Глава 10. Витраж

      Джеймс сложил в чемодан парадную мантию и несколько рубашек, беспорядочно покидав сверху разноцветные носки, которые ему в шутку дарили друзья, и книгу про драконов с их появляющимися огнедышащими моделями. Обычные носки и другие не слишком ценные вещи он решил выкинуть, а не возить туда-сюда совами и курьерской службой.        Новую квиддитчную защиту он уже заказал в каталоге, а старую, оторвав от сердца, решил тоже отправить домой, кое-как запихав в спортивную сумку. Благо, хоть вопрос с метлой благополучно разрешился – Джеймс утешил свою совесть тем, что с ее помощью преподнесет победу всему Гриффиндору, а потом предложит Лили прокатиться – «Вспышка» будет к услугам Эванс в любое время, когда она захочет полетать.        – Это нужно или выбрасываю? – Сириус потряс старой тетрадью по истории магии. – Ты нарисовал тут уж больно смешную карикатуру на Биннса...        Друзья помогали Джеймсу «расхламиться» – Римус определил, какие учебники еще понадобятся в этом году, а какие можно легко заменить конспектами, Питер заколдовал сумки, чтобы в них влезало больше, а Сириус отдал другу часть своей одежды.        – Выбрасывай, – махнул рукой Джеймс и склонился над ведром, – нарисую новую, если захочешь – повесишь в рамку над кроватью.        – Тогда уж нарисуй Саграмор, на нее приятнее смотреть, – фыркнул Сириус, – хотя я не понимаю этой ее странной юбки... в ней ведь неудобно ходить?        – Как и в накрахмаленном воротнике, который носят служащие министерства, – заметил Римус, оторвавшись от кипы пергаментов, – и Джеймсу в твоей одежде... – он слегка улыбнулся. – Она ведь явно ему длинна...        – Твоя ему будет еще длиннее, – Сириус отбросил тетрадку и откинулся на кровать, – тем более, это ненадолго: скоро Джим купит новую.        Джеймс снова склонился над ведром – к отвратительному ощущению в горле и тому, что никакая паста не могла подавить вкус во рту, он уже привык, но то, что проклятие без конца принуждало его молчать, раздражало невероятно.        – Считайте, повод избавиться от старья, – нарочито бодро заметил он.        Конечно, то, что причиной расчистки вещей стал закрепленный Блэком удар Снейпа, не радовало – но доставлять соперникам удовольствие, упав духом, Джеймс не собирался.        Римус захлопнул учебник и отложил его в сторону.        – Знаешь ли... может быть, проще было бы всем вместе пойти и извиниться перед Блэком? И я так говорю не потому, что он знает о моей ликантропии. Просто мы пляшем под его дудку, как бы это сказать... – он посмотрел в окно, где холодное, но еще солнечное небо постепенно заволакивало снежными тучами, – ...раскорячиваемся, как в твистере из Зонко, чтобы избежать неприятностей... Джеймс избавляется от вещей, Питер ждет, когда заживет рука... Мы словно в дьявольских силках – сопротивление только затягивает их туже.        Джеймс стиснул зимний шарф. Он ожидал упаднических настроений от Питера, но никак не от Римуса.        – И ты сдашься из-за малейших неприятностей? – Сириус сел на кровати и презрительно искривил губы, на миг став похожим на вечно недовольный портрет Финеаса Блэка.        – Если бы мы сражались за правое дело и пострадали, я бы не сказал ни слова, – Римус провел пальцем под подбородком, изобразив нож, – но мы просто довольно мерз... глупо разыграли Регулуса Блэка. Стоит ли это таких жертв? Не думаю.        – Он подставил тебя и Сириуса, наколдовав болото! – горло Джеймса скрутила новая судорога. – Это не ерунда, Лунатик! Если бы из-за тебя Сириус стал оборотнем? Мучился бы каждое полнолуние вместе с тобой?        Римус опустил голову. Туча окончательно скрыла солнце, и свет исчез, погрузив его лицо в тень.        – Ты зря говоришь так, думая разубедить меня, Джим... – голос друга зазвучал хриплее, – во-первых, откуда тебе знать, что я не желаю этого? Разделить свою боль с кем-то, кто понимает ее... Я люблю вас всей душой, но для вас обращение в животное – веселая игра, а не потеря личности. Вы не отдаете свои тело и разум отвратительному, злобному чудовищу. Даже если вас раскроют, вы отделаетесь штрафами и нагоняем от родных. Вас не внесут в списки «особо опасных» или, другими словами, «страдающих от приобретенной ликантропии»... Оборотни, которым повезло меньше, чем мне, часто живут общинами, чтобы не сойти с ума от вынужденного одиночества и отвращения других волшебников. – Римус поднял взгляд, его глаза лихорадочно блестели в гаснущем свете короткого дня, – одна часть моего сердца была бы вечно ранена тем, что я обрек на муки друга, но другая, вполне вероятно, радовалась бы, что нас теперь двое... что я мучаюсь не один... Пусть я говорю не совсем искренне и не совсем всерьез... – он поднял голову, став похожим на себя обычного, – но лучше никогда не упоминай об этом при других оборотнях... К тому же, есть еще и «во-вторых». Сириус сидит с недовольным лицом на соседней кровати, и даже его ожоги уже зажили... Я не покусал ни его, ни Дамблдора. Больше всех пострадали наши измазанные в грязи вещи – и нам не стоит упираться в свою неправоту дальше и рисковать худшими последствиями!        Лицо Сириуса стало еще недовольнее, зато Питер, сидящий на полу у камина, немного воспрял духом.        Джеймс скривился и поморщился, когда изрыгнул новых змей.        – Римус, мы не собираемся возиться с Блэком вечно – после матча я возьмусь за него всерьез, и никаких «худших последствий» не будет... Или мы что-то из себя представляем, или нас будут шпынять все, кому не лень... Даже Нюниус!        – Что значит, «возьмешься всерьез»? – Сириус хотел привычным движением поправить волосы, но его ладонь замерла на короткой стрижке, вовсе не добавив ему умиротворения. – Я против извинений, но не надо продолжать эту ерунду дальше. Тот розыгрыш и так был не шибко смешной – сцепляйся со своим любимым Нюниусом, а моего брата не трогай!        Джеймс замер над чемоданом. Сириус окончательно признал то, что проявлялось и раньше – их связь с Регулусом оказалась крепче, чем виделось поначалу. Друг отдалился от агрессивных воззрений и родителей, но не от младшего брата.        – Ты же сам говорил... – Джеймс едва не уронил ведро, – ...что Регулус якшается не с той компанией... что он лжив и высокомерен, презирает магглорожденных и давит на тебя традициями семьи!        Новый поток змей ненадолго заглушил ревность к другу – до этого Сириус почти никогда не отзывался о Регулусе в хорошем ключе, в лучшем случае, упоминая о том, как они играли в детстве или об оценках «этого заучки».        Лицо Сириуса исказилось – его черты выражали привычное недовольство, но в глубине глаз будто притаился кто-то другой – и этот «другой Сириус» не мог позволить какому-то жалкому лохматому Поттеру высказываться о благороднейшем семействе Блэков.        – Я не отрицаю всех отвратных качеств Регулуса, Джим, – отрезал он, – у него их тысячи, и ты не знаешь и половины. Но при этом у него есть повод злиться – это ты унизил его, ты потянулся с ножницами к его голове, ты заставил его выпить амортенцию! Я – я, Джим – не желая предавать нашу дружбу, принял твою сторону, но правы ли мы? Нет! И поверь... – он усмехнулся, лицо стало почти безумным, – я не из тех, кто легко признает свою неправоту... Тем более, этот скандал не связан с магглорожденными, в нем участвуем только мы.        Джеймс фыркнул и, скомкав брюки, пихнул их в чемодан, даже не потрудившись сложить нормально. Некоторое время они молчали, и тишину разбивал только уютный треск поленьев в очаге.        Римус зябко поправил свитер и натянул рукава до самых пальцев.        Джеймс сцепил зубы – он чувствовал, что в словах друзей есть крошечная доля истины, но не хотел признавать ее. Они начали первыми? Это правда. Он не обсудил шалость с ними? Тоже правда. На месте Регулуса он бы мстил? Несомненно. Все это словно надламывало прочное взаимопонимание и само устройство мира, где слизеринцы были жалкими трусами и подхалимами, а друзья – надежным оплотом.        – Может быть, Римус и прав? – робко заметил Питер, повернувшись к камину спиной. Теперь весь свет в спальне создавал теплый огонь, высвечивая силуэт Хвоста оранжевым ореолом. – Если мы просто поговорим с Блэком и скажем, что были неправы... Я и правда не хочу новых неприятностей, особенно сейчас, когда мы еще не разобрались со старыми...        – Питер... – начал Джеймс, склонившись над ведром, но Сириус перебил его.        – Ты-то со всем разобрался – свободен, как птица в небе, – сердито махнул рукой он, – можешь снова превращаться...        – Чтобы меня могли убить ножом, – проворчал себе под нос Питер, – спасибо уж... к тому же, думаешь, срывать наручник, приколдованный вечным приклеиванием – это приятно?! – он начал говорить громче, и голос сорвался на резкий, почти скрипящий писк. – В следующий раз попрошу Регулуса приклеить его к тебе! И нож Сигбранд пусть тоже метнет в тебя! – Питер наклонил голову: пламя камина озарило кончики его светлых волос, и теперь они будто горели. – Я разобрался, ты говоришь? Я просто получил за шалости, которые даже не выдумывал...        – За тот нож я уже семь раз перед тобой извинился! – рявкнул Джеймс, змеи посыпались мимо ведра, липко марая подбородок. – Как я мог знать, что Сигбранд такая агрессивная истеричка?! А подлитое зелье... неужто ты думал, что я хочу добавить в его питье сладкую газировку? Ты явно понимал, что делаешь, Пит!        – Я понимаю! – отозвался Хвост с каким-то подвыванием. – И больше не хочу жевать ядолуковицы просто так! Мне было больно, и я не стесняюсь в этом признаться – я не какая-то стена, с которой отодрали картину! Я уже просто хочу извиниться, чтобы это закончилось...        – Думаю, я могу понять Питера... – негромко поддержал друга Римус.        – Ну так идите и извинитесь перед Регулусом! – рявкнул Сириус, задрав подбородок. – Поклонитесь его высочеству, и он великодушно... – друг взмахнул рукой, – ...простит вас! Особенно тебя, Питер, сделает своим пажом, будешь таскаться за ним! Зато без постоянного страха!        – Я не боюсь твоего брата! – жалобно пискнул Питер. – Но и связываться с ним не хочу! Уверен, Римус это тоже понимает... – голос Питера затих, теперь он говорил еле слышно, – ...Регулус Блэк гораздо хитрее нас. Он, убрав меня, наложил сглаз на вещь Джеймса, подловил тебя, Сириус, и Лунатика, подбил кого-то в дуэльном клубе... Вас там не было, а я видел шокированное лицо Снейпа, когда Джим начал плеваться змеями... Проклятие наложил не Снейп, а подельник Регулуса. Мы четверо молча глотаем то, что он дает нам... и я больше не хочу.        Джеймс вспомнил выражение Снейпа и скривился. Подельник...        Какая глупость. И глупее всего то, как быстро друзья засомневались в нем, и в том, что вчетвером они способны противостоять Блэку... И Питер... Питер, который всегда был самым тихим в компании. Который почти никогда не спорил и не сомневался... Который был благодарен «крутым парням», что те взяли его к себе...        Джеймс выплюнул новых змей и со сладкой улыбочкой повернулся к Хвосту:        – Я не держу тебя, Пит... Если ты хочешь уйти к Регулусу Блэку и целовать ему руки – вперед! Просто, я думал, что мы друзья и прощаем друг другу ошибки, даже ошибки вроде того ножа... И закрываем глаза на маленькие глупости друг друга, как и верим даже несмотря на мелкие... несостыковки...        Питер удивленно поднял голову, а Римус нахмурился:        – Несостыковки? Ты о чем?        – О том... – Джеймс, не переставая скалиться, пододвинул ведро ближе: змеи посыпались сильнее: – что именно «приболевший» Питер был здесь, когда мы гуляли в Хогсмиде. Как Блэк прошел через Полную Даму? Кто мог пропустить его, указав на мои вещи? – этот бред звучал почти складно, и злость Джеймса, подстегивая красноречие, потекла сильнее. – Вдруг, ты сам сделал это и договорился с Регулусом нацепить браслет, чтобы было убедительнее? Никто из нас не леглимент и не может проверить, помнишь ты что-то, Хвост, или нет... И в дуэльном клубе... если это не Снейп, то кто? Ты стоял сзади меня и вполне мог поступить так... за то, чтобы не трогали тебя...        Удар в скулу свалил его на пол быстрее, чем он закончил фразу. Сириус выпрямился, но его сжатые в кулаки руки мелко дрожали.        – У тебя гнилой язык, Сохатый, – холодно, сквозь зубы, пробормотал он, – как ты можешь высказывать такое, даже в шутку... Как ты можешь сомневаться в Хвосте, в нас? – он отступил на шаг. – В конце концов, Питер, не задавая вопросов, подлил амортенцию Регулусу... Ты подставил его под удар, а теперь сомневаешься?        Джеймс сердито потер лицо – конечно, на самом деле он не сомневался в друге: просто его обидело непрекращающееся нытье Хвоста, его упаднические настроения и упреки в беспечности...        Питер поднялся. Его лицо замерло в выражении отрешенного, смиренного спокойствия, выдавал только лихорадочный румянец и подозрительно блестящие глаза.        – Я понял тебя... – даже голос изменился с привычного не то писка, не то мяукания на ровный, деловой тон: – ...раз ты так думаешь, то делать нечего, – он попытался натянуть рукав свитера на замотанную бинтами руку, но только дернул его едва ли не до треска, – пойду к своему новому другу, Регулусу Блэку... Наверное, и к лучшему, – Питер тяжело, рвано вздохнул, – надеюсь, он будет доверять мне больше, а не только звать, когда я нужен, чтобы сжульничать на уроке или открыть лаз в иве! Я устал быть для тебя предметом, вроде палочки или метлы! – он отступил к двери. – Просто полезной вещью, которая вдруг стала часто давать осечки... высказывать свое недовольство, например! Да, я лучше начну дружить с Регулусом! – в тоне Питера появились совершенно незнакомые, ехидные нотки. – Он хотя бы не такой слабак, как ты... По крайней мере, он бьет нас весьма успешно, а ты только блеешь, как потерявший мамин хвост лунтеленок! – выкрикнув это, он хлопнул дверью и вылетел из спальни.        – Джеймс... – Римус укоризненно посмотрел на друга и встал с кровати, – я ведь знаю, что ты сам ни капли в это не веришь... – он покинул спальню вслед за Питером: Джеймс слышал его быстрые удаляющиеся шаги.        Сириус молча отошел к окну – отсветы камина едва отражались от витражных стекол, бросая еле заметные блики на его профиль. Красные превращали друга в наблюдающего за пожаром поджигателя, синие – в призрака, а зеленые безжалостно подчеркивали его сходство с братом. И почему Джеймс не замечал этого раньше?        – Хвост никогда не хватал с неба звезд... – наконец негромко начал Сириус, – но он любит нас... любит тебя. И всегда ради тебя шел до конца... Наверное, разве что в своих чувствах к Эванс ты можешь представить эту преданность, да и то вряд ли... – Сириус посмотрел на него. Без привычной прически его скулы казались слишком острыми, губы – надменно искривленными, а полумрак густыми тенями очерчивал глаза – этот Сириус просто ужасающе напоминал горделивую миссис Блэк. – Да, вряд ли... иначе ты не надурил бы Эванс на метлу. Ты бы принес ей в жертву победу Гриффиндора, как принес бы и свое тщеславие...        Этот Сириус почти пугал Джеймса, особенно теперь, когда свет дня почти угас, а друзья покинули их.        Покинули...        Джеймс помотал головой, надеясь стряхнуть наваждение.        – Я всего лишь хотел выиграть и не спасовал перед трудностями... – змеи прочертили по подбородку мокрые дорожки, – Лили – староста Гриффиндора! Она должна радеть за победу факультета так же, как и я! А Питер... Конечно, я просто сказал это в сердцах и извинюсь перед ним!        Сириус грустно улыбнулся, а его глаза будто заполнились тьмой до предела.        – Дело уже сделано... Как однажды сказала твоя любимица Сигбранд «последствия обрушились». Разве что сейчас еще слишком рано, и мы их не увидим...        – Мягколап, ты что, с ума сошел? – все вокруг начало казаться Джеймсу если не кошмарным, то уже достаточно мерзким сном. – Я понимаю, почему разнылся Хвост – он в любой игре пасует первым... Мнение Лунатика тоже для меня не новость – он староста и все такое... но ты! Последствия обрушились... А до этого ты не знал, что за шалости может и попасть? Или думал обойтись без риска, идя на стычки только в полной безопасности? Шляпа... – это был удар ниже пояса, но Джеймс уже не смог сдержаться, – распределила тебя на Гриффиндор. Неужели, она ошиблась и твое место на Слизерине, со всеми твоими родственниками?        Он ожидал, что Сириус начнет орать или снова ударит его, но лицо друга не изменилось.        – Может быть... но у меня хотя бы хватает храбрости признать, что мы потеряли преимущество и барахтаемся в грязи. И я готов утонуть, но не извиниться... Регулус припер нас к стенке и теперь хочет ткнуть носом в помои, – Сириус скривился, – корчить мордочку как провинившийся котенок я не буду, но признаю – это было красиво. Питер прав – мы вчетвером только тратили время на споры, и что? Теперь любой наш ход – угроза для безопасности Римуса, а ты еще и умудрился поставить под удар нашу дружбу...        «Это не первая наша ссора! Не стоит драматизировать...»        Джеймс поднялся и провел рукой по подбородку, чтобы стереть влажные следы.        – Ты больше Блэк, чем кажется с первого взгляда, Сириус... «Утонуть, но не извиниться!» – Джеймс потер уставшее от бесконечных судорог горло. – Выбирай дорогу, по которой пойдешь, а не пытайся раскорячить ноги сразу на две! Ты либо восхваляешь своего брата, либо упираешься и отрицаешь его правоту...        Сириус надменно фыркнул.        – Не понимаю, при чем здесь выбор... Мое уважение к достойному сопернику не равно согласию с ним! – он поднял подбородок. – Мне надоел этот спор, Джеймс, и я не хочу еще больше разочаровываться в тебе, когда ты всерьез несешь этот бред... Тот Джеймс, которого я люблю и ценю, не стал бы сомневаться в друзьях и предавать свою щенячью влюбленность в Эванс... Может быть, ты и прав – я все-таки Блэк, а Блэки ценят своих возлюбленных больше всего мира, не то что больше каких-то спортивных метел...        – Будто ты бывал когда-то влюблен больше, чем на две недели! – Джеймс, преодолев желание пнуть ведро, склонился над ним. – Ты хорошо устроился, Сириус... Хочешь оставить все замечательные качества Блэков себе и отказаться от всех плохих! Очень хитро! Сейчас я сам тебя не узнаю... передо мной брат образцового слизеринца Регулуса, а не друг, которым я дорожу...        Это была ложь – Сириус вел себя как обычно: так же надменно, резко и нетерпимо как всегда. Просто до этого он всегда выступал на стороне Джеймса, а если и критиковал его, то они оба забывали об этом спустя четверть часа.        Сириус не ответил – молча закатил глаза и, схватив теплую мантию, с достоинством покинул комнату – вид у него был такой, словно его утомил чересчур тупой домовой эльф, и он решил оставить помещение ему на откуп, чтобы не находиться в нем лишние секунды.        Джеймс злобно пнул ведро и опустился обратно на пол. Его уверенность в собственной правоте пошатнулась... И отнюдь не из-за мерзких, доставших его змей: лишь из-за слов, которыми щедро, как помоями, облили его друзья. Они четверо всегда так хорошо дополняли друг друга – разумный, спокойный Римус, мягкий, умеющий ко всем найти подход Питер и дерзкий, решительный, частенько весьма прямолинейный Сириус... Теперь, пусть временно, они разделились – словно распался цветной витраж.