Часть 11

Октябрьский день выдаётся на редкость ласковым, словно сама природа решает подарить Хогвартсу прощальный отблеск тепла. Небо сияет безоблачной лазурью, а солнце, хоть и не греет по‑летнему, но всё же золотит башни замка и травяное поле, где сегодня должен состояться первый в этом году матч по квиддичу. На поле царит предвкушение: ученики толпятся у трибун, переговариваются, размахивают шарфами своих факультетов. В воздухе витает запах свежескошенной травы и далёкой дымки. Где‑то за лесом ещё таятся остатки утреннего тумана. Блейз и Драко уже одеты в квиддичную форму и разминаются, проверяют хват мётел. Блейз слегка хмурится, прикидывая в уме тактику, когда к ним неспешно подходит Нотт. — Ты же ненавидишь смотреть квиддич, — хмыкает Блейз, покосившись на друга. Тео лишь улыбается неторопливо: — Этот матч я с радостью посмотрю. Ты играешь против команды, в которой Джинни Уизли. Даже интересно, что же сильнее: твои чувства или… хм… желание победить Гриффиндор? Блейз фыркает, поправляя перчатку: — На поле мы соперники. — Ну‑ну, — Тео хлопает его по плечу, и в глазах его мелькает озорной блеск. — А тебе, Малфой, удачи. Поттер не намерен уступать тебе победу. Кажется, я слышал, что Паркинсон обещала ему поцелуй за пойманный снитч. Он подмигивает Драко, затем разворачивается и направляется к трибунам, выбирая местечко получше. Драко провожает его взглядом, затем переводит глаза на поле. Блейз перехватывает его взгляд, усмехается: — Не отвлекайся. Сегодня нам надо победить. Драко кивает, но в груди что‑то шевелится новое ощущение: будто этот матч значит чуть больше, чем просто игра. После всего что произошло выходить на поле, да ещё и против гриффиндорцев странно… Звучит свисток. Ветер взметает пыль с поля, солнце бьёт в глаза, и мир сужается до чётких линий: кольцо ворот, метла в руке, соперник впереди. Игра начинается. Драко рассеян. Его взгляд скользит по полю, но мысли где‑то далеко. Он наблюдает за игрой своей команды, но словно сквозь дымку: движения игроков размываются, крики болельщиков долетают будто сквозь толщу воды. И именно в этот миг мимо него стремительно проносится золотой снитч. Драко даже не успевает осознать, что упустил момент: крошечный шар уже тает в воздухе, оставляя за собой лишь мерцающий след. Почти сразу же, как по команде, мимо проносится Поттер: его глаза прикованы к снитчу, как будто между ним и золотым шариком протянулась невидимая нить. Драко резко разворачивается на метле. Ветер бьёт в лицо, вырывает из оцепенения, и он рвётся вперёд, набирая скорость. Его метла послушно откликается на каждое движение, и вскоре он уже догоняет Поттера: тот впереди, но расстояние между ними стремительно сокращается. Перспектива поцелуя от Паркинсон явно стала для Поттера не просто обещанием, а она превратилась в движущую силу. Каждый взмах его рук, каждый наклон тела говорят об одном: он не намерен уступать. Сегодня он играет не за очки, не за факультет, а он играет за этот миг, за возможность ощутить на губах теплоту награды от девушки, которая ему небезразлична. Драко летит, но в его душе тишина. Не та звенящая пустота, что бывает перед бурей, а спокойное отсутствие эмоций. Нет прежней злобы, нет яростного соперничества, нет этого бешеного, почти животного желания победить, которое когда‑то сжигало его изнутри. Он наблюдает за Поттером: за тем, как тот рвётся вперёд, как его глаза горят азартом, как каждая мышца напряжена в погоне за снитчем. И Драко понимает: у Гарри есть цель. Есть мотивация. Есть мечта, за которую он готов лететь на пределе возможностей. А у него… ничего. Только ветер в лицо. Только мерный гул метлы. Только бескрайнее небо вокруг. Он следует за Поттером не из желания доказать что‑то, не ради очков или похвалы. Он двигается, потому что так нужно, потому что это часть игры, потому что где‑то внизу ждут болельщики, ждут правила, ждут роли, которые они оба давно выучили наизусть. Снитч снова мерцает впереди: крошечный золотой огонёк, символ победы. Поттер ускоряется, его силуэт сливается с небом, а Драко… просто летит. Не догоняет. Не отстаёт. Просто существует в этом мгновении, в этом потоке воздуха, в этом странном, почти сюрреалистичном ощущении невесомости. Где‑то глубоко, за слоем этой отрешённости, мелькает мысль: «А что, если я не хочу побеждать?» Над полем прокатывается громогласный свист: слизеринцы открывают счёт. Один из охотников, ловко обойдя защитника, посылает квоффл точно в левое кольцо. Трибуны в зелёно‑серебряных шарфах взрываются ликующими криками: раздаются хлопки, свисты, восторженные возгласы, кто‑то запускает в воздух сверкающие зелёные хлопушки. Волна шума накатывает, захлёстывает поле, отдаётся эхом между башнями Хогвартса. Драко на мгновение поворачивает голову: слизеринские болельщики встают, размахивают флагами, хором скандируют имя команды. Первокурсники подскакивают на местах, пытаясь разглядеть каждый манёвр сверху. Но торжество длится недолго. Гриффиндорцы не позволяют себе отставать. Уже через несколько минут их охотники перехватывают инициативу: быстрая комбинация, молниеносный пас, и квоффл вновь в игре. Гарри на метле резко кренится в сторону, уклоняясь от бладжера, а затем снова фокусируется на поле, словно ничто не может отвлечь его от главной цели. Трибуны в алых шарфах подхватывают ритм: крики становятся громче, настойчивее. Кто‑то стучит в барабан, кто‑то размахивает плакатом с надписью «Гриффиндор — вперёд!». Атмосфера накаляется. Теперь уже обе стороны рвутся к победе. Вскоре слизерин вновь вырывается вперёд. Цифры на табло мерцают, словно дразня: преимущество в тридцать очков, и трибуны в зелёно‑серебряных тонах ликуют. Блейз, проносясь мимо Драко, бросает торжествующий взгляд, будто уверен, что ещё немного, и победа будет за ними. Но вдруг воздух разрывает голос комментатора: — Гарри Поттер поймал снитч! Трибуны взрываются. Крики, свист, топот ног: всё сливается в единый оглушительный гул. Драко медленно опускает метлу, приземляется. Он ловит разочарованный, почти растерянный взгляд Блейза: тот сжимает кулаки, будто не может поверить, что всё закончилось вот так быстро. Но сам Драко не чувствует ни горечи, ни досады. Внутри странная пустота, почти умиротворение. Словно он давно знал, что этот матч им не выиграть. Тем временем Гарри спускается к земле, сжимая в ладони золотой снитч. Его тут же окружает команда: объятия, хлопки по спине, восторженные возгласы. Гриффиндорцы смеются, подбрасывают Гарри в воздух, кто‑то размахивает алым шарфом, как знаменем. И вдруг гул стихает. На поле появляется фигура. Драко щурится, всматриваясь: Пэнси Паркинсон. Она шагает уверенно, будто вся игра была лишь прелюдией к этому моменту. Её мантия слегка колышется от ветра, а на лице сияет та самая улыбка, которую она бережёт для особых случаев. Гриффиндорцы невольно расступаются. Пэнси подходит к Поттеру, останавливается в шаге от него. На секунду кажется, что она колеблется, но затем приподнимается на носочки и целует его прямо в губы. Зал взрывается новой волной аплодисментов, смешков, шокированных возгласов. Кто‑то свистит, кто‑то хлопает в ладоши, кто‑то недоверчиво переглядывается с соседом. Комментатор, явно не ожидавший такого поворота, замолкает на полуслове. Затем, с запинкой, произносит: — Э‑э… Похоже, Гарри Поттеру удалось поймать не только снитч! Тренер Роланда Трюк, стоящая рядом, лишь пожимает плечами, ловя грозный взгляд профессора Макгонагалл. Та, скрестив руки, смотрит на происходящее с таким выражением, будто готова превратить всех участников этого маленького спектакля в каменные статуи. Пэнси отступает на шаг и улыбается, что-то говоря Поттеру. Гарри, слегка покраснев, всё ещё держит в руке снитч, но теперь его победа кажется не столь однозначной. Драко наблюдает за этой сценой с отстранённым спокойствием. Но он не испытывает ни зависти, ни раздражения. Только лёгкое удивление и странное ощущение, что всё это, в конечном счёте, не имеет к нему никакого отношения…

***

Несмотря на поражение, слизеринцы не спешат погружаться в уныние. Собравшись в своей гостиной, они устраивают небольшую вечеринку. Камин отбрасывает янтарные блики на зелёные бархатные кресла, в воздухе витает аромат огневиски, а приглушённый смех и оживлённые голоса заполняют пространство. Ребята разбиваются на небольшие группы, обсуждают матч, пересказывают ключевые моменты, смеются над нелепыми промахами и восхищаются виртуозными приёмами. Постепенно разговор сводится к одному: у них, пожалуй, и не было шансов. — Всё уже решилось в тот момент, когда Паркинсон пообещала Поттеру поцелуй, — вздыхает один из охотников, качая головой. — Это была его настоящая мотивация. — Да уж, — подхватывает другой, ухмыляясь. — Кто бы мог подумать, что это сработает лучше любой тактики? В углу, на широком диване, сидит Драко. Он слушает разговоры, но сам почти не участвует: лишь изредка кивает, когда кто‑то обращается к нему. Его взгляд рассеянно скользит по комнате, по лицам однокурсников, по танцующим в камине языкам пламени. Вдруг рядом с ним возникает Астория. Она присаживается на подлокотник, небрежно накручивает локон на указательный палец и, глядя на него своими выразительными глазами, произносит с лёгкой полуулыбкой: — Драко, может, и тебе стоило дать нужную мотивацию? Он едва сдерживает порыв закатить глаза. Её тон игривый, но в нём слышится намёк, будто она ждёт от него какой‑то реакции, какого‑то ответа, который позволит ей продолжить игру в намёки и полуфразы. Но Драко решает проигнорировать реплику. Он лишь слегка приподнимает бровь, будто не до конца понял смысл её слов, и отворачивается, делая вид, что его внимание поглощено разговором у камина. К счастью, Блейз вовремя чувствует напряжение и быстро меняет тему. Залп смеха накрывает комнату, и Астория, поняв, что её попытка осталась без ответа, с лёгкой улыбкой отстраняется, переключаясь на другого собеседника. Драко поднимается с дивана и незаметно растворяется в полумраке гостиной. Он двигается плавно, почти бесшумно, словно боится нарушить зыбкое равновесие этого вечера. Кто‑то окликает его, но он игнорирует это, и вот уже за спиной остаётся гул голосов, мерцание свечей, тепло камина. Дверь тихо закрывается, отрезая его от суеты. В коридоре тишина, лишь далёкое эхо шагов да приглушённый свет факелов, дрожащих на каменных стенах. Огневиски даёт о себе знать: ноги будто налиты свинцом, но голова непривычно лёгкая, почти невесомая. Однако колючие и гнетущие мысли никуда не исчезают. Они цепляются за сознание, как острые шипы, не позволяя забыться. Он прислоняется к холодной стене, закрывает глаза. В темноте перед внутренним взором снова и снова всплывает тот день — момент, когда его рука дрогнула, когда заклинание сорвалось с губ, когда мир Грейнджер погрузился во тьму. С тех пор его собственная жизнь будто поставлена на паузу. Каждый день теперь — это бесконечная дилемма. Я должен признаться. Должен сказать ей правду. Он уже мысленно репетирует слова, они складываются в ровные, выверенные фразы, которые должны всё объяснить. Но в следующую минуту уверенность рассыпается, как песок сквозь пальцы. Он смотрит на свои руки — руки, которые однажды сломали человеку жизнь, — и чувствует, как внутри разрастается ледяная пустота. Я трус. Эта мысль не ранит. Он знает это давно. Знает, но не может изменить. Драко достаёт сигарету, подносит к губам. Пламя от палочки на секунду озаряет его лицо: чуть бледное, измученное, с тенью усталости в глазах. Он затягивается, выпускает дым в холодный воздух подземелий. Сизые клубы растворяются в темноте, как его надежды, как его попытки найти выход. Он курит в тишине, в одиночестве, в этом безмолвном коридоре, где никто не видит его слабости. Дым обжигает горло, но боль физическая. Это лишь слабое напоминание о той, что живёт внутри. Он пытается заглушить её, утопить в огневиски, в никотине, в бесконечной череде бессонных ночей. Но она не уходит. Она лишь ждёт, притаившись за углом, готовая снова вонзить когти в его сознание, когда он ослабит бдительность. Драко делает ещё одну затяжку, выпускает струйку дыма в прохладный воздух подземелий. Взгляд скользит по тёмному коридору туда, где тускло мерцает дверь знакомого кабинета. Он медленно шагает вперёд, толкает её и… замирает на пороге. В комнате непривычный полумрак, рассеянный свет свечей дрожит на стенах. А в самом конце кабинета Грейнджер. Она сидит в глубоком кресле, которого раньше здесь точно не было, и читает книгу. Её пальцы легко скользят по страницам, ощупывая слова. Звук открывающейся двери заставляет её поднять голову. Она поворачивает лицо в сторону Драко с той спокойной уверенностью, которая появляется, когда привыкаешь жить без зрения. — Малфой? Это ты? — её голос звучит тихо, но в нём нет ни удивления, ни напряжения. — Да, — отвечает он, закрывая за собой дверь. Делает ещё одну затяжку, задерживает дым в лёгких, прежде чем выдохнуть. — Почему не празднуешь победу с гриффиндорцами? Он шагает вглубь кабинета, отмечая перемены. Книжные полки передвинуты, а в углу стоит небольшой столик с чайником и чашкой, от которой поднимается лёгкий пар. Всё выглядит… обжитым. — Нет настроения, — Гермиона пожимает плечами, но в её голосе не слышно горечи. Драко садится прямо на парту, поворачивается к ней. Дым от сигареты медленно кружится в воздухе, смешиваясь с ароматом пергамента и воска. — Ты решила обустроить этот заброшенный кабинет? — спрашивает он, оглядывая пространство. Гермиона едва заметно улыбается. — Да. Надеюсь, ты не против? — Не против, — качает головой Малфой, осознавая, что в иных обстоятельствах он бы вскипел. Он не любитель перемен: привык к заброшенному облику этого кабинета, к пыльным углам и беспорядочно расставленной мебели. Но то, как его преобразила Грейнджер… выглядело по‑настоящему уютно. Тёплый свет, упорядоченные полки, кресло, в котором она сейчас сидит — всё это создавало атмосферу, которой здесь никогда не было. И осознавать, что она сделала это вслепую… Поразительно для него. — У тебя что‑то случилось? — хмурится Гермиона, отрываясь от книги. Её голос звучит настороженно, будто она улавливает в его молчании что‑то неуловимое. — Нет, — снова качает головой Драко, чувствуя себя до нелепого глупо. Слова, которые он хочет произнести, снова застревают где‑то в горле, превращаясь в тяжёлый комок. — А почему у тебя нет настроения? — переводит он тему, сам удивляясь, как легко звучит этот вопрос. Гермиона усмехается, едва заметно покачивая головой: — Не уверена, что хочу грузить тебя своими проблемами. Так что забудь. Драко медлит. Смотрит на неё: на её расслабленную позу, на пальцы, всё ещё лежащие на странице, на лёгкую тень, пробегающую по лицу. И вдруг понимает: он не хочет, чтобы она держала это в себе. Не хочет, чтобы прятала то, что её тревожит. — Я не против, Грейнджер, — пожимает он плечами, глядя прямо на неё. — Возможно, я бы мог как‑то помочь… Его голос звучит тише, чем обычно, без привычной насмешки, без брони равнодушия. Это не предложение — это почти просьба. Гермиона замирает. Её пальцы на мгновение перестают скользить по бумаге. Она словно взвешивает его слова, прислушивается к ним, как прислушивалась бы к шёпоту ветра. — Помочь? — переспрашивает она, и в её голосе сквозит недоверие, но не злое, а скорее осторожное. — Ты ведь даже не знаешь, в чём дело. — Но я бы мог поднять тебе настроение, — отвечает он просто, даже не задумываясь. Фраза повисает в воздухе, и лишь спустя мгновение Драко осознаёт, насколько нелепо она звучит. Драко Малфой поднимает кому‑то настроение? Это из разряда фантастики, почти абсурда. Он уже мысленно ругает себя за несвойственную ему порывистость, но слова вылетели, и их не вернуть. Гермиона тихо усмехается. В её улыбке лишь лёгкое удивление. — И как же? — спрашивает она, слегка наклоняя голову. Малфой мнётся, но отступать поздно. — Не знаю… Допустим, я мог бы рассказать тебе забавную историю или анекдот? — Драко понимает, что несёт полную чушь, но остановиться уже не в силах. Слова льются сами, будто прорвали невидимую плотину. Гермиона улыбается ещё шире. Её лицо словно озаряется изнутри, и в этой улыбке нет ни тени притворства. Кажется, ему и правда удалось поднять ей настроение. Хоть на чуть‑чуть. — Анекдот? — переспрашивает она, и в голосе звучит игривая нотка. — От тебя? Это уже само по себе смешно. Драко невольно ухмыляется. Он не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько… неловко и одновременно легко. Будто сбросил невидимый груз, который носил годами. — Ну, если ты считаешь это смешным, то миссия выполнена, — бормочет он, отводя взгляд. Тишину прерывает тихий, искренний смех Гермионы. Драко чувствует, как напряжение, сковывавшее его всё это время, медленно тает. В этот момент по стеклу раздаётся первый резкий стук капель. Затем ещё и ещё, и вот уже ливень барабанит по оконным рамам, заполняя тишину кабинета дробным, почти гипнотическим ритмом. Гермиона прислушивается, чуть склонив голову, а потом вдруг произносит с лёгкой улыбкой: — Я бы не прочь погулять под дождём. — Под дождём? — Драко поднимает бровь, переводит взгляд на окно. За стеклом сплошная серая пелена, потоки воды стекают по стёклам, размывая очертания деревьев. — Там сильный ливень, Грейнджер. — Это же ещё лучше, — она закрывает книгу, откладывает её на подлокотник кресла и встаёт. В её голосе непривычная лёгкость, почти вызов. — Ты всё ещё хочешь поднять мне настроение? Драко смотрит на неё, пытаясь уловить подвох. В её глазах нет ни тени сомнения, только азарт. — Только не говори, что ты хочешь на улицу прямо сейчас, — он качает головой, но в его тоне нет твёрдого отказа, лишь попытка удержаться за здравый смысл. Гермиона согласно кивает, и в её улыбке мелькает что‑то неуловимо детское, искреннее. Драко колеблется всего несколько секунд, а затем спрыгивает с парты, приземляясь почти бесшумно. «К чёрту». Настроение и так паршивее некуда. Хуже уже не будет. — Ладно, — бросает он и подходит к ней, протягивая руку. — Пойдём. Гермиона хватается за его локоть и они выходят в коридор, где звук дождя становится громче. Он заполняет пространство, отдается эхом от каменных стен. Драко на мгновение останавливается у выхода из замка, ощущая, как холодный воздух смешивается с влажными потоками ветра. Гермиона не ждёт. Она делает шаг вперёд, и первые капли тут же падают на её лицо, на плечи, пропитывают ткань мантии. Она запрокидывает голову, смеётся негромко, но так искренне, что Драко невольно замирает. Он смотрит на неё: на капли, сверкающие в её кудрявых волосах, на улыбку, которая кажется ярче, чем свет от редких факелов в коридоре. И вдруг понимает: он не помнит, когда видел её такой. Без тяжести в глазах. Без тени печали. Просто… счастливой. Драко делает шаг вперёд. Дождь тут же обрушивается на него, пропитывая одежду, холодя кожу. Он вздрагивает от резкого перепада температуры, но не отступает. А потом, неожиданно даже для себя, улыбается. Дождь смывает границы между реальностью и этим внезапным, почти безумным мгновением. Холодные струи бьют по плечам, пропитывают мантии, стекают по лицам, но ни Драко, ни Гермиона не отступают. Гермиона делает шаг вперёд, раскидывает руки в стороны и запрокидывает лицо к небу. Капли бьют по её щекам, по губам, по ресницам, но она не жмурится, не прикрывается, а наоборот, словно впитывает этот дождь всем существом. Её волосы быстро тяжелеют, прилипают к шее, но она не обращает на это внимания. На губах та самая улыбка, которую Драко редко видел: чистая и лёгкая, как эти потоки воды вокруг. — Чувствуешь? — кричит она сквозь шум ливня, не открывая глаз. — Это как… освобождение! Как глоток свободы! Драко смотрит на неё, и внутри что‑то переворачивается. Он привык видеть её сосредоточенной, серьёзной, погружённой в книги или размышления. Но сейчас перед ним другая Гермиона: свободная, почти детская в своей радости, и эта перемена завораживает его. Он делает шаг ближе, останавливается рядом. Сначала нерешительно, потом всё смелее подставляет лицо под струи дождя. Капли бьют по лбу, скатываются по носу, попадают в глаза: он жмурится, но не отворачивается. Вместо этого неожиданно даже для себя смеётся. Не сдержанно, а по‑настоящему, громко, так, что эхо разносит звук между мокрыми стенами замка. Гермиона открывает глаза, поворачивается к нему, разглядывая его силуэт. Её лицо сияет, капли сверкают на коже, как крошечные бриллианты. Он ловит её взгляд и улыбается ещё шире. — Только не говори, что тебе не нравится, — хмыкает Гермиона. Драко не отвечает словами. Вместо этого он набирает в ладонь дождевой воды и брызгает в её сторону. Капли летят, сверкая в воздухе, и Гермиона, рассмеявшись, отвечает тем же. Они дурачатся, как дети: брызгаются, уклоняются, смеются так, что болят рёбра. Дождь становится их союзником, их укрытием, их игрой. На мгновение весь мир сужается до этого пространства, где нет ни факультетов, ни прошлых обид, ни тяжёлых мыслей. Только шум дождя, их смех и это странное, пьянящее ощущение свободы. Драко ловит её взгляд, и на секунду время замирает. В её глазах будто нет привычной пелены. Там что-то тёплое, живое, настоящее. Она не отводит взгляда. Её улыбка становится тише, но не исчезает. А дождь всё льёт, смывая лишнее, оставляя только это мгновение. Хрупкое, яркое, неповторимое. Но в этот момент Драко просто хорошо. И, кажется, Гермионе тоже…