Часть 18

Трибуны квиддичного поля взрываются от восторженных криков: гул голосов сливается в единый мощный рокот, от которого дрожит воздух. Гермиона и Джинни пробираются сквозь плотную толпу студентов, ловко лавируя между группами болельщиков. Ноябрьское утро выдалось особенно зябким: небо затянуто серыми тучами, а порывистый ветер пронизывает до костей. Большинство зрителей кутаются в шарфы, натягивают шапки до бровей, топают ногами, пытаясь согреться в ожидании начала игры. — Как же холодно! — фыркает Джинни, ёжась и поправляя шарф. Они наконец находят свободные места и усаживаются. Гермиона достаёт палочку, быстро произносит заклинание, и вокруг них разливается едва заметное тепло, образуя невидимый кокон уюта. — Спасибо, — улыбается Джинни, придвигаясь ближе к подруге. — Слушай… Вчера всё никак не было времени поговорить с тобой насчёт того вечера. Её слова тонут в оглушительном рёве толпы: на поле торжественно выходят команды. Пуффендуец позади них вскакивает на ноги и во всю глотку орёт что‑то неразборчивое, размахивая шарфом в цветах своего факультета. Джинни закатывает глаза, но в её взгляде лишь добродушное раздражение. — О каком вечере ты говоришь? — перекрикивает шум Гермиона, наклоняясь к подруге. — О том вечере, когда мы с Блейзом оставили тебя с Малфоем позавчера, — поясняет Джинни, чуть повышая голос. — Ну? Что делали? Гермиона улыбается, взгляд её на мгновение становится тёплым, словно она заново переживает тот момент. — Ничего особенного. Мы просто погуляли… И Малфой осуществил мою небольшую мечту. Джинни вскидывает брови, в глазах появляется живой интерес и любопытство. — И какую же? — Он прокатил меня на метле, — отвечает Гермиона, усмехаясь. — Годрик, звучит слишком двусмысленно! — фыркает Джинни, но тут же заливается смехом, прикрывая рот рукой. — Джинни! — Гермиона краснеет, пытаясь словами затушить разгоревшийся внутри огонь смущения. — Я говорю о настоящей метле. Мы… летали над квиддичным полем. — С ума сойти! — восклицает Джинни, и в её глазах вспыхивает неподдельный восторг. — Ну ты даёшь, подруга… Ты же до смерти боишься летать, а тут вдруг решила довериться… Да ещё и Малфою! Гермиона опускает взгляд, задумчиво проводит пальцем по краю скамьи. — Не знаю, как так вышло. Я просто… вдруг поняла, что хочу ощутить чувство полёта. А сама сделать этого не могу. Ну и… Малфой предложил, — она пожимает плечами, чуть придвигаясь ближе к Джинни. — А вы как провели время? — Мы? Ну… Джинни улыбается, закусывает губу и понимает, что, если бы Гермиона могла видеть, то давно бы прочитала всё на лице подруги. — Ну? — нетерпеливо спрашивает Гермиона. — Мы… переспали, — тихо отвечает Уизли и Гермиона удивленно переспрашивает: — Что?! В этот момент воздух взрывается пронзительным свистом судейского свистка и игра начинается. Игроки резко взмывают в серое ноябрьское небо, словно стая стремительных птиц, вырвавшихся из невидимой клетки. Мётлы оставляют за собой едва заметные вихри, а фигуры спортсменов на мгновение сливаются с хмурыми облаками, прежде чем рассыпаться по полю, занимая позиции. Трибуны взрываются новым валом криков: восторженных, напряжённых, нетерпеливых. Флаги факультетов хлопают на ветру, смешиваясь в пёстрое полотно цветов: изумрудное и серебряное Слизерина, жёлтое и чёрное Пуффендуя. — Что? Да… Мы переспали, но и это не самое интересное, — говорит Джинни и добавляет: — Блейз случайно проболтался мне кое о чём… В общем, браслет делал не он. — А кто тогда? — хмурится Гермиона. — Малфой, — после недолгой паузы отвечает Джинни. Гермиона замирает. Пальцы, сжимавшие край шарфа, на мгновение цепенеют. Слова Джинни повисают между ними, как неосторожный всплеск магии: тихие, но с силой взрыва. — Малфой? — повторяет она, и голос звучит чуть глуше, чем обычно. Брови сходятся к переносице, в голове проходит быстрая череда мыслей, словно она перелистывает страницы невидимой книги, ища пропущенную строку. — Но зачем… Почему они соврали? Джинни чуть наклоняет голову, в её взгляде смесь сочувствия и сожаления. — Блейз сказал, что Драко взялся за это ещё летом, как только о тебе стали писать в газетах, — она делает паузу, подбирая слова. — Он… Хотел помочь. — Но почему он не сказал сразу? — шепчет она, будто проверяя слова на вкус. — Он боялся, что ты не примешь браслет от него, — говорит Джинни, чуть пожимая плечами. — И тогда они решили сказать, что браслет сделал Блейз в рамках своих колдомедицинских экспериментов… Гермиона медленно выдыхает, и в груди рождается тяжёлое, колючее чувство обиды. Оно прорастает тихо, но уверенно, словно сорняк сквозь трещины в камне: не кричащее, но настойчивое, царапающее изнутри. Быть обманутой не хочется никому. Даже если это сделано из благих намерений… Она сжимает пальцы в кулаки, прячет их в складках мантии. В голове крутятся вопросы. Острые, как осколки стекла: Зачем было делать всё это тайно? Почему Драко решил соврать, а не сказать правду? Ветер проносится по трибунам, разносит крики болельщиков и голос комментатора. Где‑то вдали раздаётся свисток судьи, но для Гермионы мир сужается до этой минуты: до обиды, до вопросов без ответов, до странного, щемящего ощущения. Она глубоко вдыхает, пытаясь унять дрожь в груди. — Спасибо, что сказала, — произносит наконец, почти шёпотом. — Но я хочу услышать это от него. Лично. В её голосе слышна твёрдость. Не желание обвинить, а потребность понять, почему он поступил именно так. Матч завершается стремительным рывком слизеринского ловца: золотой снитч вспыхивает в ладони Драко, и трибуны взрываются оглушительным рёвом. Слизерин побеждает. Воздух наполняется криками, свистом, хлопаньем флагов; студенты в изумрудно‑серебряных шарфах подскакивают, обнимаются, скандируют имена игроков. — Блейз говорил, что, если они победят, то сегодня устроят вечеринку, — кричит Джинни на ухо подруге, перекрикивая гул. — Значит, вечеринке быть, — произносит она скорее из вежливости, чем из энтузиазма. — Да! Пойдёшь со мной? — Джинни чуть сжимает её ладонь, заглядывает в глаза. — Как раз поговоришь с Малфоем о браслете. Гермиона медлит. В груди смесь тревоги и решимости. Она знает: разговор неизбежен. И больше ждать она не намерена. — Да, — наконец соглашается она. — Пойду… А ещё я жду подробностей от тебя. О тебе и Блейзе… Джинни заливается смехом: звонким, искренним, и на мгновение весь шум вокруг будто отступает. — Обязательно всё расскажу, как только мы окажемся наедине, — усмехается она, обнимая Гермиону. Она тянет Грейнджер вниз по ступеням трибун, прочь от ликующей толпы, в сторону замка. Ветер играет с их волосами, солнце пробивается сквозь тучи, бросая длинные тени на каменную дорожку. Вокруг слышен смех, крики, радостный гомон, но для Гермионы мир сейчас сужается до двух точек: до предстоящего разговора с Драко и до тихого обещания самой себе — больше никаких недосказанностей…

***

Вечеринка бурлит, переливается огнями и смехом. В просторном зале, украшенном зелёными и серебряными гирляндами, царит атмосфера безудержного веселья: музыка гремит, бокалы звенят, студенты танцуют, пьют, смеются. Воздух наполнен запахом праздничных угощений, алкоголя и парфюма. Гермиона держится поближе к Джинни, чтобы ненароком не врезаться в кого-то. Джинни улыбается, кивает знакомым, но не отпускает руку подруги, будто давая молчаливое обещание: «Ты не одна». — Смотри, Блейз! — вдруг восклицает Джинни, заметив в толпе Забини. Она тянет Гермиону сквозь вихрь танцующих, и вот они уже стоят перед ним. — Привет, — улыбается Джинни, слегка приподнимая брови. — Где Малфой? Мы его нигде не видим. Блейз пожимает плечами, в его глазах проскальзывает лёгкое удивление, но без тревоги. — Не знаю, — отвечает он, оглядываясь по сторонам. — Обещал прийти. Джинни фыркает, но в её взгляде читается недовольство. — Ну, конечно. Всегда у него какие‑то «особые обстоятельства». Гермиона молчит. Она старается выглядеть равнодушной, но внутри целый вихрь противоречивых чувств. С одной стороны, облегчение: не придётся сейчас искать слова для разговора о браслете. С другой — лёгкая досада, почти обида: ей хочется всё выяснить как можно скорее. — Может, он вообще передумал? — тихо спрашивает она, скорее себя, чем остальных. — Вряд ли, — отзывается Блейз, пожимая плечами. — Драко не из тех, кто бросает слова на ветер. Если сказал, что придёт, значит, придёт. Просто… — он замолкает, подбирая слова, — Возможно, у него были причины задержаться. И только мулат договаривает это, как Драко появляется в дверях словно тень, на мгновение застывшая в проёме. Его фигура выделяется на фоне праздничной суеты: сдержанная осанка, взгляд, скользящий по залу с едва уловимой напряжённостью. Он замечает Джинни, Блейза, Гермиону, и направляется к ним неспешно, будто взвешивая каждый шаг. — Наконец‑то! — восклицает Джинни, вскидывая брови. — Мы уж думали, ты решил пропустить собственное торжество. Драко лишь усмехается: коротко, без особого веселья. Его глаза на миг задерживаются на Гермионе, и она это чувствует. Внутри что‑то сжимается. — Привет, — произносит он, останавливаясь рядом и позволяя себе короткую улыбку. Он готов признать, что рад её видеть. Гермиона не отвечает на приветствие. Вместо этого она делает шаг вперёд, глядя ему прямо в лицо. — Можем поговорить? Наедине, — твёрдо заявляет она, и в её тоне нет ни тени сомнения. Блейз и Джинни мгновенно переглядываются. Мулат чуть кивает Драко, затем берёт Джинни за руку и отступает в сторону, увлекая её прочь от напряжённого эпицентра. — О чём ты хотела поговорить? — спрашивает Драко, и в его голосе слышна сдержанная настороженность. Он чувствует, что что-то не так. — Когда ты собирался сказать, что браслет делал не Блейз, а ты? — выпаливает Гермиона, не давая ему шанса уйти в оборону. Её слова звучат резко, но не злобно. Скорее с горечью, с обидой, которую она больше не в силах скрывать. Драко замирает. На несколько мгновений он теряет дар речи, словно слова Гермионы ударили его в грудь, выбив воздух. — Откуда ты… — начинает он, но она перебивает: — Блейз проболтался Джинни. Это неважно. Важнее то, что ты обманул меня, втянул в эту ложь Блейза… Зачем? Её голос дрожит от напряжения, от желания понять. Она смотрит в его сторону, жалея, что не может видеть его выражение лица, и в её глазах плещется не гнев, а разочарование, смешанное с болью. Драко опускает взгляд, словно ищет ответ на полу, среди мелькающих теней. Затем медленно поднимает голову, встречая её взгляд. — Я не хотел, чтобы ты знала, — говорит он тихо, но твёрдо. — Не хотел, чтобы ты думала, что это… попытка загладить вину. Или что‑то в этом роде. — А что это, если не попытка? — Гермиона чуть наклоняет голову, её голос звучит тише, но не менее настойчиво. — Ты потратил время, силы, создал нечто удивительное… Почему не сказал правду? Он молчит. В его глазах борьба: между желанием оправдаться и пониманием, что оправдания здесь не помогут. — Потому что боялся, — наконец произносит он, и это признание звучит почти как вздох. — Боялся, что ты не примешь его. Что подумаешь, будто я делаю это из жалости или… чтобы что‑то доказать. Гермиона закрывает глаза на мгновение, словно пытаясь унять бурю внутри. Затем снова открывает их. — Ты мог бы просто сказать. Я бы поняла. Драко кивает, медленно, словно принимая её слова как истину, которую он сам не хотел видеть. — Знаю. Теперь знаю. Прости за это… Я правда был уверен, что ты воспримешь это слишком остро. А вот эксперимент начинающего колдомедика… Это воспринимается иначе. Я знал, что ты согласишься, — произносит Драко, и в его голосе не оправдание, а горькое признание собственной ошибки. Он смотрит на Гермиону прямо, без привычной маски сарказма, и в этом взгляде уязвимость, которую он редко кому‑либо показывает. Гермиона молчит. Она словно взвешивает каждое слово, каждый оттенок его интонации, пытаясь уловить то, что остаётся между строк. — Возможно, ты прав, — наконец кивает она, и её голос звучит ровно, почти бесстрастно. — Я бы не приняла браслет от тебя. Драко медленно выдыхает, будто до этого момента сдерживал дыхание. — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение, — говорит он тихо. — Просто… хотел сделать что‑то. Что‑то, что облегчило бы тебе жизнь… И я искал способы вернуть тебе зрение… — Вернуть нельзя, — шепчет Гермиона. В её голосе лишь тихая, почти прозрачная печаль, словно она произносит не слова, а выдох давно зажившей раны. — Ты бы знал, сколько древних книг мы перерыли, сколько колдомедиков обошли… Везде один ответ: это невозможно. Драко вздыхает. Этот вздох, как тяжёлый камень, опускающийся на грудь. Вина снова накатывает волной, холодной и неотступной. Он смотрит на неё: на её лицо, в котором смешались усталость и смирение, и понимает: ему никогда не искупить свою вину. — Раз уж ты теперь знаешь… — начинает он, и голос его звучит непривычно мягко, почти робко. — Нет смысла скрывать дальше. Дай мне свою руку. Гермиона поднимает брови. В её взгляде вопрос, недоверие, тень настороженности. Но она не отступает. Медленно, словно проверяя саму себя, протягивает ему ладонь. Драко берёт её руку бережно. Его пальцы касаются её запястья, и в этот миг она ощущает лёгкую прохладу, будто капля утренней росы коснулась кожи. Затем едва уловимое покалывание, как от магии, пробуждающейся изнутри. На её запястье, словно сотканный из лунного света, ложится серебряный браслет. Тонкий, изящный, с едва заметными руническими узорами, которые мерцают, будто звёзды в ночном небе. Гермиона вздрагивает от внезапного, ошеломляющего ощущения, что мир вокруг неё начинает меняться. Тьма, окутывавшая её сознание, постепенно расступается, словно занавес, поднятый невидимой рукой. Очертания окружающей обстановки проступают всё чётче. Свет становится ярче. Она видит детали, которых не видела раньше: блики на полированном дереве, тени, танцующие по стенам. Всё вокруг обретает глубину, объём, жизнь. — Это новый браслет… Ты сделал его так быстро? — шепчет она, не отрывая взгляда от его силуэта. Её пальцы невольно касаются металла, и кожа отзывается лёгким теплом, будто браслет дышит, пульсирует в такт её сердцу. — Я старался, — тихо говорит Драко. — И немного улучшил его. Ты ведь замечаешь разницу? — Да… Предметы будто стало видно чётче. И… ощущения совсем другие. Это… потрясающе. Гермиона медленно поднимает взгляд. В её глазах удивление, благодарность, но и что‑то ещё. Что‑то, что он не может точно определить. — Ты заслуживаешь видеть мир. Даже если он не такой, каким был прежде. Гермиона молчит, а затем делает шаг вперёд. Неожиданно, без слов, без предупреждения она обнимает его. Движение её плавное, но решительное, словно она долго держала внутри то, что сейчас вырывается наружу. Драко замирает. В его глазах мелькает мгновенное удивление, почти испуг, будто он не верит, что это происходит. Он привык к её компании, к её смеху, голосу и… Запаху. Гермиона не пахнет резкими духами или сладкими композициями, вычурно разливающимися по комнате. Её аромат тихий, интимный, словно секрет, который раскрывается лишь тем, кто оказывается достаточно близко. Чем‑то неуловимо настоящим. В нём теплота мёда, но не тягучего и приторного, а светлого, лугового: будто капля нектара, согретая полуденным солнцем, едва коснулась её кожи. А ещё можно было уловить едва заметную цитрусовую искру — не яркую, как от цедры, а приглушённую, словно след от дольки апельсина, которую она держала в руках. Эта нотка придаёт её аромату лёгкость, не позволяя ему стать слишком мягким или монотонным. Всё вместе создаёт ощущение… уюта. Это не парфюм — это она. Её естественный, тихий шлейф, который не бьёт в нос, а раскрывается постепенно, если подойти ближе. Драко привык к ней, но это иное. Когда она обнимает, эти запахи становятся ощутимее: мёд и цитрус смешиваются с теплом её кожи, вынуждая его почти задохнуться от неожиданных ощущений. Но он не отстраняется. Медленно, почти робко, Драко опускает ладонь между её лопатками. Его пальцы едва касаются ткани её тонкой блузки, словно он всё ещё не уверен, что это разрешено. Что он имеет право. Что это не сон, не иллюзия, не мимолетный порыв. Он дышит чуть чаще, чем обычно. В груди странное, незнакомое тепло, которое растекается, вытесняя привычную настороженность. Он не привык к таким прикосновениям. Не привык к тому, чтобы его обнимали просто так: без причины, без выгоды, без скрытых мотивов. — Спасибо, — шепчет она, и её голос звучит так тихо, что он едва различает слова. Но они проникают глубже, чем любые громкие признания. Драко закрывает глаза. На секунду. Всего на секунду. И в этой секунде весь мир. Они стоят так буквально пару мгновений, но этого достаточно, чтобы это стало важным. Чтобы это запомнилось. Когда Гермиона отстраняется, её глаза блестят от радости, что она снова может видеть. Драко не отпускает её сразу. Его рука ещё на мгновение задерживается у её спины, будто он боится разорвать эту связь. Но потом он тоже делает шаг назад, давая ей и себе пространство. Вечеринка набирает обороты. В зале царит безудержное веселье: музыка гремит, огни мерцают, а воздух наполнен ароматами алкоголя и сигарет. Студенты то и дело поднимают бокалы, смеются, танцуют в хаотичном, но радостном ритме. Драко и Гермиона, ненадолго оторвавшись от бурного потока веселья, усаживаются у небольшого столика в укромном уголке. Перед ними бокалы с огневиски. Гермиона делает осторожный глоток: тепло разливается по телу, смягчая последние отголоски напряжения. Вокруг то и дело раздаются выкрики: — За Малфоя! — Слизерин — чемпионы! — Ещё по одной за победителя! Драко лишь слегка улыбается, кивая. Он не стремится к всеобщему вниманию, но и не отгораживается — принимает поздравления с той сдержанной благодарностью, которая ему свойственна. Гермиона, воспользовавшись минутной передышкой, осторожно приподнимает рукав и показывает браслет Джинни, подошедшей к ним. Та замирает на мгновение, а затем восхищённо ахает: — Мерлин, Гермиона… Он ещё красивее предыдущего! Гермиона с тёплой улыбкой проводит пальцем по изящным узорам, мерцающим в свете фонарей. — И теперь его никто не сможет отобрать, — добавляет Драко, наклоняясь чуть ближе. Его голос звучит негромко, но в нём твёрдая уверенность. — На нём определённая защита. Снять его можешь только ты сама. Гермиона поднимает на него взгляд — в её глазах мелькает что‑то неуловимое: благодарность, удивление, едва заметная робость. Она медленно кивает, словно принимая не просто украшение, а нечто большее — обещание, заботу, невидимую нить доверия, протянувшуюся между ними. — Спасибо, — шепчет она, и это слово, тихое, но весомое, тонет в шуме вечеринки, но остаётся между ними, как тайный знак.

***

Вечерний замок погружён в полумрак — лишь редкие факелы бросают дрожащие отблески на каменные стены, выхватывая из темноты причудливые тени. После бурной вечеринки тишина коридоров кажется особенно густой, почти осязаемой. Блейз и Драко провожают Гермиону и Джинни до гостиной Гриффиндора: неспешно, без лишних слов, лишь изредка перебрасываясь шутками, приглушёнными ночным безмолвием. Вдруг они слышат шаги. Чёткие, размеренные, гулкие. Кто‑то из преподавателей патрулирует коридоры, и звук приближается с каждой секундой. Джинни, не раздумывая, хватает Блейза за рукав и ныряет в приоткрытую дверь пустого кабинета. Мгновение, и их уже нет. Драко и Гермиона не успевают. Шаги звучат всё ближе, отчётливее. Драко мгновенно оценивает обстановку, и его пальцы крепко смыкаются вокруг запястья Гермионы. Без слов, без колебаний он тянет её в узкую нишу между стеной и старинным доспехом. — Тише, — шепчет он. Его голос, как едва уловимое дыхание, но в нём слышна железная властность. Гермиона замирает. В глазах пляшет искра смеха, но она тут же накрывает рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу смешок. Сердце колотится где‑то в горле, но не от страха, а от адреналина. А ещё от внезапного, острого ощущения близости. Они стоят почти вплотную. Её спина касается стены, его грудь — в нескольких сантиметрах от её носа. Воздух между ними сгущается, наполняется теплом, прерывистым дыханием, тихим звоном нервов. Профессор замедляет шаг, оглядывает коридор, затем продолжает путь, удаляясь вглубь замка. Гермиона, всё ещё прикрывая рот, смотрит на Драко. В её глазах смесь веселья и чего‑то неуловимого, почти робкого. Он отвечает ей серьёзным взглядом, но с отблеском той же внутренней улыбки. Когда шаги окончательно растворяются в ночной тишине, Драко чуть расслабляет пальцы, но не отстраняется. Гермиона медленно опускает руку, её губы дрожат в едва сдерживаемой улыбке. — Получилось, — шепчет она, и в этом шёпоте облегчение, радость, лёгкое головокружение от пережитого. Наконец он делает шаг назад, освобождая ей пространство. Блейз и Джинни осторожно выходят из тёмного кабинета. Они переглядываются: в глазах обоих ещё пляшут смешинки от только что пережитого приключения. Из узкой ниши, едва различимой в полумраке, появляются Драко и Гермиона. На их лицах смесь облегчения и сдерживаемого смеха. Гермиона всё ещё не может успокоиться, плечи её слегка подрагивают от беззвучного хохота, а Драко, обычно столь сдержанный, не может скрыть лёгкую улыбку. — Чуть не спалились, — произносит Блейз, скрещивая руки на груди. Четверо переглядываются и вдруг разом разражаются смехом. Тихий, но искренний, он разносится по коридору, растворяясь в ночной тишине. — Ну что, идём? — спрашивает Блейз, кивая в сторону гостиной. — Пока нас действительно не поймали. Гермиона и Драко следуют за ними, и хотя между ними всё ещё витает невысказанное, в воздухе теперь не напряжение, а что‑то лёгкое, почти невесомое. Они идут по тёмным коридорам, освещённым лишь редкими отблесками факелов, и каждый шаг отдаётся в тишине, как тихий ритм их общего пути. Четвёрка замедляет шаг у массивной двери в гостиную Гриффиндора. Воздух между ними ещё хранит отголоски смеха, но наступает минута прощания. Джинни, не раздумывая, поворачивается к Блейзу и легко, почти невесомо, касается его губ поцелуем. В этом движении: нежность и привычная лёгкость, словно они проделывали это уже сотни раз. Блейз улыбается, чуть сжимает её пальцы и шепчет: — До завтра. Гермиона, стоя чуть поодаль, чувствует, как внутри просыпается тихая радость за подругу. В её голове лёгкий туман после нескольких бокалов огневиски, и это придаёт ей смелости. Не говоря ни слова, она делает шаг вперёд и приобнимает Драко: коротко, по‑дружески, но с той искренностью, которую обычно прячет за сдержанными репликами. Драко на мгновение замирает, затем осторожно отвечает на объятие, будто боясь нарушить хрупкий момент. — Доброй ночи, Грейнджер, — произносит он, отстраняясь. В его голосе непривычная мягкость, почти нежность, скрытая за привычной формальностью. — Доброй ночи, — отвечает Гермиона, и в её улыбке мешается что‑то неуловимое: благодарность, лёгкое смущение и тень невысказанного. Они расходятся: Драко с Блейзом поворачивают в сторону подземелий, а Гермиона с Джинни переступают порог гриффиндорской гостиной. Тёплый свет камина тут же окутывает их, разгоняя ночные тени. Но не успевает Гермиона сделать и двух шагов, как Джинни подхватывает её под руку и, сияя глазами, тянет к дивану. — Малфой так смотрел на тебя, — тихо произносит она, загадочно улыбаясь. В её взгляде любопытство, азарт и та особая проницательность, которая всегда заставляла Гермиону чувствовать себя немного разоблачённой. — И как же? — усмехается Гермиона, пытаясь скрыть лёгкое волнение за небрежным тоном. — Вы не очень‑то похожи на друзей, — настаивает Джинни, наклоняясь ближе. Гермиона вздыхает, проводит рукой по волосам, словно пытаясь упорядочить мысли. — Но мы и не друзья. Точнее друзья или… приятели. Честно говоря, я и сама не знаю, кто мы друг другу. Мы общаемся, неплохо проводим время вместе. На этом всё, — говорит она. — Не надумывай лишнего, — просит Гермиона, глядя на подругу с лёгкой мольбой. — После того как Поттер сошёлся с Паркинсон, а я — с Забини… ваш союз не был бы чем‑то удивительным, — произносит Джинни, и в её словах звучит спокойная уверенность. — Иногда самые неожиданные пары оказываются самыми… правильными. Гермиона молчит. Она не отвечает. Не спорит и не отрицает. Мысли крутятся в голове, словно листья, подхваченные осенним ветром. Они с Малфоем и правда просто общаются. Проводят время вместе. Ничего больше. Ни намёков, ни скрытых смыслов, ни тайных взглядов, которые можно было бы истолковать двояко. Всё предельно ясно, почти… буднично. Она пытается вспомнить хоть один момент, когда он сделал бы что‑то выходящее за рамки дружеской вежливости. Что‑то, что могло бы намекнуть на чувства, на интерес, на желание перейти черту. Но в памяти лишь разговоры, улыбки, редкие шутки, совместные прогулки по замку, молчаливые посиделки в библиотеке. Ничего, что можно было бы назвать намёком. И сама она… не хочет чего‑то большего. Ни с ним, ни с кем-либо ещё. Гермиона касается пальцами браслета и думает о том, как странно всё складывается. Как легко они нашли общий язык после стольких лет взаимных колкостей и презрительных взглядов. Как неожиданно оказалось, что за маской высокомерия скрывается человек, способный слушать, понимать и даже шутить. Но это не значит, что между ними может быть что‑то ещё. — Ты слишком громко думаешь, — мягко говорит Джинни, будто прочитав её мысли. Её голос звучит тепло. Она чуть наклоняется вперёд, опираясь на локти, и в её глазах играет отблеск каминного света: тёплый, золотистый, как обещание чего‑то доброго. — Если тебе комфортно с ним, то это совершенно нормально. Не надо думать о том, что будет дальше или почему он вдруг изменился… Люди меняются, Гермиона, и я сама лично убедилась в этом. Джинни делает паузу, словно давая этим словам осесть, проникнуть глубже. Её взгляд становится чуть задумчивым, будто она вспоминает что‑то своё — то, что связывает её с Блейзом, с тем, как всё начиналось. — Просто… расслабься и слушай своё сердце. Комфортно ли ей с ним? Да. Неожиданно, непривычно, но да. В его присутствии нет прежней напряжённости, нет необходимости держать оборону. Есть только спокойное, почти уютное ощущение, что можно говорить, молчать, смеяться — и не бояться, что тебя неправильно поймут. Но это не значит, что она готова признать что‑то большее. Это просто дружба.