Часть 14

Утро понедельника встречает серой хмуростью за окном. Тусклый свет просачивается сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу блёклые прямоугольники. В замке ощутимо похолодало: даже сквозь тёплые простыни пробивается озноб, и каждое движение даётся с трудом, будто воздух сгустился, не желая отпускать из объятий сна. Гермиона торопливо собирает волосы в пучок, попутно перебрасываясь фразами с Джинни. Они выходят в коридор, и прохладный воздух мгновенно пробуждает, заставляя плотнее закутаться в мантию. — Джинни, — наконец произносит Гермиона, не глядя на подругу, — Слухи обо мне с Малфоем… уже расползлись по школе? Джинни пожимает плечами, стараясь звучать непринуждённо: — Не то чтобы… — Скажи честно, — настаивает Гермиона, останавливаясь и глядя на силуэт подруги. Джинни вздыхает, поправляет сумку на плече, словно ищет повод отложить ответ. — Ну, знаешь… В основном все отказываются верить, что это правда. Считают это бредом. Но некоторые поверили, конечно, — она делает паузу, затем добавляет с лёгкой усмешкой: — Да какая разница? Им до сих пор куда интереснее обсуждать, как Пэнси поцеловала Гарри на квиддичном поле. Потому что там нет сомнений, что это правда. А у вас с Малфоем… нет доказательств, понимаешь? Гермиона кивает, и на мгновение ей становится легче. Слова Джинни работают как холодный компресс на разгорячённый лоб: всё не так страшно, как казалось. Слухи есть, но они зыбкие, неуловимые, как туман над Чёрным озером. Но почему‑то это всё равно волнует. Она знает, что слухи неправдивы. Знает, что между ней и Малфоем ничего не было. По крайней мере, ничего, что можно было бы назвать «отношениями». В Большом зале царит привычный гул голосов, смешивается с ароматом свежесваренного кофе и поджаренного хлеба. Гермиона опускается за гриффиндорский стол, машинально расправляет на коленях юбку, и только тогда замечает, как Джинни, придвинувшись ближе, заговорщицки шепчет: — Блейз не сводит с меня глаз. Я сейчас сойду с ума! Забини сидит в дальнем конце слизеринского стола. Его лицо остаётся невозмутимым, но глаза время от времени находят Джинни среди гриффиндорцев. Лёгкая улыбка трогает губы Гермионы. — Ты не рада? — хмурится Гермиона. — Что ты! Я очень рада, просто меня это… Волнует. Ну, знаешь, или смущает даже. Гермиона усмехается и жалеет, что не может лично увидеть, как именно смущается Джинни Уизли. — Я рада, что вы смогли… Поладить, — искренне произносит Грейнджер. — Он явно делает тебя счастливой. Джинни краснеет, но в её глазах светится счастье: такое яркое, что его не скрыть даже за чашкой чая. — И Гарри… — продолжает она, понижая голос. — Он счастлив не меньше. Так что мы оба рады, что поставили точку в наших отношениях и при этом остались друзьями. Гермиона кивает, ощущая тёплую волну счастья за друзей, которые смогли устроить свою личную жизнь, пусть и на последнем году обучения в Хогвартсе.

***

День течёт размеренно, почти буднично. Уроки сменяют друг друга быстро. На заклинаниях профессор хвалит Гермиону за точность. Гермиона ловит себя на том, что улыбается. Давно она не чувствовала такой уверенности в движениях палочки. На истории магии монотонный голос профессора убаюкивает половину класса, но Гермиона упорно конспектирует, время от времени толкая засыпающего Невилла, что сидит с ней сегодня. Перемены проходят в разговорах с Невиллом, который с энтузиазмом рассказывает о любимых растениях, но Гермиона то и дело чувствует на себе заинтересованные взгляды. Слухи, конечно, ещё живут: она слышит, как кто‑то перешёптывается, но старается игнорировать это. Когда последний урок заканчивается, Гермиона и Джинни вместе направляются к выходу из замка. За окном уже сгущаются сумерки, и первые капли дождя стучат по стёклам. — Надо отправить письмо родителям, иначе мама лично приедет сюда и убьёт меня, — говорит Джинни, доставая из сумки свиток и перо. Они направляются в совятню, поднимаясь по ступеням и минуя холодный, пронизывающий ветер, который свищет в узких пролётах и заставляет плотнее кутаться в мантии. Каменные стены кажутся особенно суровыми в этот пасмурный день, а далёкие звуки дождя лишь усиливают ощущение осенней тоски. У самой двери в совятню они неожиданно сталкиваются с Драко. Он как раз выходит, держа в руке пакетик с угощениями для птиц. На мгновение все замирают. Джинни коротко улыбается, бросает на Гермиону многозначительный взгляд и, не говоря ни слова, исчезает за дверью совятни. Тишина длится лишь секунду, но кажется бесконечно долгой. — Ты хочешь отправить кому‑то письмо? — спрашивает Драко, глядя на Гермиону. Она пожимает плечами, и в этом движении внезапная, острая тоска. — Мне некому отправлять письма, — произносит она тихо. — Мои родители… они меня не помнят. А все друзья сейчас тут, в Хогвартсе. Драко мгновенно меняется в лице: в глазах мелькает искреннее сожаление. — Извини, — тут же говорит он. — Ляпнул не подумав. — Да ничего, — отмахивается Гермиона, натягивая шарф повыше, будто пытаясь укрыться от холода или от внезапной тоски. Пауза. Ветер бьётся в стены, где‑то внутри совятни шуршат крылья. — А ты… отправлял кому‑то письмо? — спрашивает она, чтобы сменить тему. — Да, — кивает Драко. — Своей матери. Она… сейчас пишет мне чаще обычного. Гермиона не вдаётся в подробности, но понимает, о чём он говорит. Нарцисса под постоянным присмотром авроров — это изматывает. И наверняка она нуждается в общении, как никогда раньше. Наконец Драко делает шаг вперёд, направляясь к лестнице. — Ладно, я пойду… — произносит он, чуть приподнимая подбородок, словно отгоняя невысказанное. Гермиона кивает коротко, почти машинально. Он уже разворачивается, но вдруг замирает на полушаге. Медленно оборачивается к ней, будто сам не до конца уверен в том, что собирается сказать. — И кстати, Грейнджер… — начинает он, и в его голосе звучит непривычная мягкость, — Ты можешь написать письмо мне. Гермиона молчит. Секунду спустя вскидывает брови, почти недоверчиво: — Тебе? — Ну… — Драко чуть поводит плечом, словно пытаясь скрыть неловкость. — Если вдруг захочется отправить кому‑то письмо, то я буду рад получить его. Она чуть прищуривается, в глазах появляется искра насмешки. Но не злой, а лёгкой, почти игривой: — И ты даже ответишь на него? — Обязательно, — кивает он. — Невежливо оставлять письма без ответа. На губах Гермионы сама собой появляется улыбка. — Хорошо, — говорит она. — Я буду иметь ввиду. Драко кивает в ответ, будто закрепляя эти слова между ними и уходит. Гермиона всё ещё смотрит вслед Драко, когда из‑за приоткрытой двери совятни появляется Джинни. Её лицо озарено лукавой улыбкой, а в глазах неподдельное удовольствие от только что услышанного. — Как это романтично, — театрально произносит она, растягивая слова. Гермиона резко поворачивает голову. На мгновение во взгляде проскальзывает смесь удивления и смущения, будто её застали за чем‑то сокровенным. — Ты всё слышала? — спрашивает она, слегка нахмурившись, но без настоящего упрёка. — Конечно, — Джинни делает шаг ближе, не скрывая довольной ухмылки. — Я же была в двух шагах от вас. Просто… не хотела мешать. Она произносит это так легко, будто рассказывает о чём‑то совершенно обыденном, но в её интонации читается явное восхищение. — Это мило с его стороны, — добавляет Джинни, и её улыбка становится теплее, искреннее. Гермиона кивает, опуская взгляд. В груди странное, непривычное тепло, которого она не ждала. Она и сама не ожидала подобного от Малфоя. От него, с его вечной маской равнодушия, от него, кто годами сыпал колкостями и насмешками… — Да, — тихо соглашается она, почти шёпотом. Джинни внимательно смотрит на подругу, словно пытается прочесть в её глазах больше, чем те готовы выдать. Но Гермиона молчит, лишь перебирает пальцами край шарфа, будто ищет в этом простом движении опору. — Ну что, идём? — мягко спрашивает Джинни, кивая в сторону лестницы. Гермиона вздыхает, выпрямляется и наконец кивает: — Идём.

***

Вечер в гриффиндорской гостиной окутан мягким, мерцающим светом камина. Тени танцуют на стенах, а за окнами уже давно сгустилась тьма, подчёркивая уют тёплого помещения. Гермиона сидит в глубоком кресле, подтянув колени к груди, с книгой в руках. Страницы шелестят под её пальцами, но мысли то и дело ускользают от строк: она невольно прислушивается к тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров и далёкими голосами старшекурсников. Джинни где‑то с Блейзом. Вероятно, в одном из укромных коридоров, где можно уединиться. Гарри, скорее всего, с Пэнси — их недавний союз стал темой для пересудов, но в нём чувствуется что‑то настоящее, живое. А Гермиона… остаётся с книгой. С книгой и с вопросами, которые не находят ответов. Тишину вдруг разрывает голос Рона: — Гермиона? Она поднимает голову, отыскивая его силуэт в полумраке. Он стоит неподалёку, руки в карманах, взгляд слегка беспокойный. — Тут… В общем, Малфой просил передать, что ждёт тебя возле их гостиной. Гермиона хмурится. Малфой попросил передать это через Уизли? Что‑то в этой цепочке кажется ей настораживающим. Она медлит с ответом, перебирая в уме возможные причины. Зачем ему это? Почему именно сейчас? И почему он не подошёл сам? — Тебя проводить? — тут же спрашивает Рон, и в его голосе слышится плохо скрытое недовольство. — Нет, — твёрдо возражает Гермиона. — Малфой сказал это тебе? Ты уверен? — Нет, он передал Джинни, — Рон слегка морщится, будто ему неприятно произносить имя своей сестры в таком контексте. — А Джинни так торопилась к своему… Забини, что не успела передать тебе. В общем… ты пойдёшь или нет? Гермиона закрывает книгу, аккуратно кладёт её на подлокотник кресла. Пальцы на мгновение задерживаются на обложке, словно ищут опору. Она смотрит на огонь, потом снова на Рона. — Пойду, — неуверенно отвечает она, поднимаясь на ноги. — Но провожать меня не надо. Дойду сама. Гермиона выходит из гриффиндорской башни в холодный полумрак коридоров. Рукой она она нащупывает тонкий серебряный браслет. Но даже с ним ей не по себе. Странное чувство не покидает её — липкое, тревожное, будто невидимые нити тянутся из темноты, пытаясь остановить. Она трясёт головой, отгоняя наваждение. «Это уже паранойя, — убеждает себя». Путь до слизеринской гостиной оказывается куда длиннее, чем она ожидала. Факелы горят редко, их тусклый свет лишь подчёркивает черноту углов. Каменные стены словно сжимаются, а эхо собственных шагов кажется чужим, будто кто‑то крадётся следом. «Возможно, стоило принять помощь Рона», — мелькает мысль. В этом полумраке она почти слепа, каждый поворот таит неизвестность. Но отступить теперь, значит признать свою слабость. А она не из тех, кто привык сдаваться. Гриффиндорка останавливается, пытаясь сориентироваться. И тут слышен шорох. Резкий, чёткий звук за спиной заставляет её обернуться. — Малфой? — спрашивает она, вглядываясь в тьму. Голос звучит увереннее, чем она чувствует. Ответа нет. Зато есть движение. Чья‑то рука хватает её за локоть, рывком тянет вбок. Гермиона не успевает даже вскрикнуть — дверь захлопывается за ней и незнакомцем с глухим стуком. Она оказывается в помещении, напоминающем кабинет. Воздух здесь затхлый, пропитан запахом старой бумаги и воска. Свет проникает лишь сквозь узкое окно под потолком, вырисовывая на полу бледный прямоугольник. — Прибежала по первому же зову, — раздаётся голос. — Как дешёвая шлюха. Гермиона резко оборачивается. Перед ней силуэт. Тонкий, изящный, но в каждом движении сквозит угроза. Астория. Её черты постепенно проявляются в полумраке: высоко поднятый подбородок, холодные глаза, губы, искривлённые в усмешке. Она стоит, скрестив руки, словно хозяйка положения, словно всё это — её тщательно спланированная игра. — Что ты… — начинает Гермиона, но Астория прерывает её жестом. — Не утруждай себя, Грейнджер. Говорить буду я, — произносит Астория, и в её голосе сталь, от которой по спине Гермионы пробегает холодок. Гермиона пытается сделать шаг назад, но чувствует, как чьи‑то руки крепко удерживают её за локти. Она не видит их лиц, но узнаёт цветочный аромат духов. Вероятно, это подруги Астории, всегда готовые сыграть роль молчаливых надзирателей. Астория взмахивает палочкой. Воздух едва заметно мерцает: она накладывает заглушающее заклинание. Затем ещё одно движение: и дверь кабинета тихо щёлкает, запираясь на невидимый замок. Теперь никто не потревожит их. Никто не услышит. — Итак… Что мы имеем? — Астория делает шаг вперёд, её тень удлиняется в тусклом свете, падающем из окна. — Ты с самого начала года крутишься возле Малфоя… — Я не кручусь возле него, — пытается возразить Гермиона, но её голос звучит тише, чем ей хотелось бы. — Не перебивай меня! — голос Астории срывается на визг, и на мгновение её лицо искажается от ярости. — Он пропадал с тобой вечерами в том заброшенном кабинете! Потом я видела его с тобой на вечеринке, с которой вы, кстати, ушли вместе… И… вы провели ночь вместе. — Фу… Меня сейчас стошнит, — раздаётся голос из‑за спины Гермионы. Одна из подруг морщится с нарочитым отвращением. — Помолчи, Бетани, — сквозь зубы произносит Астория, не отрывая взгляда от Гермионы. — Шутки кончились, Грейнджер. Я терпела и думала, что мне кажется, но теперь я знаю, что между вами что‑то есть. И я не позволю… Она делает паузу, словно подбирая слова, но Гермиона слышит, как дрожит её голос. Это не просто гнев. Это страх. Страх потерять то, что она считает своим. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — тихо, но твёрдо отвечает Гермиона. — Между мной и Малфоем правда ничего нет. — Ничего нет? — Астория смеётся, но в этом смехе нет ни капли веселья. — Тогда почему он смотрит на тебя так, как никогда не смотрел на меня? Почему он… Её голос дрожит, и на секунду маска холодной надменности трескается, обнажая то, что прячется за ней: боль, неуверенность, отчаяние. Но уже в следующее мгновение она берёт себя в руки, выпрямляется, снова становится той самой Асторией Гринграсс — гордой, неприступной аристократкой, готовой сражаться за то, что считает своим. — Ты думаешь, я не вижу? — продолжает она, понижая голос до шёпота. — Ты думаешь, я позволю тебе разрушить то, что я строила годами? Гермиона молчит. Она знает: любые слова сейчас будут бесполезны. Астория не слушает. Она слышит только свой страх, свою обиду, своё желание удержать то, что, возможно, уже давно ей не принадлежит. А, может, и не принадлежало вовсе… Гермиона не в курсе подробностей их взаимоотношений, но вся школа знает, что Астория влюблена в Драко. Гринграсс делает шаг вперёд, её глаза пылают яростью. Голос, поначалу сдержанный, начинает дрожать от едва сдерживаемой злобы. — Ты даже не понимаешь, насколько ты беспомощна, — произносит она с ледяной усмешкой. — Слепая, наивная идиотка, которой вообще не место в Хогвартсе. Кто вообще разрешил тебе вернуться? Наверняка старуха Макгонагалл просто пожалела тебя, такую бедную и никому не нужную. Гермиона чувствует, как внутри поднимается волна обиды, но сжимает кулаки, удерживая себя в руках. Она не позволит Астории вывести её из равновесия. Не сейчас. Не здесь. — Не знаю, чем ты его зацепила, — продолжает Астория, приближаясь почти вплотную. — Или его правда потянуло на убогих… Но одно я скажу точно: больше чтобы я не видела тебя рядом с ним. Это понятно? Гермиона поднимает взгляд, беря себя в руки. — Не хочу показаться грубой, Гринграсс, — говорит она ровным, почти бесстрастным голосом, — Но уж точно не тебе решать, с кем мне общаться, а с кем нет. И это не моя вина, что тебе не удалось удержать внимание Малфоя. Астория замирает. На мгновение воцаряется тишина: тяжёлая, давящая, словно перед грозой. Затем её лицо искажается от ярости. — Что ты сказала?! — почти задыхается она от возмущения. Не успев опомниться, Гермиона ощущает жгучую боль на щеке. Пощёчина звучит резко, как удар хлыста, эхом разносясь по запертому кабинету. — Какая же ты мерзкая тварь, Грейнджер! — шипит Астория, её пальцы сжимаются в кулаки. — Ты думаешь, можешь просто прийти и забрать то, что принадлежит мне? Ты ничего не стоишь! Ни-че-го! Гермиона морщится и чувствует как пылает щека, на которой расцветает красное пятно. Боль физическая ничто по сравнению с тем, что она чувствует внутри. Но она не опускает взгляд. Не отступает. — Я не забирала ничего, — говорит она тихо, но твёрдо. — А тебе… Следует перестать унижаться и бегать за ним. Астория открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают у неё в горле. Но уже через мгновение маска надменности возвращается на место. — Ты пожалеешь об этом, — шепчет она и кивает своим подругам. Гермиона чувствует, как напрягается воздух, словно перед ударом молнии. — Что вы собираетесь делать? — спрашивает она, и в голосе звучит не страх, а холодная, почти отстранённая готовность принять любой ответ. В тот же миг она ощущает, как мантия соскальзывает с плеч, обнажая спину холодному воздуху кабинета. Ткань падает бесшумно, но для Гермионы этот звук громок, как удар колокола. — За свои поступки нужно отвечать, Грейнджер, — произносит Астория с ледяной твёрдостью. — Вот и ты ответишь. Резкий взмах палочки и слова, словно лезвие, рассекают пространство: — Силенцио! — Ступефай! Тело Гермионы застывает. Мышцы сковывает невидимая цепь, дыхание перехватывает. Она бы рухнула на пол, но чьи‑то руки удерживают её вертикально. Подруги Астории. Бетани и ещё одна, имя которой Гермиона не хочет вспоминать. — Избавьтесь от одежды и оставьте её тут. Пусть подумает над своим поведением, — приказывает Астория, и в её голосе нет ни тени сомнения. Гермиона пытается дернуться, напрячь хотя бы палец, но тщетно. Тело не принадлежит ей. Она лишь зритель в собственной трагедии. Что‑то касается её запястья. Лёгкое, почти ласковое прикосновение, и тут же резкий рывок. — Эту вещицу я заберу. С ней ты слишком самостоятельная, — Астория срывает браслет с её запястья, и мир окончательно погружается в темноту. Она ощущает, как с неё срывают одежду. Холод облизывает кожу, как язык ледяного зверя. Он проникает под кожу, в кости, в самое сердце. — Ну и ну… — раздаётся смешок Бетани. — Кто бы мог подумать, что у всезнайки Грейнджер такие… маленькие сиськи. — Вот и я не понимаю, что Драко в ней нашёл, — вторит другая, и её голос звенит от злорадства. Гермиона закрывает глаза. Не от стыда, а от ярости. Ярости, которая горит внутри, несмотря на оковы. Она не плачет. Не умоляет. Она просто ждёт. Ждёт, когда закончится этот кошмар. Когда они уйдут. Когда она снова сможет дышать. Астория подходит вплотную. Её лицо в сантиметрах от лица Гермионы. — Это только начало, — шепчет она. — Ты ещё пожалеешь, что встала у меня на пути. И затем её бросают на пол, не беспокоясь о том, что удар об пол был достаточно сильным. Слышатся шаги. Скрип двери. Звук удаляющихся голосов… Гермиона остаётся одна в этом тёмном заброшенном кабинете. Не только слепая, но и немая. Обездвиженная, голая и беспомощная. Но не сломленная…