Глава 11. Леглименция

      Джеймс стоял на открытой галерее и смотрел, как внизу играют в снежки Лили и ее подруги. Заплетенные в косу волосы Эванс ярко сияли в свете солнца, почти сливаясь своей медью с цветом уже слегка потертого гриффиндорского шарфа.        Недалеко от них несколько первокурсников строили снежный замок – один мальчик все время пыталась сделать башни похожими на башни Хогвартса, но снег упрямо осыпался вниз. Джеймс достал палочку, намереваясь незаметно помочь незадачливому строителю, но его опередил внезапно вышедший во двор Римус. Перебросившись с детьми парой фраз, он быстро заколдовал снег, сделав одну из башен Астрономической. Первокурсники тут же разразились радостными криками.        Друзья уже несколько дней избегали Джеймса – и если Римус все же старался сгладить острые углы и говорить с другом так, будто бы ничего не произошло, то Питер полностью игнорировал его, как пустое место. За прошедшие три дня, пока Джеймс тренировался на новой метле, отдавал курьерам и совам вещи, и ходил на занятия, Хвост не произнес ни единого слова – и все это с одобрения Сириуса, который сделался холодно-надменным, и даже перестал подкалывать Питера, как делал это обычно.        Это порядком бесило – они ссорились и раньше, но так сильно и надолго – никогда... И Джеймс чувствовал этот разлад больнее, чем ожидал – весь мир словно стал пусть немного, но другим – чуть более сухим, черствым и холодным.        Даже погода будто почувствовала этот настрой – сырые ноябрьские заморозки окончательно уступили место ветреной метели. Лишь этим субботним утром наступило относительное затишье, выгнавшее учеников на улицу.        Джеймс поежился – он встал еще до завтрака, чтобы еще раз как следует опробовать новую метлу и заранее прийти на условленное место: вчера вечером он все же написал записку Регулусу Блэку и вызвал его на дуэль. Как ни странно, тот ответил – даже не стал отговариваться обычным «если выступите против меня вчетвером».        Что ж, им давно стоило выяснить разногласия нормально, без интриг и подковерных игр.        Блэк ступил на галерею, войдя в холодный солнечный свет. В этом сиянии его невозмутимое лицо казалось почти белым, а глаза – непривычно светлыми – как полупрозрачный тонкий лед первой изморози. Зато черные, аккуратно уложенные волосы на фоне плотной серой мантии словно впитали в себя всю тьму ночи и теперь контрастировали с чересчур ярким светом дня.        – Ты все же пришел... – вместо приветствия сказал Джеймс и вытер подбородок рукой. Возня с ведрами уже надоела, а проклятие, даже после избавления от вещей, ничуть не ослабло – Джеймс за неделю потратил целый флакон зубной пасты и размочалил щетку, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса во рту. – Раньше дуэль один на один не интересовала тебя, и ты желал сражаться исключительно против четверых...        Регулус подошел ближе – его глаз коснулись отблески солнца, похожие на тень улыбки.        – Просто раньше вас было четверо, а теперь трое и ты, Поттер. Сражаться отдельно с тобой и отдельно с ними... это выглядело бы жалко.        Джеймс постарался не поджать губы и не нахмуриться, выдавая обиду – слова Регулуса задели его сильнее, чем он хотел показать. Трещина, прошедшая между Мародерами, не должна была становиться достоянием всей школы, но Блэк уже заметил ее и не постеснялся сказать об этом... Знают ли остальные?        – Может быть, ты просто где-то нашел свою храбрость? – сплюнув, ехидно спросил Джеймс, привалившись плечом к холодной колонне. Он не спешил доставать палочку, чтобы не стоять вооруженным против безоружного: это выглядело бы так, будто он боится слизеринского коротышки.        – Храбрость? – Регулус тоже не торопился – он сунул руки в карманы мантии и задумчиво посмотрел вниз, во двор. – Разве мне угрожает что-то, кроме проигрыша в дуэли? Даже если ты наложишь на меня какие-то неприятные чары, что с того? Может быть, я опять скажу какие-то глупости, как после того зелья, или лишусь волос... Это, по-твоему, страшно? Я не верю, что ты сбросишь меня с галереи или применишь какое-нибудь ужасное проклятие, с чего бы мне бояться? – Он пожал плечами. – А вот ты, видимо, перестал опасаться того, что я всем разболтаю о проблемах твоего мохнатого друга... Или он тебе больше не друг? – Регулус поднял взгляд на Джеймса.        «Конечно, друг. И конечно, я боюсь за него. Попробуй только сболтни...»        – Не думаю, что ты так легко откажешься от возможности шантажа... – вытерев рот тыльной стороной ладони, ответил Джеймс, – всего лишь из-за поражения в дуэли... Ты не стал рассказывать о нашем столкновении на площади Гриммо, вряд ли начнешь болтать теперь – ты слишком гордый... и у тебя будто бы есть честь – это поединок, а не так любимая тобой подковерная игра.        – О, вот как? – Регулус широко распахнул глаза и приподнял брови, преувеличенно изобразив удивление. – Тебе повезло, что ты можешь положиться на мою честь... Я вот с тобой не могу себе этого позволить.        Джеймс наклонился, чтобы сплюнуть новый поток змей. Он не считал себя бесчестным, разве что слегка дерзким и немного хулиганистым. Неужели, мелкие нарушения правил могли считаться чем-то серьезным и выставлять его таким уж дурным?        Джеймс вспомнил потерянное лицо Лили Эванс, бездумно смотревшей на котел, и скривился.        – Я готов поклясться, что буду сражаться честно, – он приложил руку к груди, – без уловок и посторонних вещей, без артефактов и отвлекающих маневров, один на один.        «Я не бесчестный. Я и без друзей чего-то стою».        Регулус кивнул.        – Хорошо, если так... Только подобная дуэль и вызывает интерес, – он непринужденно достал из кармана палочку и размял кисть, – берем правила Слизнорта или Саграмор?        «А ты хорошо осведомлен о факультативе дуэльного клуба, хоть и не ходишь туда...»        Профессор Саграмор запрещала совсем уж трудно снимаемые заклятия, способные нанести тяжело исправимый вред, а также пресекала откровенные драки недовольных результатами учеников. Но Слизнорт, предпочитающий видеть всех друзьями, вводил более жесткие ограничения – например, строго запрещал бьющие из-за спины заклинания, а так же умудрился навязать понравившееся многим правило: проигравший должен был подарить победителю сюрприз – любой милый пустячок, не обязательно дорогой, подходили и принесенные с кухни яблоки... А победивший пять раз подряд одаривал неудачливых соперников ответными мелочами. Девушки в эти новшества просто влюбились, щедро засыпая подруг конфетами, бумажными цветами и мягкими игрушками, а парней – шоколадками.        Джеймс считал это все ерундой – наверное, потому что друзей он угощал сладостями и без клуба, дарить Нюниусу подарки не желал, а Эванс становилась его соперницей до обидного редко – и все в дежурства Саграмор.        – Давай возьмем правила Слизнорта, – снова согнувшись, ответил Джеймс, – чтобы ты не сомневался – я играю честно... буду бить тебя каким-нибудь жиденьким экспеллиармусом или заклятием ватных ног. Это тебя устроит?        – Важны не заклинания, а то, как ты их применяешь, – заметил Регулус, – к тому же, вы с Сигбранд сыграли на дуэли вничью, одновременно ударив друг другу в ноги.        – Ты, я смотрю, в курсе всех событий... – Джеймс достал палочку и отступил на пару шагов так, чтобы между ними было достаточно места, – тебя ведь там даже не было...        Регулус фыркнул – Джеймс впервые увидел его широкую улыбку, пусть и на мгновение. Правда, все остальное лицо не выразило ни приязни, ни дружелюбия – в глазах и выражении бровей Блэка виделась явная насмешка.        – Ты же считаешь, что я исподтишка нападал на твоих друзей, – заметил он, – думаешь, я мог сделать это, не изучив вас? Я говорил тебе, Поттер, что внимательно наблюдал – ты, например, в дуэлях часто жертвуешь защитой, чтобы неожиданно провести контратаку... иногда это даже удается, пусть и редко. Но ты, видимо, считаешь это частью своего стиля, поэтому не отказываешься от этого маленького приемчика...        – О, ты и правда внимательно наблюдал за мной, – Джеймс приложил ладонь к горлу и на мгновение закрыл глаза, пережидая мерзкие ощущения, – это даже... мм... лестно. Ты либо боишься меня, либо одержим мной. Может, и не все, сказанное тобой на площади Гриммо... – Джеймс улыбнулся, – ...это полный бред.        Он ожидал, что Регулус, уязвившись, снова изобразит равнодушно-надменное лицо, но его выражение не изменилось:        – Если и есть человек, которым я, как ты сказал, «одержим» – то уж явно не ты... Ты жалок, далеко не так умен, как сам считаешь, подбиваешь своих приятелей на разные остроумные (лишь по твоему мнению) розыгрыши. Единственное твое относительно хорошее качество – целеустремленность, но даже она... – Регулус пожал плечами, – ...пуста. Ты хочешь победить ради минутного удовлетворения гордости, а не каких-то благих или дурных целей. Ты весь, Поттер, просто пустышка, – Регулус перестал улыбаться, их взгляды встретились, – глупо даже сравнивать тебя с тем, кем я восхищаюсь. – он поклонился и тут же непринужденно выпрямился, приготовившись.        Джеймс хотел промолчать – он был совершенно не в том настроении, чтобы отреагировать на поток оскорблений смехом, которого все эти глупости и заслуживали – но не сдержался. Змеи посыпались изо рта, марая подбородок влажными следами.        – Не знаю, что у тебя там за глобальные цели, Блэк, но вряд ли именно тебе стоит судить меня... Я не мечтаю быть чьей-то пешкой, и у меня хватает дерзости к чему-то стремиться не только потому, что так сказали мои родители! В отличие от Сириуса, думающего своей головой, ты просто шарнирная кукла, ведомая чужой волей! Блэки достают тебя из шкафа, когда приходит время показывать «идеального» мальчика – чистокровного, послушного, нафуфыренного отличника, еще и квиддитчного ловца! Сам же по себе ты просто... – Джеймс скривился, – ...слизеринский выпендрежник! – он коротко кивнул и слегка дернулся вперед, изобразив подобие поклона. Эта дрянная традиция дуэльного кодекса никогда не нравилась ему.        Регулус улыбнулся – к счастью, своей обычной холодной полуулыбкой.        – Пожалуй, это забавно: из твоего рта вместе со словами хлещут помои и черви... Ни малейшего противоречия. – он сделал резкий выпад: – Сомниум!        Джеймс отразил удар щитовыми чарами и, сплюнув змей, поспешил атаковать, целя в руку:        – Парезис!        Если у Регулуса онемеет кисть... Впрочем, он не особенно на это надеялся, и, конечно, оказался прав – Блэк поставил щит и направил палочку в лицо Джеймсу.        – Папилио!        Рой черных бабочек ринулся на него, оставляя за собой похожую на пепел пыльцу. Джеймс отступил на шаг, но наколдованные насекомые рванули за ним, засыпая черной пылью щеки, очки и лоб, и лишая возможности видеть.        – Инсендио! – перетерпев рвотный спазм, Джеймс едва не спалил себе волосы и мантию, но ему повезло: пепел исчезнувших насекомых осыпался на холодный камень.        – Плантис! – Регулус быстро провел палочкой справа-налево, и из-под ног Джеймса, противореча сезону, рванулись цепкие зеленые ростки.        Джеймс замер всего на миг, чтобы выбрать цель: большая скульптура волка стояла в конце галереи, за спиной Блэка – оживить ее трансфигурацией было бы так легко...        «Минутное удовлетворение гордости...»        Он клялся, что будет сражаться честно... И он точно не такой слабак, чтобы не суметь сдержать клятву!        – Локомотор! – Джеймс нацелился на декоративную каменную сову, украшающую вершину колонны рядом с ним.        Прямо напротив Блэка. Никаких ударов из-за спины.        Сова, размяв крылья, ринулась вниз – Регулусу понадобилось некоторое время и парочка заклинаний, чтобы превратить ее в каменную крошку, но Джеймс не смог воспользоваться преимуществом – потратил время на то, чтобы избавиться от оплетших ноги растений. Всех, кроме одного, которое он швырнул в сторону Блэка, преобразовав в змею.        – Ты быстро соображаешь... – в голосе Регулуса прозвучал легкий интерес, но змею он заставил исчезнуть быстрее, чем Джеймс успел разорвать последние ростки. – Экспеллиармус! Плантис!        Палочка вылетела из руки. Джеймс, неловко дернувшись, чтобы поймать ее, упал на пол. Растения с ужасной силой впились в щиколотки, словно желая перекрыть кровоток.        Проклятье! Дотянуться до палочки... Нет, не получается! Так он вывернет себе ногу... Джеймс задергался как попавшее в силок животное, а Регулус, тем временем, подошел ближе, наставив свою палочку в лоб сопернику.        – Есть еще одно заклинание, которое ни разу не запретил даже профессор Слизнорт... – негромко начал Регулус, пока Джеймс пытался вырвать ногу или разорвать мочалящиеся стебли, – наверное, потому что он думал, будто никто из учеников его не знает. Леглименция... соблазнительная вещь, не правда ли? – глаза Регулуса широко распахнулись, он сглотнул. – Хотя мне не хочется прорываться в твои жалкие мысли и узнавать больше о гадостях, которые ты подстраивал, и уж, тем более, о том, что мечтаешь сделать с Эванс... но еще меньше я хочу подвергать этому кого-то из друзей.        – Ты блефуешь! Ты не владеешь леглименцией! – выплюнув змей, снова попытался дотянуться до палочки Джеймс.        – Думаешь? – лицо Регулуса замерло в идеально кукольном выражении пай-мальчика – только жадный взгляд выдавал. Его вытянутая вперед рука не дрожала. – Ты знаешь, кем я восхищаюсь... И, конечно же, меня интересуют его искусства. Я хочу быть равным ему в умениях...        Джеймс дернул ногой. Блэк и правда читал книгу про леглименцию в пустом классе теории магии, но насколько он был хорош в этом сложном искусстве? Он снова попытался вырваться и начал паниковать.        «...что ты мечтаешь сделать с Эванс».        Нет, в его голове было то, что он хотел спрятать гораздо больше, чем грезы о поцелуях Лили. Не светлое и сладостное, а липкое и жалкое – тоскливое, глупое, вытолкнутое за грань принятия.        Джеймс на мгновение прищурился. Он не желал, чтобы Регулус увидел его стыд – за жульничество с метлой, за сказанные Питеру несправедливые слова, за то, что во всей ситуации он только гавкал, но не мог укусить... Джеймс уже не мечтал быть хорошим и не говорить этого – лишь сожалел о том, что не настолько дурен, чтобы забыть. Он застрял на перепутье, не в силах выбраться – хулиган Джеймс тащил его в одну сторону, а тоскующий по друзьям нюня – в другую. И если хулиган дерзко корчил рожи оставшимся позади идиотам, то нюня жаждал сломать лед, выросший между ним и Сириусом, и вернуть одобрение друга.        Я чувствую себя жалким оттого, что не защитил друзей – даже Питер засомневался во мне.        Я предал «щенячью влюбленность в Эванс», и даже выигранная метла не радует меня. Сириус прав во всем – я не рыцарь, идущий на подвиги ради дамы, а просто идиот.        Я в изоляции – и это неодобрение камнем висит на шее, я чувствую себя предавшим и преданным.        Я уже не знаю, прав ли я был, разыгрывая тебя. В мире без разлома слизеринцы были лишь трусливыми заучками, но ты создал этот разлом и изменил мое мнение...        Джеймс до боли закусил губу.        Разлом словно идет по моей душе и сердцу, отделяя самые болезненные и любимые части – моих друзей, мое желание быть для Лили лучшим, мое презрение к другим.        Регулус шагнул вперед.        – Леглименс!        И Джеймс рванулся – вывернутая нога будто вспыхнула огнем, он с трудом сдержал вопль – зато заклинание Блэка пролетело мимо, и Джеймс смог дотянуться до палочки.        – Вортего! – вихрь ударил Регулуса в грудь, легко поднял над полом и, пару раз перевернув, швырнул в стену.        Джеймс, вытерев навернувшиеся от боли слезы, ударил по росткам режущим заклятием. Упавший Регулус застыл, но, спустя мгновение, за которое Джеймс успел испугаться за его жизнь, раскашлялся. Его палочка валялась поодаль, и Джеймс поспешил приманить ее чарами.        Теперь бы встать... Ростки исчезли, а нога еще не успела опухнуть, но уже болела так, словно он не вывернул ее, а сломал. Проклятье... Глупо объявлять победу на дуэли, когда ты не в силах даже подняться... еще и рисковать отморозить себе задницу холодным камнем пола.        Джеймс перенес вес на здоровую ногу и, зашипев, встал. Боль стала практически невыносимой, на глаза снова навернулись слезы... Ничего... Он пожертвовал этой болью, чтобы не выглядеть жалким. Ради этого он стерпел бы и круциатус.        Новый поток червей пролился еще более мерзко, чем все до этого.        – Вставай, Блэк... Полагаю, раз ты валяешься, победил я... Не надо пытаться помереть от пневмонии... – Джеймс уперся рукой в колонну, стоять ровно он не мог.        Регулус пошевелился и, поморщившись, поднял голову.        Джеймс хотел было бросить ему его палочку, но занесенная для замаха рука замерла. Темная, гладкая древесина, похожая на тис... Может быть, отнять ее? Обменять на знания о проклятой вещи? Заставить Блэка платить или упрашивать, просить прислать новую?        Пусть проклятый надменный пай-мальчик помучается, как мучается, харкая змеями, он, Джеймс!        Регулус медленно сел. Из-за наметенного в галерею снега, его мантия казалась засыпанной золой.        Джеймс сцепил зубы – нога начала пульсировать, словно сердце теперь билось в щиколотке, каждым ударом причиняя боль.        – На, держи, – он все же бросил палочку Регулусу, и поморщившись, склонился, выплевывая червей, – раз мы сражались по правилам Слизнорта, с тебя сюрприз... Учти, ирис я не выношу. – Джеймс хотел бы гордо, легким шагом победителя удалиться, но на мгновение перенеся вес на вывихнутую ногу, зашипел от боли.        Регулус молча кивнул и повернул голову, чтобы посмотреть на то, как Джеймс, скрипя зубами и подволакивая ногу, медленно ковыляет к выходу из галереи.        – Ты вывихнул щиколотку только чтобы избежать леглименции... – пытливый взгляд Блэка уперся в Джеймса, который предпочел бы хромать без подобного внимания, – неужели, так трясешься над своими тайнами? И твои мысли и правда чего-то стоят? Как любопытно... – Регулус не улыбнулся, но легкий прищур выдал насмешку, – я не настолько хорош в леглименции, чтобы читать твое сознание так же легко, как это делает... – он запнулся, – как делают преуспевшие в этом искусстве. Не думаю, что твоим воспоминаниям что-то угрожало.        – О, правда... – мерзкий привкус во рту и боль в ноге слились воедино, сдавив горло тисками. Джеймс постарался добавить в голос побольше ехидства, чтобы не скулить как молочный щенок, – что ж, могу поздравить – твой блеф был достаточно убедителен... Хотя с чего мне верить тебе? Я не открыл бы тебе сознание, даже если бы ты убеждал, что и слова-то такого – леглименция – не знаешь.        Как будто Джеймс имел хоть малейшее представление, как закрыть сознание. О связке леглименции и окклюменции Джеймс, конечно, слышал, но ни разу не использовал ни того, ни другого – в школьную программу они не входили.        – Ты недоверчив, – Регулус неуверенно, слегка касаясь стены, поднялся на ноги, – и правильно... Что ж, жди свой подарок, – шагнув, он слегка поморщился, но все же выпрямился и покинул галерею быстрее, чем Джеймс смог доковылять хотя бы до второй колонны.        Вот же проклятый зазнайка... Почему то, думая о дуэли с Блэком и победе в ней, Джеймс злорадно представлял свой триумф, но сейчас триумфа не было, ушло даже мрачное удовлетворение, и отнюдь не из-за опухающей ноги.        Да, важничающий индюк Регулус не смог заглянуть в его мысли, но Джеймс все равно ощущал себя так, словно с него сорвали защитную форму и ткнули в самое слабое место. И сделал это отнюдь не Блэк...        Пальцы Джеймса прошлись по холодному шершавому камню, ногти болезненно зацепились за трещину.        ...это сделал Джеймс Поттер. Джеймс Поттер заглянул внутрь своей души и увидел там совсем не то, что ожидал. Во все другие моменты он не постыдился бы показать свои мысли – неприязнь к Снейпу, желание впечатлить Лили Эванс, презрение к другим факультетам... Теперь же он увидел внутри не слишком-то смелого нытика, лишь прикрывающегося чувствами и мыслями прежнего Джеймса.        Вот же дрянь... Впрочем, об этом он успеет подумать и после – сейчас нужно дойти до больничного крыла и вправить щиколотку. Если завтра на матче против Рэйвенкло скажется боль в ноге... Им и так предстоит играть без Сигбранд, благо хоть Джеймс успел разжиться метлой...        Мысль о «Вспышке» заставила поморщиться. Он уже очень и очень сомневался в том, что победа Гриффиндора того стоила... Метла отягчила его совесть, и при этом самым мерзким образом – ровно настолько, чтобы Джеймс начал колебаться, но не отказался от нее.        Нечестно полученный приз. Оказавшийся на волоске от раны Питер. Расстроенная Лили Эванс. Уже второй матч, который факультетская команда не могла выиграть честно, без разных «но» и уловок... Может быть, они изначально были не так сильны, умелы и храбры, как думал Джеймс?        Он прислонился плечом к колонне и посмотрел во двор, где мелкота суетилась вокруг снежного замка. Римус, помогавший им, словно почувствовал взгляд друга и обернулся, но Джеймс, зашипев от боли, уже шагнул назад, надеясь, что тень галереи спрячет его.