Часть 15

Холод пробирает до самых костей, будто ледяные иглы впиваются в кожу, заставляя каждую клеточку тела сжиматься от пронизывающего озноба. Каменный пол под ногами: безжалостно твёрдый и ледяной; кажется, ещё мгновение, и она примерзнёт к нему, навеки оставшись в этом застывшем кошмаре. В голове у Гермионы хаос. Мысли мечутся, но ни одна не может оформиться во что-то конкретное. Они вспыхивают и гаснут, оставляя после себя лишь пустоту и тупой, глухой страх. Она могла бы заплакать, но слёз нет. Глаза сухие, будто выжженные изнутри. Она могла бы закричать, но не может. Силенцио сковывает голос, превращает крик в безмолвный вопль, застрявший где‑то в глубине груди. Она не видит ничего вокруг. Тьма обступила со всех сторон, поглотила, лишила ориентиров. И это пугает сильнее всего: не знать, где ты. Пугает, что её никто не найдёт здесь, в этом старом заброшенном кабинете, затерянном где‑то в недрах Хогвартса. Но ещё страшнее, если найдут в таком виде: голую, беззащитную, лишённую даже малейшего намёка на достоинство. Гермиона не знает, сколько времени прошло. Час? Два? Или, быть может, вся ночь медленно истекла в этой ледяной тишине? Время потеряло счёт, растворилось в темноте, словно его и не было. Она не перестала чувствовать холод, пронизывающий до самых костей, и тяжёлую, вязкую пустоту внутри. В голове крутится одна и та же мысль, как заевшая пластинка: «Это сон. Просто кошмар. Сейчас я проснусь». Она представляет, как откроет глаза в своей постели, как солнечный свет пробьётся сквозь занавески, как она повернётся к Джинни и скажет, что ей приснился кошмар. Но реальность не отпускает. Каждый вдох, каждый укол холода, каждая секунда безмолвия — всё кричит: «Это правда. Это происходит с тобой». И тогда приходит осознание. Острое, безжалостное. Она корит себя за эту глупость. Зачем пошла сюда? Она ведь чувствовала неладное — ещё тогда, в гостиной, когда Рон передал ей, что её ждёт Малфой. Почему она не остановилась? Почему не осталась там? Мысли цепляются за Рона. Что, если он знал? Что, если он был в курсе, что её ждёт вовсе не Малфой? «Бред», — тут же отмахивается она. Это слишком. Это за гранью. Рон, конечно, порой ведёт себя… странно. Теряет контроль. Злится. Но чтобы быть заодно с Гринграсс? Чтобы сознательно подставить её под это унижение? Нет. Она не верит. Не может поверить. Гермиона слышит шум за дверью: лёгкий скрип, шорох, будто кто‑то проходит мимо. В груди вспыхивает паника. Она в ужасе предпринимает очередную попытку пошевелиться, напрягая каждую мышцу, но тело по‑прежнему не подчиняется. Ступефай держит её железной хваткой, превращая в безвольную статую, валявшуюся на полу. Сердце разгоняется до предела, стучит в ушах, в висках, в кончиках пальцев, которых она не чувствует. Дверь вдруг с тихим скрипом отворяется. — Ты выбрал не самое романтичное место, — раздаётся голос Пэнси, лёгкий, насмешливый, и Гермионе хочется провалиться сквозь землю. Просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Но хуже, намного хуже, то, что следом она слышит голос своего друга. — Зато здесь никого нет, — отвечает Гарри. Гермиона зажмуривает глаза, хотя это бессмысленно, ведь она всё равно ничего не видит. Но так легче притвориться, что её здесь нет. Что это не с ней. Она слышит звуки несдержанных поцелуев: тихие, но отчётливые, и каждый из них бьёт, как пощёчина. Ей хочется закричать, предупредить, остановить их, но Силенцио сковывает голос, оставляя её в безмолвной агонии. В голове мелькают обрывки мыслей: «Они не увидят меня. Не заметят. Пожалуйста, уйдите». Но звуки не прекращаются. Время растягивается в бесконечность, каждый миг, как нож, проворачивающийся в ране стыда и беспомощности. — Ты был хорошим мальчиком, Гарри Поттер, — шепчет Пэнси, прерывая поцелуй и толкая парня к стене. — И заслужил небольшое поощрение, — продолжает Паркинсон, касаясь пуговиц на рубашке парня. Гермиона не может видеть, что происходит, но воображение рисует картины ярче любого зримого образа. Каждый звук, каждый вздох, каждое прикосновение, доносящееся из‑за спины, превращается в мучительный кадр немого фильма, который она вынуждена смотреть из-за собственной беспомощности. Она знает, что сейчас будет то, чего она не должна слышать, но от чего не может закрыться. В голове бьётся одна мысль: «Уйдите. Пожалуйста, уйдите». Но звуки не прекращаются. Они становятся тише, интимнее, и от этого ещё страшнее. Гермиона чувствует, как внутри растёт паника. Она словно тонет в собственном бессилии. — Здесь слишком темно, — говорит Гарри, и в его голосе сквозит лёгкое разочарование. — Я хочу видеть тебя. — Полагайся на свои ощущения, малыш, — отвечает Пэнси с томной усмешкой. Её голос звучит мягко, но в нём чувствуется властная нотка. Длинными ногтями она проводит по обнажённой груди Гарри медленно, едва ощутимо, словно рисует невидимые узоры и добавляет: — Тебе понравится. Гермиона понимает, что Пэнси медленно опускается на колени. Каждый звук отдаётся в её сознании с болезненной ясностью: шорох одежды, тихий вздох, едва уловимое движение воздуха. Слизеринка уже собирается коснуться ширинки штанов Поттера, как вдруг боковым зрением замечает в темноте нечто, что заставляет её резко вскочить на ноги и вскрикнуть. В голосе девушки не притворный испуг, а настоящий, ледяной ужас: — Что это?! Сердце Гермионы разгоняется с новой силой, будто пытается вырваться из груди. Её заметили. Мысль обжигает, пронзает насквозь. Это становится последним ударом. — Гарри, там кто-то есть, — шепчет Пэнси, и в её голосе больше нет ни намёка на игривость. Только страх. Поттер достаёт палочку, сжимает её чуть сильнее, чем нужно, и чётко произносит: — Люмос. Тонкий луч света рассекает тьму, словно лезвие. Сперва он скользит по стенам, выхватывая из мрака трещины в камне и пыльные очертания старой мебели. Затем медленно направляется к центру комнаты. Гермиона внутренне сжимается. Она знает: сейчас всё станет явным. Свет обнажит не только её тело, но и всю унизительную правду её положения. Первое, что видит Гарри, — обнажённую женскую фигуру. Он замирает. Свет дрожит в его руке, будто не решается приблизиться. Потом луч поднимается к голове, и Гарри наконец узнаёт свою подругу. — Салазар! — вскрикивает Пэнси, отшатываясь. Её глаза распахиваются так широко, что кажутся огромными в свете Люмоса. — Она… она живая? Гарри не отвечает. Он поправляет очки: машинальный жест, попытка собраться, поверить в то, что видят глаза. Секунды тянутся, как резина. Он смотрит на Гермиону, но словно не узнаёт её. Не может поверить, что его подруга сейчас лежит здесь, в этом заброшенном кабинете. Голая… Будто очнувшись, он делает шаг вперёд. Палочка выпадает из его пальцев, но свет не гаснет. Гарри стягивает с себя мантию, не глядя, не думая, и бросается к Гермионе. Он опускается перед ней на корточки, накидывая на тело мантию. Его рука осторожно, почти робко, касается её руки. Тепло его ладони — первое живое ощущение за долгие минуты ледяного кошмара… — Что случилось, Гермиона? — его голос дрожит. В нём тревога, искренняя и острая. Гермиона хочет ответить. Хочет объяснить, попросить помощи, просто выдохнуть. Но губы не двигаются. Язык как камень. Она может только смотреть. И в её глазах горит паника, чистая и беззащитная, как крик, который никто не слышит. Пэнси стоит в стороне, всё ещё бледная, с широко раскрытыми глазами. Она делает шаг ближе, но останавливается, будто не решается подойти ближе. — Она заколдована? — предполагает она, и в её голосе больше нет прежней самоуверенности. Гарри резко подхватывает палочку с пола. Свет Люмоса дрожит, но он уже не обращает на него внимания. В его глазах сосредоточенность, почти ярость. — Фините Инкантатем! — произносит он твёрдо, направляя палочку на Гермиону. Первые мгновения повисает тишина. Потом Гермиона делает судорожный вдох, словно выныривает из-под воды. Её губы дрожат, пальцы сжимаются, пытаясь ухватиться за ткань мантии, которую Гарри накинул на неё. — Кто это сделал? Что произошло? — вопросы сыплются из Поттера, как пули. В голосе тревога, гнев, недоумение. Он хочет понять, хочет помочь, но не знает, с чего начать. — Гарри, подожди, дай ей прийти в себя, — мягко, но твёрдо останавливает его Пэнси. Её голос звучит непривычно спокойно, почти заботливо. Они оба наблюдают, как Гермиона кутается в мантию Гарри, как её пальцы судорожно сжимают края ткани, будто она пытается спрятаться, стать меньше, незаметнее. Гарри подаёт ей руку, и она, опираясь на него, медленно поднимается на ноги. Её колени дрожат, но она держится из последних сил, из упрямой привычки не сдаваться. — Астория, — выдыхает она, и её губы, бледные и дрожащие от холода, едва формируют имя. — Она… забрала мой браслет. Гарри мгновенно бросает взгляд на её запястье. Пустота там как пощёчина. Он переглядывается с Пэнси, и в этом взгляде происходит безмолвный диалог. — Это она с тобой сделала? — хмурится Гарри, и в его голосе звучит не просто вопрос, а обещание разобраться. — Расскажи всё как есть, Гермиона… Пэнси снова смиряет его грозным взглядом, призывая не торопить её. Затем она делает шаг ближе, поднимает руку с палочкой, и её пальцы плавно очерчивают в воздухе сложный узор согревающих чар. По телу Гермионы разливается тепло. Сначала едва уловимое, потом ощутимое, как ласковое прикосновение летнего солнца. Скованность покидает мышцы, холод отступает, оставляя после себя лишь лёгкую дрожь. Гермиона делает глубокий вдох. Впервые за долгое время она чувствует, что может дышать. — Давай мы проводим тебя в гостиную? — предлагает Пэнси, и её голос звучит непривычно мягко, почти заботливо. Гарри кивает. Его рука по‑прежнему поддерживает Гермиону, но теперь это не просто опора, а это молчаливое обещание: Мы тебя не бросим.

***

В тусклом свете камина фигуры Блейза и Тео вырисовываются контрастными тенями на фоне обитой тёмно‑зелёным бархатом стены. Они сидят за шахматной доской. Тео хмурится, склонившись над полем, а Блейз, откинувшись в кресле, ухмыляется с нарочитой небрежностью. — Ты сходил не по правилам, — резко бросает Тео, указывая на коня. — Это нечестно. — Просто ты не умеешь играть, — смеётся Блейз, щёлкая пальцем по фигуре. Тео фыркает, но возразить не успевает: дверь гостиной с грохотом распахивается. Драко, в полудрёме листавший книгу у камина, вздрагивает. Страницы шелестят, выпадая из ослабевших пальцев. Он поднимает взгляд и тут же напрягается. В комнату врывается Пэнси, а за ней и Гарри Поттер. Их лица бледны, глаза горят тревожным огнём. Они явно не замечают ни шахматной доски, ни насмешливого взгляда Тео, ни ленивой позы Блейза. — Эй, тебе сюда нельзя, — бросает Тео, выпрямляясь и смотря на грифиндорца. Его голос звучит резко, почти вызывающе. — Пэнс, совсем охренела уже водить сюда своих парней? — подхватывает Блейз, но в его тоне нет обычной лёгкости. Он тоже замечает: что‑то не так. Пэнси даже не смотрит в их сторону. Она мечется по комнате, оглядывая каждый угол, будто ищет что‑то или кого‑то. — Где Гринграсс? Кто‑нибудь её видел? — её голос звучит отрывисто, почти отчаянно. Блейз пожимает плечами, откладывая шахматную фигуру. — Ушла пару часов назад. — Куда? — резко спрашивает Пэнси, поворачиваясь к нему. — Не знаю. Она не докладывает, — фыркает Блейз, но его ухмылка гаснет под её взглядом. — А что случилось? — хмурится Тео. — Тройничок решили замутить? — Заткнись, Тео, сейчас не до твоих тупых шуток, — огрызается Пэнси, и в её голосе столько холода, что даже Тео замолкает. Драко медленно закрывает книгу. Он не говорит ни слова, но его взгляд скользит по лицам Пэнси и Поттера, выхватывая детали: дрожащие пальцы Пэнси, сбившееся дыхание Гарри, тень страха в их глазах. Что‑то произошло. Что‑то серьёзное. И Драко догадывается, что раз Поттер здесь, то это как-то связано с Гермионой. Малфой поднимается из кресла. Он делает несколько шагов к Пэнси, останавливаясь так, чтобы видеть её лицо, уловить каждую тень, мелькнувшую в глазах. — Объяснишь, что произошло? — спрашивает он тихо, но в голосе сталь. — А я помогу найти Гринграсс. — Твоя Гринграсс выжила из ума! — резко вставляет Поттер, шагнув вперёд. Его пальцы сжимаются в кулаки, голос дрожит от сдерживаемого гнева. — Не знаю, какие у тебя были планы на Гермиону, но ты бы сначала разобрался с Гринграсс, прежде чем… — Стоп, Поттер, хватит, — обрывает его Драко, не повышая тона, но так, что Гарри невольно замолкает. — Я хочу знать, что случилось. По существу. И желательно без нервов. Пэнси делает глубокий вдох, словно набирается сил. Её обычно безупречное каре растрепалось, а в глазах плещется тревога. — Гринграсс и её подружки заманили Гермиону в заброшенный кабинет, — произносит она, и каждое слово звучит как удар. — Обездвижили, раздели её догола и бросили там на полу. Драко чувствует, как в груди что‑то переворачивается. Это не просто шок — это волна, сбивающая с ног: то ли тревога за Грейнджер, то ли глухой, нарастающий гнев на Асторию. Он сжимает пальцы, пытаясь удержать контроль, но внутри всё горит. — И Гринграсс забрала у Гермионы браслет, — добавляет Гарри, машинально поправляя очки. Его голос звучит глухо, будто он сам не до конца верит в то, что говорит. — Она снова ничего не видит. Тишина, повисшая в комнате, кажется тяжелее камня. Блейз и Тео переглядываются, но ни один не решается вставить хоть слово. Даже их вечный шахматный спор забыт. Драко медленно выдыхает. Его взгляд становится жёстким, холодным, как лезвие. — Где она сейчас? — спрашивает он. — Мы проводили её до гостиной Гриффиндора, — отвечает Пэнси. — С ней Джинни. Но… — Но что? — резко перебивает Драко. — Она в шоке, — тихо говорит Гарри. — И… она хочет побыть одна. Драко кивает. В его голове уже складывается план. Он знает, что делать. Знает, где искать Асторию. И знает, что разговор будет коротким. Малфой решительно шагает к двери, его мантия струится за спиной, словно тёмная волна. Блейз мгновенно поднимается с места. В его глазах не просто беспокойство, а трезвое понимание: отпускать Малфоя одного сейчас нельзя. Один неверный шаг, один всплеск ярости — и последствия будут необратимы. — Останьтесь тут, вдруг Гринграсс придёт, — бросает Блейз, обращаясь к Гарри и Пэнси, уже направляясь к выходу. Не дожидаясь ответа, он выскакивает за Драко. Коридоры Хогвартса тянутся бесконечными лабиринтами, но Малфой движется уверенно, словно ведомый невидимым компасом. — Что бы ты ни задумал — помни, ты в состоянии аффекта, — осторожно начинает Блейз, стараясь не спровоцировать друга. — Забини… — фыркает Драко, пытаясь отмахнуться. Но его голос звучит глухо, сдавленно. — Я понимаю, что сейчас не до шуток, — продолжает Блейз, не отступая, — Но и я не шучу. Ты выглядишь так, будто готов оторвать голову Гринграсс. Драко на мгновение замирает. Его пальцы сжимаются так, что костяшки белеют. Затем он резко поворачивается к Блейзу, и в его глазах плещется не просто гнев. Это что‑то глубже, темнее, почти звериное. — Так и есть, — коротко отвечает он и снова сворачивает по коридору. Он знает, где её искать. Знает, где Астория и её тупоголовые подружки любят проводить время: укромный уголок на третьем этаже, за гобеленом с изображением охоты на единорогов. Там всегда тихо, всегда пусто, и туда не заходят преподаватели. Блейз молча следует за ним, понимая, что сейчас любые слова бесполезны. Остаётся только быть рядом, чтобы не дать Драко совершить то, о чём он потом пожалеет. Драко сворачивает за гобелен, и вот она, картина, которую он ожидал увидеть. Астория в окружении двух своих подружек сидит на наколдованных больших подушках. Перед ними низкий столик, на котором стоит открытая бутылка огневиски. Девушки смеются, перешёптываются, явно наслаждаясь уединением и лёгким опьянением. В воздухе пахнет спиртным и духами: сладким, навязчивым ароматом. Резкое появление Драко обрубает их разговор на полуслове. Все три девушки вздрагивают, поворачиваются к нему, и на мгновение в комнате повисает мёртвая тишина. Малфой не говорит ни слова. Даже не смотрит на подружек Астории. Его взгляд ледяной и неподвижный прикован только к ней. Взмах палочки, и бутылка огневиски с грохотом отлетает в сторону, врезается в стену и разлетается вдребезги. Резкий запах спирта заполняет пространство. Девушки вскрикивают, инстинктивно отшатываются. Астория бледнеет, но Драко уже рядом. Его рука резко хватает её за локоть. Он поднимает её с подушки так легко, будто она ничего не весит, будто её тело — лишь кукла в его руках. Ещё мгновение, и он приковывает её к стене. Не аккуратно. Не осторожно. Его пальцы впиваются в её плечи, а взгляд прожигает насквозь. Он не беспокоится о том, что причиняет ей боль. Сейчас это неважно. — Драко… в чём дело? — пищит Астория, пытаясь сохранить хотя бы видимость невинности. Её глаза широко раскрыты, ресницы трепещут, словно она действительно не понимает, что происходит. Но он не даёт ей шанса на эту фальшивую игру. Его голос низкий, ровный, но в нём слышится такая ярость, что даже воздух будто сгущается: — Это ты мне сейчас объяснишь, в чём дело. Драко не отпускает её плечи: пальцы впиваются крепче, словно хотят прощупать саму суть лжи, скрытую под кожей. Его лицо теперь в считаных сантиметрах от её лица, и Астория невольно пытается отстраниться, но стена не даёт ни малейшего шанса. — Зачем ты это сделала? — продолжает он, и каждое слово — как лезвие. — Я… я ничего не делала… — лепечет она, и в глазах наконец проступает настоящий страх. Маска невинности трескается, обнажая то, что она так старательно прятала. — Ничего? — Драко усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья. — Ты раздела Грейнджер. Ты обездвижила и бросила её одну в заброшенном кабинете. Ты забрала её браслет, зная, что без него она не ориентируется. Это, по‑твоему, «ничего»? Она пытается отвернуться, но он не позволяет. Его пальцы сжимаются ещё сильнее. — Отвечай. — Это Рон Уизли попросил меня! — выпаливает Астория, и в её голосе звучит отчаянная, почти истеричная мольба. — Он… он сам подошёл ко мне! — Уизли? — повторяет он, и это слово звучит так, будто он пробует на вкус что‑то отвратительное. Каждое слово как осколок стекла на языке. — Ты думаешь, что я поверю тебе? — Это правда! — Астория почти кричит, её голос дрожит, но в нём слышна отчаянная решимость. Она понимает: это её единственный шанс. — Он сказал… припугнуть её. Чтобы она отстала от тебя. Он сам не в восторге от того, что вы постоянно вместе, и… и… — она запинается, но продолжает, не давая себе передышки, — Он сказал, что это точно поможет. Что она испугается и больше не будет лезть к тебе. Тишина обрушивается на комнату, тяжёлая, удушающая. Драко не двигается. Он смотрит на Асторию, но видит не её. Перед глазами образ Рона, его ухмылка, его вечно недовольный взгляд, его ревность, которую он никогда не скрывал. — Он сказал просто припугнуть её, — шепчет она, и её голос ломается. — Что это просто… способ показать ей, что она не должна с тобой общаться… — Если ты хоть раз ещё приблизишься к ней, если хоть словом, хоть взглядом тронешь её — ты об этом пожалеешь. Я ясно выражаюсь? Астория кивает. Она не может говорить: горло сдавило от страха, от осознания, что игра зашла слишком далеко. Что на этот раз она столкнулась с тем, кто не станет терпеть её выходки. — Куда ты дела браслет? — голос Драко режет тишину, холодный и непреклонный. Астория молчит. Её пальцы нервно теребят край мантии, взгляд мечется по комнате, избегая его глаз. Она словно ищет лазейку, слово, которое могло бы спасти её сейчас, но ничего не находит. — Мне спросить ещё раз? — Драко повышает голос, и в нём звучит такая сталь, что даже Блейз, стоящий в тени, невольно напрягается. Астория вздрагивает. Её губы дрожат, но она наконец выдавливает: — Я выкинула его с астрономической башни, — слова вылетают быстро, почти беззвучно, будто она боится, что, если затянет, не сможет их произнести. Драко замирает. На мгновение в его глазах вспыхивает что‑то неуловимое: то ли ярость, то ли горькое разочарование. Затем он медленно выдыхает, отворачивается от неё, делает шаг назад. — Какая же ты дура, Гринграсс, — бросает он, и в его голосе нет ни гнева, ни насмешки. Только холодная, безжалостная правда. Он разворачивается и быстро уходит. Блейз на мгновение задерживается. Его взгляд скользит по Астории и её подругам. В нём нет ни сочувствия, ни осуждения. Только понимание: она сама всё разрушила. Забини уходит следом за другом, уже сразу понимая, куда он направляется. Они выходят на улицу, и ночь обрушивается на них всей своей яростью. Тёмное небо разрывают полосы ливня, ветер швыряет капли в лицо, словно острые иголки. Мокрая трава хлюпает под ногами, а каменные плиты дорожки скользят, но Драко будто не замечает ни холода, ни воды, ни пронизывающего ветра. — Это бессмысленно, Драко! — кричит Блейз, пытаясь перекричать шум ливня. Его голос звучит отчаянно, почти умоляюще. — Ты не найдёшь его! Посмотри вокруг! Но Драко не отвечает. Он даже не оборачивается. Его фигура, окутанная тёмной мантией, стремительно движется вперёд, к силуэту Астрономической башни, едва различимому сквозь пелену дождя. У подножия башни он останавливается лишь на миг: достаёт палочку, и в следующий момент в воздухе вспыхивает тёплый, дрожащий свет Люмоса. Луч пробивается сквозь ливень, выхватывая из тьмы клочья мокрой травы, камни, лужи, переплетённые стебли плюща. Драко опускается на корточки, всматривается в размытую землю. Его пальцы скользят по траве, разгребают мокрые листья, ощупывают каждый сантиметр. Он методично продвигается вперёд, освещая пространство вокруг, будто в нём живёт непоколебимая уверенность: браслет где‑то здесь. — Драко, послушай… — Блейз подходит ближе, его ботинки хлюпают в лужах. — Даже если он тут, ты его не увидишь. Дождём всё смыло… Драко резко выпрямляется, и поток дождя хлещет его по лицу, но он даже не моргает. Волосы липнут ко лбу, мантия тяжёлой тканью облепляет плечи, а в глазах не просто злость. Там буря: вина, отчаяние, ярость на самого себя. — А что ты предлагаешь, Блейз?! — его голос рвётся сквозь шум ливня, резкий, почти надломленный. — Я и так облажался. Дважды. Из‑за меня Грейнджер потеряла зрение. Теперь из‑за меня подверглась травле… И она снова, блять, слепая! Он делает шаг к Блейзу. — Я не могу допустить, чтобы она опять была беспомощной и… нуждалась в ком‑то, чтобы дойти до грёбаной библиотеки, — его голос срывается на шёпот, но в нём столько напряжения, что кажется, будто воздух вокруг вибрирует. Блейз молчит. Он видит, как дрожат пальцы Драко, как крепко он сжимает палочку, будто она последняя нить, удерживающая его от падения. — Можно сделать новый браслет, — наконец говорит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Можно, — фыркает Драко. — Но это займёт недели! Это не так просто, знаешь ли. И не факт, что снова получится… Он резко поворачивается, снова направляя свет Люмоса в траву. Луч дрожит, размывается в потоках дождя, но он упорно ведёт им по земле, словно пытаясь выхватить из тьмы не просто вещь, а шанс всё исправить. — Она не должна ждать так долго, — говорит он тихо, почти себе под нос. — Не должна снова чувствовать себя… сломанной и беспомощной. Блейз смотрит на него, и в его взгляде появляется понимание. Он знает: Драко не ищет браслет просто потому, что это вещь. Он ищет способ вернуть ей хотя бы каплю уверенности, хотя бы долю контроля над своей жизнью. — Ладно, — наконец произносит Блейз, доставая свою палочку. — Тогда давай искать. Драко не отвечает. Он снова наклоняется к земле, и свет Люмоса продолжает рыскать по мокрой траве, пробиваясь сквозь ливень, как последний луч надежды…

***

Рассвет подкрадывается тихо, будто боясь нарушить тяжёлую тишину. Небо на востоке бледнеет, проступая сквозь остатки туч робкими розовыми и сиреневыми мазками. Дождь кончился, оставив после себя влажный, остывший мир: капли на камнях, лужи, отражающие тусклый свет, запах сырой земли и мха. Драко идёт к замку. Он промок насквозь: мантия тяжёлая, неприятно прилипает к телу, ботинки хлюпают, оставляя тёмные следы на каменных плитах. Пальцы не чувствуют ничего, кроме холодного онемения, но он не замечает этого. Всё, что осталось, — пустота внутри, густая и беззвучная, как туман, окутавший двор. Он садится прямо на мокрые ступени у входа. Камень холодит сквозь влажную ткань, но ему всё равно. Блейз ушёл ещё пару часов назад после того, как Драко заставил его уйти и бросить эту затею. Браслет так и не нашёлся. Возможно, его смыло потоками воды. А возможно, он искал не там. Теперь это уже не имеет значения. Дверь за его спиной тихо скрипит. Он даже не оборачивается. Ему откровенно плевать. — Забини сказал, что ты искал браслет всю ночь, — голос Поттера звучит сдержанно. Драко не поворачивается. Смотрит вперёд: на просыпающийся двор, на первые лучи, пробивающиеся сквозь облака. — Безуспешно, — отвечает он, и его голос звучит ровно, почти безжизненно. Краем глаза он замечает, как Поттер подходит ближе, достаёт пачку сигарет и протягивает её. Драко не спрашивает, не удивляется. Просто вытягивает одну, прикуривает от кончика палочки. Огонь вспыхивает на мгновение: тёплый, живой, — и тут же гаснет, оставив после себя только тонкий дымок. Поттер тоже берёт сигарету, поджигает её тем же способом и садится рядом, не говоря ни слова. Дым медленно растворяется в прохладном утреннем воздухе. Первый луч солнца касается каменных стен замка, окрашивая их в бледно‑золотистый. Драко затягивается, чувствует, как тепло от сигареты на мгновение проникает внутрь, но не согревает. Гарри затягивается, выпускает дым в прохладный утренний воздух и лишь после этого произносит: — Я так и не смог найти Рона. Драко даже не поворачивает головы. Его взгляд по‑прежнему прикован к рассветному небу. Голос звучит ровно, почти безразлично, но в нём сквозит ледяная ярость: — Гринграсс сказала, что он замешан в этом. Гарри кивает. Его пальцы сжимают сигарету чуть крепче, чем нужно. — Гермиона сказала, что это он передал ей: якобы ты ждёшь её у слизеринской гостиной. Что это ты попросил Джинни передать ей… а она уже передала ему. Но Джинни вообще не встречала тебя… — Это полная чушь, — фыркает Драко, наконец поворачивая голову. В его глазах холодный, беспощадный огонь. — Если бы я захотел увидеть Грейнджер, я бы не стал вынуждать её спускаться в подземелья. — Вот и Гермионе показалось это странным, — кивает Гарри, машинально поправляя очки. Он снова затягивается, и дым окутывает его лицо, словно завеса. — Она сразу почувствовала, что‑то не так. Но всё же пошла. Тишина. Только шелест ветра в кронах деревьев и далёкий крик птицы. Драко медленно выдыхает, наблюдая, как дым растворяется в воздухе. Его пальцы сжимают сигарету сильнее. — Я убью Уизли, — произносит он тихо, почти безэмоционально. Но в этой тишине его слова звучат как приговор. Гарри не спорит. Не пытается вразумить его. Он просто смотрит вперёд, на первые лучи солнца. В его молчании не согласие, а понимание. Он знает: Драко не шутит. И, кажется, Поттер готов даже помочь ему в этом…