Часть 17

Драко снова находит утешение в тишине заброшенного кабинета — того самого, где привык прятаться от собственных мыслей. Теперь здесь снова его мастерская: на потрёпанной парте разложены пергаменты с набросками, склянки с редкими ингредиентами, инструменты для тонкой работы с металлом. Он склоняется над эскизом, перо скользит по бумаге, вычерчивая руны, продуманные до мелочей. Часы тянутся. За окном сгущается тьма, звёзды проступают сквозь тучи, а Драко всё чертит, стирает, начинает заново. Он не замечает, как засыпает: голова падает на жёсткую поверхность парты, пальцы сжимают перо. Сон короткий, беспокойный: в нём мелькают тени, шёпоты, незнакомые фигуры. Утром его будит Блейз. — Вставай, Драко, — голос Забини звучит насмешливо, но без злобы. Драко резко поднимает голову, моргает, пытаясь собраться. В висках стучит, спина затекла, на щеке виднеется след от руки. Он машинально поправляет мантию, проводит рукой по волосам, но понимает: выглядит он, мягко говоря, не лучшим образом. В Большом зале он садится за стол Слизерина. Напротив сидит Тео Нотт с чашкой горячего кофе и выражением лёгкого презрения на лице. — Выглядишь ужасно, — хмыкает он, разглядывая Драко. — Как будто тебя всю ночь гоняли по подземельям. Блейз садится рядом, ставит перед Драко тарелку с тостами и кружку кофе. — Он опять возился с браслетом всю ночь. Тео приподнимает бровь, но ничего не говорит. Драко делает глоток кофе: горький, обжигающий, — и смотрит в сторону гриффиндорского стола. Гермиона там, конечно. Сидит рядом с Джинни и слушает её болтовню, делая редкие глотки из своей кружки. — Вы слышали, что Уизли отстранили от квиддича? — Тео меняет тему, ухмыляясь. — Макгонагалл решила добавить ему ещё одно наказание. Теперь он и квиддич потерял. Блейз фыркает: — Жаль. Он играл хуево, и у нас был шанс выиграть в этом сезоне. Вдруг на его место поставят кого‑то путного? — Если только не найдут ещё кого-то хуже, — добавляет Тео. — Хотя куда уж хуже… Драко слушает их разговор вполуха. Мысли заняты другим: как сделать браслет не просто копией, а чем‑то большим. Лучшим. Он снова смотрит на Гермиону. Она улыбается и что-то отвечает Джинни. И вдруг его пронзает чёткое, почти болезненное осознание: он хочет, чтобы она увидела его. Не как размытый силуэт на фоне школьных будней. А по‑настоящему. Чтобы её глаза нашли его в этом хаосе, чтобы в них мелькнуло что‑то: удивление, интерес, даже раздражение. Всё равно. Лишь бы увидела. Мысль обрывается. Гермиона поднимает голову, словно почувствовав его взгляд. На секунду их глаза встречаются, но тут же расходятся. Она поворачивается к подруге, а он остаётся сидеть, будто обожжённый этим мимолетным касанием. «Глупо, она ведь даже не видела мой силуэт», — думает он, отворачиваясь. Но внутри что‑то шевелится. Желание не доказать, не победить, а… быть замеченным. Ей. Ему хочется вернуть ей зрение для того, чтобы она увидела его. Увидела мир, который для неё погрузился во тьму. Дерьмо. Ему хочется ударить себя по лицу. Он знает, что шансов вернуть ей зрение практически нет, но всё же не хочет оставлять эту идею…

***

Вечер окутывает Хогвартс сумеречной дымкой. В заброшенном кабинете, где Драко проводит часы за кропотливой работой, царит особая тишина — та, что бывает только в забытых уголках замка, вдали от шума коридоров и голосов учеников. Свет одинокой свечи дрожит на пергаментах, разложенных по парте, отражается в металлических заготовках и склянках с редкими ингредиентами. Драко погружается в работу настолько, что не сразу слышит стук в дверь. Он резко поднимает голову, взгляд упирается в силуэт на пороге. Блейз. Драко кивает ему привычно, почти машинально, но тут же замечает: друг пришёл не один. За его спиной маячат две фигуры. Джинни и Гермиона. Драко невольно приподнимает бровь, переводя взгляд на Блейза. Тот улыбается широко, чуть насмешливо, словно знает что‑то, чего не знает Драко. — Доставка, — заявляет он, делая шаг в сторону и открывая обзор полностью. Драко усмехается. Встаёт, откладывая перо. Взгляд невольно цепляется за Гермиону: она выглядит чуть растерянно, будто сама не до конца понимает, зачем сюда пришла. — Если я тебе не помешаю… — начинает она, слегка запинаясь. — Нет, — тут же прерывает Драко, слишком поспешно, но искренне. — Проходи, конечно. — Вот и славно, — заключает Блейз, мягко касаясь локтя Гермионы и помогая ей войти в класс. — А мы с Джинни пока… погуляем, — добавляет он, оборачиваясь к Уизли. Дверь за ними закрывается с тихим щелчком. В кабинете становится ещё тише. Свеча мерцает, отбрасывая дрожащие тени на стены. Драко чувствует, как в груди сжимается странное, непривычное ощущение: будто он стоит на краю чего‑то нового, неизведанного. Гермиона делает несколько шагов вглубь комнаты, аккуратно скользя пальцами по краям парты. — Мне надоело сидеть в четырех стенах, — признаётся Гермиона. — Блейз сказал, что ты занят учёбой, но я подумала… Может, ты хочешь сделать перерыв? Драко на мгновение замирает, словно не веря, что она действительно это сказала. В его глазах мелькает удивление, а затем осторожная, почти робкая надежда. — Перерыв? — переспрашивает он, слегка наклоняя голову. — Ты хочешь прогуляться? Гермиона кивает, выпрямляясь. В её взгляде непривычная для неё лёгкость, будто она сама удивляется собственной смелости. — Да. Просто пройтись. Подышать воздухом. Я знаю, что ты, наверное, занят, но… — она замолкает, но тут же продолжает: — Мне кажется полезно иногда отвлекаться. Драко медленно проводит рукой по столу, словно стирая невидимые следы чернил, и смотрит на пергаменты с эскизами. Ещё час назад он был уверен: работа над браслетом — это единственное, что имеет смысл. Но теперь… Теперь перед ним стоит Гермиона, и её предложение звучит как приглашение в другой мир, где нет ни рун, ни металла, ни тяжёлых мыслей. — Хорошо, — говорит он наконец, и в его голосе звучит непривычная мягкость. Он откладывает перо, закрывает чернильницу и бросает последний взгляд на свои наброски. Затем берёт мантию, накинув её на плечи, и кивает Гермионе: — Куда пойдём? Она улыбается едва заметно, но так, что у него внутри что‑то теплеет. — Не знаю. Может, к озеру? Там сейчас тихо, и… — она на секунду замолкает, подбирая слова, — Наверняка никого нет. Они выходят из кабинета, оставляя позади пергаменты, инструменты и недоделанный браслет. Дверь закрывается с тихим щелчком, и коридор встречает их приглушённым светом факелов и далёким эхом шагов. По пути Гермиона вдруг говорит: — Слышала, что в субботу будет Квиддич. — Да, мы играем против пуффендуйцев, — кивает Драко. — Хочешь прийти? — Не знаю, — пожимает плечами Гермиона. — Но Джинни пойдёт, так что… Вполне вероятно, что и я тоже. Они идут дальше, мимо окон, за которыми уже сгущаются сумерки. Озеро встречает их тишиной и лёгкой рябью на воде. Драко помогает Гермионе сесть на упавшее дерево и садится рядом. На мгновение мир вокруг замирает. Слышен только плеск волн, далёкие крики сов и их спокойное дыхание. — Здесь красиво, — шепчет Гермиона. — Точнее… Насколько я помню здесь всегда было красиво. — Да, — соглашается Драко, но смотрит не на озеро. На неё. Гермиона теребит край мантии, потом вдруг поворачивается к Драко, словно решившись. — Может, это не моё дело, но… — начинает она осторожно, подбирая слова. — Что у вас с Гринграсс? Имею в виду… Я никогда не следила за твоей личной жизнью и не знала, встречался ли ты с кем‑то… Драко замирает. Этот вопрос, как камень, брошенный в спокойную воду: круги идут, рябь усиливается, и уже не вернуть прежнего покоя. Он не хочет говорить об этом. Особенно сейчас. — Мы с ней не встречались, — отвечает он коротко, почти резко. Но видит её взгляд и понимает: она ждёт продолжения. Он мнётся, проводит рукой по волосам, словно пытаясь собрать мысли в кучу. — Просто спали пару раз в прошлом году, — продолжает он нехотя, глядя куда‑то вдаль, на линию горизонта, где небо сливается с водой. — Ничего серьёзного. В глазах Грейнджер нет ни упрёка, ни презрения. Только любопытство, смешанное с лёгкой грустью. Она имеет право осуждать его — ведь он знал, кто такая Гринграсс, знал, что она способна на жестокость, на манипуляции. Но она молчит. — И она в тебя влюбилась? — предполагает Гермиона. Драко кивает. — Да. Но она изначально знала, что я не ищу ничего серьёзного. Знала, что наши с ней взаимоотношения не зайдут дальше постели. Она была согласна на это. Он произносит это, и слова звучат сухо, почти без эмоций. Но внутри странное ощущение: будто он пытается убедить её. Но это правда. Всё было именно так. С Гринграсс не было ни обещаний, ни намёков, ни чего‑то большего. Гермиона молчит. Она не спешит с выводами, не бросает резких фраз. Просто сидит рядом, и в её молчании есть что‑то успокаивающее. Драко чувствует, как напряжение понемногу отпускает его. — Я просто хотела понять, — говорит она наконец, и её голос звучит так же тихо, как плеск волн у берега. — Она любит тебя и… Мне даже жаль её. Драко резко поворачивает голову. В его глазах недоумение, почти раздражение. Он не ожидал этого. Не ожидал, что Гермиона, пострадавшая от рук Астории, скажет такое. — Жаль? Ты серьёзно, Грейнджер? — поднимает брови Драко, поддавшись вперёд. — То, что она устроила… Он замолкает, но в его взгляде невысказанный упрёк. Как ты можешь жалеть ту, кто причинила тебе боль? Гермиона опускает глаза, словно разглядывает собственные пальцы, слегка дрожащие от холода. — Я знаю, — говорит она мягко, но твёрдо. — Я не оправдываю её. То, что она сделала, нельзя простить. Но… — она делает паузу, подбирая слова, — Но я понимаю, что такое безответная любовь. Драко молчит. В его голове хаос из противоречивых мыслей. Он хочет возразить, сказать, что чувства не оправдывают жестокость, что нельзя прикрываться эмоциями, когда делаешь больно другим. Но что‑то в её голосе останавливает его. — Это не оправдание, — продолжает Гермиона, словно предугадывая его возражения. — Просто… когда ты любишь кого‑то, а он не отвечает тебе взаимностью, это… наверняка разрушает. Ты начинаешь цепляться за любую возможность, за любой взгляд, за любое слово. И в какой‑то момент перестаёшь видеть границы. Она произносит это так просто, так спокойно, словно знает о чём говорит. — Ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты когда-то это чувствовала? Гермиона ненадолго задумывается. Её собственная жизнь кажется ей настолько скучной, что у неё даже не было безответной любви. Возможно, это даже к лучшему. Вдруг ей бы снесло крышу так же, как и Гринграсс. Она не хотела бы быть заложником собственных чувств и умирать от неразделённой любви. Хуже этого… Возможно, ничего нет. — Нет, — шепчет она. — Но я могу понять её… Если очень постараюсь. Драко чувствует, как внутри что‑то сжимается. Он с трудом сдерживает очередной порыв сказать, что ему жаль, что ей пришлось пережить это. Он даже не хочет представлять, каково ей было лежать там, в заброшенном классе. Без одежды и без зрения… — Значит, ты её жалеешь, — произносит он наконец, и в его голосе не насмешка, а скорее недоумение. — Даже после всего, что она сделала. — Да, — кивает Гермиона. — Потому что за злостью часто стоит боль. Они снова замолкают. Драко смотрит на Гермиону: на её профиль, освещённый лунным светом, на её руки, спокойно лежащие на коленях, на лёгкую складку между бровей, которая появляется, когда она о чём‑то глубоко думает. И вдруг осознаёт: она видит мир иначе. Видит не только чёрное и белое. Видит людей не как врагов или друзей, а как тех, кто тоже страдает, ошибается, ищет. — Ты удивительная, — говорит он тихо, почти шёпотом. Гермиона поворачивается к нему, удивлённо приподнимает брови: — Почему? — Потому что ты умеешь жалеть даже тех, кто этого не заслуживает, — говорит он. — И это… это впечатляет. Между ними снова повисает тишина, но Драко всё же решает снова вернуться к теме, чтобы попытаться объяснить ей то, что она, возможно, не поняла. — Я правда ей не раз говорил, что между нами ничего не может быть, — говорит он, вздыхая. — Я просто… Не хочу, чтобы ты думала, что я из тех, кто играет с чувствами. — Я и не думаю так, — качает головой Гермиона. И в этот момент Драко понимает: он не хочет возвращаться к разговору о Гринграсс. Не хочет думать о прошлом. Он хочет остаться здесь — у озера, в этом лунном свете свете, рядом с ней. Гермиона вдруг произносит тихо, словно делится тайной: — Знаешь, я всегда боялась летать на метле. Но теперь, когда я лишена такой возможности… Мне очень хочется полетать, — она усмехается, но в улыбке видна горечь. Драко поворачивается к ней. В его глазах искреннее удивление. — Правда? — спрашивает он. — Ты никогда не казалась мне трусихой. Гермиона пожимает плечами: — Просто… я всегда думала, что не справлюсь. Что потеряю контроль. А теперь… — она замолкает, — Теперь я даже не могу попробовать. Драко молчит несколько секунд, обдумывая её слова. Затем, неожиданно для самого себя, произносит: — Так давай полетаем. Вместе. Гермиона резко поворачивает голову в его сторону. В её взгляде читается чистое изумление. — Нет, ты что… — она качает головой, нервно проводя пальцами по краю мантии. — Это слишком. Вдруг я упаду или мы упадём вместе… Нет, это плохая идея. Драко улыбается мягко, но с упрямой решимостью. — А если я пообещаю, что ты не упадешь? — не отступает он. Грейнджер молчит. В ней борются два чувства: страх, знакомый и цепкий, и новое, почти забытое желание ощутить ветер в волосах, свободу полёта, невесомость над землёй… — Ты серьёзно? — наконец шепчет она, словно боясь поверить. — Абсолютно, — отвечает он твёрдо. — Я не позволю тебе упасть. Полетим на одной метле. Гермиона глубоко вдыхает, задерживает дыхание, будто готовится нырнуть в ледяную воду. Затем медленно кивает: — Хорошо. Давай попробуем. Драко чувствует, как внутри вспыхивает трепетное волнение. Он протягивает ей руку: — Пойдём к квиддичному полю. Она вкладывает свою ладонь в его: холодную, чуть шершавую. Он сжимает её пальцы, крепко, но бережно. — Обещаю, — повторяет он, глядя ей в глаза. — Ты не упадёшь. Они поднимаются, оставляя за спиной тихий берег, и направляются к полю для Квиддича. В небольшой каморке возле раздевалок Драко находит годную для полётов метлу и уверенно садится на неё. После чего протягивает Гермионе руку. В его глазах спокойная уверенность, которая словно передаётся ей через этот жест. — Давай, — говорит он негромко, но в голосе звучит та особая твёрдость, что заставляет поверить: всё будет хорошо. Гермиона медлит лишь мгновение. Затем вкладывает свою ладонь в его, чувствует тепло и силу его пальцев. Она осторожно поднимается, садится позади него, стараясь не потерять равновесие. Драко чуть наклоняется вперёд, чтобы ей было удобнее. — Держись за меня крепко, — произносит он, глядя вперёд. Она обхватывает руками его талию, прижимаясь ближе. Драко ощущает, как она дрожит, но не от холода, а от волнения, от смеси страха и нетерпения. — Не бойся, Грейнджер, — говорит он мягко, но с той же непоколебимой уверенностью. — Я не собираюсь гонять и рисковать. Он слегка наклоняет метлу, и они плавно поднимаются ввысь. Сначала неспешно, осторожно, давая Гермионе привыкнуть к ощущению невесомости. Ветер бьёт в лицо, свежий, бодрящий, а земля медленно уходит вниз, превращаясь в размытую мозаику из тёмных и светлых пятен. На мгновение Гермиона замирает. Её пальцы судорожно сжимают его мантию, дыхание перехватывает. Она пытается справиться с волной страха, что накатывает изнутри. Но затем… Затем она чувствует, как Драко чуть поворачивает голову, будто проверяя, всё ли в порядке. И этого едва уловимого движения хватает, чтобы страх начал отступать. Она пытается представить бескрайнее небо: ясное или затянутое тучами. Неважно. Она ощущает полёт, легкость, свободу. Ветер играет с её волосами, а внизу, где‑то далеко, наверняка ярко мерцают огни Хогвартса. И вдруг из неё вылетает первый смешок. Робкий, но настоящий. Он вырывается из её груди, как птица из клетки, и в нём не только облегчение, но и восторг. — Я лечу… — шепчет она, и в её голосе изумление, восторг, свобода. Драко улыбается, не оборачиваясь, но чувствуя, как внутри что‑то теплеет. Он чуть замедляет полёт, позволяя ей насладиться моментом. — Да, — отвечает он тихо. — Ты летишь. Они парят над замком, над лесом, над всем миром, который кажется сейчас таким маленьким и далёким. И в этом полёте, в этом мгновении рождается что‑то новое, хрупкое, но настоящее. Что‑то, что нельзя описать словами, но можно почувствовать — кожей, сердцем, каждой клеточкой тела. Они плавно снижаются, метла чуть подрагивает под ними. Драко первым спрыгивает на землю, поворачивается к Гермионе и протягивает руки, помогая ей слезть. Гермиона опирается на его ладони, чувствует тепло его пальцев, когда он помогает ей сойти. Её ноги слегка подкашиваются от непривычного ощущения: ещё секунду назад она парила в небе, а теперь твёрдая земля кажется ненадёжной. Она делает шаг, выравнивает дыхание и наконец поднимает глаза. На её лице улыбка. Не сдержанная, не осторожная, а настоящая: светлая, почти детская, с искрой в глазах. — Спасибо тебе… — говорит она тихо, но так, что слова звучат громче ветра, что ещё шепчет в ветвях. — Это было потрясающе. — Это тебе спасибо, — отвечает он, сам не до конца понимая, почему произносит это. Он переводит взгляд вдаль: на силуэт замка, на звёзды, что мерцают над лесом, и вдруг осознаёт: он давно не замечал этого. Не замечал, как ветер пахнет осенью, как трава шуршит под ногами, как небо меняет оттенки от чёрного к синему, как ярко светят звёзды на небе. Он не ценил свою жизнь. Не ценил возможности, которые у него есть: летать на метле, видеть рассветы, закаты, звёзды и дождь. Он принимал их как должное, как фон, как нечто, что всегда будет рядом. А теперь, глядя на Гермиону, на её улыбку, на то, как она дышит полной грудью, он понимает: это не просто моменты. Это — жизнь. И она проходит мимо, если не замечать её. — Ты… — он замолкает, подбирая слова. — Ты заставила меня увидеть то, что я не замечал раньше. Она поворачивается к нему, слегка наклонив голову, словно пытается прочесть его мысли. — Что именно? — Всё, — он улыбается, и это не саркастичная усмешка, а что‑то настоящее. Гермиона молчит, но её глаза говорят больше, чем слова. В них понимание, тепло, и что‑то ещё, неуловимое, но важное. Они стоят рядом, в тишине, которую не нужно заполнять. Ветер играет с их волосами, где‑то вдали кричит ночная птица. И в этот момент Драко понимает: он больше не хочет пропускать такие мгновения. Не хочет забывать, что значит быть живым…