Часть 8

Гермиона до последнего сомневается в правильности своего решения. Мысль о праздновании дня рождения сама по себе тяготит её. В последнее время всё кажется таким хрупким, нестабильным. А теперь ещё и это: приглашение слизеринцев. Она снова и снова прокручивает в голове тот внезапный порыв. Накануне её дня рождения в гостиной Гриффиндора царит напряжённая тишина. Джинни явно взволнована: её пальцы нервно перебирают край свитера, а взгляд то и дело скользит к Гермионе, будто пытаясь прочесть в её лице ответ на невысказанный вопрос. Гарри сидит рядом, слегка ссутулившись; в его глазах растерянность, смешанная с осторожным любопытством. Он не выступает ни «за», ни «против», но Гермиона чувствует: он не знает, как реагировать. А Рон… Рон просто вне себя от злости. — Ты серьёзно? — его голос дрожит от сдерживаемого гнева. — Пригласить их? На свой день рождения? Гермиона, ты же знаешь, кто они! Она пытается сохранять спокойствие, но внутри всё сжимается. — Рон, это просто попытка… попробовать что‑то новое. Они не монстры. Блейз действительно помог мне и… — И ты решила отблагодарить их всех вечеринкой?! — он резко встаёт, его кулаки сжимаются. — Это же бред! Джинни осторожно вмешивается: — Рон, может, стоит просто… — Нет, не стоит! — он обрывает её, не глядя. — Я не собираюсь сидеть за одним столом с Малфоем и его компанией. Это унизительно. Гермиона глубоко вздыхает, пытаясь сдержать раздражение. — Это мой день рождения, Рон. И только мне решать, кто будет среди приглашённых. Он замирает, словно от удара. В его глазах мелькает обида, но он быстро прячет её за маской холодного негодования. — Хорошо. Тогда я не приду. Рон, видимо, ждёт реакции от друзей: возмущения, уговоров, попыток переубедить. Однако никто не бросается его останавливать. Гермиона лишь слегка приподнимает подбородок, её взгляд остаётся твёрдым. Гарри молчит, не зная, что сказать. Джинни переводит взгляд с одного на другого, но тоже не решается вмешаться. Через несколько секунд Рон понимает: никто не собирается его уговаривать. И это, кажется, задевает его сильнее, чем он ожидал. — Ладно, — резко бросает он, разворачиваясь к двери. — Но если всё пойдёт по одному месту… То ты сама виновата, Гермиона. Он хлопает дверью и уходит. В комнате повисает тяжёлое молчание. — Он придёт, — тихо говорит Джинни, глядя на закрытую дверь. — Он не может не прийти. Гарри кивает: — Да. Даже если злится. Гермиона опускает взгляд на браслет на руке. Металл холодит пальцы, но в голове жаркий вихрь сомнений. «Правильно ли я поступила?» — думает она. Но вслух лишь произносит: — Надеюсь, это не станет ошибкой…

***

Джинни основательно подготовилась к празднованию дня рождения подруги. Выручай‑комната преобразилась: стены украшены мерцающими гирляндами из волшебных огоньков, которые переливаются всеми оттенками золотого и алого; с потолка свисают объёмные бумажные звёзды и ленты, легко колышущиеся от малейшего дуновения воздуха. В углу стол с угощениями, накрытый яркой скатертью; рядом расставлены мягкие пуфы и кресла, чтобы гостям было уютно. Гермиона не может разглядеть ни цветов, ни мельчайших деталей декора, но она чувствует атмосферу: едва уловимый аромат свечей с ванилью и корицей, тихую, но живую мелодию, льющуюся из невидимого источника. Музыка заставляет её невольно улыбнуться. В этот момент мир кажется чуть менее тревожным, чуть более… праздничным. На Джинни лёгкое платье из струящейся ткани, насыщенного изумрудного цвета, подчёркивающего её рыжие кудри. Оно не вычурное, но в нём есть особая праздничная изящность: тонкий пояс на талии, лёгкие рукава‑воланы, едва заметная вышивка по краю подола. Джинни двигается между гостями с привычной энергией, поправляет украшения, следит, чтобы всем было комфортно. Она явно в своей роли хозяйки вечера. Гермиона, напротив, чувствует себя не в своей тарелке. Она выбрала юбку. Из мягкой шерсти, с едва заметным клетчатым узором. Сейчас, в окружении людей и света, юбка кажется ей слишком короткой. Она то и дело одергивает её, словно пытаясь сделать чуть длиннее, поправляет, проводит ладонью по ткани, будто проверяя, всё ли в порядке. Её движения выдают неуверенность. — Всё хорошо? — тихо спрашивает Джинни, на мгновение останавливаясь рядом. Гермиона кивает, но её пальцы продолжают теребить край юбки. — Просто… отвыкла от этого, — признаётся она. — И эта юбка… Она, кажется, ужасно короткой! Джинни мягко улыбается, кладёт руку ей на плечо: — Сегодня твой день. И ты прекрасно выглядишь. Музыка становится чуть громче, кто‑то смеётся, кто‑то подпевает мелодии. Гермиона снова смотрит вперёд, не видя, но чувствуя, и медленно, глубоко выдыхает. Возможно, это действительно будет не так уж плохо. Джинни бережно вручает Гермионе бокал со сливочным пивом. Пена слегка переливается в приглушённом свете, а тёплый медовый аромат пробивается сквозь общий праздничный фон. Она мягко подталкивает подругу к уютному дивану, обитому бархатом, и усаживает её, подкладывая за спину пушистую подушку. — Отдохни немного, — шепчет Джинни, устраиваясь рядом. — Остальные скоро подтянутся. Гермиона делает небольшой глоток, ощущая привычное сливочно‑карамельное послевкусие. Она прикрывает глаза, вслушиваясь в фоновые звуки: негромкие разговоры, смех, постукивание бокалов. В этот момент Гарри, стоящий рядом, поправляя очки и тихо произносит: — Может, они не придут? Рон, развалившийся в кресле с видом нарочитого безразличия, тут же фыркает: — И поступят правильно. Джинни мгновенно оборачивается, сверкая глазами. Её взгляд острый, не терпящий возражений, заставляет Рона замолчать. Он отворачивается, делая вид, что разглядывает украшение на стене, но плечи остаются напряжёнными. Гермиона не комментирует. В глубине души ей и правда почти всё равно, придут они или нет. Возможно, будет проще, если не придут: меньше взглядов, меньше вопросов, меньше неловкости. Но где‑то на краю сознания пульсирует тихая, но настойчивая мысль. Она действительно благодарна Блейзу. За внимание. За то, что не побоялся предложить помощь. И потому где‑то внутри теплится надежда: а вдруг они всё‑таки появятся? Джинни мягко просит приглушить музыку: мелодия стихает до едва уловимого фона, и в комнате наступает короткая пауза, наполненная ожиданием. Затем она поднимает бокал, улыбается всем присутствующим и произносит искренний, тёплый тост о дружбе, о смелости быть собой, о маленьких радостях, которые так важно замечать. Её голос звучит уверенно, но в нём чувствуется неподдельная нежность. И в тот самый момент, когда она заканчивает, среди толпы гостей показываются трое: Тео, Блейз и Драко. — Присоединяемся ко всем словам! — тут же восклицает Тео, лучезарно улыбаясь. Его глаза блестят то ли от предвкушения, то ли от едва сдерживаемого азарта. — С днём рождения, Гермиона! В ту же секунду комната наполняется возгласами: «С днём рождения, Гермиона!» Гости поднимают бокалы, начинается лёгкое чоканье, смех, перешёптывания. Гермиона, слегка ошарашенная, только и успевает протягивать свой бокал, отвечая на приветствия. Она неуверенно улыбается, её пальцы слегка дрожат, но она старается держаться естественно. Джинни, заметив слизеринцев, тут же поворачивается к Блейзу: — Мы думали, что вы не придёте. Блейз улыбается: — Разве мы могли проигнорировать приглашение? Джинни мгновенно оживляется, стремясь разрядить неловкость, которая повисает в воздухе. Все любопытные и настороженные взгляды направлены на троицу из Слизерина. Она делает шаг вперёд и произносит: — Давайте, я покажу вам, где и что тут. У нас есть закуски, огневиски, сливочное пиво…

***

Вечеринка в самом разгаре. В воздухе витает гул разговоров, смех, звон бокалов и ритмичная музыка, то и дело перебиваемая возгласами игроков в бильярд или взрывами хохота из круга «Правда или действие». Гермиона старается вливаться в разговоры, улыбается, кивает, отвечает на вопросы, но мысли её где‑то далеко. Даже выпитые бокалы сливочного пива не помогают до конца расслабиться: внутри всё равно остаётся напряжённый узел сомнений и тревожных раздумий. Она ловко уклоняется от предложений присоединиться к играм: слишком много внимания, слишком много внезапных вопросов. Осторожно, стараясь не привлекать взглядов, она пробирается вглубь комнаты, туда, где музыка звучит приглушённо, а воздух кажется свежее и просторнее. Здесь можно ненадолго укрыться от всеобщего веселья. Гермиона делает глубокий вдох, прислоняется спиной к прохладной стене, закрывает глаза. На секунду мир замирает: только её дыхание, стук сердца и отдалённая мелодия. Она проводит рукой по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. — Разве ты не должна веселиться со всеми? Мужской голос заставляет её вздрогнуть. Она резко поворачивается и видит перед собой силуэт. По голосу узнаёт Малфоя. Гермиона на секунду теряется, затем выпрямляется, пытаясь вернуть себе невозмутимость. — Я просто… хотела передышки, — говорит она, слегка пожимая плечами. — Слишком шумно. Драко кивает, словно ожидал такого ответа. Он не подходит ближе, но и не отступает — остаётся на расстоянии вытянутой руки, будто соблюдая невидимую границу. В комнате за их спинами кто‑то громко смеётся, раздаётся звон бокалов. Музыка меняет ритм, становится чуть быстрее. Но здесь, в этом укромном уголке, время будто замедляется. Гермиона снова делает вдох, на этот раз глубже, и смотрит на Драко уже спокойнее. — Ты тоже не особо участвуешь в веселье, — замечает она. — Почему? Он бросает короткий взгляд в сторону гостей, затем снова на неё. — Не мой формат. Я не люблю играть в «Правда или действие» и не хочу делать вид, что люблю. Гермиона невольно улыбается. — Значит, мы оба здесь… не совсем в своей стихии. Драко чуть наклоняет голову, его глаза на мгновение задерживаются на её лице. — Возможно. Драко отходит чуть в сторону и достаёт из кармана пачку сигарет. Движения его неторопливы, почти ритуальны. Он вынимает одну, подносит к губам, щёлкает зажигалкой и в полумраке вспыхивает крошечный огонёк. Первый выдох и дым плавно обволакивает пространство, растворяясь в приглушённом свете. Гермиона тут же замечает это. Она слегка морщится, но не от отвращения, а скорее от неожиданности. — Ты… куришь, — произносит она, и это звучит не как вопрос, а как утверждение. — Да, — спокойно отвечает Драко, не глядя на неё. Он делает ещё одну затяжку, затем медленно выпускает дым в другую от неё сторону. — Мне лучше не курить здесь? — Да нет, всё нормально, — отмахивается Гермиона — Я просто… не знала, что ты куришь. Хотя, если честно… я чувствовала запах сигарет, когда случайно зашла в тот кабинет… — она начинает торопливо говорить, будто пытаясь оправдать свою осведомлённость, затем осекается. По правде говоря, она не очень любила запах сигарет. Её отец изредка баловался ими. Не часто, но бывало, что закуривал в её присутствии. Тогда она всегда морщила нос, закатывала глаза и с напускной строгостью говорила ему о вреде курения, о том, что он «портит себе здоровье», а она «не хочет дышать этой гадостью». Отец смеялся, тушил сигарету и обещал больше не курить при ней. Но теперь… Теперь она не то чтобы полюбила этот запах. Нет. Но он будто возвращал её в то время: в те редкие моменты, когда она могла быть с родителями, когда всё было проще, когда можно было ворчать на отца из‑за курения, зная, что он не послушается, но улыбнётся и обнимет её. — Давно куришь? — неожиданно для себя спрашивает Грейнджер. Драко чуть приподнимает бровь, словно удивляясь вопросу, но отвечает без паузы: — С прошлого года. — И тебе это… помогает? Он задумывается на секунду, затем кивает: — Помогает иногда, когда нужно… остановиться. Перестать думать обо всём сразу. Гермиона понимает. Не до конца, но понимает. Потому что и сама знает, как бывает тяжело удержать в голове все мысли, все тревоги, все «а вдруг». Драко скользит взглядом по браслету на её тонком запястье: металл едва заметно мерцает в приглушённом свете. Он чуть наклоняет голову, словно заново оценивая устройство, и спрашивает: — И как тебе с этим… браслетом? Гермиона улыбается. В её голосе звучит нотка гордости, почти торжества: — Я теперь стала независима. Могу пойти сама куда мне надо, и найти дорогу обратно. Драко кивает, будто ожидал именно такого ответа. — На что это похоже? Ну, в смысле… как именно он работает? — спрашивает он, хотя и сам знает ответ. Не раз пробовал устройство, проверял его возможности. Но ему интересно знать, что она ответит. Гермиона задумывается, подбирая слова: — Это… как будто мир снова обретает форму. Я вижу контуры, силуэты, движение, понимаю теперь, где окно, а где дверь. Но будто всегда очень темно… Но различить предметы всё же можно. Она поднимает руку, затем поворачивается к Драко: — Хочешь попробовать? Не дожидаясь ответа, она расстёгивает застёжку и протягивает ему браслет. Их руки соприкасаются: его тёплые, с чуть заметными мозолями от пера и тренировок, и её, чуть прохладные, тонкие. В тот же миг Гермиона падает в темноту. Привычные очертания мира растворяются, звуки становятся громче. Она инстинктивно сжимает пальцы, пытаясь ухватиться за что‑то, но вокруг только пустота. Драко крепче сжимает браслет в руке. Металл холодный, но в нём чувствуется скрытая энергия, едва уловимое гудение чар. — Закрой глаза, — просит Гермиона. Он закрывает. И перед темнотой тут же выстраиваются формы. Сначала размытые, как сквозь туман. Затем всё чётче. Силуэт Гермионы прямо перед ним, стены, гости. Он ощущает пространство, словно оно само раскрывается перед ним. Драко медленно поворачивает голову. Каждый поворот, как новое измерение. Он чувствует, как мир выстраивается вокруг него, послушный, предсказуемый, видимый. — Ну, как? — голос Гермионы звучит ближе, чем он ожидал. Он открывает глаза, но ещё секунду держит в памяти те образы: те, что рождались без света, без цвета, но с невероятной ясностью. — Это… странно, — признаётся он, проводя пальцем по поверхности браслета. — Как будто другой мир. Гермиона тихо смеётся: — Это не другой мир. Это мой. Драко осторожно приподнимает её руку: запястье тонкое, кожа чуть темнее его собственной, и на этом фоне браслет выглядит как изящная, почти невесомая цепочка. Он медленно надевает его, чувствуя, как под пальцами пульсирует едва уловимая магия. Застёжка поддаётся легко: тихий щелчок, и устройство снова на своём месте. Гермиона не шевелится. Она смотрит прямо перед собой, и в груди что‑то теплеет. Не от браслета, не от магии, а от самого жеста: от того, как он делает это без слов, без лишних движений, будто знает, что именно сейчас нужно. Когда он отпускает её руку, мир снова обретает форму. Контуры, расстояния, движение всё возвращается на места. — Спасибо, — произносит она тихо, почти шёпотом. Их прерывает резкий, напряжённый голос Рона Уизли: — Вот ты где! Рон врывается в полутёмный уголок, его взгляд мечется между Гермионой и Драко. Заметив почти докуренную сигарету в руке Малфоя, он мгновенно хмурится, брови сходятся на переносице. — Здесь не курят, идиот! — огрызается он, голос дрожит от сдерживаемого раздражения. Гермиона тут же меняется в лице: лёгкая расслабленность исчезает, на смену приходит твёрдая, предупреждающая сосредоточенность. — Рон! Не начинай, — произносит она чётко, тоном, не допускающим возражений. Драко лишь щурится, медленно выдыхает дым, не отводя взгляда от рыжеволосого гриффиндорца. Его движения размеренные, почти ленивые, но в глазах читается холодная насмешка. — Почему ты никогда не можешь пройти мимо меня молча, Уизли? — спрашивает он спокойно, почти равнодушно. — Ведёшь себя так, будто неравнодушен ко мне, — и усмехается, едва приподнимая уголок рта. — Че ты сказал?! — Рон взрывается слишком быстро, его лицо краснеет, кулаки сжимаются. Он резко сокращает расстояние между ними, явно намереваясь наброситься на Малфоя. Но Гермиона успевает встать между ними. Её спина выпрямлена, а взгляд сосредоточен на силуэте Уизли. — Прекрати, Рон, — говорит она, голос звучит твёрдо, почти холодно. — Не лезь, Гермиона! — фыркает Рон, отмахиваясь, но не смеет оттолкнуть её. — Ты не понимаешь. — Я понимаю, что ты сейчас сделаешь только хуже. Для всех. Драко за её спиной тушит сигарету прямо о стену, растворяет окурок магией. Его лицо остаётся бесстрастным, но в глазах мелькает что‑то неуловимое: то ли раздражение, то ли скука. В этот момент в разговор вмешиваются Гарри и Джинни. Они подходят почти одновременно: Гарри с выражением явного беспокойства, а Джинни с решимостью во взгляде. — Рон, успокойся, — мягко, но настойчиво говорит Гарри, кладя руку на плечо друга. — Не стоит. — Ты перегибаешь палку, — добавляет Джинни, глядя на брата строго. — Это вечеринка Гермионы, если ты не забыл. Рон переводит взгляд с одного на другого, затем снова на Гермиону и Драко. В его глазах смесь обиды, гнева и растерянности. Он сжимает и разжимает кулаки, словно борется с собой. — Вы все… Забыли что ли, что он Пожиратель? Забыли, что это в его сраном доме тебя, Гермиона, пытала его чокнутая тётка и… — начинает он, кидая взгляд на так и не заживший шрам на предплечье Гермионы, но та резко его перебивает: — Рон, уходи. Сейчас же. Её голос звучит тихо, но весомо. В нём нет ни злости, ни раздражения. Только твёрдое решение. На секунду в комнате повисает тяжёлая тишина. Рон смотрит на неё, затем на Гарри и Джинни, снова на неё. Его плечи слегка опускаются, но в глазах всё ещё горит упрямый огонь. — Ладно, — бросает он наконец, резко разворачивается и шагает прочь. Дверь за ним хлопает. Джинни мягко кладёт руку на плечо Грейнджер, слегка притягивает её к себе. — Не обращай на него внимания, Гермиона, — говорит она тихо, но твёрдо. — Пойдём, я принесу тебе выпить. Гарри поправляет очки и бросает на Драко осторожный, изучающий взгляд. Малфой не двигается: его глаза прикованы к руке Гермионы. Там, чуть выше запястья, виднеется едва заметный шрам. Тонкий, бледный, но отчётливый. «Грязнокровка». Драко вспоминает тот день. В его памяти резкий запах гари и крики гриффиндорки, от которых внутри всё сжимается. Он стоял тогда, парализованный приказом матери: «Не двигайся». Хотел шагнуть, хотел хотя бы попытаться помочь, но не мог. Он до сих пор помнит жуткий смех Беллатрисы, когда она вонзала лезвие в нежную кожу, на которой быстро появлялась залитая кровью надпись. Он помнит своё оцепенение. Беспомощность. Страх. И самое горькое — осознание, что он ничего не сделал. Его пальцы невольно сжимаются в кулаки. Он отводит взгляд, но образ остаётся перед глазами, в голове, в груди. Гарри молчит. Он не знает, о чём думает Драко, но видит, как меняется выражение его лица: на секунду тот теряет привычную маску равнодушия, и в этой мимолётной трещине видно сожаление. Драко медленно выдыхает, проводит рукой по лицу, словно стряхивая наваждение. Когда он снова смотрит на Гарри, в его глазах уже нет слабости. Только холодная, почти злая решимость. — Мне жаль, — бросает он коротко и отворачивается, делая шаг к выходу. Гарри не останавливает его. Только смотрит, как Драко стремительно покидает комнату. В другом конце помещения Джинни передаёт Гермионе сливочное пиво, улыбается, говорит что‑то лёгкое, смешное и Гермиона смеётся, на секунду забывая обо всём. Шрам на её руке остаётся незаметным, но он есть. И где‑то в глубине души каждый из них знает: прошлое не исчезает. Оно просто ждёт своего часа, чтобы вернуться и напомнить о себе…