Часть 19

Драко стремительно шагает по каменному коридору, и эхо его шагов ритмично отбивает такт по холодным плитам. Он торопится, но тут за спиной раздаётся строгий голос, который вынуждает его притормозить: — Мистер Малфой! Он останавливается. Медленно, с едва уловимой ноткой неохоты, поворачивается. Профессор по зельеварению стоит в полумраке арки, опираясь на косяк. Его мантия слегка помята, под глазами легли тени усталости, словно он не спал неделю. — Я слышал от директора, что могу обратиться к вам, если мне потребуется помощь… — начинает он. — Так вот, мне нужны эти зелья. Сходите за ними в Хогсмид сегодня же. Он протягивает Драко небольшой лист пергамента. Слизеринец берёт листок, мельком пробегает глазами список: настойка полыни, экстракт мандрагоры, эликсир восстановления… — Сегодня? — уточняет он, стараясь сохранить голос ровным. — Да, мистер Малфой. Они нужны мне к завтрашнему утру. Так что отправляйтесь сейчас, пока не стемнело. Драко кивает. Пергамент скользит в карман мантии, и он едва сдерживает порыв закатить глаза. Опять поручения. Опять беготня. Но вслух он не произносит ни слова. Только лёгкая складка между бровей выдаёт его раздражения. Он знает, что спорить бесполезно. Он должен выполнить. Таков порядок. Драко выходит на улицу и резкий декабрьский мороз тут же щиплет щёки, заставляет чуть прищуриться. Воздух прозрачный, звенящий, каждый вдох обжигает лёгкие. Он ускоряет шаг, поднимая воротник пальто, но вдруг замирает: в отдалении, на заснеженной тропинке, он видит Гермиону. Она идёт от хижины Хагрида осторожно, но уверенно, словно привыкла к скользкой дорожке под ногами. Её тёмная мантия контрастирует с белизной снега, а дыхание вырывается короткими облачками пара. Драко машинально бросает взгляд на часы: время поджимает. Но вместо того чтобы поспешить к воротам, он вдруг сворачивает с дорожки и направляется к Гермионе. — Снова пила медовуху с Хагридом? — хмыкает он, приближаясь. Гермиона тут же поворачивает голову, брови сходятся к переносице: она делает вид, что его слова её задели, но в глазах уже мелькает искра веселья. — Сегодня среда, Малфой. В будние я не пью алкоголь, — замечает она с напускной серьёзностью. — Конечно, — с явным сарказмом произносит Драко, приподнимая бровь. Гермиона усмехается, отмахивается от него, как от назойливой мухи. — Меня отправили в Хогсмид за зельями. Не хочешь пойти со мной? — неожиданно для самого себя предлагает Драко. В голове чёткое убеждение: она откажется. Слишком много дел, слишком мало времени, да и вообще… это же Грейнджер. Но вопреки ожиданиям, Гермиона вдруг кивает и подходит ближе. Снег хрустит под её сапогами, а в глазах горит любопытство. — Снова профессорские поручения? — спрашивает она, чуть наклоняя голову. — Да, — коротко кивает Драко, чувствуя, как внутри что‑то едва уловимо меняется. Не то облегчение, не то… предвкушение от их прогулки. Дорога до Хогсмида тянется среди заснеженных холмов, где тишина нарушается лишь хрустом снега под ногами. Ветер по‑прежнему резковат, но теперь он будто играет с ними: то подтолкнёт в спину, то закружит вихрем у ног, словно торопит и одновременно заигрывает. Гермиона идёт чуть впереди, потом замедляется, подстраиваясь под шаг Драко. Они не говорят сразу: сначала просто идут, вслушиваясь в ритм собственных шагов. Но молчание не тяготит, а скорее согревает, как тёплый шарф на шее. Потом же разговор льётся легко, как ручей под тающим снегом. Вспоминают что-то, смеются, обсуждают странные привычки профессора Стебль, которая вечно забывает имена студентов, но помнит все виды волшебных растений. Время пролетает незаметно. Вот уже видны крыши Хогсмида, дым из труб, весёлые огни витрин. — Ты когда‑нибудь лепил снеговика? — спрашивает Гермиона, чуть замедляя шаг и поворачиваясь к Драко. В её глазах блестит искра любопытства и едва заметная улыбка. — Снего…вика? — переспрашивает Драко, слегка приподнимая бровь. В его тоне искреннее недоумение. Гермиона усмехается, её дыхание вырывается лёгким облачком пара в морозном воздухе. — Это такая фигура из снега, — поясняет она, жестом очерчивая в воздухе округлые формы. — Голова, туловище, руки‑веточки… Ну, ты понял. — И зачем её лепить? — хмурится Драко, но в голосе уже проскальзывает не столько раздражение, сколько заинтересованность. — Это весело, особенно в детстве, — пожимает плечами Гермиона, её глаза загораются. — Сейчас снег мокрый, как раз подходит для лепки. Можно украсить снеговика веточками, пуговицами… Кто‑то даже морковку вместо носа использует. Драко смотрит на неё, как на человека, только что рассказавшего о совершенно неведомом ритуале. Но в его взгляде нет насмешки, лишь лёгкое изумление и что‑то ещё, почти неуловимое. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — усмехается он, и в этой усмешке тёплое признание её необычности. Он делает шаг вперёд, открывает тяжёлую дверь магазина «Зелья и снадобья» и жестом приглашает Гермиону войти первой. Звон колокольчика над дверью нарушает уютную тишину улицы, а изнутри доносится запах сухих трав, пряных настоек и тёплого дерева. Драко быстро находит всё необходимое по списку, ведь он не впервые выполняет подобные поручения. Продавец лишь кивает, заворачивая склянки в плотную бумагу, а через несколько минут они уже выходят на улицу. Солнце клонится к закату, окрашивая снег в тёплые янтарные тона. Тени удлиняются, воздух становится ещё пронзительно‑свежим, но в нём уже чувствуется приближение вечера. Гермиона застёгивает мантию потуже, вдыхает морозный воздух и оборачивается к Драко. — Знаешь, Грейнджер, ты меня заинтриговала, — неожиданно произносит он, глядя куда‑то вдаль, туда, где заснеженное поле переходит в линию леса. — Если ты не торопишься вернуться в Хогвартс… мы могли бы… сделать этого твоего снеговика. — Ты серьёзно? — глаза Гермионы загораются, и она тут же улыбается — широко, искренне, так, что в уголках глаз появляются едва заметные морщинки. — Тогда пойдём скорее! Они сворачивают с главной улицы, направляясь к небольшой полянке, укрытой снежным покрывалом. Здесь тихо, только изредка доносится отдалённый смех и шелест ветра в голых ветвях. Гермиона присаживается на корточки, набирает в перчатки снега: тот податливо сжимается, оставляя на ткани влажный след. — Сейчас из этого маленького шарика нужно скатать огромный шар, — поясняет она, начиная аккуратно вращать снежную массу по земле. Снег прилипает, нарастает, увеличиваясь в размерах. Драко наблюдает за ней с лёгким прищуром, будто изучает незнакомый магический ритуал. Потом, словно решившись, опускается рядом, берёт горсть снега и пытается повторить её движения. — Всего нужно три шара: один большой, он будет снизу, второй поменьше будет на нём, а самый маленький будет в роли головы. Драко кивает и его губы трогает едва заметная улыбка, когда он видит, как снежный шар постепенно растёт. Когда первый шар готов, Гермиона с гордостью хлопает по нему ладонью, видя лишь его очертания, но этого достаточно, чтобы понять, что всё идеально. — Отлично! Теперь нужно сделать второй — поменьше, для туловища. А потом голову и руки‑веточки. Драко кивает, уже с азартом берясь за следующий ком. В его глазах не просто любопытство, а что‑то близкое к увлечённости. Он не ожидал, что это окажется… интересным. Они лепят снеговика, и постепенно эта детская забава захватывает их целиком. Гермиона, выпрямившись, вдруг хватает снег, быстро скатывает шарик, и с весёлым возгласом запускает его в Драко. Снежок попадает точно в плечо. Драко замирает, потом медленно оборачивается. В его глазах мелькает притворная строгость, но уголки губ уже дрожат в улыбке. — Это было больно, Грейнджер. — Не ври, — она отступает на шаг, нащупывая новую порцию снега. Не проходит и минуты, как между ними завязывается настоящая снежная баталия. Они бегают вокруг своего почти готового снеговика, прячутся за ним, смеются, отбрасывают волосы, налипшие на вспотевшие лбы. Снег хрустит, летит во все стороны, оседает на мантиях, на ресницах, на губах… Наконец, запыхавшись, они останавливаются. Гермиона упирается руками в колени, пытаясь отдышаться, а Драко прислоняется к стволу ближайшего дерева, улыбаясь так открыто, как, кажется, не улыбался уже давно. — Ладно, — выдыхает Гермиона, выпрямляясь. — Вернёмся к нашему творению. Они снова берутся за дело. Драко, оглядевшись, находит пару симпатичных веточек и торжественно заявляет: — Руки готовы. — Отлично! Теперь глаза. Гермиона взмахивает палочкой, и в воздухе вспыхивают две маленькие чёрные пуговицы — они плавно опускаются на «лицо» снеговика, придавая ему забавное, почти живое выражение. — Ты говорила что‑то про морковь? — вдруг вспоминает Драко, глядя на их творение. — Да, — кивает Гермиона. — Морковь можно использовать вместо носа. Получится ярко и… по‑зимнему. — Я как раз видел, что за углом торгуют овощами, — он указывает в сторону главной улицы Хогсмида. — Могу сбегать. — Правда? — в её глазах загорается восторг. — Было бы здорово! Драко кивает и, не теряя времени, направляется к лавке. Гермиона остаётся со снеговиком, оглядывает его очертания и улыбается. Через несколько минут Драко возвращается, держа в руках небольшую, но яркую морковку. — Нашёл самую ровную, — заявляет он с видом человека, выполнившего важнейшую миссию. Гермиона берёт морковку, аккуратно вставляет её вместо носа, потом отступает на шаг, оценивая результат. — Наш снеговик готов, — она широко улыбается. — Неплохо для первого раза, — замечает Драко, скрестив руки на груди. — Для твоего первого раза, — поддразнивает Гермиона, и они снова смеются. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь розовато‑лиловые отблески на заснеженном поле. В воздухе пахнет морозом, дымом из труб и чем‑то неуловимо радостным. — Пора возвращаться, — говорит Гермиона, но в её голосе лёгкая грусть от того, что этот вечер заканчивается. — Да, — соглашается Драко. — Но… спасибо за снеговика. Она смотрит на него, улыбается и кивает: — Всегда рада показать что‑то новое. Они неспешно шагают обратно к Хогвартсу, оставляя за спиной снеговика — молчаливого свидетеля их необычного дня. Вечерний морозный воздух становится всё пронзительнее, но внутри у обоих ещё живёт тепло только что пережитой радости. Драко вдруг замедляет шаг, словно не решаясь произнести то, что вертится на языке. Потом, бросив на Гермиону косой взгляд, небрежно бросает: — Кстати… морковь я украл. — Что? — Гермиона резко останавливается, глаза её широко раскрываются от шока. — Малфой! Ты совсем уже?! Она легко толкает его в плечо, но в этом движении нет настоящей злости: скорее изумление и лёгкая игривость. Драко пожимает плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя в уголках губ уже прячется усмешка. — А что мне оставалось? Я потратил все монеты на зелья для профессора. Не возвращаться же с пустыми руками. — Кошмар, — фыркает Гермиона, но не может сдержать улыбки, которая всё‑таки пробивается сквозь напускную строгость. — Это немыслимо! Драко Малфой, наследник древнего, чистокровного рода… Вор? — Я всего лишь находчивый, — парирует он, приподнимая бровь. — К тому же, это не грабёж, ведь эта морковь была непригодна для продажи. Она чуть подгнила… Гермиона качает головой, но смех всё‑таки вырывается наружу: звонкий, искренний, как хрусталь, разбивающийся о морозный воздух. — Ты невыносим. — Зато снеговик получился отличный, — замечает Драко, оглядываясь назад, туда, где среди заснеженных деревьев виднеется их творение. — И у него теперь самый настоящий морковный нос. Даже если он… слегка ворованный. В этом мгновении всё кажется простым и правильным: холод, снег, смех и неожиданное ощущение, что даже самые странные поступки могут стать частью чего‑то тёплого и настоящего. Драко невольно замедляет шаг, позволяя себе задержать взгляд на Гермионе. Её щёки порозовели от мороза и недавнего смеха: нежный, живой румянец, словно отблеск закатного солнца на снегу. Влажные от растаявших снежинок кудри выбиваются из‑под шапки, непослушно обрамляя лицо. Сама шапка чуть сбилась в сторону, придавая всему облику ещё больше непринуждённости, почти детской непосредственности. Она говорит что‑то, смеётся, взмахивает рукой, и в каждом движении столько энергии, столько жизни, что это притягивает его, как магнит. Он ловит себя на том, что не просто смотрит, а впитывает. Впитывает каждую мелочь: как она прищуривается, когда смеётся, как взлетают брови, когда удивляется, как на мгновение замирает, подбирая слова. И впервые за долгое время он не пытается это скрыть. Не прячет взгляд за привычной маской равнодушия, не отворачивается, сделав вид, что его интересует что‑то другое. Он просто… смотрит. И понимает, что не может отвести глаз. Не хочет. В этом вечернем свете, в этой тишине, нарушаемой лишь их шагами всё кажется иным. Не таким, как обычно. Не таким, как должно быть. Он готов признать хотя бы самому себе, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Что ему хотелось бы идти так дальше, слушать её голос, ловить её улыбки, чувствовать это странное, тёплое ощущение внутри, будто он наконец нашёл что‑то, что давно искал, но не знал, как назвать. Но Хогвартс уже виднеется впереди: величественные башни, огни в окнах, силуэт моста над замёрзшим озером. Совсем скоро они дойдут до ворот. Совсем скоро она свернёт к гриффиндорской гостиной, а он к подземельям Слизерина. И этот момент: такой хрупкий, такой настоящий, растворится в привычном распорядке дней. Драко глубоко вдыхает морозный воздух, будто пытаясь удержать это ощущение. Потом чуть улыбается и снова смотрит на неё, будто пытаясь запомнить каждую родинку. Драко провожает Гермиону до гостиной Гриффиндора. У массивной двери она оборачивается без прежнего стеснения, с лёгкой, почти привычной улыбкой. Шаг навстречу, короткие, но тёплые объятия. Он чувствует холод её тела, пробирающийся сквозь ткань мантии, и едва уловимый запах мороза в её волосах: свежий, резкий, настоящий. На мгновение он замирает, впитывая это ощущение: лёгкое прикосновение, тишину между ударами сердец. Потом она отстраняется, шепчет: «До завтра» и исчезает за дверью. Драко стоит ещё секунду, словно пытаясь удержать этот миг. Потом разворачивается и медленно идёт обратно. Но в подземелья Слизерина он направляется не сразу. Ноги сами сворачивают в знакомый глухой переулок: укромное место, где стены хранят молчание, а тени скрывают от лишних глаз. Достаёт пачку сигарет, вынимает одну, подносит к губам и поджигает палочкой. Дым поднимается в холодный воздух, тает, растворяется в вечерней мгле. Он прислоняется к стене, смотрит на серый камень перед собой, будто ищет в его неровной поверхности ответы на вопросы, которых даже не формулировал. — Выглядишь потерянным, — голос Нотта заставляет его повернуть голову. Тео стоит в полумраке, руки в карманах, взгляд спокойный, но внимательный. Драко молча протягивает ему пачку сигарет. Тео берёт одну и закуривает. — Где ты был? — спрашивает он спустя минуту, замечая лёгкий румянец от мороза на щеках Драко. Драко затягивается, выпускает дым, смотрит, как тот кружится в воздухе. — Лепил снеговика, — отвечает он после паузы, почти равнодушно, но на лице видна тень улыбки. — Чего? — Тео хмурится, на секунду теряет хладнокровие. — Кого лепил? — Снеговика, — повторяет Драко, глядя в темноту. — Это некое существо из мира маглов. Они лепят его из снега. С морковным носом, пуговицами-глазами и руками-веточками. Тео молчит, изучает его взглядом, будто пытается понять, шутит ли он. Потом медленно качает головой: — Ты серьёзно? — Абсолютно. — И кто тебя надоумил? Драко делает ещё одну затяжку, улыбается на этот раз по‑настоящему, едва заметно. — Грейнджер. Тео поднимает брови, но не усмехается, не иронизирует. Только кивает, будто теперь ему становится всё понятно. — Ну что ж… — он бросает взгляд на тлеющий кончик сигареты. — Похоже, мир действительно изменился. Драко не отвечает. Смотрит на дым, на тени, на камень под ногами, и думает о снеговике, о смехе, о тепле её объятий. И понимает: что‑то действительно изменилось. Но говорить об этом пока не хочется. — Я знаю, что ты хочешь сказать, — медленно произносит Драко, не глядя на Тео. Его взгляд по‑прежнему прикован к танцующим в воздухе завиткам дыма, словно в них можно разглядеть ответы. — Но… я правда не готов признаться. Он делает паузу, проводит рукой по волосам, будто пытаясь собрать мысли в кучу. Сигарета тлеет между пальцами, отбрасывая тусклый оранжевый отблеск на бледное лицо. — Я знаю, что поступаю как кретин, — продолжает он тише, почти себе под нос. — Но… не могу иначе. Сделаю это после окончания школы. Тогда… будет проще. Тео молчит, лишь слегка наклоняет голову, внимательно изучая друга. В его глазах нет ни осуждения, ни насмешки, только спокойное понимание. Он делает затяжку, выпускает дым и неспешно пожимает плечами: — Дело твоё. Я не принуждаю тебя и не осуждаю… Просто… — он на секунду замолкает, подбирая слова, — Ты не думаешь, что всё зайдёт слишком далеко? Что потом тебе будет непросто сказать ей об этом? Драко резко выдыхает, будто эти слова ударяют его в грудь. Он знает, что Тео прав. Где‑то в глубине души он и сам боится этого. Боится, что однажды граница станет настолько размытой, что он уже не сможет сделать шаг назад. Или вперёд. — Знаю, — признаётся он наконец, сжимая сигарету чуть сильнее. — Но сейчас… сейчас я просто не могу. Тишина повисает между ними: тяжёлая, но не давящая. Вечерний холод пробирает до костей, но ни один из них не спешит уйти. Драко понимает: Тео прав. Но признаться себе в этом пока ещё страшнее, чем молчать.