Часть 16

Гермиона открывает глаза: веки словно налиты свинцом, разлепляются с мучительным усилием, будто после долгого, тяжёлого сна без сновидений. В голове туман, в теле странная пустота, будто она не отдыхала, а долго и безнадёжно куда‑то шла. Она машинально протягивает руку к полке у изголовья кровати: туда, где всегда лежал браслет. Пальцы натыкаются на пустоту, и в груди тут же сжимается тугой комок. Воспоминание обрушивается внезапно, безжалостно: его нет. Астория забрала его. И теперь мир вокруг лишь вязкая, непроглядная тьма. Гермиона замирает на мгновение, пытаясь справиться с волной паники, подступающей к горлу. Затем тяжело откидывается на подушку, вжимаясь затылком в мягкое изголовье, словно так можно спрятаться от реальности. В этот момент она слышит шорох на соседней кровати, скрип пружин и шуршание одеяла. — Гермиона, ты проснулась? — голос Джинни звучит тихо, осторожно, будто она боится спугнуть хрупкое пробуждение. Гермиона сглатывает, делает глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание. Ей хочется ответить сразу, твёрдо, как обычно, но голос не слушается: он дрожит, выдавая всё, что она пытается скрыть: — Да… Я проснулась. Джинни тут же встаёт, подходит ближе. Гермиона не видит её, но чувствует, как она садится на край кровати, ощущает тепло её присутствия, слышит, как она чуть задерживает дыхание, прежде чем заговорить снова. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Джинни мягко, почти шёпотом. В её голосе звучит не просто забота. Там и тревога, и гнев, и что‑то ещё, глубокое и горячее: готовность защитить. Гермиона хочется сказать: «Нормально». Хочется убедить себя и Джинни, что всё в порядке, что она справится, что это всего лишь очередной эпизод в длинной череде испытаний. Но слова застревают в горле. Вместо этого она просто делает ещё один глубокий вдох и чуть заметно кивает. — Будет лучше, если я снова смогу надеть браслет, — наконец произносит она, и в её голосе звучит не жалоба, а простая констатация факта. Джинни берёт её за руку и коротко вздыхает, понимая, что ей непросто. Особенно после того, как она привыкла к новому устройству. — Ты можешь не идти на учёбу, — мягко говорит Джинни, всё ещё держа Гермиону за руку. — Может, тебе лучше отдохнуть? Гермиона на мгновение задумывается. Тишина комнаты, возможность просто лежать и ни о чём не думать, попытка собрать себя по кусочкам в безопасности четырёх стен… Но следом приходит тяжёлое и давящее ощущение, что, если она останется одна, то страх и воспоминания возьмут верх. Бездействие даст им силу. — Нет, Джинни, так будет только хуже, — отвечает она, и в её голосе звучит непривычная твёрдость. — Учёба поможет отвлечься. — Тогда пора собираться, — говорит Уизли уже бодрее, стараясь передать этой интонацией свою поддержку. — Уже начался завтрак. Я помогу тебе. Они переодеваются и выходят из спальни девочек, почти сразу натыкаясь на Гарри. Он стоит, прислонившись к стене, но при виде Гермионы тут же выпрямляется. Его взгляд задерживается на ней, а затем он переводит глаза на Джинни и едва заметно качает головой. — Малфой и Забини искали браслет всю ночь, — говорит он тихо, будто боясь ранить ещё сильнее. — Не нашли… Гермиона замирает на мгновение. Она уже была готова к этому или, по крайней мере, успела свыкнуться с мыслью, что браслет, скорее всего, не вернуть. Обида и злость на Гринграсс кипят в ней, бурлят где‑то глубоко, но она заставляет себя дышать ровно. Нельзя поддаваться эмоциям. Джинни тут же обнимает подругу, словно хочет защитить её от этой новости. Как будто так можно смягчить удар… — Ну, ничего страшного, — её голос звучит нарочито бодро, почти весело, но Гермиона чувствует, как в этой бодрости сквозит напряжение. — Блейз сделает новый… Он сказал, что сможет. Гарри молчит, не спорит, но в его взгляде читается сомнение. Он знает, что создание подобного артефакта — это дело не одного дня. Гермиона кивает, но больше себе, чем кому‑либо ещё. — Да, конечно, — произносит она спокойно, почти равнодушно, хотя внутри всё кипит. — Я не переживаю. — А пока мы поможем тебе, — тут же добавляет Гарри, и в его голосе звучит твёрдая решимость. — Будем с Джинни по очереди отводить тебя туда, куда тебе нужно. Джинни кивает, благодарно глядя на него. — Конечно, — она поворачивается к Гермионе. — Всё наладится. А пока… давай просто спустимся на завтрак. Ты наверняка голодная. Гермиона снова кивает. Она чувствует, как злость постепенно отступает, уступая место усталости, но это уже не та опустошающая слабость, что была утром. Теперь в ней зарождается что‑то другое: упрямая, тихая решимость. Они втроём направляются к Большому залу: Джинни бережно ведёт Гермиону за руку, Гарри идёт чуть впереди, изредка зевая и демонстрируя последствия бессонной ночи. Воздух в коридорах Хогвартса кажется гуще обычного, будто пропитан напряжением, которое они все чувствуют, но стараются не замечать. — Кстати, знаете что интересно? — вдруг говорит Гарри, понижая голос и оглядываясь, не подслушивает ли кто. — Малфой рассказал мне, что к браслету было применено контрзаклятие. На него не действует «Акцио». Он защищён от обнаружения. — Интересно, — задумчиво произносит Джинни, нахмурившись. — Блейз специально защитил его? — Но зачем? — Гермиона поворачивает голову к друзьями, хотя и не видит их лиц. Гарри пожимает плечами, словно подыскивая слова. — Думаю, Блейз создавал этот браслет как личный артефакт с глубокой привязкой к твоей магии. Защита от «Акцио» и подобных чар была частью базовой конструкции. Он хотел, чтобы браслет нельзя было просто так притянуть заклинанием или отследить… — То есть он защитил его от любого постороннего вмешательства? — уточняет Джинни. — Но не защитил от воровства… — Именно, — кивает Гарри. — Но есть нюанс: пока браслет был на Гермионе, он был синхронизирован с её энергией — она его чувствовала и он чувствовал её. Но как только его сняли, он словно «замкнулся». Теперь он не откликается ни на твои чары, ни на чужие. Защита просто блокирует магические методы поиска. — Найти его самим невозможно, — говорит Гермиона. — Блейз и Драко зря потратили время… — Не расстраивайся, Гермиона, — говорит Поттер. — Я уверен, что Блейзу удастся сделать новый браслет. И он будет лучше предыдущего… В Большом зале гудит привычный утренний гомон: звон посуды, смех, обрывки разговоров, шелест мантий. Но для Гермионы всё это звучит как сквозь толщу воды: она сидит между Джинни и Гарри, пытаясь сосредоточиться на еде, но мысли крутятся вокруг событий прошлой ночи. Джинни, напротив, внимательно оглядывает зал, задерживая взгляд на слизеринском столе. — Странно, — хмурится она, поворачиваясь к Гарри. — За слизеринским столом нет ни Драко, ни Тео с Блейзом. И Гринграсс с её подружками тоже не видно. Гермиона машинально поднимает голову, хотя знает: она всё равно ничего не увидит. Но в голосе Джинни звучит настороженность, и это заставляет её прислушаться к окружающему шуму, попытаться уловить знакомые голоса, шаги, движения. — Ты не говорил с Пэнси? — спрашивает Джинни у Гарри. — Нет ещё, — качает головой Гарри, проводя рукой по волосам. — После завтрака как раз собираюсь подойти к ней. Может, она что‑то знает. Гермиона молча тянется к чашке с чаем. Аромат мяты слегка успокаивает, но аппетита нет несмотря на то, что последний раз она ела вчера в обед. Она заставляет себя сделать глоток, затем берёт ложку и нехотя съедает пару ложек каши. Каждый кусочек даётся с трудом, но она знает: нужно поддерживать силы. Когда они встают из‑за стола и направляются к выходу, гул зала постепенно отдаляется, сменяясь более чёткими звуками шагов, скрипа дверей, шёпота учеников. И тут резкий, неприятный голос, от которого по спине пробегает холодок: — Грейнджер и Поттер, — протягивает Филч недовольным тоном, появляясь из‑за колонны. — За мной. Гермиона замирает. Рука непроизвольно сжимает локоть Гарри. Она не видит Филча, но чувствует его присутствие: тяжёлое и недоброжелательное. — В чём дело? — твёрдо спрашивает Гарри, шагнув вперёд, будто пытаясь заслонить Гермиону. Филч скрипит зубами, его глаза сверлят их с явным неодобрением. — Профессор Макгонагалл велела доставить вас к ней сразу после завтрака. И не советую задерживаться. Гермиона слышит, как Джинни делает шаг ближе, её рука касается плеча подруги. — Я пойду с вами, — говорит она решительно. — Не положено, — отрезает Филч. — Только Грейнджер и Поттер. Гарри бросает быстрый взгляд на Джинни, затем на Гермиону. Его ладонь на мгновение накрывает её руку. — Всё будет хорошо, — шепчет он. — Иди на уроки. Джинни кивает, хотя внутри всё сжимается от тревоги. Она делает глубокий вдох, провожая взглядом Гарри и Гермиону, которые уходят вслед за завхозом. Коридоры кажутся длиннее обычного, звуки шагов громче. Где‑то вдали раздаётся звон колокола, который оповещает о начале уроков, но сейчас это не имеет значения. Когда Гарри и Гермиона переступают порог кабинета Макгонагалл, их встречает непривычная для этого помещения многолюдность. Воздух кажется густым от напряжения, словно сама атмосфера пропиталась невысказанными обвинениями и горькими чувствами. Гарри мгновенно цепляется взглядом за фигуру у окна. Там стоит Рон. Его лицо в крови, под глазом наливается синяк, на рубашке и мантии бурые пятна крови, уже начавшие подсыхать. Гарри невольно задерживает дыхание: он знал, что Драко планирует избить Рона, но не представлял, что настолько сильно. Затем его взгляд скользит дальше, к противоположной стене, где стоит Драко Малфой. Тот хмуро смотрит в пространство, но, едва замечает Гермиону, его лицо мгновенно меняется: в глазах вспыхивает смесь вины, тревоги и упрямой решимости. Гарри замечает и другое: разбитые костяшки Драко, ссадины на пальцах. Всё складывается в единую картину: Рона избил именно он. У дальней стены, чуть поодаль от остальных, стоит Астория Гринграсс. Её обычно надменный вид сменился поникшей покорностью: она не смотрит ни на кого, лишь нервно теребит край мантии. — Здесь Рон, Малфой и Гринграсс, — тихо произносит Гарри, наклоняясь к Гермионе, чтобы она могла услышать его сквозь гул собственных мыслей. Гермиона не отвечает. Она стоит прямо, хотя внутри всё дрожит. Она не видит лиц, но чувствует их присутствие. Макгонагалл поднимается из‑за стола, её мантия шелестит, как крыло хищной птицы. Она смотрит на всех по очереди строго, но без гнева, скорее с усталой мудростью человека, который видел слишком много подобных сцен. — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — её голос звучит ровно, но в нём слышится вес. — Полагаю, у нас есть серьёзные вопросы, требующие решения. В кабинете повисает тяжёлая тишина. Слышно только, как тикают часы на стене. Монотонный, безжалостный звук отсчёта времени. Рон опускает голову, избегая взглядов. Его пальцы сжимаются в кулаки, но он не говорит ни слова. Драко стоит неподвижно, его плечи напряжены, но он не отводит глаз от Макгонагалл. Астория вздрагивает, когда профессор переводит взгляд на неё, но молчит. Гарри делает едва заметный шаг вперёд, прикрывая собой Гермиону. Он чувствует, как она напряжена, как её пальцы сжимают край его мантии. — Я уже выслушала всех и мне этого хватило, чтобы воссоздать картину всего произошедшего. Сейчас важно сосредоточиться на том, как исправить последствия. Мисс Грейнджер, я обещаю: мы сделаем всё возможное, чтобы сделать новый браслет для вас. А пока… — она переводит взгляд на Гарри и Гермиону, — Ваши друзья будут сопровождать вас, как делали это раньше… Гарри кивает и накрывает руку Гермионы, давая ей понять, что он действительно будет рядом. Минерва Макгонагалл выпрямляется, её взгляд становится ещё строже, если это вообще возможно. В кабинете повисает тяжёлая тишина — даже тиканье старинных часов кажется приглушённым, словно само время замерло в ожидании. — Что касается остальных… — её голос звучит ровно, но в нём чувствуется непреклонная твёрдость, — Я уже приняла решение и озвучу его сейчас при всех. Она переводит взгляд на Асторию, которая стоит у стены, скрестив руки на груди, с вызывающим выражением лица. — Мисс Гринграсс, в стенах Хогвартса недопустимо насилие и травля в любых его проявлениях. Я бы поставила вопрос о вашем исключении из школы. Астория резко вскидывает голову. На её лице мелькает смесь гнева и страха, но она тут же маскирует это высокомерным выражением. — Моему отцу это не понравится, — фыркает она, приподняв подбородок. — Учитывая, сколько денег он вложил в восстановление стен этого замка… Макгонагалл не меняет позы, но её глаза сверкают стальным блеском. — Не спорю, ваш отец действительно оказал огромную помощь в восстановлении школы, — говорит она спокойно, но с явным нажимом. — Но это не даёт вам права нарушать правила Хогвартса и издеваться над учениками. Не думаю, что ваш отец похвалил бы вас за подобное поведение. Она делает паузу, давая словам осесть в сознании всех присутствующих. — Тем не менее, я всё же обязана поставить его в известность. Это касается и остальных. Мистер Уизли, мистер Малфой, до ваших родителей также будут доведены сведения о вашем поведении. Рон невольно сжимает кулаки, но не поднимает глаз. Его лицо всё ещё в ссадинах, но теперь к ним добавляется и румянец стыда. Драко же остаётся неподвижным только челюсти сжимаются чуть сильнее, выдавая внутреннее напряжение. — Вы нарушили не просто школьные правила — вы преступили черту, за которой стоит безопасность и достоинство ваших сверстников. Хогвартс — это дом для каждого ученика, и никто не должен чувствовать себя здесь жертвой. Астория пытается что‑то сказать, но профессор поднимает руку, останавливая её. — Никаких возражений. Вы получите письменные уведомления о принятых мерах, а также расписание отработок. Мисс Гринграсс, теперь вам запрещено посещать Хогсмид, даже в сопровождении учителей, а также запрещено покидать гостиную Слизерина вечером. После ужина вы должны немедленно возвращаться в гостиную и не покидать её до утра. Кроме того, вы будете отрабатывать в больничном крыле у мадам Помфри вместе со своими подругами, которые помогали вам вчера. Мистер Уизли, такие же правила действуют и для вас. Забудьте про Хогсмид и вечерние прогулки по замку. После ужина будете возвращаться в гостиную Хогвартса. В качестве отработок вы будете заниматься уборкой учебных помещений под надзором Филча. Мистер Малфой… Она ненадолго замолкает, словно взвешивая слова. — Вы будете оказывать помощь преподавателям по их запросу. Любой профессор вправе обратиться к вам за содействием — и вы обязаны выполнить их поручения, даже если это потребует вашего времени вне учебного времени. Драко вскидывает бровь, но молчит. Рон выглядит так, будто готов провалиться сквозь землю. Астория же наконец сдаётся: её плечи опускаются, а взгляд становится пустым. — Это всё, — заключает профессор. — Вы свободны. Но запомните: если кто-то из вас нарушит правила хоть ещё один раз… То мы вернёмся к вопросу об исключении. И тогда я уже не буду жалеть никого из вас. Не дожидаясь ответа, она поворачивается к столу и берёт перо, давая понять, что разговор окончен. Ученики медленно выходят из кабинета. Каждый погружён в свои мысли, каждый осознаёт, что их жизнь в Хогвартсе только что изменилась… Воздух в коридоре кажется разряженным после напряжённой атмосферы помещения. Каждый погружён в свои мысли, но пути их тут же расходятся. Рон, едва переступив порог, тут же устремляется к Гермионе. Его взгляд полон смущения и раскаяния. — Гермиона… — начинает он, делая шаг вперёд и протягивая руку, будто хочет коснуться её плеча. — Я правда не хотел, чтобы всё так вышло. Прости меня. Я… Гермиона резко отстраняется, её лицо остаётся холодным, непроницаемым. — Оставь меня в покое, Рон, — произносит она тихо, но твёрдо. — Мне не нужны твои извинения. Он не отступает: — Но ты должна понять… Я не знал, что Гринграсс… — Ты не понимаешь, — перебивает она, и в её голосе звучит сталь. — Ты не просто участвовал в этом. Ты позволил им сделать это со мной. А теперь хочешь, чтобы я тебя простила? Рон открывает рот, чтобы возразить, но тут вмешивается Гарри. Он делает шаг вперёд, загораживая Гермиону собой, и смотрит на Рона с холодной решимостью. — Рон, лучше уйди, — говорит он, и его голос звучит непривычно жёстко. В этот момент к ним приближается Драко. Он не торопится, идёт медленно, но его присутствие ощущается как удар воздуха. Он останавливается напротив Рона, смотрит ему прямо в глаза и произносит, не скрывая раздражения: — У тебя проблемы со слухом, Уизли? Свали нахрен отсюда. Тон его голоса низкий, угрожающий не оставляет сомнений: это не просьба. Рон на мгновение замирает, затем ссутуливается, опускает голову и молча уходит, растворяясь в толпе учеников, спешащих по коридору. Драко поворачивается к Гермионе и Гарри. Его взгляд на мгновение задерживается на Поттере и тот понимает его без слов. Кивает и отходит в сторону, оставляя их наедине. — Ты как? — спрашивает Драко осторожно, понизив голос. В его глазах тревога, смешанная с чувством вины. Гермиона пожимает плечами, стараясь выглядеть спокойной. — Нормально, — отвечает она, но её голос слегка дрожит. — Прости… — продолжает Драко, глядя куда‑то в сторону. — Ты была права. Я должен был позаботиться о том, чтобы Гринграсс ничего не предприняла, и… — В этом нет твоей вины, — возражает Гермиона, поднимая голову. — Ты не мог предугадать, что она и её подружки сделают это. — Мог, — настаивает он твёрдо, встречая её взгляд. — Я должен был предусмотреть. Я знал, что Астория… что она способна на что-то подобное. Но я не защитил тебя. Гермиона делает глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Это не твоя ответственность, — говорит она мягко, но уверенно. — Что произошло, то произошло… Драко делает едва заметный шаг ближе. Его рука поднимается медленно, словно он сомневается, позволено ли ему это прикосновение. Пальцы осторожно касаются её плеча: лёгкое, почти невесомое касание, а затем он чуть сжимает плечо, передавая этим жестом то, что не может выразить словами. — Мне очень жаль, — произносит он тихо, и в его голосе звучит искренность, которую сложно подделать. Гермиона на мгновение замирает, впитывая тепло его ладони, а потом кивает. Она не отшатывается, не отстраняется: принимает этот жест, эту попытку извиниться без громких фраз. Но она не злится на него. Нет. Его вины и правда нет. И то, что он беспокоится о ней, что чувствует ответственность, — это неожиданно приятно. — Хочешь после уроков сходить куда‑нибудь? — вдруг предлагает Драко, игнорируя изумлённый взгляд Гарри, который стоит чуть поодаль и даже не пытается скрыть своего удивления. — В библиотеку… или просто прогуляться? Гермиона едва заметно улыбается и качает головой: — Нет, знаешь… Пока я хочу побыть одна. Драко кивает, не настаивая. В его глазах мелькает понимание. — Но если передумаешь, то я готов составить тебе компанию. — Хорошо, — кивает Гермиона. — Я дам знать. На этом они расходятся. Драко делает шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд ещё несколько мгновений задерживается на ней, словно он хочет убедиться, что она действительно в порядке. Гарри, наблюдавший за этой сценой, лишь молча поднимает брови, решая не комментировать услышанное.