Часть 3

Гермиона сидит в библиотеке, в укромном уголке у окна, где приглушённый свет мягко ложится на страницы книги. Её пальцы медленно скользят по строчкам, вычитывая каждое слово с сосредоточенной внимательностью. Поначалу это давалось ей с трудом: непривычное чтение на ощупь, где вместо взгляда работают кончики пальцев, улавливая едва заметные неровности шрифта. Но теперь, спустя недели упорных тренировок, она справляется куда лучше: движения стали увереннее, ритм ровнее, а смысл текста всё реже ускользает от неё. Лишь одно нарушает хрупкую гармонию. Рон. Он сидит рядом, то ли охраняя, то ли опекая, и беспрестанно бубнит: комментирует её действия, задаёт ненужные вопросы, вздыхает, перекладывает книги, шуршит пергаментом. Его присутствие, пусть и движимое заботой, действует на нервы словно назойливый звон в ушах, от которого не спрятаться. — Рон, ты можешь оставить меня? — выдыхает Гермиона, отрываясь от книги и поворачиваясь к нему. — Вообще‑то нет, Гермиона. Как я тебя оставлю? — хмурится Рон, искренне не понимая, в чём проблема. — Ты мне мешаешь, — терпеливо объясняет она. — Просто приходи через час, ладно? А я позанимаюсь одна. Рон замолкает, обдумывает её слова. На его лице мелькает борьба: желание позаботиться сталкивается с осознанием, что его забота порой бывает обременительной. Наконец он кивает: — Ладно. Через час приду за тобой. Он поднимается, неохотно отходит, бросая на неё последний взгляд, прежде чем скрыться между книжных стеллажей. Гермиона выдыхает, словно сбрасывая невидимую тяжесть. Возвращает пальцы к странице, нащупывает строку, с которой прервалась. Тишина библиотеки вновь обступает её, уютная и комфортная. Их отношения с Роном закончились тихо, почти незаметно, словно и не успев по‑настоящему начаться. После того как Гермиона ослепла, всё изменилось. Рон, всегда такой открытый и прямолинейный, вдруг стал будто далёким. Он по‑прежнему приходил, помогал, заботился, но в неловких паузах между словами читалась растерянность. Он не знал, как вести себя с ней теперь, когда привычный мир перевернулся. А Гермиона… она просто хотела побыть одна. Ей нужно было время, чтобы осмыслить новую реальность, научиться жить в темноте, найти себя в этом изменившемся мире. Она не обвиняла Рона: понимала, что ему тоже тяжело, что он пытается, изо всех сил пытается быть рядом. Но его попытки часто оборачивались неловкостью, его забота навязчивостью, а его молчание глухой стеной между ними. Они не ссорились. Не кричали. Не обвиняли друг друга. Просто приняли обоюдное решение остаться друзьями. А потом, спустя недели, Гермиона вдруг осознала: никаких чувств к нему у неё больше нет. Ни тоски, ни обиды, ни даже лёгкой грусти. Их роман, такой короткий, такой неуверенный, растаял, как утренний туман. Он остался в памяти не как важная глава её жизни, а как мимолетное событие: едва заметная заметка на полях большой книги. Она не испытывала разочарования. Не чувствовала, что потеряла что‑то значимое. Напротив, в этой пустоте, в этом отсутствии боли было странное облегчение. Словно её сердце, несмотря на все испытания, наконец освободилось от того, что никогда по‑настоящему ей не принадлежало. Гермиона полностью погружается в чтение. Пальцы скользят по строчкам с почти привычной лёгкостью, выхватывая смысл, складывая слова в образы. Она настолько сосредоточена, что не замечает, как мерно тикают часы на стене, как редкие шорохи в библиотеке постепенно сходят на нет. Время для неё перестаёт существовать: есть только текст, только мысли, только этот хрупкий мост между ней и миром знаний. И тут голос. Низкий, с хрипотцой, но без привычной язвительности: — Грейнджер, библиотека закрывается. Пинс просит всех уйти. Гермиона вздрагивает, будто её выдернули из глубокого сна. Потом до неё доходит: это Малфой. — Да… я как раз собиралась, — поспешно произносит она, резко закрывая книгу. Пальцы нащупывают края обложки, затем ремешок сумки, лежащей рядом. Движения торопливые, чуть сбивчивые. Книга исчезает в сумке с едва слышным шорохом. Гермиона выпрямляется, пытаясь собраться с мыслями. — Спасибо, — добавляет она. Она не видит его лица, не знает, смотрит ли он на неё, не понимает, что скрывается за этим неожиданным предупреждением. Малфой вдруг говорит: — Тебе нужна помощь или… — Рон должен быть где-то рядом, он проводит меня, — отвечает она чуть смутившись его внезапного предложения. Малфой замирает, а Гермиона уже неспешно движется вдоль книжных полок уверенно, но осторожно, нащупывая путь кончиками пальцев. Он оглядывается по сторонам: рыжего идиота нигде нет. — Я не вижу Уизли, так что… — он делает шаг ближе, голос звучит тише, почти нерешительно. — Позволь мне… Не договорив, он мягко касается её локтя. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, будто просто проверка её согласия. — Я провожу тебя. Гермиона останавливается. На её лице появляется мгновенная растерянность, едва уловимая борьба между привычкой полагаться только на себя и осознанием, что сейчас ей действительно нужна помощь. Она чуть приподнимает подбородок, словно пытается прочесть его намерения по звуку голоса, по дыханию, по тому, как тепло его пальцев проникает сквозь ткань мантии. — Хорошо, — произносит она наконец, и в этом «хорошо» не капитуляция, а осторожное доверие. Малфой медленно убирает руку, но остаётся рядом, чуть впереди, чтобы она могла держаться за его локоть. И она делает это осторожно, касаясь его неуверенно и слишком мягко. Они движутся неспешно, в такт её шагам. Он невольно подстраивается под её ритм: не торопит, не тянет вперёд, лишь мягко направляет, предупреждая о поворотах, о ступенях, о препятствиях, невидимых для неё. — Можно задать вопрос? — спрашивает Гермиона, поворачивая голову в его сторону. Драко машинально кивает, но тут же осекается. Она ведь не видит… Губы сами складываются в кривую усмешку. Идиот. — Да, — коротко отвечает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почему ты вдруг решил… помочь? — спрашивает она, и в её тоне нет ни вызова, ни подозрительности. Только искреннее любопытство. Драко на мгновение замирает. Вопрос бьёт точно в цель — тот самый, которого он сам избегал все эти дни. Он смотрит на её профиль: спокойное выражение, чуть приподнятые брови, ожидание в голосе. Ей действительно важно понять. А ему… ему нужно найти слова, которые не прозвучат жалко или фальшиво. Он медленно выдыхает, подбирая ответ. — Потому что… — начинает он, затем замолкает, словно спотыкается о собственные мысли. — Потому что никто другой этого не сделал. Фраза повисает между ними, но в ней правда. Не геройский порыв, не внезапное раскаяние, а просто факт: он увидел, что ей нужна помощь, и… помог. Гермиона молчит, обдумывая его слова. В её выражении лица нет ни удивления, ни недоверия. — Я знаю, как ты ко мне относишься, Грейнджер, и ты имеешь право меня послать, но… — Драко делает паузу, словно взвешивая каждое слово. — Я хочу оставить это в прошлом. Я вернулся в Хогвартс не для того, чтобы продолжать вести себя как ублюдок, и… Я не жду прощения, но считаю, что могу хоть немного облегчить жизнь тем, кому я причинил немало боли… Его голос звучит непривычно сдержанно, без обычной насмешки или высокомерия. Он смотрит на Гермиону, будто пытаясь прочесть её реакцию, но её лицо остаётся спокойным, непроницаемым. Она явно тщательно скрывает свои эмоции. — Надо же, какая трогательная речь. Я почти заплакал, — раздаётся угрюмый голос из‑за угла. Драко резко поворачивает голову. В нескольких шагах от них, скрестив руки на груди, стоит Рон. Его лицо искажено гневом, глаза сверкают неприкрытой враждебностью. — Я же тебе говорил держаться от неё подальше, Малфой, — цедит он, делая шаг вперёд. Драко не отступает. Он выпрямляется, взгляд становится холодным, колючим. — Я не виноват, что ты, безответственный кретин, бросил её одну в закрывающейся библиотеке, — отвечает он ровным, почти ледяным тоном. Гермиона вздрагивает, переводит взгляд с Рона на Драко, словно пытаясь мысленно выстроить картину происходящего. Её пальцы невольно сжимаются на локте Малфоя: едва заметный жест, но он заставляет Драко на мгновение задержать дыхание. — Рон, — её голос звучит твёрдо, без тени растерянности, — Я сама попросила Малфоя помочь. И он помог. Это всё. Рон замирает, будто не веря своим ушам. Его губы кривятся в недоверчивой усмешке. — Ты серьёзно? После всего, что он… — Да, — перебивает Гермиона, повышая голос, — Я всё ещё способна принимать решения сама. Тишина повисает между ними, плотная, почти осязаемая. Драко чувствует, как напряжение стягивается в тугой узел, но не отводит взгляда. Рон смотрит на него, потом на Гермиону, и в его глазах мелькает что‑то похожее на растерянность. Драко решает уйти. Молча отстраняется, едва заметно высвобождая локоть из лёгкого захвата Гермионы. Разворачивается к Рону, и в его голосе звучит холодная, почти безразличная вежливость: — Дальше ведь сам справишься? — Да пошёл ты, Малфой, — фыркает Рон, не скрывая раздражения. Его пальцы сжимаются в кулаки, но он не делает ни шага вперёд. — Рон, хватит, — мягко, но твёрдо произносит Гермиона, а потом обращается к Драко. — Спасибо, что проводил. Он кивает в очередной раз забывая, что она не видит этого жеста. Кивок получается резким, почти нервным, будто он пытается таким образом сбросить с себя невидимую тяжесть момента. Не говоря больше ни слова, Драко разворачивается и шагает в полумрак коридора. Его мантия взметается за спиной, поглощая свет факелов, а шаги быстро затихают в тишине. Гриффиндорцы остаются одни. Рон смотрит вслед удаляющемуся силуэту, сжимая и разжимая кулаки, а Гермиона просто стоит, прислушиваясь к затихающему эху шагов. Рон всё же не выдерживает и взрывается: — Чем ты думала, Гермиона? Это Малфой! И ты попросила его помочь? А что, если бы он навредил тебе… Ты об этом подумала?! Его голос звучит резко, почти обвиняюще. Он шагает к ней, глаза горят тревогой и негодованием, руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Гермиона резко выпрямляется, плечи напрягаются. В её голосе звучит сталь: — Прекрати. Она произносит это тихо, но так твёрдо, что Рон на мгновение замолкает. — Ты преувеличиваешь, — продолжает она, не давая ему вставить слово. — Он просто помог мне выйти из библиотеки. Ничего больше. — А ты, кажется, забыла, что он наш враг! — фыркает Рон, не скрывая раздражения. — Серьёзно, Гермиона, не нравится мне это. Он слишком часто крутится возле тебя. Её пальцы сжимаются, дыхание становится чуть чаще. Внутри поднимается волна злости: не на Малфоя, а на эту слепую, упрямую подозрительность Рона. — Я не забыла, кто он, — говорит она медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Но я могу сама решать, кому доверять и от кого принимать помощь. И вообще… где был ты? Мы ведь договорились, что ты придёшь за мной через час. — Я… — Уизли тушуется, явно не ожидав такого вопроса. — Я был немного занят и… Не заметил, как прошёл час. Гермиона не хочет вдаваться в подробности, но от чего-то ей кажется, что Рон был с девушкой. И теперь Грейнджер чувствует себя как никогда уязвимой, ведь она совсем не хочет становиться обузой для друзей и зависеть от кого-то, если ей вдруг захочется пойти в библиотеку… — Извини, — бурчит Рон. — Больше такого не повторится. — Да, не повторится, — кивает Гермиона, поджимает губы. — Потому что меня не нужно будет больше сопровождать. Я справлюсь сама. — Ты договорилась об этом с Малфоем? И теперь он будет сопровождать тебя? — фыркает Рон, но Гермиона тут же обрывает его: — Нет, ни с кем я не договаривалась. Хватит, Рон. Я больше не хочу это обсуждать. В её голосе не каприз, не упрямство, а спокойная уверенность. Она не оправдывается. Она ставит границу. Рон молчит. Его лицо всё ещё выражает несогласие, но он понимает: сейчас спорить бесполезно. Он отступает на шаг, качает головой, словно пытаясь сбросить с себя это неприятное ощущение бессилия. — Как знаешь, — бросает он наконец, и в его тоне сквозит обида. — Но, если что, я тебя предупреждал…