Часть 13

Гермиона просыпается резко, будто выныривает из глубины. Первое, что она ощущает: боль в шее из-за неудобной позы. Мышцы словно каменные, а каждое движение отдаётся тянущей ломотой. Она пытается сориентироваться, моргает, проверяет браслет на запястье. Однако окружающая обстановка не узнаётся. Секунды тянутся мучительно долго, пока в сознании не вспыхивает запоздалое осознание: она не в своей спальне. Она вскакивает так резко, что кресло издаёт протестующий скрип. Сердце колотится где‑то в горле, дыхание сбивается. Мысли мечутся, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний. Как она здесь оказалась? Почему не вернулась в свою спальню? Голова гудит, будто внутри бьёт набат: отголосок вчерашнего огневиски. Постепенно, словно сквозь туман, начинают проступать фрагменты вечера: тусклый свет свечей, тихий разговор с Малфоем. И конечно — его заначка. Та самая бутылка добротного огневиски, которую он нашёл где‑то в недрах кабинета. Они пили, говорили, снова пили — и вот результат. Гермиона проводит ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна и похмельной тяжести. В памяти всплывает последний момент перед тем, как она провалилась в сон: Драко и его тихий голос: «Спокойной ночи, Грейнджер». Она тогда хотела ответить, но веки уже слипались, а тепло от камина и мягкость кресла оказались сильнее воли. Теперь же, в холодном утреннем свете, реальность обрушивается с новой силой. Она в заброшенном кабинете, в одежде, в которой была на вечеринке, с ломящей головой и смутным чувством, что вчера переступила какую‑то невидимую черту. Гермиона встаёт, осторожно разминая затёкшую шею. Каждый шаг отдаётся лёгкой тошнотой, но она заставляет себя двигаться. Нужно вернуться в свою комнату, привести себя в порядок, попытаться собрать мысли в кучу. Но прежде чем она успевает дойти до двери, тишину нарушает голос Драко — приглушённый, ещё сонный, будто он только‑только вынырнул из дремы. — Грейнджер, — произносит он, и в этом простом обращении слышится не раздражение, а скорее мягкая недоумённость. — Ты куда? Гермиона замирает, оборачивается. В полумраке она различает его фигуру в соседнем кресле: том самом, которое он наколдовал вчера в спешке, едва ли думая о комфорте. Кресло выглядит несуразно: подлокотники чуть перекошены, спинка слишком прямая, но Драко всё же умудрился в нём уснуть. Его волосы спутаны, рубашка помята, одна рука безвольно свисает вниз, другая — под головой. Свет, пробивающийся сквозь узкие окна, ложится на его лицо неровными полосами, подчёркивая тени под глазами. Гермиона на секунду теряет дар речи. Она не ожидала застать его здесь. Думала, что он ушёл, оставив её одну. — Я… — она запинается, пытаясь подобрать слова, — Хотела вернуться в спальню. Уже поздно, или рано… не знаю. Драко медленно приподнимается, потягивается, морщась от затекших мышц и кидает взгляд на часы на запястье. Кресло под ним издаёт жалобный скрип. — Достаточно рано для выходного дня, — уточняет он, проводя рукой по волосам, пытаясь быстро привести их в порядок. В его голосе лёгкая усмешка, но без привычной язвительности. Скорее… дружелюбная. Гермиона невольно улыбается в ответ, но тут же берёт себя в руки. — Мне нужно умыться, привести себя в порядок. И… — она бросает взгляд на пустые бокалы, — Наверное, стоит вернуться до того, как кто‑нибудь начнёт искать меня. Драко кивает, не спорит. Встаёт, разминая плечи, и подходит к ней. В его движениях нет ни спешки, ни напряжения. Он словно тоже осознаёт, что минувшая ночь что-то изменила между ними. — Я провожу, — говорит он просто. Гермиона лишь кивает и они вместе направляются к двери. Когда они выходят из кабинета, утренний полумрак коридора вдруг пронзает резкий голос: — Вот ты где. Гермиона вздрагивает. Перед ними Астория. Её силуэт чёткий, словно вырезанный из тени, а взгляд цепкий, холодный, мгновенно сканирующий их с головы до ног. Потрепанные волосы, помятая одежда, следы сна на лицах — ей хватает нескольких секунд, чтобы сложить воедино картину и понять, что ночь они провели вместе. Её губы кривятся в едва заметной усмешке, но в глазах лёд: острый и колючий. Она переводит взгляд с Драко на Гермиону, задерживается на их слишком близкой дистанции, на едва уловимом касании рук, и в её лице мелькает что‑то, похожее на отвращение. — Драко, тебя ищет Блейз, — произносит она, и в голосе, несмотря на внешнюю сдержанность, проскальзывает нота обиды. Она морщится, глядя на бледную, заспанную Гермиону, будто та неприятное пятно, которое нужно стереть. Драко не меняется в лице. Его рука, всё ещё лежащая на спине Гермионы, чуть сжимается. — Спасибо, Астория, — отвечает он сдержанно, без тени извинения или смущения. — Я подойду позже. Он подталкивает Гермиону вперёд, направляя её к лестницам, но Астория не отступает. — Это вроде как срочно, — настаивает она, скрещивая руки на груди. Драко останавливается на миг, поворачивается к ней через плечо. В его глазах нет ни капли вины, лишь холодная уверенность. — Уверен, что Блейз подождёт ещё десять минут, — бросает он, не повышая голоса, но так, что каждое слово звучит как окончательный приговор. Астория молчит. Её пальцы сжимаются, но она не говорит ни слова. Только смотрит, как они удаляются, как их фигуры растворяются в изгибе коридора, оставляя её одну в холодном утреннем свете. Гермиона чувствует на себе её взгляд, будто острые иглы, но не оборачивается. Она идёт вперёд, чувствуя тепло руки Драко на своей спине, и понимает: то, что Гринграсс их видела вместе — это плохо. Гермиона нервно перебирает пальцами браслет на запястье. В голове целый калейдоскоп тревожных мыслей, каждая из которых тянет за собой новый вопрос без ответа. — Насколько велика вероятность, что Астория могла неправильно понять то, что она увидела? — спрашивает она. Её голос чуть дрожит, будто она уже знает ответ, но отчаянно ищет опровержения. Драко лишь отмахивается, его спокойствие кажется почти нарочитым: — Не думай об этом, Грейнджер. Астория и её подружки постоянно рзносят слухи, и… — Но я не хотела бы, чтобы обо мне ходили слухи. Тем более что… ничего не было, – возражает Грейнджер. Драко вздыхает, чуть притормаживает и поворачивается к ней. Его взгляд скользит по её взволнованному лицу: по нахмуренным бровям, по сжатым губам, по глазам, в которых читается тревога. — Я поговорю с ней и… постараюсь объяснить всё, — говорит он, но в его тоне нет уверенности, скорее попытка успокоить её. — Оправдания сделают только хуже, — морщится Гермиона, качая головой. — Ладно, я… Понимаю, как всё это выглядит. И так или иначе Гринграсс явно в тебя влюблена. Очень давно. Так что то, что она увидела нас вместе, явно даст ей повод пустить слухи. Которые и так уже наверняка разлетелись вчера по вине Рональда… Она замолкает, закусывает губу, будто пытаясь сдержать поток слов, которые рвутся наружу. Драко делает шаг ближе, опускает руку на её плечо скорее для того, чтобы заставить её успокоиться. — Слушай, не переживай, ладно? — говорит он тихо, но твёрдо. — Здесь постоянно ходят о ком‑то слухи. Сегодня поговорят об этом, а завтра уже будут говорить о ком‑то другом. Его голос звучит убедительно, спокойно, почти равнодушно, потому что ему и правда плевать на слухи. Он видит мир иначе: сплетни, пересуды, осуждающие взгляды — всё это лишь фоновый шум, не стоящий внимания. Но Гермиона не может так легко отмахнуться. Для неё это не просто слова. Это репутация, это взгляды однокурсников, это бесконечные вопросы, на которые придётся отвечать. — Ты правда считаешь, что об этом быстро забудут? — шепчет она, и в её голосе звучит искреннее недоумение. — Да, — отвечает он, чуть крепче сжимая её плечо. — Потому что это правда. Он смотрит на неё, и в его глазах нет ни тени сомнения. Он не обещает, что всё будет гладко, не уверяет, что слухов совсем не будет. Но дает уверенность в том, что этот слух проживёт недолго. Она неуверенно кивает, не потому что верит, а потому что хочет ему поверить. Гермиона замедляет шаг, оглядывается по сторонам, словно заново сверяя в памяти изгибы коридоров и расположение лестниц. Утренний свет, пробивающийся сквозь высокие окна, рисует на каменном полу чёткие геометрические узоры, и в этой игре света и тени она наконец узнаёт знакомые ориентиры. — Я дальше дойду сама, — произносит она, поворачиваясь к Малфою. Драко слегка прищуривается, будто пытаясь прочесть за её словами что‑то ещё. — Ты уверена? — переспрашивает он. Гермиона кивает. Её улыбка появляется на долю секунды, но в ней читается твёрдость. — Да, конечно. Я правда справлюсь. Он смотрит на неё ещё мгновение, затем медленно отпускает руку, которая всё это время едва ощутимо придерживала её локоть. — Хорошо, — соглашается Драко. Его голос звучит тише, чем обычно, будто он хочет добавить что‑то важное, но выбирает самые простые слова: — Не переживай из‑за Астории, Грейнджер. Правда… это того не стоит. Гермиона снова улыбается и кивает, словно закрепляя его слова в своей памяти, как оберег. — Спасибо, — шепчет она, почти беззвучно, но он слышит. Затем она разворачивается и уходит, постепенно отдаляясь. Гермиона едва успевает переступить порог гостиной, как к ней стремительно подлетает Джинни. Её глаза горят любопытством, а движения резки и целеустремлённы. — Где ты, чёрт возьми, была? — шепчет она, тут же подхватывая Гермиону под локоть и увлекая в сторону спальни, подальше от любопытных взглядов однокурсников. В спальне Джинни плотно закрывает дверь, быстрым движением палочки накладывает заглушающее заклинание и поворачивается к подруге. Она явно настроена получить ответы немедленно. — Я хотела пойти за тобой вчера, но Блейз сказал, что Драко тебя не оставит одну. Я надеюсь, он так и сделал? — Да, да, всё в порядке, — спешно кивает Гермиона, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. — Слушай, Джинни, я очень хочу в душ и… потом я точно отвечу на все твои вопросы. — Гермиона Джин Грейнджер! — строго произносит Джинни, скрещивая руки на груди. — Я хочу всё знать прямо сейчас! Ты… ты была с Малфоем всю ночь, да? Гермиона вздыхает, понимая, что отговориться не получится. — Да, — признаётся она. — Но мы просто… пили. И потом… я, кажется, перебрала и решила переночевать там. — Где там? — тут же цепляется за слово Джинни, её глаза загораются ещё ярче. — В кабинете, который вроде как уже перестал быть кабинетом в традиционном понимании слова, — сбивчиво объясняет Гермиона. — Но… в общем, это просто место, где Малфой прячется, когда нужно позаниматься или… — Позаниматься чем? — усмехается Джинни, приподнимая бровь. Её голос звучит игриво, но в глазах неподдельное любопытство. Гермиона краснеет, понимая, как двусмысленно звучат её слова. — Учёбой, конечно… — она заплетает пальцы, пытаясь подобрать формулировку. — Это просто заброшенная комната, где он иногда бывает. Джинни медленно кивает, но её взгляд говорит: «Я знаю, что ты что-то не договариваешь». Она делает шаг ближе, понижает голос: — И что между вами было? Гермиона колеблется. В голове проносятся обрывки воспоминаний: тёплый свет свечей, тихий разговор и огневиски. Много огневиски… — Ничего, — наконец отвечает она. — Мы просто поговорили. Выпили, а потом легли спать. Раздельно. Джинни смотрит на неё долго, внимательно, словно пытается прочесть правду между строк. Затем её лицо смягчается. — Ладно, — говорит она, слегка улыбаясь. — Кажется, ты не врёшь. — Самое ужасное, что, когда мы выходили из этого кабинета, нам встретилась Гринграсс. И, кажется, ей не очень понравилось то, что она увидела. — О нет… Эта чокнутая же влюблена в Малфоя и… Ты же понимаешь, что теперь все будут об этом говорить? Гермиона закрывает глаза на секунду, глубоко вдыхает. — Понимаю. Но это не меняет того, что было на самом деле. Точнее… Того, что между нами ничего не было. Джинни кивает, подходит ближе и обнимает её. — Хорошо. Плевать на эту Гринграсс, знаешь… Мой братец тоже хорош… Напился вчера и заварил всю эту кашу… Вёл себя как придурок. Я уже отчитала его и сказала, что пока он не извинится перед тобой, я отказываюсь считать его своим братом… Гермиона понимает, что ей вовсе не нужны извинения от Уизли. Ей просто хочется, чтобы он оставил её в покое. Но она улыбается, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает её. — Спасибо, Джинни. — А теперь — иди в душ, — смеётся подруга, слегка подталкивая её к ванной. — А потом мы всё обсудим. Подробно. Грейнджер кивает, благодарная за эту небольшую передышку. Она знает: разговор ещё не окончен. Но сейчас ей нужно хотя бы немного времени, чтобы собраться с мыслями и привести себя в порядок… Гермиона ступает под тёплые струи воды, и напряжение, сковывавшее её тело, начинает медленно отступать. Вода смывает не только следы бессонной ночи, но и липкое ощущение тревоги, будто очищает не только кожу, но и мысли. Она закрывает глаза, позволяя себе на несколько мгновений раствориться в этом блаженном тепле, где нет вопросов, нет любопытных взглядов, нет сплетен. Только тишина и вода. Выйдя из душа, она достаёт из тумбочки пузырёк с зельем от похмелья. Прозрачная жидкость с лёгким мятным ароматом мгновенно снимает тяжесть в голове, прогоняет туман из мыслей. Гермиона делает глубокий вдох и впервые за утро чувствует, что может ясно мыслить. В спальне её ждёт Джинни: сидит на краю кровати, скрестив ноги, с выражением нетерпеливого ожидания на лице. — Вечеринка длилась почти до утра, — начинает она, пока Гермиона укладывает волосы. — Я вернулась в спальню только в пятом часу. И я не сразу заметила, что тебя нет. Сначала подумала, что ты уже спишь, но, когда проснулась, то обнаружила, что твоя постель была не тронута… Потом я от Блейза узнала, что и Малфой не вернулся ночевать… Гермиона слушает, но мысли уплывают далеко: в прошлую ночь, в полумрак заброшенного кабинета, где они сидели вдвоём. В памяти вспыхивают обрывки: смех Малфоя, когда она снова закашлялась после попытки затянуться сигаретой. Тот момент, когда они пили из одной бутылки… Воспоминания накатывают волнами, и Гермиона невольно касается горла. Там, где ещё пульсирует тупая боль от неудачных попыток курить. Это не просто физическое ощущение — это след той ночи, напоминание о том, что всё было по‑настоящему. — Ты меня вообще слушаешь? — Джинни слегка толкает её в плечо, возвращая к реальности. — Да, конечно, — улыбается Гермиона. — Просто… всё это кажется таким странным. Будто это было не со мной. Джинни смотрит на неё внимательно, потом мягко говорит: — Конечно, странно. Ты и Малфой… Да ещё и ночевали вместе… Гермиона закатывает глаза, собираясь возразить, но в этот момент дверь в спальню резко открывается, и на пороге возникает Рон. — Джинни, ты не могла бы выйти? — произносит он, избегая смотреть на сестру. — Я… хочу поговорить с Гермионой. Джинни щурится, внимательно разглядывая брата. В её взгляде немой вопрос, недоверие, но она молча поднимается с постели, медленно направляясь к выходу. У двери она задерживается, поворачивается к Рону и шепчет, чётко выговаривая каждое слово: — Постарайся не испортить всё окончательно. Затем выходит, оставляя их наедине. Гермиона чувствует, как внутри поднимается волна злости и обиды. Она не хочет с ним разговаривать. Не сейчас. Не после вчерашнего. И уж точно ей не нужны его извинения. Они будут звучать фальшиво, как пустые слова, брошенные ради галочки. — Гермиона, я… поступил как идиот, — начинает Рон, делая шаг вперёд. — И… я не должен был говорить что‑то подобное при всех. — Ты вообще не имел права говорить такое, — резко перебивает она. — Дело не в том, что ты сказал это на людях. А в том, что ты вообще это сказал. Он вздыхает, проводит рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями. — Что мне оставалось делать? Этот мерзкий хорёк уводил тебя, и… — Рон, мы с тобой давно расстались, — спокойно, почти холодно напоминает Гермиона. — И что? Это тут вообще причём? Я не… не ревную, — торопливо говорит он, будто оправдываясь. — Я переживаю за тебя, Гермиона. — Переживать за меня — не значит унижать меня, — говорит она тихо, но твёрдо. — И не значит оскорблять меня или Малфоя. Ты не имеешь права решать, с кем мне проводить время. Рон открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но не находит слов. Его плечи опускаются, и на мгновение он выглядит не как упрямый, вспыльчивый Рон, а как мальчик, который не понимает, в какой момент всё пошло не так. — Я просто… — начинает он, но Гермиона прерывает его взмахом руки. — Просто оставь меня в покое, Рон. Пожалуйста. Её голос звучит устало, но уверенно. Она больше не злится: только чувствует лёгкую горечь. Рон кивает, не глядя ей в глаза, и молча выходит, закрывая за собой дверь. В комнате становится тихо. Гермиона падает спиной на кровать, закрывает лицо руками. Она знает: это ещё не конец. Но сейчас, в этот миг, она чувствует лишь облегчение — от того, что наконец сказала то, что должна была сказать давно.

***

Драко спускается в подземелье, и едва он минует поворот, ведущий к гостиной Слизерина, перед ним возникает Блейз. Тот выглядит чуть помятым: тёмные волосы в беспорядке, пиджак небрежно перекинут через плечо, — явно последствия бессонной ночи. — О, ну наконец‑то вернулся, — хмыкает Блейз, скрещивая руки на груди. В его глазах знакомая коварная ухмылка. Та самая, что всегда предвещает либо едкую шутку, либо назойливые расспросы. — Ты искал меня? — с ходу спрашивает Драко, не дожидаясь предисловий. — Да мы все искали, — отвечает Блейз, не скрывая удовольствия от ситуации. — Ты не пришёл ночевать и… Даже я начал волноваться. Не успевает Драко и слова сказать, как из‑за спины Блейза появляется Тео. Он усмехается, оглядывая друга с явным любопытством. В отличие от Блейза, Тео выглядит бодрее: волосы аккуратно уложены, но в глазах читается та же бессонная усталость. — О, явился, — произносит Тео, приподнимая бровь. — И где же ты пропадал всю ночь? Драко закатывает глаза, но сдерживает раздражение. — Да что вообще случилось? — спрашивает он, стараясь звучать равнодушно. — Ничего, — Тео небрежно пожимает плечами, но в его голосе звучит явная ирония. — Просто все тебя потеряли. Ты исчез вместе с Грейнджер… А утром — ни тебя, ни Грейнджер. Совпадение? — он нарочито медленно поднимает бровь, явно наслаждаясь моментом. Драко фыркает, не пытаясь скрыть лёгкое раздражение. — Нет, — говорит он коротко. — Мы были вместе. Блейз и Тео на мгновение замирают, переваривая его слова. Затем их лица озаряются одинаковыми ухмылками, словно они только что получили подтверждение какой‑то своей догадки. — Вместе, значит, — тянет Блейз, растягивая слова. — И что же вы делали? — Пили, — отвечает Драко, бросая на него предупреждающий взгляд. — А потом уснули. На этом всё. Тео смеётся, поднимая руки в примирительном жесте. — Ладно, ладно. Мы просто беспокоились. Ну, знаешь, вдруг ты решил сбежать из Хогвартса с гриффиндорской принцессой. — Не шути так, — хмурится Драко, но в его тоне нет настоящей злости. Блейз делает шаг ближе, его голос становится тише, почти заговорщицким: — Слушай, тебе лучше поговорить с Асторией, — он понижает голос, хотя вокруг нет ни души. — Она уже готова разнести половину замка… С ума сходит от ревности. Драко фыркает, небрежно поправляя манжету. В его движении холодная отстранённость, почти презрение. — Да плевать, — произносит он ровно. — Она лезет не в своё дело и снова ведёт себя так, будто мы пара. Мы никогда не были вместе. И не будем. Тео, до этого молча наблюдавший за разговором, приподнимает брови. Он делает шаг вперёд, словно хочет убедиться, что слышит всё правильно. — Но теперь все думают, что вы с Грейнджер… ну, типа парочка, — говорит он, растягивая слова. — Пока что всё на уровне слухов после вчерашних громких высказываний Уизли. Но… я думаю, твоя ночёвка с Грейнджер только подтвердит слухи. Драко замирает на мгновение. Он понимает: Тео прав. Слухи уже расползлись, как ядовитый туман, и каждое его действие теперь будет трактоваться в нужном кому‑то ключе. — И что ты предлагаешь? — спрашивает он, глядя на друга. — Объясняться перед каждым? Оправдываться? — Нет, — качает головой Тео. — Но Астория… она не из тех, кто просто отступится. Если ты не прояснишь ситуацию, она сделает это сама. И поверь, её версия будет куда менее приятной для тебя и для Грейнджер. Блейз кивает, поддерживая. — Я не собираюсь ни перед кем оправдываться, — говорит Драко твёрдо. — Ни перед Асторией. Ни перед кем‑то ещё. — Ладно, — кивает Блейз. — Но если понадобится помощь… — Я знаю, — обрывает его Драко, слегка усмехаясь. — Но пока… пока я сам разберусь. Он разворачивается, направляясь к гостиной, чтобы наконец принять душ и привести себя в порядок. Драко стоит под струями горячей воды, закрыв глаза. Тёплые капли бьют по плечам, стекают по спине, смывая не только физическую усталость, но и напряжение. Он проводит рукой по волосам, откидывая их назад, и в этот момент перед внутренним взором вновь всплывают обрывки прошлой ночи. Он видит Грейнджер в мягком свете свечей. Её смех звучит в его памяти так ясно, будто она до сих пор рядом. Он вспоминает, как она кашляла после очередной затяжки, как смеялась над собой, но не оставляла попыток, а он не смог сдержать улыбки. В голове проносятся фрагменты: их разговоры, тихие паузы, в которых не было неловкости, а лишь странное, уютное понимание. Ему казалось, будто они знакомы тысячу лет. Будто он всегда знал, как она отреагирует на ту или иную шутку, как приподнимется бровь, как заблестят её глаза, когда она захочет возразить. Он не жалеет, что пришлось остаться в том кабинете. Не жалеет, что спал в неудобной позе, что его шея теперь ноет от жёсткого кресла. Возможно, это было лучшее решение из всех, что он принимал в последнее время. Потому что в ту ночь он почувствовал что‑то, чего давно не испытывал: лёгкость. Лёгкость в мыслях, в словах, в движениях. Лёгкость, которую он не мог почувствовать ни с кем другим. Драко проводит ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна, но воспоминания не уходят. Они оседают внутри, тёплые и живые, как отблески свечей на её волосах. И в этот момент он впервые позволяет себе признать: у них с Гермионой куда больше общего, чем он думал. Вода продолжает литься, но он уже не чувствует её тепла. Он погружён в мысли, в ощущения, в это странное, новое чувство, будто он наконец нашёл то, что давно искал, но даже не осознавал, что ищет. Он закрывает воду и медленно выдыхает, открывая глаза. Оборачивает полотенце вокруг бёдер и останавливается перед раковиной, проводя рукой по запотевшему стеклу. Смотрит на своё отражение долго и пристально, оглядывает виднеющийся синяк, вспоминая придурка Уизли. К нему вдруг снова приходит уже знакомое чувство — неумолимое и тяжёлое. Чувство вины перед Грейнджер. Оно не исчезает, не растворяется в тёплой воде, не уходит вместе с паром. Оно остаётся, как настойчивое напоминание о том, что всё это… неправильно. Не по правилам. Не так, как должно быть. Драко задерживает взгляд на своём отражении, словно пытаясь прочесть в нём ответ. Но оно лишь отражает его — человека, который впервые за долгое время почувствовал себя живым, но при этом не может избавиться от ощущения, что поступает неправильно…