все это может значить?        На более мудреные шифры не было времени – Джеймс подул на чернила, спеша, сложил из пергамента птичку и, пробормотав заклинание, отправил ее в полет. Настолько непрозрачный намек понял бы и тролль, а если записка попадет в чужие руки... что ж, не страшно – никто не знает, кто такой Хвост, и что за глупые сны снятся отправителю.        В класс он вернулся едва ли не дрожа от волнения: теперь на кон было брошено все – Лили Эванс не только дошла до последнего этапа без ошибок, но и сильно опередила его по времени.        «Не наделай ошибок, Джим, не наделай ошибок!»        Джеймс молча взял чемерицу и вернул котел на место – на его отлучку никто не обратил внимания, все были увлечены попытками если не сварить лучшее зелье, то хотя бы спасти имеющееся.        Нарезка. Истирание. Новое взвешивание ингредиентов...        Появление Питера он скорей почувствовал, чем заметил – серая крыса остановилась за его ногой и неестественно быстро замерла. Ручных крыс Джеймс никогда не держал, но поведение Хвоста, по его мнению, отличалось от того, как должны были вести себя настоящие зверьки – Питер сильно медлил, а когда Джеймс наклонился «за упавшей лопаткой», друг злобно зыркнул на него и сердито, как кот, мотнул хвостом.        «Умоляю!» – Джеймс приложил руку к груди и скорчил самое несчастное лицо, которое мог. Страх того, что метлу заберет кто-то другой (если Нюниус – просто ужасно!) жег его изнутри.        Питер часто бывал нерешителен, но сегодня пауза длилась особенно долго – они смотрели друг на друга, наверное, целую вечность – так долго, что Джеймс успел заметить тонкую красную царапину на лапке крысы – так и не исчезнувший след от оторванного наручника.        Но все же друг согласился – черные глазенки Питера сверкнули, и он рванулся вперед. Лили Эванс заметила крысу слишком поздно – когда та, неожиданно прыгнув ей на голень, вцепилась лапками в носок. Девушка даже не вскрикнула – только пузырек горького настоя, который она держала в руке, упал в котел. Звон, с которым он разлетелся в пыль, изменив цвет зелья на мшисто-зеленый, слился с диким воплем Сигбранд.        – Лили!!! Они переносят бешенство!!! – нож, которым бывшая вышибала резала чемерицу, со страшной скоростью полетел в Питера. Вряд ли она умела метать кинжалы, но сердце Джеймса чуть не остановилось, когда острое лезвие прошло в дюйме от тела Хвоста.        – Проклятье!!! – Джеймс открыл рот в тот момент, когда Питер, сделав огромный прыжок, стремглав вылетел в коридор.        Благо, другие ученики, испуганные и удивленные внезапной суетой, не обратили внимания на каких-то жалких змей, пусть и высыпавшихся изо рта Джеймса.        Лили, как подкошенная, рухнула на стул – Вритр и Слизнорт уже протягивали ей носовые платки, пытаясь выяснить, насколько она пострадала.        – Я в порядке, только не ожидала... – она, неотрывно глядя на котел остекленевшим взглядом, лишь качала головой, – ...зелье, оно... нет, крыса не укусила меня. Нет, даже не поцарапала, всего лишь зацепила носок... Странно? Но это ведь подземелье... Мое зелье... оно испорчено...        – Мерлинова борода, милая! Есть опасности гораздо хуже неудавшегося зелья... – Слизнорт с тревогой всмотрелся в расстроенное лицо любимицы. – Лучше вам сходить к мадам Помфри... если эта крыса все-таки была бешеная...        Лили лишь продолжала бессмысленно мотать головой, видимо, не в силах принять поражение, и остановилась только тогда, когда к ней подошел Снейп.        – Ли...        – Вы правы, я схожу в больничное крыло... – очнулась она, к огромной радости уже успевшего пожалеть о своем поступке Джеймса, – Горький настой мог попасть на кожу... Простите, профессор.        – Что вы, что вы! – тут же ласково зачастил Слизнорт. – Это всего лишь досадная случайность... Вы бы выиграли, если бы не это... Мисс Вритр, мисс... Сигбранд, вам тоже лучше дойти до мадам Помфри, вы ведь стояли совсем рядом...        Встревоженные девушки согласно кивнули и вышли вслед за подругой: Сигбранд все еще посасывала порезанный палец – оставалось надеяться, что до этого она не открывала зубами ничего ядовитого, что можно было бы совсем неудачно занести в рану.        К последнему этапу все приступили с какой-то подавленностью – некоторые опасались нового появления «опасной крысы», Снейп, явно что-то подозревая, чаще смотрел на Джеймса, чем в котел, а Джеймс пытался успокоить беснующуюся совесть. Сейчас, когда дело было уже сделано, он желал вернуть все назад и честно проиграть Лили. Она так расстроилась из-за зелья... Наверное, почти так же, как он сам расстроился бы из-за поражения в матче... Но он должен был принять эту горькую чашу, а не отдать ее Эванс...        Сняв зелье с огня, Джеймс уже достиг дна раскаяния – он больше не хотел играть в квиддитч, зная, что Лили так шокирована провалом, а мысль о предстоящем разговоре с Питером, которого из-за него чуть не убили, наводила уныние. С другой стороны, он сделал это ради факультета…        Он должен был защищать и вечно ноющего Хвоста, и Лили, а вместо этого...        Когда Слизнорт хлопнул в ладоши и начал обходить учеников, Джеймс усилием заставил себя остаться на месте. Голос совести едва не вырвался наружу отказом от приза, но мысль о Снейпе, который увидел бы так не исчезнувшее действие своего проклятия, сцепила зубы, как вечное приклеивание.        – Поздравляю, мистер Поттер, эта метла теперь ваша... – когда Слизнорт отдал ему «Вспышку», Джеймс заставил себя улыбнуться и кивнуть.        «Украденная» метла приятной тяжестью легла в руки, лаская ладони мягкостью полированной рукояти. Темное дерево и идеальная балансировка – Джеймс, не особо задумываясь над тем, что делает, положил «Вспышку» на ребро ладони – ее не накренило ни вправо, ни влево.        Прекрасная метла... прекрасная, но не стоившая ни возможной раны Питера, ни шока Сигбранд, которая могла случайно стать убийцей, ни отчаяния Лили Эванс, которую обвел вокруг пальца мошенник...        «Мошенник и вор».        – Я знаю, что ты сделал Поттер, – едва слышно произнес Снейп, когда они выходили из класса, – и расскажу ей при первой же возможности... Тогда даже тысяча лет хороших поступков тебе не помогут.        «Да пошел ты» – невозможность открыть рот заставила Джеймса промолчать.        С этим отвратительным проклятием срочно нужно было что-то делать!