Часть 12

В полутьме спальни Гриффиндора мерцают свечи, отбрасывая дрожащие блики на стены. Воздух пропитан предвкушением. Сегодня Хэллоуин, и даже самые сдержанные ученицы поддались праздничному настроению. Гермиона сидит на своей кровати слегка напряжённая, будто готовится к экзамену, а не к вечеринке. Джинни стоит прямо перед ней, сосредоточенно нанося тональный крем лёгкими, точными движениями. В её глазах азарт творца, готового преобразить мир к лучшему. — Если ты сделаешь мне развратный макияж, я тебе этого не прощу! — предупреждает Гермиона, нервно сжимая край платья. Её голос звучит строго, но в нём проскальзывает нотка беспомощности. Она уже понимает, что сопротивляться бесполезно. — Я просто хочу подчеркнуть твою красоту, — бурчит Джинни, не отрываясь от дела. Кисть в её руке порхает над лицом Гермионы с уверенностью художника, работающего над шедевром. — И вообще… это Хэллоуин, Гермиона. Почему ты такая зануда? — Потому что я не хочу выглядеть глупо! — возражает Гермиона. — И не хочу выделяться. Я и так знаю, что все будут пялиться на меня… Джинни останавливается, откладывает кисть и поворачивается к подруге. — И пусть пялятся, — говорит она твёрдо, чуть приподнимая подбородок Гермионы. — У тебя платье просто… отпад, — добавляет она с гордостью, оглядывая подругу с явным восхищением. — Ты будешь самой красивой на вечеринке, поверь мне. Гермиона хочет возразить, найти ещё десяток причин для беспокойства, но что‑то в голосе Джинни заставляет её замолчать. Сегодня она решает расслабиться. Отпустить привычный контроль, хотя бы на вечер. Просто… отдохнуть. Мысль кажется почти дерзкой. Ведь последние месяцы её жизнь — это бесконечная череда приспособлений, компромиссов, мелких побед и горьких поражений. Учебники с рельефным шрифтом, помощь однокурсников, снисходительные взгляды преподавателей, которые «идут навстречу»… Каждый день, как напоминание, что что‑то безвозвратно утрачено. И вместе с тем упрямая гордость: она всё ещё здесь. Она учится. Она не сдалась. Но какая цена у этой стойкости? Она чувствует, как внутри сжимается знакомый комок стыда, но не за себя, а за то, что вынуждена принимать помощь. За то, что её «успехи» выглядят иначе, чем у других. За то, что каждый шаг требует вдвое больше усилий, а результат всё равно кажется недостаточным. Разве у неё был выбор? Нет. Не было. Уйти из школы? Сдаться? Признать, что мир без зрения — это мир, из которого она исключена? Нет. Поэтому она здесь. Поэтому она продолжает. Поэтому сегодня она разрешает себе эту слабость: просто отдохнуть. Не быть героиней войны. Не быть образцом стойкости. Не быть «той самой Грейнджер, которая всё преодолеет». А просто девушкой в красивом платье. С подругой, которая верит в неё больше, чем она сама. Сегодня она попытается не думать о том, что скажут другие. Не будет анализировать, достаточно ли она делает, достаточно ли сильна, достаточно ли… нормальна.

***

Официальная часть хэллоуинской вечеринки тянется монотонно. В Большом зале благопристойная атмосфера: мерцают тыквы‑светильники, струится приглушённый свет, учителя в строгих мантиях наблюдают за порядком, а приглашённые артисты будто намеренно не попадают в ноты. Студенты вежливо аплодируют, но тихо перешёптываются, поглядывая на часы. Гермиона сидит рядом с Джинни, слушает размеренную речь Макгонагалл о «традициях праздника» и чувствует, как внутри растёт нетерпение. Всё это не то. Не тот Хэллоуин, которого она ждала. Но она знает, что настоящее веселье начнётся позже. Стрелки часов ползут к одиннадцати. Зал постепенно пустеет: кто‑то уходит под благовидным предлогом, кто‑то просто растворяется в полумраке коридоров. И вот уже последние факелы гаснут за спинами учителей, отправившихся на ночной обход, а в подземельях, за потайной дверью старого склада зелий, загорается свет, звучит смех и музыка. Там танцы до головокружения и напитки, от которых мир становится ярче. Гермиона следует за Джинни, которая крепко держит её за руку. — Готова? — шепчет Джинни, толкая дверь. Грейнджер кивает и перед ними раскрывается иной мир. Зал, превращённый в импровизированную танцплощадку, наполнен движением и шумом. Свечи в стеклянных шарах бросают на стены причудливые тени, воздух гудит от музыки, смеха, звона бокалов. Кто‑то уже танцует, кто‑то перешёптывается в углах, кто‑то смеётся так громко, что эхо разносит звук по каменным сводам. Гермиона делает шаг вперёд, и её охватывает волна ощущений: тепло, запах огневиски, шёпот ткани, когда мимо проносятся девушки в ярких нарядах. Её собственное платье, купленное пару недель назад, тщательно выбранное, — вдруг кажется ей слишком открытым, слишком смелым. Она невольно опускает взгляд, будто пытаясь увидеть себя, и Джинни чувствует её колебание. — Годрик, мы ещё прилично оделись, — усмехается она, кивая в сторону Пэнси Паркинсон. Та стоит в центре внимания, в коротком и облегающем платье, переливающемся, как змеиная чешуя, и вокруг неё уже кружит Гарри. Его взгляд мечется между Пэнси и остальными, но та не отпускает его, улыбаясь так, что даже свечи, кажется, вспыхивают ярче. Гермиона невольно улыбается, представляя себе наряд Пэнси. Возможно, она действительно выглядит скромнее на её фоне. Плевать. Сегодня она не будет думать о том, как выглядит. Не будет сравнивать себя с кем‑то. Не будет искать изъяны в своём отражении, которого всё равно не видит. Сегодня только музыка, только смех, только биение сердца в такт басам…

***

Драко скучающе подпирает подбородок кулаком, отстранённо оглядывая толпу. Вокруг калейдоскоп лиц, смехов, ярких нарядов, но всё это сливается в монотонный гул, не цепляющий внимания. Рядом Тео и Блейз без остановки что‑то обсуждают, но Драко не вслушивается. Он погружён в свои мысли, машинально крутит в пальцах бокал с огневиски, наблюдая, как янтарная жидкость вихрится по стенкам. И вдруг его взгляд цепляется за знакомую копну густых, непокорных волос. Грейнджер. Она идёт через толпу рядом с Джинни Уизли. Драко невольно задерживает на ней взгляд и понимает, что никогда не видел её такой. Платье облегает фигуру, подчёркивает линию плеч, спускается мягкими складками, открывает спину. В движении ткани, в лёгком покачивании её походки есть что‑то непривычно… свободное. Что‑то, от чего внутри что‑то дёргается. Скорее изумление: она умеет быть другой. — Вот же блядство, — тихо, но отчётливо произносит Тео, и это вырывает Драко из оцепенения. Он переводит взгляд на друзей и видит: их глаза тоже прикованы к гриффиндоркам. Тео ухмыляется, в его глазах загорается знакомый блеск: смесь восхищения и бесшабашного азарта. — У Грейнджер такие ножки, — хмыкает он, кивая в её сторону. — Да и Уизли ничего… — Эй! Завались, — резко вмешивается Блейз, толкая друга в плечо. — На неё даже не смотри. — Да понял я, понял, — усмехается Тео, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции. Драко снова смотрит туда, где только что стояла Гермиона, но её уже утянуло в водоворот танцующих. Он делает глоток огневиски — на этот раз медленнее, ощущая, как тепло разливается по телу, но не приносит привычного успокоения. Тео откидывается на спинку дивана, закидывает ногу на ногу и с нарочитой томностью тянет: — Готов поспорить, что Грейнджер в постели… — Бля, я щас реально тебе врежу, — рыкает Блейз, резко разворачиваясь к нему. Его пальцы сжимаются в кулаки, а взгляд становится ледяным, не терпящим возражений. Драко лишь закатывает глаза, проводя ладонью по лицу, будто пытаясь стереть саму возможность этого разговора. — С вами скучно, — выносит вердикт Тео, поднимаясь с дивана с преувеличенной грацией. — Даже помечтать нельзя. Ладно, не скучайте, неудачники, — подмигивает он и растворяется в толпе, словно тень, подхваченная вихрем музыки и смеха. Блейз качает головой, провожая его взглядом, полным сдержанного раздражения. Затем поворачивается к Драко, который всё ещё смотрит куда‑то вдаль, будто пытаясь разглядеть там то, чего нет. — У тебя всё нормально? — спрашивает Блейз, и в его голосе звучит искренняя тревога. — Как продвигаются поиски? Драко медлит. В горле встаёт тяжёлый и горький ком. Он мог бы соврать, отшутиться, перевести разговор на что‑то другое. Но Блейз не Тео. Ему не соврёшь. — Никак, — коротко отвечает он, глядя прямо перед собой. Пальцы сжимают край бокала, костяшки белеют. — Я уже… — он обрывает себя, не договаривая. Теряю надежду. Эти слова застревают внутри, как осколок стекла. Блейз молчит. Не давит, не сыплет пустыми утешениями или глупыми советами о том, где можно найти целителя для Грейнджер. В зале гремит музыка, смех перекрывает шум разговоров, огни мерцают, создавая иллюзию праздника. Но для Драко всё это лишь фон, размытый и далёкий. Где‑то там, среди танцующих, — Грейнджер. А он… он всё ещё стоит на краю, не зная, как сделать этот решающий шаг вперёд. — Какой у тебя план? — продолжает Блейз, слегка наклоняясь вперёд. — Я имею в виду… В твои планы явно не входило общаться с ней или… дружить? Драко медлит. Пальцы невольно сжимают край бокала, словно ищут опору в привычном жесте. В голове проносится череда мгновений: их разговоры в заброшенном кабинете, её смех под дождём, то странное, непривычное ощущение лёгкости, когда она рядом. — Нет, конечно, — вздыхает он наконец. — Но всё как‑то само получилось… И… я не ожидал, что Грейнджер окажется довольно… сносной. Я был другого мнения о ней. Он замолкает на секунду, подбирая слова, затем добавляет с лёгкой усмешкой: — В её компании мне не хочется слинять, как это происходит, когда рядом Гринграсс или её подружки. Блейз молчит, но в его молчании нет осуждения. Он кивает медленно, понимающе, будто видит то, чего Драко пока не готов назвать вслух. — Это многое меняет, — говорит он наконец, негромко, без пафоса. Просто констатируя факт. Драко хочет возразить, найти оправдание, вернуть всё в привычное русло, где он — Малфой, наследник, человек с чёткими границами и правилами. Но слова застревают в горле. Потому что Блейз прав. Это действительно многое меняет.

***

В зале царит безудержное веселье: музыка бьёт в уши, огни сливаются в калейдоскоп, пары кружатся в танце, смеются, переговариваются. Среди этого вихря к Драко и Блейзу подходит Джинни: лёгкая, словно подхваченная ритмом музыки. Она с улыбкой, но без лишних церемоний берёт Блейза за руку. — Прости, Малфой, — бросает она, чуть приподняв брови в извиняющемся жесте. — Он мне нужен. Блейз лишь усмехается, позволяя увлечь себя в толпу. Драко остаётся один, и на мгновение он чувствует привычную отстранённость, готовясь провести вечер в молчаливом наблюдении. Но взгляд сам цепляется за фигуру у стены. Грейнджер. Она стоит одна в полумраке, чуть в стороне от танцующих. В руках держит бокал сливочного пива, пальцы сжимают его слишком крепко. Её лицо в отблесках огней кажется задумчивым, почти печальным. Она не танцует, не смеётся, просто наблюдает, но в этой неподвижности столько невысказанной тяжести, что Драко невольно задерживает дыхание. Он колеблется всего секунду. Затем поднимается, неспешно подходит к ней, останавливаясь рядом у стены. Оглядывает её платье, волосы, выражение лица, и делает шаг ближе. — Привет, — коротко говорит он. Гермиона поворачивает голову, и на её губах мелькает тень улыбки: слабой, но настоящей. — Привет. Повисает пауза. Музыка гудит фоном, но между ними — тишина, плотная, ощутимая. Драко видит, как она сжимает бокал, как она напряжена. Возможно, ей даже грустно. — Хочешь выпить? — предлагает он, пытаясь нарушить это молчание. Гермиона слегка поднимает руку, показывая ему бокал в своих пальцах. — Извини, Грейнджер, но этим дерьмом не напьешься, — говорит он с лёгкой усмешкой и забирает бокал из её руки. Её глаза на секунду расширяются то ли от удивления, то ли от попытки сдержать улыбку. Но она не возражает. Просто смотрит на него, и в этом взгляде проскальзывает что‑то новое, неуловимое. Что‑то, от чего у него внутри становится теплее, чем от любого огневиски. Драко возвращается с двумя бокалами огневиски. Он протягивает один бокал Гермионе, а второй оставляет себе. — Спасибо, — кивает она, принимая бокал. Пальцы слегка дрожат, но она тут же прячет это движение, сжимая стекло крепче. Они молча чокаются: лёгкий, почти неслышный звон растворяется в гуле музыки. Оба делают первый глоток: Драко размеренно, привычно, а Гермиона резко, будто спешит преодолеть барьер. На мгновение её лицо морщится от горечи, но она быстро проглатывает алкоголь и выравнивает дыхание. — Ну, так в чём дело? — спрашивает Драко, стараясь звучать непринуждённо. Он смотрит на неё вполоборота, будто боится спугнуть. Гермиона медлит. Её взгляд скользит по толпе, но не цепляется ни за кого. — Всё как обычно, Малфой, — наконец произносит она, и в её голосе звучит усталая откровенность. — Я просто чувствую себя… ущербной. Думала, что смогу повеселиться нормально, но… План провалился. Я слишком много думаю. Её пальцы снова сжимают бокал, будто ищут опору. Она не смотрит на него, но он чувствует, как тяжело даются ей эти слова. Это не жалоба, а признание, вытолкнутое наружу. — А ты не думай, — говорит Драко просто. В его тоне нет снисхождения, только твёрдость, почти приказ. — Просто пей и наслаждайся. В глазах Грейнджер мелькает что‑то неуловимое: благодарность, удивление, может, даже слабая надежда. Она кивает, словно принимая его слова как временный закон. Затем делает ещё один глоток, на этот раз медленнее, будто пробуя вкус не только напитка, но и этого момента. Они продолжают пить, неспешно перебрасываясь фразами — то лёгкими, почти шутливыми, то неожиданно серьёзными. Огневиски согревает изнутри, размывает острые углы реальности, и Гермиона постепенно расслабляется: плечи опускаются, в глазах появляется блеск, которого не было в начале вечера. — Джинни по‑прежнему с Блейзом? — вдруг спрашивает она, слегка поворачивая голову, будто пытаясь разглядеть подругу сквозь толпу. — Да, — кивает Драко, переводя взгляд туда, где среди танцующих пар действительно виднеются его друг и младшая Уизли. Блейз держит Джинни в объятиях, и даже издалека видно, что он счастлив. Он что‑то шепчет ей на ухо, и Джинни смеётся, запрокидывая голову. В этом моменте тепло, лёгкость, та самая беззаботность. Драко уже хочет вернуться к разговору, но тут его взгляд случайно цепляется за другую фигуру. За Асторию. Она стоит у колонны, бокал в её руке застыл на полпути к губам, а глаза… Глаза прикованы к Грейнджер с такой ледяной интенсивностью, что Драко невольно напрягается. Не к добру это. В её взгляде не просто раздражение или ревность. Там что‑то глубже, острее. Что‑то, от чего по спине пробегает неприятный холодок. Астория не сводит глаз с Гермионы, её пальцы сжимают бокал так, что кажется, стекло вот‑вот треснет. Драко на секунду задумывается, стоит ли говорить Гермионе, но тут же отметает эту мысль. Определённо, нет. Она и так слишком напряжена, слишком погружена в свои мысли. Не нужно добавлять ей ещё поводов для беспокойства. Малфой, едва уловимо кивнув в сторону выхода, тихо спрашивает: — Может, хочешь уйти отсюда? Гермиона на секунду замирает, словно прислушиваясь к музыке, голосам, смеху вокруг, а потом кивает. Джинни всё ещё в компании Блейза и Гермиона понимает: ей здесь делать нечего. — Пошли, — шепчет она, и Драко, осторожно коснувшись её локтя, ведёт её сквозь толпу. Они почти у дверей, когда перед ними словно из ниоткуда возникает Рон. Его лицо напряжено, глаза сверкают недобрым огнём. — И куда ты ведёшь её? — спрашивает он. Голос звучит резко, без намёка на вежливость. Гермиона вздыхает, делает шаг вперёд: — Рон, не начинай… Но он будто не слышит её. Взгляд прикован к Драко, кулаки сжаты. — Ты в очередной раз лезешь не в своё дело, Уизли, — в голосе Драко звучит ледяная усталость, но за ней чувствуется нарастающее раздражение. — А что, прервал вам свидание? Ты же хотел её трахнуть? — Рон выплёвывает слова, и они повисают в воздухе, как ядовитые капли. Гермиона замирает. Ей кажется, что она ослышалась. Что это не может быть правдой. Но Рон действительно произнёс это вслух, здесь, среди толпы знакомых и незнакомых людей… — Рон, ты переходишь все границы! — её голос дрожит от возмущения, от боли, от стыда. Но парни уже не слышат её. Их взгляды скрестились, как клинки, слова больше не нужны. Драко делает шаг вперёд, его лицо искажается гневом: — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас ошибаешься… Рон не отвечает. Вместо этого резкий взмах руки… Удар. Гермиона вскрикивает, но звук тонет в грохоте музыки. Она пытается сориентироваться, но вокруг лишь мелькание фигур, неясные очертания, чьи‑то голоса, чей‑то смех. Она слышит ещё один глухой и тяжёлый удар и понимает: началась драка. — Остановитесь! — кричит она, протягивая руки, пытаясь нащупать хоть что‑то, что поможет ей вмешаться. Но её пальцы хватают лишь воздух, а подходить ближе она не решается, чтобы не попасть под раздачу. Вокруг хаос. Кто‑то вскрикивает, кто‑то активно обсуждает драку, но Гермиона не видит ничего. Она чувствует только, как внутри разрастается паника: холодная, липкая, парализующая. — Рон, остановись! — её голос срывается, но она продолжает кричать, пытаясь прорваться сквозь этот кошмар. И вдруг чья‑то рука хватает её за плечо. — Гермиона, успокойся. Всё в порядке, — это Джинни. Её голос звучит твёрдо, но уверенно. — Сейчас Блейз и Гарри их разнимут. Блейз и Гарри буквально врываются в клубок разъярённых тел, с трудом разнимая дерущихся. Блейз обхватывает Драко за плечи, удерживая его мощным захватом, а Гарри, морщась от усилий, оттаскивает Рона, который сопротивляется, словно взбешённый бык. Рон, с разбитым носом и рассечённой бровью, из которой стекает тонкая струйка крови, брызжет ядом: — Неужели ты и правда такая дура, Гермиона, и не понимаешь, что он просто хочет тобой воспользоваться?! — его голос, пьяный и хриплый, разносится по залу, привлекая внимание. — Пополнить свою коллекцию необычной игрушкой… Чтобы потом хвастаться, что он трахнул слепую девушку! Да он чёртов извращенец! Драко молчит. Его лицо каменная маска, лишь желваки ходят под кожей, а глаза полыхают холодным огнём. Он дёргается в хватке Блейза, пытаясь вырваться, но тот держит крепко. — Да пошёл ты, Рональд! — фыркает Гермиона, и в её голосе лёд, которого раньше никто не слышал. Она разворачивается и, не дожидаясь ответа, идёт к выходу. Каждый шаг отдаётся в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием дерущихся и перешёптываниями собравшихся. Любопытные взгляды следуют за ней: кто‑то сочувствует, кто‑то злорадствует, кто‑то просто пожирает глазами развернувшуюся драму. Драко, наконец вырвавшись из хватки Блейза, бросает на Рона последний взгляд. Не гневный, а скорее какой‑то опустошённый, и стремительно направляется за Гермионой. Он не говорит ни слова, но его спина прямая, как натянутая струна, а кулаки всё ещё сжаты. Зал остаётся позади: шум, свет, осуждающие и любопытные взгляды. Драко ловит взглядом фигуру Грейнджер и молча следует за ней. Она уходит как можно дальше и выходит в прохладный полумрак пустынного коридора, где тишина кажется почти осязаемой. Гермиона останавливается, прислоняется к стене, закрывает глаза. Её дыхание неровное, руки дрожат. Драко встаёт рядом. Он тоже молчит, но в этом молчании больше, чем в любых словах. Драко проводит рукавом по нижней губе: на ткани остаётся багровый мазок. Он едва ощущает боль, зато отлично чувствует, как под кожей на скуле наливается тугой, горячий ком. Завтра там расцветёт синяк, яркий, как клеймо. Он достаёт из пачки сигарету и поджигает её палочкой. Пламя дрожит в полумраке, на секунду освещая его лицо: резкие тени ложатся на скулы, подчёркивают линию сжатых губ. Первая затяжка глубокая, почти жадная. Дым проникает в лёгкие, и напряжение, стягивающее плечи, чуть ослабевает. — Можно мне? — раздаётся рядом. Он поворачивает голову. Гермиона смотрит на него с той самой упрямой решимостью, которую он так хорошо знает. В её глазах тихая, твёрдая готовность попробовать то, что, возможно, ей и не стоит пробовать. Драко даже не задумывается. Не спрашивает, курила ли она раньше — и так ясно, что нет. Просто молча протягивает ей сигарету, вкладывает её в тонкие пальцы. Гермиона подносит сигарету к губам. Затягивается дымом неспешно, будто пробует его на вкус. И тут же резко и судорожно кашляет. Лицо морщится от горечи, глаза слезятся, и она невольно отводит сигарету в сторону, пытаясь отдышаться. Драко не сдерживает лёгкой усмешки. Не насмешливой, а скорее тёплой. Он видит, как она борется с собой, как пытается выглядеть уверенной, несмотря на то, что тело явно протестует против этого нового опыта. — Не так просто, как казалось? — спрашивает он, не скрывая лёгкой иронии. Она бросает на него чуть сердитый взгляд, но без настоящей злости. — Это… отвратительно, — признаётся она, но вместо того, чтобы бросить сигарету, делает ещё одну, более осторожную затяжку. На этот раз кашель слабее. Она выдыхает дым и вдруг улыбается: кривовато, но искренне: — Но почему‑то хочется ещё. Драко кивает. Он понимает, ведь им обоим это необходимо. Как людям, которые только что пережили бурю, а теперь стоят в тишине коридора и делят между собой один маленький, горький источник спокойствия. — Кажется, Уизли всё ещё не может смириться с тем, что вы расстались, — произносит он негромко, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос. В голосе ни триумфа, ни злорадства, лишь усталая наблюдательность. Гермиона коротко вздыхает. Она всё ещё держит сигарету между пальцами, но не спешит затягиваться снова. — Может, это и выглядит как ревность, — отвечает она, и в её тоне нет ни оправданий, ни горечи, — Но на самом деле он просто ненавидит тебя. Она произносит это спокойно, почти равнодушно, будто говорит о чём‑то давно решённом, о правде, которую давно приняла. Драко чуть поворачивает голову, ловит её взгляд. В его глазах мелькает вопрос, но он не спешит его озвучивать. — Ненависть — слишком сильное слово для простого раздражения, — замечает он наконец. — Нет, — Гермиона качает головой, и прядь волос падает на её лицо, скрывая часть щеки. — Это не раздражение. Это… принципиальная неприязнь. Ты — Малфой. Ты — символ всего, что он считает неправильным. И то, что я… — она замолкает на полуслове, подбирая слова, — Что я провожу время в твоей компании, для него — предательство. Не личных чувств, а каких‑то своих внутренних убеждений. Она делает паузу, затем добавляет тише: — Он не ревнует меня. Он ненавидит идею того, что я могу видеть в тебе что‑то кроме врага. Драко молча принимает сигарету, которую Гермиона передаёт ему в руки. Он не спешно затягивается, размышляя над её словами. Дым от сигареты вьётся между ними, словно невидимая граница, за которой два мира, две истории, два взгляда на одну и ту же реальность. Он снова затягивается, выдыхает, наблюдая, как рассеивается дым. — И что ты видишь? — спрашивает он вдруг, передавая ей сигарету. — Во мне. Гермиона не отвечает сразу. Её пальцы слегка сжимают сигарету, затем расслабляются. Она смотрит вперёд, в полумрак коридора, будто ищет там ответ. — Я вижу в тебе человека, — говорит она наконец. — Которого я раньше не замечала. Не сына Пожирателя смерти или наследника рода. Просто… человека. Драко замирает всего на миг, но этого достаточно, чтобы даже Гермиона заметила. Он не спешит отвечать, будто взвешивает каждое возможное слово, прежде чем позволить ему сорваться с губ. — Человека, — наконец повторяет он, и в голосе звучит не вопрос, а скорее удивление, смешанное с чем‑то ещё, неуловимым. — Ты, наверное, первая, от кого я слышу такое. Гермиона чуть наклоняет голову, вглядываясь в его профиль. В полумраке коридора его черты кажутся мягче, чем обычно, тени сглаживают резкость. — Может, я просто первая, кто посмотрел внимательнее, — отвечает она тихо. — Несмотря на то, что я совсем не вижу… Молчание между ними больше не давит: оно становится почти уютным, как пауза между нотами в мелодии, которую оба боятся нарушить. Драко делает последнюю затяжку, бросает окурок на пол, тушит носком ботинка. — Тебе холодно, — замечает он вдруг, глядя на её плечи. — Пойдём отсюда. Она не возражает. Они движутся по коридору, шаги звучат приглушённо, почти неслышно. Гермиона чувствует, как прохладный воздух пробирает до костей, но это не неприятно. Скорее отрезвляет, возвращает в реальность. — Куда? — спрашивает она, не поднимая взгляда. — Не знаю, — честно отвечает Драко. — Но здесь оставаться не стоит. Кто-нибудь может увидеть. Она кивает. Конечно. Правила. Приличия. Репутация. Всё это по‑прежнему существует, даже если на мгновение показалось, что можно забыть. Они сворачивают в боковой проход, ведущий к уже знакомому кабинету. Драко открывает дверь, пропускает Гермиону вперёд, затем заходит следом. Здесь тепло и тихо: ни звуков вечеринки, ни голосов, ни любопытных взглядов. Он зажигает несколько свечей заклинанием, и комната наполняется мягким, дрожащим светом. Гермиона садится на край стола, оглядывается. — Странно, — говорит она. — Я столько лет училась здесь, но даже не знала, что эта комната существует. — Это потому, что ты не искала место, чтобы спрятаться, — усмехается Драко, прислоняясь к стене. Она улыбается, но не язвительно, а как‑то тепло, почти нежно. — Теперь ты прячешься здесь со мной. — Да, — соглашается он. Тишина снова окутывает их, но теперь она не кажется пустой. В ней есть что‑то новое — не до конца осознанное, но уже ощутимое. Что‑то, что нельзя назвать, но можно почувствовать. Гермиона опускает взгляд на свои руки, затем поднимает глаза: — Я не знаю, что будет дальше. Расползутся ли слухи по школе… Но… спасибо, что не оставил меня там одну. — Уверен, что ты бы и сама справилась, — говорит он наконец. — Но я рад, что не пришлось. Она смеётся тихо, почти несмело. — Вот уж не думала, что когда‑нибудь услышу от тебя что‑то подобное. — А я не думал, что когда‑нибудь это скажу, — признаётся он. Свечи мерцают, отбрасывая танцующие тени на стены. Где‑то далеко за пределами этого класса продолжается вечеринка, но здесь, в этом маленьком убежище, время словно остановилось. И в этот момент они оба понимают: что‑то изменилось между ними. Навсегда.