Часть 20

Утро встречает Драко холодным солнечным светом, пробивающимся сквозь узкие окна подземелий. Он уже собирается выйти из гостиной, когда к нему подлетает серебристая сова: изящная, с тёмными кольцами на крыльях. В лапах у неё плотный пергамент, запечатанный фамильным гербом Малфоев. Драко мгновенно узнаёт почерк матери. Он ломает печать и разворачивает лист. «Дорогой Драко, Я нашла колдомедика, специалиста редкого профиля, который занимается именно такими случаями, как у мисс Грейнджер. Его методы нестандартны, но результаты говорят сами за себя. Я прошу тебя приехать в Мэнор и привезти с собой мисс Грейнджер. Жду вас обоих в воскресенье к обеду. Нарцисса Малфой» Драко перечитывает письмо дважды. Бумага дрожит в пальцах. Его мать не знает о том, что он сделал. Сначала он не признался сразу из трусости. Потом… По той же причине, потому что его мать постоянно опрашивали в министерстве, в том числе с применением сыворотки правды. Если бы она знала, что её сын лишил зрения Грейнджер, то об этом бы узнало и Министерство. А он давно бы оказался в Азкабане. Нарцисса лишь знала, что Драко общается с Гермионой достаточно близко, чтобы гореть желанием помочь ей с её недугом. О браслете ей тоже известно. Но он уж точно не думал, что мать… подключится. Что начнёт искать способы помочь. Что вообще захочет помочь Гермионе. В голове хаос. Что скажет Гермиона? Согласится ли она поехать в Мэнор? Согласится ли попробовать, учитывая, что она даже слышать не хочет о возможностях вернуть зрение? Драко сжимает письмо в кулаке, смотрит в окно. Он делает глубокий вдох и направляется к Макгонагалл, ведь покидать стены Хогвартса вне каникул запрещено, а он намерен получить это разрешение в качестве исключения…

***

Гермиона сидит за гриффиндорским столом в Большом зале, неторопливо помешивая ложку в тарелке с тёплой овсяной кашей. Утренний свет, пробивающийся сквозь высокие окна, рисует на столе причудливые узоры, а в воздухе смешиваются ароматы свежесваренного чая, тостов и бекона. Рядом, оживлённо жестикулируя, разговаривает Джинни. Её глаза горят энтузиазмом, а голос звучит чуть громче, чем обычно. Так бывает, когда человек по‑настоящему увлечён тем, о чём рассказывает. — В эти выходные нужно сходить в Хогсмид, — восклицает она, придвигая к себе чашку с какао. — Нужно успеть купить подарки к Рождеству. Я уже присмотрела пару идей для тебя и Гарри, но вот с Блейзом… — она делает паузу, задумчиво прикусывает губу, — Это задача не из простых. Он такой… специфичный. Не хочу подарить что‑то банальное. Гермиона слушает, кивает, но мысли её где‑то далеко. Во вчерашнем вечере: снег, смех, снеговик с морковным носом и… Драко. — Ты вообще меня слушаешь? — мягко толкает её в плечо Джинни, заметив, что подруга витает в облаках. — Конечно, — тут же отзывается Гермиона, заставляя себя сосредоточиться. — Просто думаю, что можно подарить Блейзу. Может, что-то для квиддича? — О, это идея! — оживляется Джинни. Она продолжает рассуждать, а Гермиона снова уплывает в свои мысли. Вспоминает, как Драко неловко катил снежный шар, как смеялся, когда она запустила в него снежком, как пахло морозом от его волос, когда они прощались… — Эй, — голос Джинни снова возвращает её в реальность. — Ты точно в порядке? Ты какая‑то… рассеянная сегодня. Гермиона улыбается чуть виновато, но искренне. — Всё хорошо. Просто… немного не выспалась. Джинни смотрит на неё с лёгким прищуром, будто пытается разгадать что‑то, но не настаивает. Только кивает и снова возвращается к обсуждению планов. После завтрака Гермиона и Джинни неспешно выходят из Большого зала, продолжая обсуждать рождественские планы. Утренний свет заливает коридоры, отбрасывая длинные тени, а где‑то вдали слышны голоса студентов, спешащих на занятия. Вдруг позади раздаются шаги. Джинни оборачивается и видит Драко: он идёт в сопровождении Блейза. Оба выглядят серьёзными, но в глазах Драко мелькает что‑то неуловимое: то ли волнение, то ли решимость. Блейз, едва приблизившись, тут же наклоняется к Джинни и оставляет лёгкий поцелуй на её щеке. Она улыбается, но взгляд её тут же перемещается на Драко, словно она предчувствует, что разговор будет непростым. — Ты же не занята в эти выходные? — без предисловий спрашивает Драко, глядя прямо на Гермиону. — Она как раз свободна, — тут же вставляет Джинни, бросив на подругу быстрый взгляд. — Да, Джинни, спасибо, — с лёгкой иронией отзывается Гермиона, поднимая брови. — Планов у меня и правда не было. А что? Драко делает паузу, будто взвешивая слова. Затем, чуть понизив голос, произносит: — Ты не хочешь съездить со мной… В мэнор? Гермиона замирает. В её глазах читается чистое изумление. Рядом Джинни едва заметно округляет глаза, а Блейз переглядывается с Драко, явно не понимая, к чему всё идёт. — В общем… — Драко продолжает, не отводя взгляда. — Есть один колдомедик, который может помочь тебе вернуть зрение… Лицо Гермионы меняется мгновенно. Радость от утренней безмятежности сменяется холодной настороженностью. Она сжимает кулаки, а голос звучит твёрдо, почти резко: — Нет, Малфой. Я никуда не поеду. — Но почему? — в голосе Драко проскальзывает искреннее недоумение. — Может, стоит попробовать? Это шанс… — Нет, Малфой, — повторяет она, повышая голос. — Я же сказала — не поеду. Тишина повисает между ними. Джинни делает шаг вперёд, словно пытаясь смягчить напряжение, но Гермиона уже разворачивается, собираясь уйти. — Грейнджер… — начинает Драко, но она не даёт ему закончить. — Не надо, — её голос звучит тише, но не менее твёрдо. — Я не хочу об этом говорить. Она уходит, оставляя за собой лишь лёгкое колебание воздуха и тяжёлый взгляд Драко, который смотрит ей вслед, словно пытается найти слова, способные всё изменить. Джинни медленно поворачивается к нему, качает головой без осуждения, но с явным намёком: не стоило. Драко дожидается окончания уроков, чтобы поговорить с Грейнджер в спокойной обстановке. Он уверен, что ему удастся уговорить её. Он должен попытаться… Малфой догоняет в коридоре Джинни и касается её локтя, разворачивая к себе. — Мне надо поговорить с Гермионой, — произносит он, и в голосе, обычно холодном и надменном, проскальзывает непривычная нотка. Почти мольба. Уизли качает головой: её рыжие волосы вспыхивают в тусклом свете факелов, как предостерегающий огонь. — Она не захочет обсуждать это, Малфой. Ты же её слышал. Это бесполезно, — отвечает она спокойно, почти равнодушно, но в глазах читается не столько уверенность, сколько усталость от бесконечных споров. Драко делает шаг ближе. — Просто проведи меня в гостиную Гриффиндора. Или я найду другой способ проникнуть туда… Его голос звучит твёрдо, но в глубине серых глаз таится тень отчаяния. — Не будь таким упрямым, Малфой. Тебе не удастся её уговорить, — твёрдо заявляет Джинни, скрещивая руки на груди. — Ты же знаешь, какая она, когда принимает решение. Драко глубоко вдыхает, словно собирается с силами. — Пожалуйста, — шепчет он, и это короткое слово звучит неожиданно искренне, почти беззащитно. Джинни замирает, её взгляд невольно скользит в сторону Блейза Забини, который молча наблюдает за разговором, скрестив руки. В её глазах мелькает сомнение: борьба между верностью подруге и сочувствием к тому, кто, кажется, впервые в жизни просит о помощи. Наконец она медленно выдыхает, будто сдаваясь под натиском не столько слов, сколько невысказанной боли в его взгляде. — Ладно, пойдём, — произносит она тихо, но твёрдо. Драко переступает порог гриффиндорской гостиной, и словно попадает в иной мир. Тёплый янтарный свет каминов, пёстрые флаги с львами, мягкие диваны и кресла, разбросанные книги и пергаменты… Всё здесь дышит тем самым беспечным уютом, который он всегда презирал, но втайне завидовал. Но едва он делает шаг, как на него обрушивается волна взглядов: колючих, настороженных, почти враждебных. Кто‑то замолкает на полуслове, кто‑то перешёптывается, а чей‑то взгляд прожигает спину, будто клеймо. И тут перед ним появляется Рон Уизли: плечи расправлены, глаза горят огнём неприкрытой ненависти. — Эй, заблудился что ли? — его голос звучит резко, как удар хлыста. Драко сжимает челюсти, но не успевает ответить: — Не сейчас, Рон, — резко вмешивается Джинни, шагнув вперёд. Рон поворачивается к ней, лицо искажается от возмущения: — Как ты могла позволить ему зайти сюда?! Но Джинни лишь бросает на него ледяной взгляд, затем толкает Драко в спину: едва заметно, но настойчиво: — Шевелись. Он делает шаг, второй, чувствуя, как взгляды жгут кожу. Джинни идёт следом, но у двери в спальню девочек останавливается, кивает ему, молча говоря « дальше сам», и остаётся на страже. Драко коротко стучит в дверь. Наступает долгая и тягучая тишина, будто сама вечность замирает в ожидании. Затем слышится приглушённый голос: — Кто там? Он не отвечает. Просто открывает дверь и переступает порог спальни. На мгновение он замирает, оглядываясь. Просторное помещение утопает в приглушённом свете: занавески наполовину задёрнуты, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь ткань, рисуют на полу причудливые полосы. Его взгляд тут же находит Гермиону. Она стоит у кровати, уже сбросив мантию: строгая школьная форма подчёркивает её собранность, но в позе читается напряжение: руки скрещены на груди, плечи чуть приподняты, словно она готовится к обороне. — Это я, — произносит Драко тихо, делая шаг вперёд. Голос звучит непривычно сдержанно, будто он сам не уверен, что имеет право здесь находиться. Гермиона оборачивается. В её глазах не гнев, а усталая покорность, словно она заранее знает, чем закончится этот разговор. — Как ты сюда попал? — вздыхает она. — Давай поговорим? — он делает ещё шаг, но останавливается, чувствуя невидимую границу между ними. — Нам не о чем говорить, — отвечает Гермиона спокойно, почти равнодушно. Но Драко знает: это спокойствие — лишь тонкий лёд, под которым бушуют невысказанные эмоции. — Я же уже объясняла, что не хочу снова возвращаться к этому. Снова получить надежду, чтобы потом в очередной раз разочароваться… Её голос дрожит на последнем слове, и она тут же поджимает губы, будто ругая себя за эту слабость. Драко смотрит на неё, на эту упрямую, умную, невыносимо сильную девушку, и понимает: ей действительно непросто согласиться на такое. — Но если есть хоть малейший шанс, то нужно им воспользоваться, — возражает он, и в его голосе звучит не просьба, а почти мольба. — Даже самый крошечный. Разве нет? Он делает ещё один шаг, но на этот раз более смелый. Её взгляд меняется: в нём мелькает что‑то неуловимое. Там сомнение, надежда, страх… Всё сразу. Драко делает глубокий вдох, подбирая слова. Каждое из них сейчас весит как слиток золота, и ошибиться нельзя. — Просто… позволь мне помочь, — произносит он тихо, но твёрдо. — Тебе не о чем беспокоиться. Это ни к чему тебя не обязывает. Колдомедик действительно опытный, и он может помочь. Я точно знаю это. Гермиона медленно качает головой, и в этом движении вся тяжесть её разочарований, накопленных за долгие месяцы. — Ты не можешь знать этого, Драко, — голос её звучит ровно, но в нём слышится затаённая боль. — Я уже бывала у многих колдомедиков. И все они были «толковыми» или «опытными». Но каждый из них разводил руками. Это пустая трата времени… Она отворачивается к окну. Её профиль кажется хрупким, почти прозрачным. Драко подходит ближе, но не касается её, ведь знает, что сейчас любое прикосновение может стать последней каплей. — Пожалуйста, — настаивает он, и в этом коротком слове вся его невысказанная надежда. — Это ведь возможность вернуть тебе зрение. Разве ты не хочешь этого? Гермиона резко оборачивается. В её глазах смесь гнева и отчаяния, которую она так долго держала под замком. — Ты думаешь, я не хочу? — её голос поднимается, срываясь на чуть дрожащую ноту. — Думаешь, я не мечтаю снова видеть? Конечно, я мечтаю! Но просто пойми… — она делает паузу, сжимая кулаки, — Я устала разочаровываться. Тишина накрывает комнату, густая и тяжёлая, как туман. Драко видит, как дрожат её пальцы, как она пытается удержать слёзы, готовые пролиться. И в этот момент он понимает: дело не в колдомедике, не в шансах и не в медицине. Дело в том, что она больше не верит в чудо, потому что слишком часто оно оборачивалось пустотой. Он медленно протягивает руку и аккуратно касается её плеча. — Я не говорю, что он точно вернёт тебе зрение, — говорит он тихо. — Просто позволь ему попробовать. Нельзя сдаваться, Грейнджер. Гермиона замирает, словно время вокруг неё сгустилось в вязкую субстанцию, замедляя каждое движение, каждую мысль. Она сжимает и разжимает пальцы, будто пробует на ощупь саму идею согласия: хрупкую, пугающую, но всё же мерцающую где‑то на краю сознания слабым огоньком надежды. Драко не двигается. Не торопит. Он просто ждёт с тем редким, почти болезненным терпением, которое выдаёт, насколько для него это важно. Секунды тянутся, как шёлковые нити, вытягиваясь в бесконечность. Гермиона закрывает глаза, делает глубокий вдох, и в этом вдохе словно собирает всю свою волю, всю ту упрямую решимость, что всегда вела её вперёд, даже когда путь был неясен. — Ладно, — произносит она тихо, почти шёпотом, но в этом слове целая буря невысказанных чувств: и сомнение, и робкая надежда, и усталость. Её кивок едва заметен, но для Драко он звучит как удар колокола, как сигнал, что дверь, казавшаяся запертой навсегда, всё‑таки приоткрылась. Драко едва заметно улыбается, вздыхая с облегчением. — Я договорился с Макгонагалл, — произносит он ровно. — Мы можем покинуть Хогвартс в воскресенье. Она разрешила. Гермиона вскидывает голову, широко раскрыв глаза. В её взгляде искреннее изумление, смешанное с недоверием. — Ты… ты серьёзно? — тихо спрашивает она. — Как тебе удалось убедить её? Это же против правил… — Иногда правила можно обойти, если есть веская причина, — отвечает Драко, и в его голосе звучит непривычная твёрдость. — Она сделала исключение. Гермиона молчит, переваривая новость. В её глазах мелькают сомнения, но теперь к ним примешивается что‑то новое: робкий проблеск надежды, которую она так долго старалась задушить. Драко кивает ей, словно подтверждая: «Всё будет хорошо», и поворачивается к двери. Он выходит из спальни, осторожно прикрывая за собой дверь, но едва делает несколько шагов по гостиной, как перед ним вырастает фигура. Рон. Его лицо напряжено, кулаки сжаты, взгляд острый, как лезвие. — Не знаю, что ты задумал, Малфой, — его голос звучит глухо, с едва сдерживаемой яростью, — Но тебе лучше не делать этого. Ты подвергаешь её опасности. Драко не отступает. Он смотрит прямо в глаза Рону, не моргая. — Я пытаюсь ей помочь, — отвечает он спокойно, но в этом спокойствии чувствуется сталь. — А если с ней что‑то случится? — не унимается Рон, шагнув ближе. — Ты хоть понимаешь, чем это может обернуться? Драко медленно качает головой. В его взгляде холодная, почти ледяная решимость. — С ней уже «что‑то» случилось, забыл? — его голос становится тише, но от этого звучит ещё весомее. — И виноват был ты. В комнате повисает тяжёлая тишина. Рон замирает, словно от удара. Его лицо бледнеет, а в глазах мелькает что‑то неуловимое: то ли гнев, то ли вина, то ли страх. Драко не ждёт ответа. Он делает шаг в сторону, обходит Рона и направляется к выходу, оставляя за собой воздух, пропитанный невысказанными словами…

***

Ночь с субботы на воскресенье тянется бесконечно. Гермиона лежит в постели, уставившись в темноту, где тени кажутся ожившими воспоминаниями: они шепчут, скользят по стенам, касаются её кожи ледяными пальцами. Сон не идёт. Вместо него ворох мыслей, острых, как осколки стекла, которые невозможно собрать. Стоило ли соглашаться? Этот вопрос крутится в голове, словно назойливая муха, бьётся о стенки сознания, не давая покоя. Она переворачивается на бок, потом на другой, но ни одна поза не приносит облегчения. Одеяло кажется то слишком тяжёлым, то слишком холодным. Мысль о Малфой‑мэноре пронзает её ледяным уколом. Как она появится там после всего, что случилось? После того, как Беллатриса Лестрейндж оставила шрам не только на руке, но и в её душе. И его не залечит ни одно заклинание. Гермиона невольно проводит пальцами по предплечью, ощущая шрам. Кожа покрывается мурашками, а в горле встаёт ком. Она не подумала об этом, когда соглашалась на предложение Драко. Не подумала о том, как будет переступать порог дома, пропитанного тьмой. Но даже это не самое страшное. Главное — страх перед очередным разочарованием. Перед тем моментом, когда колдомедик, вежливо улыбнувшись, разведёт руками и скажет: «Извините, мисс Грейнджер, но шансов нет». Она уже слышала это столько раз, что слова превратились в тупой нож, который каждый раз врезается чуть глубже в её сердце. Гермиона закрывает глаза, глубоко вдыхает, затем медленно выдыхает. Пальцы машинально находят край одеяла и начинают нервно теребить его, словно пытаясь вырвать из ткани ответы на свои вопросы. «Хватит. Ты уже согласилась. Назад пути нет». Она заставляет себя расслабиться. Снять напряжение с плеч, с шеи, с пальцев. Дышать ровно. Постепенно сознание начинает плыть. Мысли становятся тягучими, как мёд, размываются, сливаются в неясный гул. Тело расслабляется, и наконец она проваливается в сон. Но это не покой. Это беспокойное, рваное забытье, где сквозь тьму проступают обрывки кошмаров: знакомые коридоры Малфой‑мэнора, холодный смех Беллатрисы, пустые глаза колдомедика, молчащего в ответ на её мольбу. Она вздрагивает, стонет, переворачивается, но вырваться из этого вязкого сна не может. Так и проходит ночь: в полудрёме, в борьбе с самой собой, в ожидании утра, которое принесёт либо надежду, либо новую боль… Утро в гриффиндорской гостиной встречает Гермиону холодным светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Она стоит у камина, сжимая в руках небольшую сумку. Она уже готова к отъезду. В воздухе витает напряжение, будто сама комната чувствует, что сегодня произойдёт нечто важное. И тут он. Рон появляется из‑за угла, словно материализуется из её невысказанных сомнений. Он смотрит на неё так, как не смотрел с того самого дня — дня, когда всё между ними необратимо сломалось. В его глазах плещется смесь тревоги, раздражения и чего‑то ещё, неуловимого, будто он сам не знает, как подступиться. — Ты не можешь поехать с ним, Гермиона. Одумайся, — его голос звучит непривычно тихо, но в нём слышится отчаяние. Он делает шаг ближе, словно боится, что она исчезнет, если он не удержит её словами. — Ты забыла, что было с тобой в мэноре? А теперь ты добровольно отправляешься туда, когда ты так уязвима?! Гермиона медленно поворачивается к нему. Её взгляд холодный, твёрдый, как закалённое стекло. Она не позволяет себе дрогнуть, не позволяет тени прошлого затмить её решимость. — Я не помню, чтобы спрашивала твоего совета, — отвечает она жёстко, почти резко. Рон сжимает кулаки, его лицо краснеет от сдерживаемого гнева. — Не будь дурой, Гермиона! — вырывается у него, и в этом возгласе вся его беспомощность, вся его неспособность принять её выбор. Но тут в разговор вмешивается третий голос: спокойный, но твёрдый. — Хватит, Рон, — Гарри спускается по лестнице, чуть взъерошенный после сна, но с ясным, твёрдым взглядом. Он останавливается между ними, словно ставя невидимую границу. — Отстань от неё. Она уже всё решила. Рон резко оборачивается к нему, глаза горят от возмущения. — И ты туда же? Знаешь, если Джинни и тебе плевать, то мне нет! Это безопасность Гермионы, и она поступает крайне глупо! Его голос эхом отскакивает от стен, но Гермиона даже не вздрагивает. Она смотрит на них обоих: на Рона, который так и не научился принимать её решения, и на Гарри, который, несмотря на всё, остаётся рядом. — Моя безопасность — это моё дело, — произносит она холодно, но без злобы. — И если уж кто‑то действительно заботится обо мне, то пусть просто пожелает удачи. Она разворачивается, не дожидаясь ответа, и направляется к выходу. За её спиной остаётся тишина. Они встречаются с Драко в пустынном утреннем коридоре: свет из высоких окон ложится на каменные плиты длинными золотистыми полосами, а тишина кажется почти осязаемой, будто оберегает их от лишних глаз и ушей. Драко стоит у окна, руки в карманах, взгляд устремлён вдаль. Но едва он замечает её: тут же поворачивается, и в его глазах мелькает что‑то неуловимое: то ли облегчение, то ли тревога. — Готова? — спрашивает он, и голос звучит ровно, почти буднично, но в нём сквозит напряжение. — Готова, — кивает Гермиона, сжимая ремешок сумки чуть сильнее, чем нужно. Драко делает шаг ближе, понижает голос: — Аппарировать из замка нельзя. Дойдём до Хогсмида, и уже оттуда аппарируем в мэнор. — Хорошо, — соглашается она, и в этом коротком слове Драко улавливает едва заметную дрожь. Не страх, нет, а скорее волнение, которое она изо всех сил старается скрыть. Он подходит ещё ближе, осторожно берёт её за руку. Её пальцы холодные, как и всегда. Она вздыхает, но не отстраняется. — Тебе не о чем беспокоиться, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Воспринимай это просто как… Небольшое приключение. Как способ развеяться и… — Познакомиться с твоей мамой, — заканчивает за него Гермиона, и на губах её мелькает нервный, чуть судорожный смешок. Драко улыбается тепло, почти нежно. — Ты ей понравишься, — уверенно заявляет он. — Правда, сейчас она может быть достаточно болтливой, так что… Будь готова к этому. Гермиона коротко вздыхает, но в глазах её уже нет прежней настороженности: лишь любопытство, смешанное с робкой надеждой. Она сжимает его ладонь чуть крепче не для того, чтобы удержать, а чтобы унять дрожь собственных пальцев. Чтобы почувствовать, что она не одна. Чтобы убедиться: тепло чужой руки — реальное, осязаемое, не плод её воображения. И только тогда она осознаёт: она впустила Малфоя в свою жизнь ещё глубже, ещё прочнее. Доверилась ему не по необходимости, не из отчаяния, а по собственному выбору. Это доверие, хрупкое и неосознанное поначалу, теперь ощущается как нечто неизбежное, как линия, которую нельзя стереть, как слово, которое уже сказано…