Глава 9

Гермиона вошла в палату, и сразу заметила большие перемены в его образе. От бледного, прикованного к койке страдальца не осталось и следа. Он стоял у окна, заложив руки в карманы серых спортивных штанов. На нем была простая белая футболка, обтягивающая торс и подчеркивающая мышечный рельеф. Волосы были немного растрепаны, под глазами легкие тени усталости, но в целом он выглядел почти здоровым, собранным и… привлекательным. Конечно, она понимала, что он красив, слажен и хорош собой. Энергия, исходившая от него, была почти осязаемой, манкой. Но она слишком хорошо его знала и не позволяла себе вестись на красивую картинку. Сегодня был последний день перед их первым прилюдным спектаклем. Завтра утром им предстояло вместе выйти из больницы. План Пэнси был выверен до мелочей: они должны были покинуть здание через черный ход. Гермиона — в своем худи с капюшоном, но так, чтобы камеры успели поймать черты ее лица перед тем, как они сядут в машину. Драко должен был держать ее за руку. — Мерлин, — беззлобно проворчал Драко, услышав ее шаги и оборачиваясь. В руках он держал магический планшет с инструкциями. — Пэнси иногда такая дотошная, что аж тошнит. Она даже прописала, что я должен буду открыть тебе дверь в машину и позволить сесть первой, после чего обойти машину и сесть самому. — Он бросил планшет на кровать и добавил чуть тише, себе под нос: — Как будто я сам не сделал бы этого… Гермиона даже не взглянула на него. Она молча опустилась в кресло у койки, уставившись в пустоту. Мысли о враждебности команды, о предстоящем выходе, который лишь усугубит ее положение, давили на нее тяжелым грузом. Она уже представляла себе эти взгляды, этот шепот за спиной, который может перерасти в полномасштабный, открытый конфликт и бойкот. Когда она не ответила ему даже кивком, Драко поднял на нее глаза. Его собственная легкая нервозность перед завтрашним днем сменилась раздражением от ее поведения. — Что с тобой? — спросил он, его голос потерял небрежность и стал резче. Она медленно перевела на него взгляд. Ее лицо было озадаченным и недовольным одновременно. — То, что из-за того, что кто-то не умеет держать свой член в штанах, мне приходится иметь дело со сворой сук, — холодно выпалила она. Драко опешил. Он буквально отшатнулся на полшага, его брови поползли вверх. — Что, прости? — То, Малфой! — ее голос зазвенел от сдерживаемой ярости. — Девочки в команде меня ненавидят из-за того, что между нами. Они и так были от меня не в восторге, а сейчас… они смотрят на меня, будто я убила их щеночков! — Ты сейчас обвиняешь меня в том, что не смогла подружиться со своей собственной командой? — он фыркнул, и в его глазах вспыхнул огонь. — Ты издеваешься?! — Я не говорю, что проблема только в тебе! — парировала она, вскакивая с кресла. — Но все очень обострилось с тех пор, как поползли слухи. Что ты им такого наобещал, что мои отношения с тобой они воспринимают как личное предательство?! — Грейнджер, — его голос стал низким и опасным, — что я говорю женщинам в постели, тебя уж точно не касается. Она скривилась от отвращения. — Но, к твоему сведению, — продолжил он, подходя ближе, — у меня нет привычки кому-то что-то обещать. Я свою позицию объясняю на берегу. Все честно. Она закатила глаза и буркнула себе под нос, но достаточно громко, чтобы он услышал. — Позиция «девушки для меня как одноразовые салфетки». Да, уверена, они очень благодарны тебе за честность. Это было последней каплей. Драко резко подошел к ней, и теперь возвышался над ее маленькой фигурой. — Знаешь что? Оставь свои осуждающие взгляды и реплики при себе. Я взрослый мужчина, который делает со своей личной жизнью то, что хочет, и ты не имеешь права тут сидеть и пытаться давить на мою совесть. Я же тебя не осуждаю за жизнь монашки. Ты, небось, из тех ебанутых приверженцев непорочности, кто трахается только после свадьбы, под одеялом и с выключенным светом. Гермиона побагровела. Гнев и унижение заставили кровь прилить к ее щекам. Она подорвалась с кресла. — Ты… ты придурок, Малфой! Это не твоего ума дело, и ты заебал меня со своим предвзятым мнением! Можешь засунуть его себе в задницу! Ты поверхностный, пустой, инфантильный идиот, который считает, что может делать что угодно, говорить что угодно, а другие все равно будут разгребать за ним последствия! Он сделал последний шаг, и они оказались на расстоянии вытянутой руки. Он только сейчас по-настоящему осознал, насколько она комично миниатюрная по сравнению с ним. Он чуть склонился к ней, и его лицо оказалось совсем близко к ее. Его дыхание коснулось ее кожи. — Надо же, — прошептал он, и в его голосе внезапно появилась опасная, хищная нотка, смешавшаяся с насмешкой. — Маленькая мисс Правильность умеет материться. Может, этот рот и не такой бесполезный, каким кажется на первый взгляд. Искра вспыхнула. Рука Гермионы сама взметнулась и со всей силы звонко шлепнула его по щеке. Звук был хлестким и оглушительным в тишине палаты. В глубине души Драко понимал, что заслужил это. Она кольнула его в самое больное, в его репутацию и образ жизни, а он кольнул в ответ, задев ее за живое, высмеяв ее принципы. Казалось, их отношения могли работать только так — через боль и взаимные уколы. Он даже не сдвинулся с места, лишь непроизвольно прикрыл глаза на несколько секунд от болезненного жжения на щеке. Когда он снова открыл их, его серые глаза были темными и нечитаемыми. Она же не отводила от него взгляда, полного ненависти и презрения. — Какой же ты конченный урод, — выдохнула она, и голос ее дрогнул от ярости. Из дверного проема раздался холодный, источающий ледяное терпение голос. — Вы закончили свой детский сад? Или мне нужно зайти попозже, когда вы перейдете к драке подушками? Они оба резко обернулись. В дверях, опершись о косяк и скрестив руки на груди, стояла Пэнси Паркинсон. На ее лице было выражение крайней степени профессионального разочарования, смешанного с брезгливостью. Пэнси перевела недовольный взгляд с одного на другого. Казалось, воздух в палате застыл от ее тяжелого молчания. Когда она наконец заговорила, ее голос был тихим, но каждое слово било как хлыст, насыщенное яростью и презрением. — Вы, мать вашу, совсем ахренели? — прошипела она, не повышая тона, но от этого ее слова звучали еще страшнее. — Вам завтра выходить на улицу. Вместе. Как чертова пара влюбленных, которые пока не готовы афишировать свои отношения, но уже не могут провести и дня друг без друга. Скоро пойдут интервью, не за горами первый официальный выход в свет. А вы все еще не можете вести себя друг с другом нормально? Вы даже, блять, не заметили, когда я вошла! А если бы это была медсестра? Мерлин, я… — она резко оборвала себя, приложив руку ко лбу и с силой потирая его, словно пытаясь втереть в себя хоть каплю терпения. — Я так просто сопьюсь с вами, клянусь. Гермиона выдохнула, ее гнев мгновенно сменился чувством вины. Она выглядела точно так же, как в школе, когда ее ловили на нарушении правил. — Прости, Пэнси. Мы идиоты. Драко, все еще ощущая жжение на щеке, мрачно кивнул, не глядя ни на кого. — Да, Пэнс. Мы оба. Он повернулся к Гермионе, его лицо было маской делового нейтралитета, скрывающей бурю внутри. — Давай относиться к этому как к рабочим часам, — предложил он ровным голосом. — Вне работы мы можем думать друг о друге что хотим, но в моменты, когда мы вместе — мы на работе. И сохраняем рабочий нейтралитет. Без токсичности, подколов и прочего дерьма. Он протянул ей руку для рукопожатия. Гермиона посмотрела ему в глаза, ища насмешку, но увидела лишь усталую решимость. Затем ее взгляд скользнул на его руку. Она сделала небольшую паузу и в итоге пожала ее. Ее ладонь была прохладной и твердой. — Согласна, — коротко сказала она. Пэнси смотрела на них, не скрывая усталого скепсиса. — Чудно, — процедила она. — Я сделаю вид, что верю в это ваше деловое перемирие. Но учитывая ситуацию… нам нужно порепетировать. Гермиона, надевай капюшон. Покажи, как ты будешь держать голову, выходя из здания завтра. Твоего лица не должно быть видно полностью и отчетливо, но силуэт и прическа должны быть узнаваемы. Драко, — она резко повернулась к нему, — возьми ее за руку. Покажи, как вы будете идти до машины. Быстро, уверенно, но не бегом. Драко повернулся к Гермионе. Воздух снова наэлектризовался, но на этот раз от неловкости. Он потянулся, чтобы взять ее за руку. Она инстинктивно двинулась навстречу, пальцы ее согнулись, готовые сплестись с его пальцами, как это невольно делают влюбленные. Но Драко собирался сделать это иначе. Он привык вести женщин, беря их за руку, полностью держа их ладонь в своей — жест владения, а не партнерства. Их руки встретились в воздухе в нелепой, судорожной попытке соединиться, но вместо этого их пальцы неуклюже столкнулись и переплелись в странном, болезненном и абсолютно неестественном сплетении. Они замерли на секунду, оба смотря на свои не слушающиеся руки с одинаковым выражением глупого недоумения и нарастающего раздражения. Со стороны это выглядело так, будто двое роботов пытаются воспроизвести человеческое прикосновение по неточной схеме. Пэнси, наблюдавшая за этим, беззвучно опустилась в ближайшее кресло. Она уронила голову на сложенные на коленях руки. Из ее груди вырвался протяжный, отчаянный стон. После, порывшись в кармане пиджака, она достала пачку сигарет, вытащила одну и подкурила, уставившись перед собой пустым взглядом. — Мерлин… — ее голос был приглушенным, полным безысходности. — Все пропало. Все нахрен пропало. Вы… вы безнадежны. Этот тон, полный настоящего отчаяния, добил их. Гермиона резко одернула свою руку, как будто обожглась. Драко отвернулся к окну, и из его груди вырвалось низкое, злое рычание, обращенное к самому себе и ко всей этой нелепой ситуации. Их хрупкое «деловое перемирие», кажется, не могло продержаться и пяти минут. Переведя взгляд на Пэнси, Драко сказал равнодушным тоном: — Мы в больничной палате, Пэнс, здесь нельзя курить. — А мне плевать, Малфой, — сказала она, делая очередную затяжку. — Знаешь сколько денег федерация отваливает за каждый твой день, проведенный здесь? — Тон ее голоса заставил его замолчать. Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Ее собственное раздражение и его ярость постепенно уступали место пониманию абсурдности ситуации и профессиональной необходимости. — Так, — сказала она, и ее голос прозвучал ровнее, собраннее. — Ладно. Давай просто сделаем это. Это не что-то сложное. Она протянула ему свою руку, ладонью вверх, в нейтральном жесте, показывая, что готова принять его хватку такой, какой он захочет. Драко посмотрел на ее протянутую руку, потом на ее лицо, ища подвох, и не найдя его, медленно накрыл ее ладонь своей. Первые несколько секунд они просто смотрели на это соединение — его крупная, с сильными пальцами и следами мозолей от метлы рука, полностью покрывала ее маленькую, узкую, но сильную ладонь с красным маникюром. Было странно и неловко. Гермиона почувствовала, как по ее щекам разливается легкий румянец. Она упрямо уставилась в точку на его плече, отказываясь встретиться с ним глазами. Пальцы Драко слегка пошевелились, регулируя их позицию. Он перехватил ее ладонь чуть иначе, так что их руки легли друг в друга более естественно. Как две части пазла, ее пальцы мягко согнулись, повинуясь форме его руки, его большой палец лег на ее костяшки. Он сжал ее ладонь. Не сильно, но крепко, уверенно. Гермиона сначала застыла, затем ее пальцы, будто нехотя, ответили на это давление. Сначала робко, едва заметно, а через секунду чуть смелее, сжимая его ладонь в ответ. Они оба перевели взгляд на Пэнси, словно школьники, демонстрирующие строгой учительнице решенную задачку. Выражение их лиц было настолько одинаково напряженным и ожидающим вердикта, что Пэнси, несмотря на всю ярость и отчаяние, невольно позволила уголоку ее губ дрогнуть в короткой, сдержанной ухмылке. Она затушила бычок сигареты о подошву своей дорогой туфли, выбросила его в урну и поднялась. — Ладно… — протянула она, ее голос все еще был полон скепсиса, но в нем появились нотки усталой покорности судьбе. — Ваше домашнее задание, детки. Как бы это ни звучало…учитесь касаться друг друга. Она подошла к ним и обвела пальцем их сцепленные руки. — Папарацци разбирают каждую деталь, каждый кадр на долбанные атомы. Вашу неестественность, даже намек на деревянный контакт, будет уловить безумно легко. Так что… черт, я не знаю, — она снова потерла лоб, — просто для начала держитесь за руки. Сделайте это чем-то настолько обыденным, чтобы вы делали это на автомате, не думая. Сидите так, ходите по комнате, говорите или молчите, но…держитесь. Если Мерлин сжалится над нами и над моим пошатнувшимся психическим здоровьем, может, у нас что-то и получится. А сейчас… — она махнула рукой по направлению к двери, — …я пойду. Я заезжала, чтобы узнать, как вы справляетесь, но уже увидела достаточно. Мне надо выпить. До завтра. — Она была уже у двери, когда опомнилась, повернулась и добавила: — Ах, и да. Учитесь уже обращаться друг к другу по имени. Для пары ваше вечное «МалфойГрейнджер» звучит странно. И она вышла, оставив их одних в палате с инструкцией, которая звучала одновременно как приговор и как самый абсурдный совет на свете.