Глава 21

Сколько себя помнила Пэнси Паркинсон, она была бесконечно влюблена в Гарри Поттера. Их первая встреча отпечаталась в ее памяти смутным, но теплым пятном. Она была совсем маленькой, юной гостьей на одном из очередных застолий волшебных семей, куда ее брали, дабы с детства приучать к манерам и поведению в светском обществе. Он же был уже мальчиком с историей, старше ее на целых пять лет. Для него она, наверное, была не более чем назойливым ребенком, но Гарри никогда этого не показывал. Он был с ней невероятно приветлив, разрешал трогать свои игрушки, а однажды, к изумлению и восторгу Пэнси, даже поиграл с ней в прятки среди тяжелых портьер в гостиной Лестрейнджев. Следующее яркое воспоминание о Гарри у нее ассоциируется с ее первым годом в Хогвартсе. Она была юной, испуганной, но восторженной первокурсницей, только что распределенной на Слизерин. Он же был уже на шестом курсе, староста Гриффиндора, на которого смотрели с уважением и обожанием почти все, от первокурсников до профессоров. Пэнси стала одной из этих тайных обожательниц, тщательно скрывая это под маской сдержанности, как и подобало Паркинсонам. И тогда он сам подошел к ней. Улыбнулся своей знаменитой, ломающей любой лед улыбкой, обнял и поприветствовал в стенах школы, по-дружески потрепав по коротко остриженным волосам. — Рад видеть тебя, Пэнси. Если что, ты знаешь, где меня найти. Конечно, она была для него ребенком. Кем-то вроде младшей сестры. Он всегда приветливо улыбался ей, проходя мимо в коридорах, иногда давал пять. А Пэнси… Пэнси цеплялась за каждое такое мгновение, за каждое слово, брошенное в ее сторону, как за драгоценность. Она осознавала всю безнадежность своей детской, наивной влюбленности, но не могла ничего с собой поделать. Когда она закончила второй курс, а он седьмой, навсегда покинув Хогвартс, она проплакала несколько часов в заброшенном классе. Это была агония. Ее личная потеря, ее драма, настолько сильная, какая только бывает у влюбленной девочки-подростка. Никто не знал о ее слабости, о ее унизительной, по меркам ее семьи, тайне. Она была дочерью Паркинсонов, потомственных аристократов, с детства впитавшей мысль, что репутация — это все. Что нужно всегда держать лицо. И она его держала. Идеально. Выстраивая в своем сердце заточенные преграды. Обрастая броней. За время учебы она встречалась с разными парнями. Со слизеринцами, с харизматичными ребятами из других уважаемых семей. Она уговаривала себя, что Гарри Поттер был не более, чем глупой, детской мечтой. Ее безмерно бесило, что для доброй половины Хогвартса она, Пэнси, мать ее, Паркинсон, была объектом вожделения. Холодной, безупречной, сексуальной. А для Гарри Поттера так и осталась милой девочкой, вызывающей лишь отеческую улыбку и теплые, братские объятия. Он ни разу, даже когда ей исполнилось семнадцать, и она уже превращалась во взрослую девушку с округлыми формами, не посмотрел на ее чертово декольте так, как смотрели другие мужчины. Она знала себе цену. Ее самооценка не зависела от его внимания. Она была умна, красива, состоятельна, желанна, и прекрасно знала об этом. Но эта долбанная, навязчивая мысль, эта детская мечта все равно отзывалась тупой болью где-то под сердцем. После школы Гарри подался в профессиональный спорт, а вскоре и вовсе уехал, подписав контракт со швейцарской командой по квиддичу. Пэнси жила своей жизнью. Строила карьеру, ходила на свидания, вращалась в свете. Она почти забыла. Почти. Все изменилось в день ее двадцатитрехлетия. Естественно, мероприятие было крупным светским событием. Приглашен весь британский волшебный бомонд, включая и семью Поттеров. Пэнси не ожидала его увидеть, все знали, что он в разгаре сезона. Она как раз шла в сторону уборных поправить растекшуюся помаду, когда у входа возникла знакомая, чуть более взрослая, но все та же фигура в элегантном костюме. Гарри Поттер. Он стоял на пороге, его взгляд скользнул по залу, и Пэнси, застывшая с бокалом шампанского, почувствовала, как земля уходит из-под ног. Их взгляды встретились через всю толпу. И в этот раз его улыбка была другой. Как и его взгляд. Не отеческий, не дружеский. Он был… заинтересованным. Глубоким. В нем читалось не «привет, малышка Пэнс», а молчаливый, взрослый вопрос, от которого у Пэнси перехватило дыхание. Вежливо улыбнувшись гостям, которые его узнавали и подходили поздороваться, он не задерживался ни с кем дольше нескольких секунд, планомерно пробираясь в ее сторону. Он остановился перед ней, и Пэнси почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Он был выше, чем она помнила, а плечи стали ещё шире. — Пэнси, — произнес он, и ее имя в его устах прозвучало как никогда прежде. Низко, тепло, с легкой хрипотцой, которой раньше не было. Он взял ее руку и поднес к своим губам. И, Мерлин, она была готова поспорить на все свое чертово состояние, что это не был формальный, светский жест. Его губы лишь слегка коснулись ее кожи, но это прикосновение обожгло, как раскаленный металл. Его взгляд, все это время не отрывавшийся от нее, скользнул с ее лица на плечи, обнаженные черным, облегающим вечерним платьем. В его глазах пылал неприкрытый, мужской интерес. — С днем рождения, — сказал он, и его голос стал тише, предназначенным только для нее. — Ты выглядишь просто потрясающе. Пэнси не нашлась, что ответить. Все ее светское красноречие, вся ее вышколенная холодность испарились, оставив лишь гул в ушах и бешеный стук сердца где-то в горле. Она смогла только кивнуть, чувствуя, как жар разливается по щекам. В тот вечер ее идеально выстроенный мир, ее безупречное самообладание и многолетняя попытка забыть дали глубокую, необратимую трещину. Глупая мечта, которую она так тщательно хоронила все эти годы, внезапно вырвалась на свободу, обретя плоть, кровь и опасный, взрослый огонь в изумрудных глазах Гарри Поттера. И Пэнси совершенно не имела понятия, готова ли она к этому пламени. Пэнси Паркинсон была удивительным ребенком. Умная девочка, которой всегда было важно показать, на что она способна, с бойким характером и при этом дико обаятельной, детской улыбкой. Гарри Поттер всегда был рад ее видеть. Она была милой, забавно смущалась в его присутствии, что старательно пыталась скрыть. Он видел в ней хорошую, светлую девчонку. Но, черт возьми, кто бы мог знать, какой девушкой она станет. Не просто безумно красивой. Завораживающей. Сильной. Притягательной. В ней сочетались стальная воля внутри и мягкие, соблазнительные изгибы снаружи, которые было невозможно не замечать. Впервые Гарри осознал это, когда ей было около восемнадцати. Казалось, только вчера она была малышкой, а теперь перед ним стояла настоящая, взрослая девушка, словно расцветший, пышный цветок. Красавица. Чертова богиня с острым языком и идеальным станом, за которым явно таилась целая буря. Поначалу он смутился собственных мыслей. В конце концов, он знал ее с детства. Но, блять, глядя на нее сейчас, он с ясностью понимал, что детство нахрен закончилось. И если раньше в его голове рождались лишь невинные, братские мысли, то теперь при каждой встрече его разум против воли рисовал картины, как эта девушка сидит у него на коленях, а он вжимает ее тело в свое, чувствуя каждый изгиб. Тщательно скрывая эти мысли, он не желал ее напугать или смутить. Но он понимал, что надо действовать. Позвать на свидание, послать цветы, сделать первый шаг на пути к той, кто столь основательно поселилась в его мыслях. Однако в его планы грубо вмешалась судьба в виде заветного контракта от «Шотландских Грифонов». Команды мечты, роли основного ловца и капитана. Возможности навсегда вписать свое имя в Зале Славы профессионального квиддича. Он метался, пытаясь придумать, как совместить карьеру и свои планы, но выбор Пэнси все решил за него. На одном из светских приемов она появилась с сопровождающим, представив его своим мужчиной. Этот недоносок весь вечер норовил опустить свою руку так низко на ее талии, что у Гарри пальцы до треска сжимали бокал. В тот вечер он решил, что не будет мешать ее счастью, совершенно не подозревая, что Пэнси притащила этого недотепу в отчаянной, глупой попытке заставить Гарри наконец-то заревновать. А Гарри, прошедший ни одно интервью и жесткое испытание славой, давно научился мастерски притворяться, пряча за маской вежливости и дружелюбия испепеляющий взгляд и желание кинуть в ее «мужчину» пару непростительных. Шли годы. Гарри жил в Шотландии, Пэнси в Англии. И каждый притворялся, будто их все в жизни устраивает. Но любому терпению рано или поздно приходит конец. Мысль о том, что он полный идиот, упускающий свою девчонку, не давала ему покоя, и он не мог больше ждать. За несколько месяцев до окончания своего контракта, прямо в разгар сезона, использовав все свое влияние и связи, он инициировал экстренный трансфер в «Тоттенхэмских Буйволов» — один из сильнейших английских клубов. Он возвращался домой. С одной-единственной, ясной целью. Забрать себе то, что должно было принадлежать ему. И вот они здесь. На ее дне рождения. Гарри Поттер съедает ее взглядом, как чертов десерт. Взглядом открытым, наглым и лишенным всяких следов прежней братской невинности. Он больше не собирается ничего скрывать. А Пэнси... Пэнси, кажется, вот-вот рухнет на паркет, потому что чувствует, будто это сон. Или очень жестокая шутка. Ее сердце колотится так громко, что ей кажется, его слышно над музыкой. Но она ведь Пэнси Паркинсон. И она не позволит этой волне… этому вихрю непонятных эмоций выставить ее неуверенной, трепещущей дурочкой. Пусть даже перед ней стоит главная слабость всей ее жизни. Она откашлялась, выпрямила спину, заставив свои легкие наполниться воздухом, а голос звучать ровно. — Что ж… располагайся, Гарри. Тут много тех, кого ты давно не видел. Наверняка, захочешь пообщаться. Она сделала шаг, намереваясь обойти его, слиться с толпой, спрятаться. Но его рука мягко обхватила ее локоть, остановив ее в тот момент, когда она проходила мимо него. — Но приехал я только к тебе, — произнес он тихо, так что могла расслышать лишь она. Его лицо склонилось к ее, сокращая дистанцию до опасной. — Остальные могут и подождать. Разве не так? Его дыхание смешалось с ее. Ей приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы он не заметил, как дрожит ее тело и как сбивчиво дыхание вырывается из ее груди. Его взгляд опустился на ее губы, и она заметила, как его светло-изумрудные глаза начали темнеть, наполняясь торфяным, почти черным оттенком желания. Он медленно поднял свободную руку и аккуратно, кончиком большого пальца, провел по контуру ее нижней губы. Кожа под его прикосновением, казалось, сейчас начнет плавиться, как мороженное на солнце. — Что ты делаешь? — выдохнула она, ее шепот прозвучал хрипло и беззащитно. — Помада… — его голос был густым, как мед. — Слегка растеклась. Она отвела взгляд, не в силах больше выносить эту пытку, пытаясь отыскать в себе хоть крупицу прежнего контроля и гордости. Но ее тело предательски застыло, прикованное к месту его близостью, его прикосновением и его запахом. И в этот самый момент, словно по сигналу свыше, к ним подошли Лонгботтомы с распростертыми объятиями. — Гарри! Не могу поверить! — воскликнула миссис Лонгботтом, вовлекая его в теплые, шумные объятия. Пробормотав что-то невнятное о том, что нужно проверить торт, Пэнси резко развернулась и почти побежала к распахнутым дверям, ведущим на ночной балкон. Она отчаянно нуждалась в свежем воздухе. Ей нужно было остаться одной, чтобы наконец перевести дух и попытаться собрать в кучу все осколки своего разума, которые Гарри Поттер только что вдребезги разбил всего парой слов и прикосновений. Прошло всего несколько минут, но каждая из них тянулась для Пэнси как час. Она вцепилась пальцами в холодный каменный парапет балкона, пытаясь унять дрожь в коленях и вернуть себе хоть каплю самообладания. Воздух не помогал. Легкие отказывались наполняться, а в висках стучало одно-единственное имя: Гарри, мать его, Поттер. И тут, словно материализовавшись из ее мыслей, за ее спиной раздался его голос, низкий и спокойный. — Сбежала от меня? Пэнси, собрав всю волю в кулак, резко обернулась, готовая выпалить что-то язвительное, но он оказался гораздо ближе, чем она предполагала. Стоял в двух шагах, прислонившись к косяку двери, его фигура силуэтом вырисовывалась на фоне освещенного зала. Он лениво, не торопясь, осматривал ее лицо, изучал каждую черту, словно редкую картину в галерее. — Какая же ты красивая, — произнес он почти задумчиво, и в его голосе не было и тени лести. Это звучало как констатация факта. Она фыркнула, нервно отведя взгляд и покачав головой. Пальцы сжали переносицу, пытаясь загнать обратно накатившиеся слезы. Голос ее дрогнул, выдавая всю бурю внутри. — Ты… какого черта, Поттер? Если это какая-то шутка, то мне вовсе не… — Пошли со мной на свидание? — перебил он ее, мягко, но не оставляя пространства для возражений. Пэнси опешила, резко подняв на него взгляд. Ее сознание словно отказывалось воспринимать его слова. — Ч-что? — Я хочу отвести тебя на ужин, — повторил он так же просто, буднично и с той непоколебимой уверенностью, что бесило ее больше всего. Словно он не игнорировал ее существование как женщины все эти годы. Словно он не уезжал на другой конец долбанного Королевства, оставив ее одну со своими глупыми надеждами. И тогда смущение и растерянность внутри нее сменились давно копившейся, горькой обидой и злостью. — Ты… ты думаешь, что можешь заявляться вот так, спустя все эти годы, и просто… просто… — она не нашла слов, способных передать всю глубину ее недоумения. — Да, думаю, — без тени сомнения ответил он. Он сделал короткую паузу, его взгляд стал серьезнее, пронзительнее. — Пэнс, я идиот. Я слишком долго цеплялся за мысль, что ты еще ребенок, когда ты им уже перестала быть. А когда наконец прозрел и решился, было поздно. Ты была в отношениях, меня позвали в Шотландию… И, я знаю, это ни черта не оправдание. Потому что то, что я должен был сделать, так это прийти к тебе и сказать все. Все, что я думаю и чувствую. У Пэнси вновь накатывали слезы. Она яростно моргнула, все еще пытаясь их сдержать. — Я не сделал этого тогда, — его голос понизился до шепота, и он сделал шаг вперед, сокращая и без того небольшую дистанцию между ними. — Но я делаю это сейчас. Позволь мне просто… показать тебе, что я говорю серьезно. Он был так близко, что она чувствовала исходящую от него энергию, это тепло и запах. Слишком приятный ее обонянию, слишком мужской. — Я хочу тебя себе. От этих слов, произнесенных с такой дикой прямотой, у нее перехватило дыхание. Весь ее гнев, вся обида, все эти годы… хотелось уколоть его в ответ, отрезвить. — У меня есть мужчина, который мне не безразличен. — Наглая, глупая ложь. Но, можно сказать, это было ее маленькой местью. Он не останавливался. Не отступал. — Всего один ужин, Пэнси. Для начала. Она выдохнула и сказала единственное, что еще оставалось от ее защитных стен. — Я подумаю. Мне нужно к гостям. Она обошла его, намереваясь уйти, укрыться в толпе, отдышаться, обдумать. Но Гарри был бы не собой, если бы позволил ей сбежать снова. Мягко, но неотвратимо, он развернул ее обратно к себе, заставив снова встретиться с его пристальным, изумрудным взглядом. Бежать было некуда. Его губы были всего в паре сантиметров от ее. Он положил руку ей на затылок, пальцы впились в короткие шелковистые волосы, сжимая их, заставляя ее шумно и сдавленно выдохнуть ему прямо в рот. — Что… что ты себе позволяешь… — попыталась она возразить, но ее тело неумолимо слабело. Отказывалось подчиняться ей. — Кто бы он там ни был, Пэнс, — его голос прозвучал низко, хрипло и безраздельно властно, — мужчине, занимающему твои мысли, предстоит конкретно подвинуться. Потому что твои мысли, твои губы… все это будет принадлежать мне. Ее возмущению не было предела. — Ты слишком много на себя берешь! — прошипела она ему в ответ. — В самый раз, малышка. Последний предохранитель был сорван. Курок спущен. Оглушительный выстрел прямо в голову. Он целует ее. Это был поцелуй, который она ждала всю свою жизнь. Поцелуй, о котором мечтала в самых потаенных уголках своего сердца, но уже давно перестала надеяться, что он случится. И он был вовсе не таким, каким она его представляла, будучи подростком. Он не был нежным, робким воплощением юной фантазии об улыбчивом, добродушном парне. О нет. Его губы были твердыми, властными, двигающиеся без какой-либо тени сомнения. Одна его рука все еще покоилась на ее затылке, а другая крепко обхватила девичью талию, прижимая ее к себе так, что она чувствовала каждый мускул его натренированного тела. Пэнси застыла на мгновение, ее собственные руки безвольно повисли в воздухе. Разум кричал о том, что нужно оттолкнуть его, дать пощечину за такую наглость, за все эти годы молчания. Но ее тело... ее тело выдавало все ее тайные желания с чертовыми потрохами. Глухой стон вырвался из ее горла, когда он слегка отклонил ее голову, чтобы получить еще более глубокий доступ. Эта чистая, не разбавленная мужская дерзость выбила из нее последние крупицы сопротивления. Он исследовал ее рот с нетерпением человека, который слишком долго ждал. И самое ужасное, самое прекрасное было в том, что ее тело теперь отвечало ему с той же неистовой отдачей. Ее руки сами поднялись и вцепились в лацканы его пиджака, чтобы притянуть ближе и удержаться на ногах, потому что колени подкашивались. Все ее мысли, все доводы рассудка плавились под этим натиском, превращаясь в нечто горячее, острое и всепоглощающее. Она зарылась руками в его густые кудри, не желая, чтобы этот момент когда-либо заканчивался. Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дух, они оба дышали так, словно только что пробежали марафон. Его лоб уперся в ее, изумрудные глаза смотрели прямо в ее растерянные, потемневшие от желания. — Блять, — его голос был низким и хриплым. — Ты чертов наркотик, Пэнс. Она не знала, что ответить. Она могла только смотреть на него, чувствуя, как дрожат ее собственные губы, красные и распухшие от его поцелуя. Гарри медленно провел большим пальцем по ее разгоряченной щеке. — Завтра в восемь. Я заеду за тобой. И Пэнси, все еще не способная вымолвить ни слова, просто кивнула.