Часть 9

Грохочущие взрывы заставляют Драко вздрагивать, но он решительно идёт вперёд, крепче сжимая в руке палочку. Вокруг хаос: крики, суета. Он старается уйти от этого кошмара, спешно передвигая ногами, уворачиваясь от обломков и вспышек заклинаний. Оказавшись в более‑менее укромном месте он выдыхает, пытается собраться с мыслями. Но вдруг слышит шум сбоку и резко поворачивается. Грейнджер. Он видит её: взволнованную, испуганную не меньше, чем он сам. Она уже собирается повернуть голову в его сторону, когда он спешно вытягивает палочку вперёд. Его цель разбить каменную плиту прямо перед ней: спугнуть, заставить отступить, дать понять, что ей надо уйти. Но он промахивается. Резкий крик заставляет его ошарашено распахнуть глаза. Гриффиндорка роняет палочку, отчаянно трёт глаза: по её лицу пробегает волна боли. Драко качает головой, внутри него разрастаются страх и ужас. Он не хотел. Не хотел, чтобы так получилось… Мысли мечутся: «Это случайность. Я не целился в неё. Это просто… несчастный случай». Он резко втягивает воздух и просыпается. Перед ним темнота спальни, знакомый силуэт мебели, приглушённый свет луны в окне. Он лежит в своей постели, взмокший, с бешеным сердцебиением. Ладони сжимают край одеяла, а в ушах всё ещё звучит тот крик. Её крик. Драко проводит рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Он медленно садится, смотрит в темноту и понимает: это был не просто кошмар. Ощущение вины реальное. И оно остаётся с ним не только во сне, но и наяву… — Ты стонал во сне, — тихо говорит Тео, и Драко поворачивает голову, замечая друга. Тео сидит в постели, прислонившись к изголовью. В руках у него книга, а рядом на тумбочке горит ночник, отбрасывая тёплый круг света на страницы и на сосредоточенное лицо Нотта. — Плохой сон? — продолжает Тео, внимательно глядя на Малфоя. — Да, — кивает Драко и поднимается с постели. Холодный каменный пол обжигает босые ступни, но он не обращает на это внимания. Он спешно натягивает обувь и делает несколько шагов к двери. — Ты куда? — шёпотом интересуется Тео, стараясь не разбудить Блейза. Тот мирно спит, укрывшись одеялом почти с головой, и в комнате слышно лишь его ровное дыхание. — Покурю, — коротко бросает Драко. Тео молча откладывает книгу, аккуратно кладёт её на тумбочку и тоже поднимается с постели. Накидывает мантию, застёгивая её на ходу. — Я с тобой, — говорит он просто, следуя за Драко. Из гостиной они выходят в тихий коридор, освещённый лишь редкими факелами. Драко достаёт из кармана пачку сигарет и протягивает Тео. Тот берёт одну, закуривает, делает глубокую затяжку. Дым медленно рассеивается в прохладном воздухе. — Опять тот же сон? — тихо спрашивает Нотт. Драко молчит несколько секунд, глядя в темноту коридора. Затем кивает: — Да. Всё то же… В коридоре царит тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием факелов и отдалённым шумом ветра. Драко делает ещё одну затяжку, выдыхает дым и чувствует, как понемногу отпускает напряжение. Тео слегка наклоняет голову, не отрывая взгляда от лица Драко. В полумраке коридора его глаза кажутся особенно внимательными. — Что ты собираешься делать дальше? — спрашивает он тихо, но настойчиво. — Я не знаю, — отзывается Малфой, выпуская струйку дыма. Его голос звучит ровно, почти безжизненно, будто он уже устал от собственных мыслей. Он делает паузу, смотрит вдаль, за пределы освещённого пространства, и вдруг хмыкает коротко, горько. — Чувство вины оказывается сильнее страха. Тео не спешит с ответом. Он ждёт, давая Драко время собраться с мыслями, сформулировать то, что рвётся наружу. — Ты хочешь рассказать ей?.. — наконец произносит Тео. Драко медленно выдыхает, смотрит на тлеющий кончик сигареты. Его пальцы слегка дрожат, но он тут же сжимает их крепче, скрывая слабость. — Я должен, — произносит он без эмоций, словно повторяет давно усвоенную истину. — Наверное, это правильно и честно… Он замолкает, и в этой тишине слышится невысказанное «но». Тео не торопит. Просто ждёт. — Но… я… — Драко запинается, подбирая слова. — Знаешь, я просто хочу закончить школу. Возможно, я хотел бы забыть об этом и… Просто спокойно доучиться. Но это невозможно. И слишком эгоистично. Его голос звучит тише, почти шёпотом, как будто он признаётся в чём‑то постыдном, в чём‑то, что давно грызёт изнутри. Тео кивает, понимая больше, чем можно выразить словами. Он не пытается утешить, не говорит пустых фраз. Вместо этого он просто стоит рядом, курит, смотрит в ту же тьму, что и Драко, и молчит. Потому что иногда молчание — это и есть ответ. Через несколько секунд Тео мягко произносит: — Ты не обязан делать это прямо сейчас. Но когда решишься — мы с Блейзом будем рядом и поддержим тебя. Драко не отвечает сразу. Он лишь кивает, едва заметно, но в этом движении благодарность. Не за поддержку, а за то, что Тео просто понимает. Без осуждения и без лишних вопросов.

***

Гермионе снится кошмар. Она снова в том дне. День битвы за Хогвартс. Вокруг хаос: стены дрожат от взрывов, воздух пропитан пылью и запахом гари. Она бежит по знакомым коридорам, сердце колотится в такт шагам, страх пульсирует под кожей, сковывает движения. Она знает, что где‑то рядом опасность. Оглядывается, ищет путь, но коридоры будто меняются, ведут в тупик. Палочка в руке кажется невесомой, почти бесполезной. И вдруг шум сбоку. Резкий, пронзительный, от которого кровь стынет в жилах. Она поворачивается и готовится наколдовать защиту, но слишком поздно: жгучая боль вспыхивает в глазах, словно кто‑то вонзает в них раскалённые иглы. Боль такая острая, что она не может сдержать крик… Гермиона роняет палочку, хватается за лицо, но боль не уходит: она разрастается, заполняет сознание. Она кричит и кричит, пока воздух не кончается в лёгких… …и резко вдыхает, просыпаясь. Гермиона поднимается на постели, дрожащими руками прижимает ладонь к груди. Сердце бьётся так бешено, будто готово вырваться наружу. В комнате темно, лишь слабый свет луны пробивается сквозь занавески. — Ты в порядке? — сонно спрашивает Джинни с соседней кровати. Её голос звучит приглушённо, будто сквозь вату. Гермиона спешно тянется к прикроватной полке, нащупывает браслет. Пальцы дрожат, но когда она касается металла, внутри что‑то успокаивается. Она надевает браслет, и мир вокруг медленно обретает форму. Стены, кровать, окно… — Да, вроде бы, — отвечает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… сон. Джинни приподнимается на локте, всматривается в её лицо. — Опять тот сон? Гермиона молчит. Не нужно отвечать, ведь Джинни и так всё понимает. — Хочешь воды? — предлагает она тихо. — Нет, спасибо, — Гермиона делает глубокий вдох, затем ещё один. Боль в глазах исчезает, но ощущение её ещё живёт где‑то на задворках сознания. — Мне постоянно снится этот сон. Точнее я снова и снова проживаю этот день и… Это уже невыносимо. — Я знаю, милая, — говорит Джинни тихо. — Забыть об этом непросто, но… Со временем точно станет легче, я обещаю. Гермиона кивает и медленно выдыхает, отпуская напряжение. — А ещё я верю, что мы точно сможем найти способ вернуть тебе зрение, — осторожно произносит Джинни, зная, что Гермиона обычно остро реагирует на подобные высказывания. Гермиона замирает. Её пальцы невольно сжимаются вокруг браслета, словно он единственная нить, связывающая её с реальностью. Она знает: Джинни говорит это из доброты, из желания поддержать. Но слова всё равно режут, будто лезвие. — Я… — начинает она, но голос звучит хрипло, и она прокашливается. — Я не хочу об этом говорить. Не сейчас. Джинни тут же отступает, меняет тон, делает его мягче, осторожнее: — Прости. Я не хотела давить. Я просто… Не теряю надежду. Гермиона медленно выдыхает. Она понимает: Джинни не виновата. Никто не виноват. Но каждый раз, когда кто‑то заводит разговор о «возвращении зрения», внутри неё поднимается волна сопротивления. Потому что это не просто «проблема», которую можно решить заклинанием или зельем. Это теперь её часть — её реальность, её новая нормальность. — Я знаю, — говорит Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И спасибо за это. Но… я пока не готова говорить об этом. Мне нужно… время.

***

Урок зельеварения проходит в полутёмном подземелье: длинные столы из тёмного дерева занимают почти всё пространство. На каждом мерцают колбы с ингредиентами и котелки, а в воздухе витает терпкий запах сушёных трав и кислотных настоек. Профессор, оживлённо потирая руки, встаёт перед классом: — Сегодня, дорогие мои, мы возьмёмся за «Эликсир ментальной ясности»! — торжественно объявляет он. — Старшекурсники, как вы знаете, это зелье требует точности, слаженности и… да‑да, терпения! Оно усиливает концентрацию, проясняет мысли и даже помогает справиться с последствиями магического переутомления. Но малейшая ошибка, и вместо ясности вы получите головную боль на неделю. Так что будьте внимательны! Он обводит класс взглядом: — Разбиваемся на пары. У вас полтора часа. Удачи! В классе тут же начинается движение. Слизеринцы и гриффиндорцы перемешиваются, выбирая партнёров. Блейз и Тео мгновенно оказываются за одним столом. Не успевают даже разложить ингредиенты, как между ними тут же завязывается спор. — Я буду резать, — заявляет Блейз, хватая серебряный нож. — С чего это вдруг? — возражает Тео, перехватывая нож за лезвие. — Ты в прошлый раз чуть не отрезал себе палец! — Это потому что ты безостановочно бубнил! Драко, стоящий неподалёку, тихо усмехается, наблюдая за их перепалкой. Он неспешно раскладывает инструменты, не торопясь выбирать партнёра. Пока остальные суетятся, он спокойно ждёт. Тем временем у гриффиндорцев своя динамика. Гермиона, едва услышав задание, тут же поворачивается к Гарри и Рону: — Вы двое будете работать вместе, — говорит она твёрдо, не дожидаясь возражений. — Гермиона, но… — начинает Гарри, но она уже качает головой. — Нет. Вы лучше справляетесь, когда работаете в паре. А я… — она делает паузу, слегка касаясь браслета на запястье, — От меня сейчас всё равно не будет толку. Рон открывает рот, чтобы возразить, но Гермиона уже отходит в сторону, к свободному столу у окна. Драко замечает её движение. На секунду его взгляд задерживается на ней, затем он снова переводит внимание на своё рабочее место. Малфой медлит всего секунду, затем откладывает нож, выпрямляется и неспешно направляется к столу у окна, где стоит Гермиона. Она не сразу замечает его: сосредоточенно перебирает склянки на ощупь, слегка наклонив голову. — Грейнджер, — произносит он негромко, останавливаясь в паре шагов от неё. — Может… Будем работать в паре? Гермиона вздрагивает от неожиданности, поднимает на него взгляд. В её глазах застывает лёгкое удивление. Она мягко улыбается, слегка покачивая головой: — Думаю, тебе лучше найти кого‑то другого… Драко не отступает. Он поворачивается, обводит взглядом класс: все уже разбились по парам. Никто не остался без партнёра. Он снова поворачивается к Гермионе: — Боюсь, уже никого не осталось, Грейнджер, — говорит он спокойно, почти буднично. Гермиона опускает глаза, проводит ладонью по краю стола. Её пальцы слегка дрожат то ли от напряжения, то ли от неуверенности. — Тогда нужно сказать профессору, — тихо отвечает она. — Потому что от меня всё равно никакого толку. Я… не думаю, что смогу помочь. Драко делает шаг ближе, но по-прежнему не нарушает её личное пространство. Его голос звучит ровно: — Я сам сварю этот эликсир. Ты же сможешь его мешать? Она замирает на мгновение, затем медленно поднимает голову, оглядывая его силуэт. В её выражении лица сомнение, но и что‑то ещё: едва уловимая искра любопытства, будто она пытается понять, серьёзно ли он хочет работать с ней в паре. — Мешать? — переспрашивает она, словно пробуя слово на вкус. — Да, наверное… — Хорошо, — кивает он. — Тогда давай начнём. Она не отвечает сразу. Вместо этого медленно протягивает руку к ингредиентам, нащупывает склянку с сушёными листьями морозника. Её движения осторожны, но уверенные: она знает, что делает, даже если не видит. Драко наблюдает за ней, затем берёт нож и начинает нарезать лунный корень. В классе по‑прежнему шумно: шипение котлов, перешёптывания, редкие возгласы. Но здесь, у их стола, возникает странное, почти хрупкое спокойствие. — Ты же знаешь пропорции? — спрашивает он, не глядя на неё. — Да, — отвечает она коротко, но уверенно. — Две щепотки морозника, три капли настойки волчьей ягоды… — И четверть чайной ложки толчёного драконьего корня, — дополняет он, бросая взгляд на её лицо. Она улыбается едва заметно, но искренне. — Точно. Гермиона, помедлив, нарушает тишину: — Ты быстро ушёл с вечеринки… Что‑то случилось? — спрашивает она, не поднимая глаз от котла, но голос звучит мягко, скорее с искренним любопытством. Драко замирает. Нож в его руке останавливается на полпути к разделочной доске. Он медленно поднимает взгляд: сначала на её лицо, затем чуть выше, к тёмным кудрям, собранным в низкий небрежный пучок. Несколько непослушных прядей выбились, обрамляя её щёки. — Нет, — отвечает он наконец, снова опуская глаза к ингредиентам. — Я просто подумал, что мне лучше уйти… Чтобы не провоцировать новых конфликтов. Гермиона молчит секунду, затем тихо вздыхает. Её пальцы на краю стола слегка сжимаются, будто она подбирает слова. — Мне жаль, что так вышло, — говорит она, и в её голосе слышится неподдельная грусть. — Рон… не должен был этого говорить. Драко фыркает, но без злости. Скорее с горькой усмешкой. — Грейнджер, ты не должна извиняться передо мной. Тем более за поведение Уизли. Он делает паузу, нарезает лунный корень ровными, точными движениями. — Мы оба понимаем, что он прав. Моё прошлое… — его голос становится тише, — Оставило слишком яркий след. И вряд ли я когда‑нибудь смогу отмыться от этого. Он замолкает, но затем добавляет: — И… это мне жаль, что тебе пришлось пережить тогда в Мэноре. Если бы можно было вернуться обратно… Я бы поступил иначе. В воздухе повисает тяжёлая тишина. Гермиона медленно поворачивает голову в его сторону и прямо сейчас очень сильно жалеет, что не может увидеть выражения его лица. Только тёмные очертания. Она не может распознать его эмоций, и это огорчает её. Гермиона не спешит с ответом, словно раздумывая над его словами. Наконец, она тихо говорит: — Прошлое нельзя изменить. Но можно решить, как жить дальше. Её голос звучит ровно, но в нём чувствуется твёрдость. Драко медленно кивает, не глядя на неё. Он не спорит, а просто принимает её слова, потому что согласен с ними. Гермиона делает глубокий вдох, словно набирается решимости, и тихо произносит: — Давай забудем прошлое и начнём… Сначала? Её голос звучит мягко, но в нём чувствуется твёрдость. Звучит как предложение, от которого нельзя отмахнуться. Она не отводит взгляда, смотрит прямо на Драко, и в её затуманенных глазах читается искренняя вера в то, что она говорит. Драко замирает. Его пальцы, сжимающие край стола, слегка белеют от напряжения. Он не спешит отвечать, словно каждое её слово отзывается в нём волной противоречивых чувств: страх, сомнение, надежда. Он медленно поднимает глаза, встречается с её взглядом. — Начать сначала… — повторяет он, будто пытается понять, что именно она имела ввиду. — Как? Гермиона чуть наклоняет голову, и выбившаяся прядь волос падает на её лицо. Она не спешит убрать её: просто продолжает смотреть на него, спокойно, уверенно. — Просто… перестать оглядываться назад. Перестать жить в тени того, что уже случилось. Мы не можем изменить прошлое, но можем решить, каким будет наше настоящее. Грейнджер протягивает руку в его сторону, предлагая закрепить это всё рукопожатием. Её слова звучат просто, но в них глубина, которую Драко чувствует всем существом. Он медленно выдыхает, опускает взгляд на её руку, затем снова поднимает его на её лицо. — Ты… — он замолкает, словно ищет нужные слова, но не находит их. Вместо этого просто кивает и протягивает свою руку, пожимая её чуть прохладную ладонь. — Ты права. Давай попробуем. Гермиона тепло улыбается. В классе по‑прежнему шумно: шипят зелья в котлах, кто‑то спорит, кто‑то смеётся. Но здесь, у их стола, время будто останавливается. Драко смотрит на Гермиону: на её лицо, на её глаза, в которых больше нет недоверия, только понимание и тихая уверенность. И впервые за долгое время он чувствует: возможно, начать сначала — это не бегство. Это шанс, который он заслуживает.