Глава 18

Флешбэк. Полгода назад.

Тренировка «Волков» шла своим чередом, наполняя стадион привычным гулом. Драко с Вудом, стоя в стороне, с жаром спорили о стратегии на грядущий матч, их голоса то и дело взвивались выше общего шума. Майлз и Рон у колец отрабатывали скорость реакции, их метлы виртуозно проносились мимо друг друга. Джинни с Падмой разминались на траве, делая растяжку. А Блейз Забини откровенно пялился, потому что просто не мог отвести взгляд. Джинни еще не надела защитную амуницию, оставаясь в спортивном топе и лосинах, которые облегали каждый изгиб ее тела. Тела, которое, как оказалось, умеет не только отжиматься и бесстрашно толкать соперников на поле, но и истошно извиваться в его руках, плавиться от его прикосновений, прогибаться, гореть в огне страсти дотла, отдаваясь так самозабвенно, а после перехватывать инициативу так чертовски сексуально, что у него спирало дыхание даже сейчас. С момента их… инцидента прошло двенадцать дней, но Блейз помнил каждый ее стон, каждый шепот его имени, каждое движение с такой болезненной, яркой точностью, будто все это случилось пять минут назад. Эта девчонка… — Эй, ты чего? Голос второй охотницы «Волков», Кэти Белл, вытащил его из плена воспоминаний. Она подлетела к нему, слегка нахмурившись. — Что? — Блейз моргнул, возвращаясь в реальность. — Пялишься в одну точку уже минут десять, — сказала Кэти, кивая в сторону поля. — Я подумала, ты под чарами. — Просто задумался, — буркнул он, отворачиваясь и с силой сжимая ручку метлы. — Давай отрабатывать маневры. После тренировки Тео, сверкая заразительной ухмылкой, позвал всех к себе. Вуд, как от него и ожидалось, отказался. Еще и одарил их недовольным, отеческим взглядом, зная, что они будут выпивать. Их команда была очень дружна. Они не сразу к этому пришли, порой это давалось тяжким трудом, но общие победы и проигрыши, общее преодоление препятствий и дух сплотили их, делая команду единым целым не только на поле, но и за его пределами. Теперь их связывало не просто общее дело, но и настоящая дружба. Они вместе ездили отдыхать, всем составом гудели на свадьбах тех, кто успел «окольцеваться», а просторный загородный дом Тео стал негласной штаб-квартирой их совместных тусовок. Блейз сначала хотел отказаться. Мысль о том, чтобы провести вечер в тесном кругу, где будет Джинни, казалась плохой затеей. Но когда он краем уха услышал ее звонкий смех и слова «Я в деле!», его собственное «нет» застряло в горле. Это было глупо. Опрометчиво. Они и выпивка…явно больше не сочетаются. Но он нашел себе жалкую отговорку в виде того, что они ведь друзья. А друзья проводят время вместе. И он сдался. К вечеру команда уже шумно заходила в ворота дома с ящиками алкоголя и пакетами еды. Все обожали это место. Дом в скандинавском стиле с панорамными окнами, бассейном с двумя небольшими горками, сауной, гриль-зоной и профессиональной звуковой системой был идеальной площадкой для вечеринок. Тео знал в этом толк. Лишь двое, Драко и Блейз, ведали, что в глубине участка, вдали от глаз, скрывался маленький, ухоженный огородик, где Нотт в тишине выращивал овощи и некоторые травы. Это было его личное убежище. Не секрет, но и не тема для всеобщих обсуждений. В какой-то момент Блейз незаметно отдалился от веселящейся толпы. Громкая музыка и гам голосов начали давить на него. И, признаться себе, он устал высматривать Джинни в толпе, которую то и дело загораживали спины товарищей. Вдохнув прохладный ночной воздух, он свернул на знакомую извилистую дорожку, ведущую в ту самую тихую часть сада. Он шел, глядя под ноги, пытаясь упорядочить хаос в голове, как вдруг его взгляд поймал мелькнувшее движение. Среди зелени, у старой каменной скамьи, промелькнула знакомая, яркая, как осенний лист, копна рыжих волос. Их взгляды встретились. Джинни стояла, прислонившись к старинной мраморной статуе. В руках она вертела недопитый стакан с темным содержимым. Она смотрела на него прямо, без улыбки, и в ее ярко-карих глазах читался тот же самый вопрос, тот же самый ком невысказанных слов, что душил и его. — Привет, — сказал Блейз, его голос прозвучал чуть ниже, чем он хотел. — Привет, — ответила Джинни, будто они впервые виделись за сегодня. Хотя, в какой-то степени так и было, ведь, кажется, они только сейчас полноценно встретились глазами за целый день. На ней были простые потертые джинсы и свободная футболка, волосы небрежно отброшены назад. Абсолютно ничего примечательного, обычный вид после тренировки и душа. Но Блейз просто не мог смотреть на нее так, как раньше. Казалось, надень на нее хоть мешок для метел, сквозь него он все равно будет видеть ту, что оставляла отметины ногтями на его спине, сжимая его торс своими сильными бедрами, томно запрокинув голову. Он сделал шаг вперед, затем еще один. Между ними висела неловкость, тяжелая и давящая, которой никогда раньше не было. Он понимал с мучительной ясностью, что та ночь изменила все. Они больше не смогут так легко дружить, болтать и смеяться, как раньше. И он почти жалел, что они переспали, все испортив. Почти. — Послушай, Блейз, — начала она, и в ее тоне зазвучала привычная ей сталь, которую он знал так хорошо. — Я скажу прямо. Как будто она умеет иначе, — пронеслось у него в голове. — Меня бесит эта неловкость между нами, — продолжила Джинни, ее взгляд был прямым и твердым. — Бесит, что мы избегаем друг друга все эти дни. Мы совершили одну глупую ошибку, но она не должна перечеркнуть все остальное. Поэтому давай просто… просто… Пока она говорила, Блейз продолжал медленно приближаться, сокращая дистанцию. Ее голос, такой уверенный вначале, становился все тише, слова застревали в горле. Блейз готов был отдать все свое состояние, лишь бы запечатлеть этот момент. Джиневра Уизли запиналась. Вау. Где же вся твоя вечная спесь, огненная? Когда он оказался на расстоянии полуметра, она совсем тихо добавила, задирая голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза: — Какого хрена, Блейз? Нам нужно просто… — Что «просто», Джинн? — перебил он ее, его голос был низким и густым, как мед. — Не вспоминать, как я вколачивал тебя в матрас? Не вспоминать твой рот вокруг моего члена? Не вспоминать твой вкус? Она аж поперхнулась, словно он ударил ее под дых, но не отступила. Ее глаза вспыхнули. — Почему ты все это мне говоришь? — ее голос дрожал от ярости и чего-то более постыдного, но она всей своей силой воли старалась это скрыть. — Потому что это, нахуй, невозможно забыть, — его собственный голос сорвался, выдавая напряжение, что копилось все эти дни. — Невозможно просто стереть, поверь, я пытался. Он был так близко, что чувствовал ее запах и тепло. Они дышали одним воздухом, и пространство между ними трещало от не выплеснутой энергии. — Ты прав, — она выдохнула, и ее плечи слегка опустились, будто у неё не хватало сил даже просто стоять прямо, ведь все уходило на контроль и самообладание. — Не забыть. Она посмотрела на него, и в ее взгляде уже не было прежней уверенности, лишь растерянность и та же самая мучительная борьба. — Но мы обязаны. Это все пиздец как усложнит, Блейз. — Ты права, — тихо согласился он. Он сказал это. Но не отошел ни на шаг. Его тело отказывалось подчиняться голосу разума. Его рука сама потянулась к ее лицу, пальцы едва коснулись ее скулы, отводя непослушную прядь волос. Она замерла, ее глаза широко распахнулись, губы приоткрылись в беззвучном вопросе. И в этот момент все доводы, все «надо» и «обязаны» рассыпались в прах. Оставалась только она, он и невыносимая, неутолимая жажда, которая, кажется, сильнее их обоих. Блейз провел большим пальцем по ее нижней губе, затем сразу следом вторым, шершавыми подушечками ощущая ее дрожь. Глубокий вдох, и вот его ладони уже прижимаются к ее щекам, притягивая ее лицо к своему. Первое прикосновение губ было неспешным, словно он смаковал первую ложечку любимого десерта, прежде чем остервенело сожрать его за пару укусов. Джинни отвечала несмело, будто внутри нее еще оставались жалкие крупицы сил на сопротивление собственным желаниям. Он целует ее снова, его язык скользнул вдоль линии ее верхней губы, забираясь в рот, прося, требуя, и это сорвало последние тормоза. Сдавленное ругательство вырвалось у Джинни из груди, она откинула пластиковый стакан на каменную скамью, ее пальцы впились в ткань его футболки, с силой притягивая его к себе для большего контакта с телом, по которому она изнывала последние дни. Она отступила на шаг, оказавшись зажатой между холодным камнем садовой скульптуры и его раскаленным телом. Его руки заскользили по ее спине, бедрам, вновь открывая для себя ее головокружительные изгибы. Она вцепилась в его волосы, их стоны терялись в горячем пространстве между их ртами, они сплетались языками в грязном, похабном танце. Его рука потянулась к ее ширинке, расстегнула ее ловкими пальцами и залезла Джинни под тонкую ткань трусов. Они оба издали истошный звук наслаждения, стоило ему коснуться ее влажной промежности. — Блять… да… — его голос был чужим, хриплым от желания. Проведя пальцами вверх вниз, размазывая ее соки, дразня клитор, он засунул в неё сразу два пальца. Джинни громко застонала и тут же закрыла рот рукой. Он трахал ее пальцами, спустившись поцелуями на шею, облизывая и посасывая нежную кожу. У Джинни закатывались глаза от удовольствия, но ей было мало. Она потянулась к его штанам, борясь с застежкой, но у неё не выходило. Он чертыхнулся, резко развернул ее спиной к себе, заставив ее опереться руками о статую, стянул с нее джинсы вместе с нижним бельем, оголяя округлые, упругие ягодицы, один вид которых мог заставить его бурно кончить. Блейз быстро расстегнул свои штаны, высвобождая налитый член. Проведя им между ее половинок, он заставил ее двинуть бедрами навстречу нему в нетерпении. И он не стал больше медлить. Он вошел в нее одним резким, безжалостным движением, заполняя ее целиком. Ее пронзительный крик был пойман и поглощен сгибом ее собственного локтя. Он замер на мгновение, наслаждаясь невыносимой наполненностью, ощущением ее тела, сжимающегося вокруг него. — Иди ко мне, — прошептал он, и его ладонь легла на ее рот, а другая рука прижала ее талию ближе к себе. Она была гибкой и податливой в его руках, как тростник на ветру, создавая невероятный контраст с ее привычной, несгибаемой силой. И тогда он сорвался. Его движения стали яростными, животными, отдающимися глухими ударами в тишине сада. Он вколачивал в нее всю накопившуюся за эти дни фрустрацию, злость и всепоглощающее, изнывающее желание. Ее приглушенные стоны, ее тело, отзывающееся на каждый толчок, ее запах, смешанный с его, кружили ему голову сильнее любой дури. Он был голодным зверем, который против всех своих инстинктов отказывался от еды, а теперь набросился на долгожданную добычу, и она отвечала ему с той же остервенелостью, двигаясь навстречу, подставляя шею для его поцелуев, впиваясь ногтями в его руку, прижатую к ее рту. Второй рукой он дотянулся до ее клитора, совершая несколько рваных, доводящих до грани движений. Кульминация настигла их почти одновременно. Громкая и сокрушительная. Ее тело сжалось вокруг него в серии судорожных спазмов, заглушаемых его ладонью, а его собственное окончание отозвалось долгим, глубоким стоном, вырывающимся из самой груди, когда он в последний раз вогнал себя в ее дрожащее тело, заполняя ее теплом. Наступила тишина, нарушаемая только их прерывистыми, тяжелыми вздохами. Мир, такой эфемерный и далекий, снова начал обретать свои очертания, принося с собой холод ночного воздуха и тяжесть осознания того, что они только что натворили. Снова. Следующая сорвалась Джинни. Всего через несколько дней после того вечера в саду она появилась на пороге его квартиты. Никаких предупреждений, никаких сообщений. Просто стояла там, в своих простых лосинах и оверсайз худи, со взглядом, в котором смешались вызов с уязвимостью. — У тебя есть виски? — спросила она вместо приветствия. Блейз молча отступил, пропуская ее внутрь. Они не разговаривали, пока он наливал им по бокалу. Первый глоток обжег горло, второй развязал языки. Говорили они о разном, но подтекст висел в воздухе плотным смогом. И когда его пальцы коснулись ее руки, она не отдернула свою. Все повторилось, на этот раз на его постели, немного медленнее, но с той же неистовой страстью, что и в саду. После, лежа в тишине, залитой лунным светом, они наконец заговорили серьезно. — Так не может продолжаться, — тихо сказала Джинни, уставившись в потолок. — Мы или друзья, или… нет. Такой неопределенности я не вынесу. — Я знаю, — его голос прозвучал устало. — Думаю, ты согласишься, что из нас не выйдет никакой пары, Джинн. И сейчас никому из нас не нужны отношения. — Это точно. — Одна только мысль о том, чтобы начать встречаться с Блейзом, мать его, Забини вызывала у неё смех. Они лежали в напряженном молчании, пока Блейз не произнес то, что витало в воздухе. — Но трахаться нам нравится. И… и болтать с тобой о всякой ерунде мне тоже нравится. Я по тебе скучал. Как по другу. Она повернула голову, и в полумраке он увидел, как уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке. — И я по тебе. Так родилась их договоренность. Друзья с привилегиями. Они все так же собирались, чтобы выпить пива, посмотреть матч, поспорить о тактике и посмеяться над очередной выходкой их друзей. А еще, чтобы сойти с ума на каждой поверхности его и ее квартиры, сбрасывая напряжение и погружаясь в неописуемое, крышесносное наслаждение, которое искрилось между ними. Шли месяцы, и правила, которые они сами установили, начали медленно размываться. Сначала это были мелочи. Прикосновения становились дольше, взгляды глубже. Однажды она заснула у него, ее голова на его груди, его рука обнимала ее талию. Проснувшись на рассвете, она ахнула и стала спешно собираться, ведь она никогда не оставалась на всю ночь. Но он, еще сонный, потянул ее обратно, прошептав: «Останься». И она осталась. Потом он начал целовать ее не только в пылу страсти. Мимолетный поцелуй в висок, когда она заливалась смехом. Нежное касание губ в плечо, пока они завтракали. Он ловил на себе ее задумчивый, немного растерянный взгляд, но оба делали вид, что ничего не происходит. Они все больше походили на настоящую пару, но они упрямо отрицали очевидное, пока последней каплей не стал Дин Томас, запасной охотник команды. Блейз пару раз видел, как они болтают после тренировки. Однажды он позвонил ей, чтобы позвать к себе, а она ответила, что она с Дином и не может сегодня. На следующий день он так жестко взял ее в подсобке спорткомплекса, с такой яростью, выплеснутой в каждое движение, что ей, хоть и безумно понравилось, было сложно летать всю оставшуюся тренировку, ноги дрожали, а тело ныло. Их негласные отношения становились натянутыми, как струна. Блейз ходил раздраженный, вспыльчивый, и это отражалось на его игре, на их взаимодействиях на поле. Он ловил на себе ее недоуменные и сердитые взгляды, но игнорировал их. И вот кульминация. Она снова стояла с чертовым Томасом после тренировки, беззаботно смеялась чему-то, что он говорил, и коснулась его предплечья в жесте, привычном и дружеском, но для Блейза в тот момент, невыносимом. Крышу сорвало. Не говоря ни слова, он стремительно подошел, схватил Джинни за запястье и поволок за собой в ту самую подсобку, оставляя ошарашенного Дина с открытым ртом. — Ты совсем ебанулся? — вырвалось у нее, едва он захлопнул дверь подсобки. — Нашла с кем хихикать, — его голос был низким и ядовитым. — Он же чертов бабник. — Чего?.. — Того, Джинни. Думал, ты умнее и не ведешься на дешевые уловки всяких мамкиных соблазнителей. Ее глаза вспыхнули от возмущения. — Ты заебал меня со своей ревностью! Мы с Дином просто разговаривали, а ты устроил настоящий цирк на ровном месте! — Ревностью? — он фыркнул, но в его смехе не было веселья. — Не смеши меня, Джинн. Тот факт, что мы иногда трахаемся, не дает тебе права разбрасываться словами. Спустись с небес на землю. И тогда она ударила его. Звонкая, оглушительная пощечина прозвучала в тесной комнате, оставив на его щеке багровый след. — Ведешь себя как последний придурок и даже не можешь в этом признаться! — выкрикнула она, и голос ее сломался. Он заглянул ей в глаза. И застыл, потому что в них, в этих всегда таких ясных и смелых глазах, стояли слезы. Он ни разу в жизни не видел, чтобы Джинни Уизли плакала. Все его напряжение, вся ярость разом ушли, сменившись чем-то другим. Он не мог понять, что это, но ему срочно нужно было сделать что угодно, лишь бы она не плакала. Его собственный голос внезапно смягчился, стал тихим и хриплым. — Блять… Джинн… Он неосознанно протянул к ней руку, желая стереть эти слезы, стереть все, что только что произошло. Но Джинни резко отпрянула, как от огня. — Нет, не смей! Не смей прикасаться ко мне! — ее слова прозвучали с надрывом, в котором смешалась боль и последние остатки сил. — Разберись уже в себе, Блейз. И, резко развернувшись, она выбежала из подсобки, хлопнув дверью так, что петли задребезжали. Блейз остался один в гробовой тишине, с пылающей щекой и оглушающим ревом пустоты внутри. Тео и Драко не перебивали, позволив Блейзу выговориться до конца. Когда он умолк, опустив голову и сжимая в пальцах пустую бутылку, Тео сделал медленную, глубокую затяжку, выдохнул густой дым и наконец нарушил молчание. — Блять, братан, — начал он с непривычной для него серьезностью. — Одну вещь я скажу тебе сразу. Я считаю, что не бывает ничего просто так, из ниоткуда. Тот факт, что вы с ней переспали, и что-то между вами зашевелилось… это не на пустом месте выросло. Значит, изначально что-то было. Всегда. Тебе с ней комфортно. Хотя я бы даже сказал, тебе с ней охуенно. Ты общался с ней как с настоящей подругой, между вами всегда была особенная связь, это видели все. А потом ты еще и узнал, какая она в постели шикарная. Он снова затянулся, его взгляд стал пронзительным. — Это же вообще, блять, главное счастье в этой жизни. Когда твоя женщина тебе и лучший друг, и любовница. Это мечта. И ты будешь полным придурком, если это проебешь. Ты уже это проебал, можно сказать. Так что я не знаю, какого черта ты все еще сидишь здесь, а не обиваешь ее пороги. Блейз и Драко переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же понимание, к которому они пришли еще в школе. Вечный шут Тео, который, казалось, живет от одной вечеринки к другой, периодически выдавал настолько грамотные, обезоруживающе мудрые вещи, что это заставляло замолкать и думать. Глубже, чем обычно. И в этот раз его слова сработали как ключ, повернувший замок в сознании не только Блейза, но и Драко. Его мысли вновь заполонила Гермиона Грейнджер. Ярко, навязчиво, с обжигающей четкостью. Если так подумать, следуя логике Тео… это же не могло случиться просто так, ни с чего. Не могло это… навязчивое желание, это странное напряжение, что он чувствовал рядом с ней, возникнуть из вакуума. Он копнул глубже, заставив себя заглянуть за грань долгих лет школьной вражды. Воспоминания хлынули лавиной. Она невообразимо бесила его. Да. Своими быстрыми ответами, которые всегда были правильными. Своим желанием быть во всем первой, отличницей, знать лучше всех. Она бесила своим непоколебимым нравом, своей моральной непогрешимостью. Своей недосягаемостью. А эти чертовы кудряшки, которые так раздражали его… почему он так часто на них смотрел? Почему ему так хотелось дернуть за одну, просто чтобы увидеть, как она взорвется? И ее глаза… такие яркие, полные огня и презрения. Такие безумно красивые. Волна холодных мурашек прошла по его спине. В горле пересохло. Блять, нет. Сердце заколотилось с такой силой, что он почувствовал его стук в висках. Неужели… Неужели это было в нём всегда? Это не было внезапным озарением. Это было медленное, мучительное прорастание семени, которое было посажено давным-давно, в самом эпицентре их детской ненависти. И теперь оно проросло сквозь толщу лет, опыта и всей той боли, что он причинял ей, обнажив неприкрытую, пугающую правду. Он смотрел в пустоту, не видя ни Тео, ни Блейза, а только призрак девочки с густыми кудрями и самыми умными глазами, которые он когда-либо видел. И понимал, что Тео был чертовски прав. Ничто не появляется из ниоткуда. Всегда есть корень. И его корень уходил глубоко в прошлое, к ней.