Глава 29

Пэнси шла по длинному коридору, отгороженному от основной зоны вечеринки тяжелыми бархатными шторами с изображениями жутких пауков. В руке она сжимала бокал вина, переполненный до краев темно-рубиновой жидкостью. Мысли о пиар-стратегиях для двух идиотов лихорадочно метались в её голове. Она не заметила, как её острый каблук застрял в искусственной паутине, украшавшей коридор для поддержания хэллоуинской эстетики. Потеряв равновесие, Пэнси едва не упала, рука инстинктивно выбросилась вперед, и вино плеснулось на паркет темными каплями, похожими на кровь. — Черт, — выругалась она сквозь зубы. Она елозила ногой по полу, пытаясь высвободить каблук, но от её неловких движений тонкие нити паутины лишь туже затянулись вокруг изящной шпильки. Пэнси чувствовала, как раздражение поднимается горячей волной. Она даже не заметила тень, упавшую рядом. Кто-то вышел из ванной комнаты в конце коридора и приближался бесшумно, как призрак. Пэнси замерла, когда человек опустился перед ней на корточки. Черная майка обтягивала мощный торс и спину, обнажая руки с прорисованными мышцами, которые двигались под кожей при каждом движении. Черно-белая, вытянутая маска делала его безликим и оттого ещё более пугающим. Но Пэнси, конечно, узнала его сразу. По тому, как его длинные пальцы с мелкими шрамами на костяшках аккуратно, но уверенно обхватили её лодыжку. По всему её телу прошел разряд тока, от макушки до кончиков пальцев. Пэнси обомлела, задеревенела, превратилась в статую. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь шум вечеринки. Гарри аккуратно работал с паутиной, его движения были удивительно нежными для таких крупных рук. Ее всегда поражал этот контраст. Когда он попытался приподнять её ногу, чтобы стянуть особо запутанные нити, её застывшая, напряженная конечность отказалась подчиняться. Тогда он, не растерявшись, провел рукой выше, под колено. Он бережно согнул её ногу, приподнял, и паутина наконец отпустила каблук со слабым шелестом. Пэнси всё ещё не могла произнести ни слова. Её взгляд прилип к нему: к тому, как перекатывались мышцы на его голых руках, как он наклонил голову в слишком знакомом жесте, немного вбок, будто изучая. Она не видела его лица, но была абсолютно уверена, как он на неё смотрит. Так, как умел только он. Пронзительно, видя насквозь, за всеми масками и слоями защиты. Переборов себя, она произнесла одними губами, почти беззвучно: — Спасибо. Гарри встал, возвышаясь над ней. И, Мерлин… она никогда не думала, что вид мужчины в маске могут так воздействовать на неё. Но, возможно, дело было не в маске. Возможно, всё просто в том, кто под ней. А возможно, она просто теряла рассудок от стресса. Но в этот самый момент он… Он излучал такую всепоглощающую энергию опасности. Но не той, от которой хочется бежать. А той, что заставляет делать шаг навстречу, желать дотронуться до огня, зная, что обожжешься. Его тихий, хриплый голос донёсся до неё, приглушённый тканью маски: — Потрясающе выглядишь, Пэнс. Впрочем, как всегда. Он сделал шаг к ней. Она отступила назад. Он сделал ещё шаг. И она ещё, пока её спина не уперлась в прохладную стену. Гарри встал так близко, что их разделяли сантиметры. Одна его мощная рука уперлась в стену у её головы, он склонился чуть ниже, нависая над ней, и Пэнси почувствовала, как возможность дышать покидает её тело. — Тебе идёт этот образ, — его голос был низким, вибрирующим. — Вампирша, лишающая жизни. Осушающая целиком и полностью без остатка. Лишающая рассудка. С этими словами его свободная рука взметнулась вверх. Он не касался её, нет. Его пальцы двигались в сантиметре от её кожи, повторяя изгибы её тела: от бедра, вдоль талии, мимо грудной клетки, к плечу и шее. И это ощущалось как самое горячее, самое непристойное прикосновение в её жизни. Даже более пошлое, чем если бы кто-то другой её откровенно лапал. Гарри Поттеру не нужно было касаться её, чтобы она горела. Сгорала заживо. Она почувствовала влагу на нижнем белье, и это столь предательское, столь неконтролируемое ощущение вызвало в ней яростный гнев. На себя. На него. На эту ситуацию. Резко скользнув под его рукой, Пэнси быстрым шагом направилась к ванной. Она не оборачивалась, но каждый нерв в её теле кричал, вытягивался в его сторону. И она не могла себе твёрдо сказать в этот момент, что не хочет, чтобы он шёл за ней. Ванная комната была просторной, облицованной темным мрамором с прожилками золота. Огромное зеркало с подсветкой, которое служило единственным, приглушенным источником света, отражало её образ: бледное лицо, тёмные глаза, расширенные зрачки, что было видно даже за красными линзами, алые губы, чуть приоткрытые в попытке поймать дыхание. Пэнси сделала несколько крупных глотков из бокала, поставила его рядом и оперлась руками о раковину, её пальцы с силой сжали холодный камень. Она смотрела на своё отражение, но перед глазами стояло другое. Его рука, движущаяся в сантиметре от её тела. Его маска. Его глаза, которые она не видела, но чувствовала на себе. — Соберись, — прошептала она отражению. Однако её тело не слушалось. Сердце всё ещё бешено колотилось, кожа горела там, где почти произошло его прикосновение. Именно тогда дверь в ванную тихо открылась и так же тихо закрылась, на щеколду. В отражении зеркала за её спиной появилась фигура в черном и маске. Пэнси не обернулась. Она наблюдала за ним в зеркале, как медленно он приближался, словно хищник на сафари. — Я не приглашала тебя, — сказала она, но её голос звучал слабее, чем она хотела. — Ты и не запрещала, — ответил он, его отражение остановилось прямо за ней. — И оставила дверь открытой. Он был так близко, что она ощущала его терпкий, мужской запах, смешанный с дорогим одеколоном. Его рука поднялась, и на секунду Пэнси замерла, ожидая, что он прикоснётся. Но вместо этого его пальцы, всё так же не касаясь, повторили тот же путь вдоль её боков, только теперь в зеркальном отражении она видела это со стороны: как его рука скользят по воздуху в миллиметрах от её тела, как её собственное отражение слегка дрожит. — Что ты делаешь, Поттер? — её голос прозвучал хрипло. — Наслаждаюсь видом, — просто сказал он. — И тем, как ты реагируешь. Зрачки расширяются. Дыхание сбивается. Шея... вот здесь... покрывается мурашками. Его палец наконец коснулся её кожи. Не там, где она ожидала, а сзади, у основания шеи, где начинался позвоночник. Лёгкое прикосновение, почти невесомое. Но этого было достаточно , чтобы Пэнси вздрогнула всем телом. — Перестань, — сказала она, но это прозвучало как жалкая, неуверенная просьба, а не приказ. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — его голос был совсем рядом с её ухом. Пэнси закрыла глаза. В темноте под веками ощущения обострились: его дыхание сквозь ткань маски, тепло его тела, запах… Она ничего не ответила. Не смогла произнести ни одного долбаного звука. Его рука медленно скользнула ниже, вдоль её позвоночника, и ей уже хотелось скулить от этих ощущений. От того, насколько же это сильнее абсолютно всего, что она испытывала за последние годы. Дойдя до конца позвоночника, он поднял вторую руку, и уже обе его руки опустились на её бёдра, обхватили их, и сжали с такой силой, что с её губ сорвался резкий выдох. Надавив на тазовые косточки, он заставил её прогнуться в спине, одновременно притягивая её назад, к себе. Пэнси почувствовала его твёрдость через тонкую ткань одежды. — И так каждый раз, когда я тебя вижу, — прошептал он. — Каждый ебаный раз я смотрю на тебя, а потом мне приходится дрочить в душевой спорткомплекса, как ебаному подростку. Одна его рука уверенно держала её за бедро, а вторая прошлась по ягодице и крепко сжала. Пэнси хотела что-то возразить, собрав по углам своего рассудка остатки гордости, но следующее его действие выбило этот рассудок напрочь. Выгнув её ещё сильнее, Гарри заставил её согнуть руки в локтях, а второй рукой, что сжимала ягодицу, он скользнул к её промежности, проходясь по заветному бугорку её пульсирующего возбуждения. Пэнси ахнула. — Что… что ты… — Расстегни свои чёртовы штаны, Пэнси, — его голос прозвучал не как просьба, а как приказ, низкий, вибрирующий в пространстве. Он снова провёл средним пальцем по клитору, на этот раз сильнее, с явным давлением. — Поттер… — попыталась она. Он ответил действием, ещё сильнее прижав палец к её лону, задержал, сделал мелкие круговые движения. Ноги Пэнси подкосились, и только его железная хватка на другом бедре удержала её от падения. Так долго. Она так долго держалась. Годы холодной вражды, натянутого, редкого общения на общих собраниях и этого странного, магнетического притяжения, которое она отрицала даже перед собой. И вот он здесь, в этой долбаной маске, говорит ей раздеться. И у неё нет никаких сил сопротивляться. И нет никакого желания. Казалось, сейчас она сделает абсолютно всё, что попросит этот мужчина. Нет, не попросит. Прикажет. Дрожащей рукой, оторвав ладонь от холодного мрамора, Пэнси скользнула между ног. Пуговица расстегнулась, молния разошлась. — Умница, — прозвучало у неё над ухом, и в этом одобрении было что-то, от чего неистово тянуло в самом низу живота. Его руки стянули штаны с её ягодиц вместе с нижним бельём одним резким движением. Воздух коснулся обнажённой кожи. Его средний и безымянный пальцы медленно прошлись по её складкам, сверху вниз, мимо входа, который уже был влажным, и наконец вернулись к клитору, коснувшись его уже без преград. Несдержанный, громкий стон вырвался из её глотки, эхом отразившись от кафельных стен. Свободной рукой Гарри вцепился в её собранные волосы, сжал в кулак у самого основания и оттянул её голову назад, заставив упереться затылком в его плечо. Его другая рука скользнула по её животу к груди, нашла сосок, оттянула, сжала. Потом переместилась к её горлу, и сомкнулась в жесте полного контроля и владения. Сжатие было точным, сильным, перехватывающим дыхание ровно настолько, насколько он, чёрт его дери, отлично знал, что она обожает. — Тебе надо будет постараться быть тише, детка, — прошептал он ей на ухо сквозь ткань маски. — Сможешь сделать это для меня? Хватка на её шее чуть ослабла, дав возможность ответить. — Да. — Да? — переспросил он, и в его голосе прозвучала знакомая ей претензия. Она закрыла глаза, чувствуя, как краснеет. — Да, сэр. — Хорошая девочка. С этими словами он погрузил в неё два пальца. Сразу, глубоко, без прелюдий. Пэнси вскрикнула, но тут же вцепилась зубами в собственную нижнюю губу, до вкуса крови, сдерживая следующий звук. Её внутренности сжались вокруг его пальцев, влажные и горячие. Ей казалось, она может кончить прямо сейчас, от одного этого, от этой внезапной, грубой заполненности его чертовыми идеальными пальцами. Он начал двигаться. Не быстро, но глубоко и уверенно, временами меняя угол, находя точки, от которых у нее темнело в глазах. Его лицо в маске было повёрнуто к зеркалу, и она точно знала, что он наблюдал. Наблюдал за тем, как она извивается, как её лицо искажается от наслаждения, как её тело полностью отдаётся его воле. — Твоя киска ещё не забыла, как ей хорошо на моём члене? — спросил он голосом, томным от желания. Пэнси, уже почти в бреду, замотала головой, не в силах выговорить ни слова. — Но нам стоит ей напомнить, правда? Она закивала, скуля, когда он согнул пальцы внутри неё. Он освободил свою руку, отстранившись на секунду. Пэнси услышала шуршание ткани, падение джинсов на пол. И затем, ощущение его члена. Твёрдого, горячего, упёршегося в её ягодицу. Он не стал медлить. Одним резким, мощным движением он вошёл в неё до конца. Пэнси взвыла, но звук был тут же подавлен его ладонью, резко прижатой к её рту. Не давая ей времени привыкнуть или отдышаться, Гарри начал двигаться грубыми, жёсткими толчками, выбивающими дух, вколачивающими её в край раковины. — Плохая девочка, — прошептал он, и в его голосе слышалась укоризна, смешанная с похотью, — не научилась вести себя тихо. За словами последовал шлепок. Не игривый, а настоящий, звонкий, жгучий, от которого её тело дёрнулось вперед, а он вошёл ещё глубже. Она застонала ему в ладонь, и этот звук был еще громче и отчаяннее. Ещё шлепок. Ещё. Её ягодица горела, наливаясь жаром, а он не останавливался, синхронизируя удары с толчками, каждый раз входя в неё на всю длину, сжимая её шею своей второй рукой так, что мир сужался до точек света перед глазами и всепоглощающего ощущения его. Она терялась в своих ощущениях. Границы её «я» расплывались, растворялись в этом наказании и награде, в этой боли и невыразимом наслаждении. Ей хотелось плакать от переизбытка эмоций, от того, что только он способен вытрахать из неё всю душу вот так, грубо и безжалостно, а потом, она знала, целовать каждый синяк, каждый след своих пальцев, гладить её волосы и смотреть на неё так, будто она всё ещё та чистая, недоступная принцесса Слизерина, а не развратная, мокрая, кричащая от удовольствия женщина под ним. Только он мог вывести её за грань. И его шёпот, прозвучавший сквозь маску, добил её окончательно. — Кончи для меня, детка. Кончи на мой член. Его рука соскользнула с её ягодицы, опустилась между её ног и большим пальцем нажала на её клитор. Одного движения, одного точного, сильного круга оказалось достаточно. Оргазм накрыл её сокрушающим, выворачивающим наизнанку цунами. Всё внутри сжалось спазмом невероятной силы, её ноги затряслись, из горла вырвался сдавленный, надрывный крик, который она уже не могла и не пыталась сдержать. Мир взорвался белым светом. Он придавил её спину, заставив согнуться над раковиной почти пополам, и сменил ритм. Его толчки стали размашистыми, животными, бьющими её в остатки собственного оргазма, не давая ей опуститься на землю. Пэнси чувствовала, как он напрягается, как его дыхание сбивается. Он резко выскользнул из неё. А затем она почувствовала тепло, струящееся по покрасневшей коже её ягодиц, он легонько бил головкой по её плоти, кончая, заливая её своей спермой. Отдышавшись, Гарри медленно выпрямился, его руки отпустили её. Пэнси не двигалась, опираясь о раковину, чувствуя, как по её внутренней стороне бёдер стекают капли, её соки и его семя. Её тело дрожало мелкой дрожью. Он снял маску. Когда она подняла глаза на их отражение, то увидела его лицо. Запыхавшееся, серьёзное, с тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков глазами. Гарри потянулся к рулону бумажных полотенец, оторвал одно, смочил его тёплой водой и начал вытирать её, его движения были аккуратными, методичными. Потом помог ей поднять штаны, застегнуть. Ничего не говоря, он бережно приподнял её, отрывая от раковины, повернул и притянул к себе. Она уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах, теперь смешанный с запахом секса и её духов. — Ты как? — тихо спросил он. Она кивнула, не в силах говорить. За дверью по-прежнему играла музыка, и смеялись люди. А они стояли в этой ванной, держась друг за друга, как двое единственно уцелевших после шторма. Никаких мыслей. Никаких разговоров. Только это. Только они.