Часть 23

Драко просыпается резко, будто выныривает из вязкого тумана. Первое, что он ощущает, — чудовищную тяжесть в голове. Виски пульсируют так, что кажется, ещё секунда и череп просто расколется на части. Свет режет глаза, заставляя зажмуриться. Он в своей спальне. Но как он тут оказался? В памяти всплывают обрывки, фрагменты, словно осколки разбитого зеркала. Вот он сидит в кресле рядом с Гермионой. Её голова на его груди, тепло её тела, тихое дыхание… Он хотел сказать. Должен был сказать. Но не смог. Потом размытое лицо Блейза. Прищуренный взгляд, тяжёлая рука на плече, невнятный голос: Давай, поднимайся, герой. Похоже, это всё, что осталось от воспоминаний о прошлом вечере. — Чёрт… — хрипло выдыхает Драко, с трудом приподнимаясь на локтях. Постель смята, одежда всё ещё на нём. Видимо, Блейз просто дотащил его до кровати и бросил. С трудом поднявшись, Драко шагает к ванной. Холодная вода — вот что ему сейчас нужно. Он включает кран, наклоняется над раковиной и начинает плескать воду на лицо. Капли стекают по шее, пробираются под ворот рубашки. Это немного помогает, хотя бы на время приглушая гул в голове. Он смотрит в зеркало. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с растрёпанными волосами. Отвратительное зрелище. Уроки… Эта мысль ударяет его как ледяной душ. Он резко возвращается обратно. Но спальня пуста: ни Тео, ни Блейза, ни шума сборов. Всё слишком тихо. — Твою мать… — шепчет он, наконец осознавая, что он проспал. Часы на стене подтверждают худшее: стрелки давно перевалили за полдень. Занятия в самом разгаре, спальни опустели, а он всё ещё здесь: с похмельной мутью в голове и чувством, что упустил что‑то важное. Драко закрывает глаза, пытаясь собраться. Нужно привести себя в порядок. Нужно решить, что делать дальше. Но в голове только её тепло, её дыхание, и это не даёт ему покоя. Потому что теперь он знает: вчера он не просто не сказал правду. Он упустил очередной шанс… Малфой появляется в классе только к последнему уроку. Дверь тихо щёлкает за его спиной, и в тот же миг на него обращаются десятки взглядов: любопытных, оценивающих, слегка насмешливых. Кто‑то перешёптывается, кто‑то демонстративно отворачивается, но все без исключения замечают его опоздание, его взъерошенный вид, тень усталости под глазами. Он не поднимает глаз. Молча проходит к задней парте, где уже сидит Блейз. Тот, едва увидев друга, медленно, с явным неодобрением, оглядывает его с головы до ног. — Я больше не позволю тебе пить, — фыркает Забини, понизив голос до шёпота. — Я еле дотащил тебя до спальни вчера. Драко едва заметно улыбается, но скорее рефлекторно, чем искренне. — Спасибо, — тихо произносит он, опускаясь на стул. Его плечи чуть опускаются, будто с них наконец сняли невидимую ношу. — Я так ничего и не сказал ей, — добавляет Драко, глядя перед собой, на край парты, на свои пальцы, нервно сжимающие перо. Блейз молчит всего секунду, потом кивает. — Я понял, — отвечает он так же тихо. — Она была слишком спокойной и… Беспокоилась за тебя. Я сразу понял, что она ничего не знает. Драко резко выдыхает, почти стонет, и роняет голову на руки, лежащие на парте. Его пальцы впиваются в волосы, будто он пытается физически удержать мысли, которые норовят рассыпаться. — Дерьмо, — шепчет он. — Мне конец. Блейз чуть наклоняется к нему, говорит спокойно, твёрдо, без тени насмешки: — Просто успокойся. Ты… лучше сделай это на трезвую голову. Его голос звучит ровно, но в нём есть что‑то, заставляющее Драко поднять взгляд. — На трезвую голову, — повторяет Драко, словно пробуя фразу на вкус. — А если я не смогу? — Тогда она никогда не узнает правду, — говорит спокойно Блейз. Драко молчит. Перед глазами снова её лицо, её дыхание у его груди, её тихое: «Всё хорошо, Драко». И это «хорошо» теперь кажется ему самой жестокой ложью. Он медленно выпрямляется, смотрит вперёд: на доску, на часы, на преподавателя. Но мысли упрямо возвращаются назад, к Грейнджер, к её успокаивающему голосу и тёплым рукам… После урока Драко рассеянно слушает болтовню Блейза о рождественских планах: тот с энтузиазмом расписывает, как проведёт каникулы в солнечной Италии, какие подарки уже купил и как будет скучать по Джинни. Слова долетают до Драко словно сквозь туман: «Рождество», «подарки», «семейный ужин»… И тут его словно током бьёт. Рождество. Он резко выпрямляется, будто только что осознал нечто катастрофическое. В голове одна за другой вспыхивают тревожные мысли. Подарки. Все будут дарить подарки. Он даже не подумал об этом. Ни единой идеи. Ни единого шага в этом направлении. Разумеется, ведь он никогда никому не покупал подарки. Я здорово облажался. Спешно попрощавшись с Блейзом, он ловит Джинни в коридоре. Драко быстро подходит к ней и жестом просит отойти в сторону. Джинни поднимает брови, явно удивлённая. — Малфой, твои неожиданные появления уже начинают пугать! — фыркает она, но тут же морщится, уловив слабый запах перегара. — И, кажется, ты до сих пор не протрезвел. Драко пропускает колкость мимо ушей. — Я уверен, что ты точно знаешь, что можно подарить Грейнджер на Рождество, — говорит он прямо, без предисловий. — Она же наверняка мечтает о чём‑нибудь? Джинни смотрит на него с недоверием, потом усмехается: — Она мечтает вернуть зрение. Драко хмурится. Шутка не кажется ему уместной. Джинни, видя его серьёзность, смягчается. — Ладно… Она хочет плеер. Её старый сломался, и… В общем, ей нужен новый. — Плеер? — он искренне не понимает. — А что это? Джинни на секунду замирает, потом смеётся, но не зло, а скорее с лёгким изумлением. — Серьёзно? Ты даже этого не знаешь? Это магловское устройство для прослушивания музыки. Драко кивает, пытаясь запомнить. Плеер. Магловское устройство для музыки. — А где его взять? — спрашивает он, уже мысленно прикидывая, как выкроить время на поиски. — В Хогсмиде есть магазин с магловскими штуками, — поясняет Джинни, уже без насмешки. — Если там не будет, то только в Лондоне… Ну, знаешь, в обычных магазинах. Она смотрит на него внимательнее, потом добавляет тише: — Ты правда хочешь купить ей подарок? Драко на мгновение задумывается. Потом твёрдо отвечает: — Да. Только не проболтайся ей. Джинни кивает и улыбается. В её взгляде появляется что‑то вроде одобрения. Драко бормочет короткое «спасибо» и уже делает шаг в сторону, чтобы уйти, но тут его взгляд натыкается на Гермиону. Она подходит вместе с Гарри: оба о чём‑то оживлённо переговариваются, но, заметив Драко, слегка замедляют шаг. Гермиона успевает услышать последнюю фразу Малфоя, поэтому ему не удаётся уйти незамеченным. — Привет, — здоровается она первой. Её щёки окрашивает лёгкий румянец: едва заметный, но оттого не менее трогательный. — Привет, — отвечает Драко, чувствуя себя максимально глупо. Он не знает, куда деть руки, не может подобрать слова, не понимает, как вести себя после вчерашнего. В голове хаос: воспоминания о её тепле, о своём не сказанном признании… Гарри и Джинни, словно почувствовав момент, незаметно отходят чуть в сторону. — Ты как? — спрашивает она тихо, без тени упрёка, без намёка на раздражение. Драко усмехается горько, почти насмешливо над самим собой. — Паршиво, если честно… — признаётся он. Потом делает паузу, собирает волю в кулак. — И… я хотел извиниться за то, что было вчера. Я был пьян и… наверняка испортил тебе вечер. Но Гермиона лишь улыбается. Легко, почти невесомо. — Всё в порядке, — уверяет она. — Правда. Её голос звучит мягко и тепло, и от этого ему становится ещё хуже. Потому что он знает: она слишком добра. Слишком великодушна. И это делает его вину только тяжелее. — Какие планы на Рождество? — спрашивает Драко, намеренно переводя тему. Голос его звучит чуть ровнее, чем минуту назад, будто этот простой вопрос помогает ему вернуть хоть каплю самообладания. Гермиона пожимает плечами. В её движении появляется лёгкая растерянность, словно она и сама до конца не не была уверена, как проведёт праздники. — Если честно, никаких. Я… планировала остаться в замке, — отвечает она, чуть опустив взгляд. — А ты? — Я тоже, — без колебаний говорит Малфой. Гермиона слегка хмурится, будто его ответ не укладывается в её ожидания. — Я думала, ты поедешь домой, — произносит она с ноткой удивления. Драко закатывает глаза, и в этом жесте вся его нескрываемая усталость от семейных традиций. — Туда приедет родня, — поясняет он с едва уловимой иронией. — При всём уважении к матери, я бы не хотел становиться частью этого безумия… Гермиона на это лишь согласно кивает, похоже, она прекрасно понимает, о чём он говорит. В её взгляде мелькает что‑то вроде сочувствия, но без жалости, без назидательности. Просто понимание. — Значит… ещё увидимся? — спрашивает она после короткой паузы, и в её голосе звучит робкая надежда. — Конечно, — уверяет он, глядя ей прямо в глаза. Они прощаются коротко, почти буднично, но в каждом жесте, в каждом слове таится что‑то большее, невысказанное, едва уловимое. Драко разворачивается и уходит, его шаги постепенно затихают в коридоре. Когда он исчезает из виду, Гермиона остаётся стоять в опустевшем коридоре, и вдруг по телу пробегает странное ощущение: лёгкое, почти невесомое, но оттого не менее явное. Где‑то в животе будто шевельнулись крошечные крылья. Это едва уловимое трепетное движение, от которого на губах сама собой расцветает глупая, необъяснимая улыбка. Она тут же пытается взять себя в руки, поправляет сумку, проводит рукой по волосам, словно это поможет унять странное волнение. Но мысль уже проникла, поселилась где‑то на краю сознания: всякий раз, когда он рядом, всё становится… другим. Будто воздух вокруг становится прозрачнее. Будто даже тени в углах перестают казаться угрожающими. Гермиона ловит себя на том, что мысленно возвращается к их разговорам, объятиям, встречам… И от этого осознания становится тепло. Слишком тепло, чтобы просто отмахнуться. В груди появляется это странное, щекочущее чувство, будто она только что узнала что‑то важное, но пока не готова назвать это вслух… Джинни подходит ближе, прищуривается, разглядывая подругу с едва заметной усмешкой. — По твоему лицу всё понятно, — произносит она, растягивая слова. Гермиона тут же стирает с лица непроизвольную улыбку, старается принять непринуждённый вид, будто ничего не случилось. — Что понятно? — спрашивает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что ты влюбилась в Малфоя, — спокойно заявляет Джинни, глядя ей прямо в глаза. Гермиона распахивает глаза шире, ощущая, как щёки мгновенно обдаёт жаром. Она открывает рот, чтобы что‑то сказать, но в этот момент рядом появляется Гарри. — Что? Это правда? — оживляется он, подходя ближе и с любопытством глядя на Гермиону. — Нет, конечно! — фыркает она, чувствуя одновременно и злость, и смущение. — Не говори глупостей, Джинни. Мы просто друзья, — поспешно произносит Гермиона, стараясь, чтобы её голос звучал убедительно. Она делает паузу, пытаясь вернуть себе самообладание, а потом, чтобы сменить тему, добавляет: — И вообще, что Малфой хотел от тебя? — Да так… Спрашивал кое о чём, — уклончиво отвечает Джинни, слегка улыбаясь. — Кое о чём? У тебя от меня секреты? — усмехается Гермиона, пытаясь придать своему тону лёгкость. — Ну, разве что один небольшой секрет, — пожимает плечами Джинни, не скрывая лукавой улыбки. Гермиона на это лишь улыбается в ответ и решает не допытывать подругу. В глубине души она уже догадывается: Драко подходил к Джинни не просто так. Вероятно, он хотел что‑то узнать о ней. Эта мысль… греет. Она ловит себя на том, что снова улыбается, но на этот раз не пытаясь скрыть. И пока она не готова признаться даже самой себе в том, что творится у неё внутри… С каждым днём предпраздничная суета в Хогвартсе нарастает: коридоры украшают мерцающими гирляндами, в Большом зале устанавливают гигантские ёлки, а из кухни доносится аромат имбирных пряников и горячего шоколада. Но среди всей этой праздничной кутерьмы Гермиона всё чаще замечает, что её мысли невольно возвращаются к одному человеку — Малфою. Сначала это едва уловимо. Она ловит себя на том, что часто думает о нём, задерживает дыхание, когда он оказывается рядом. Каждое случайное прикосновение, будь то касание рук при передаче книги или неловкий контакт плеч в переполненном проходе отзывается в ней странным трепетом, от которого по спине пробегает лёгкая дрожь. По ночам, лёжа в постели, она пытается проанализировать свои чувства. «Это ничего не значит», — убеждает она себя. Но разум упорно подбрасывает контраргументы: почему тогда её сердце замирает, когда он рядом? Почему она помнит каждую мелочь из их разговоров: интонацию его голоса, его хриплый смех, едва заметные жесты? Её тело отказывается слушать рассудок. Стоит Драко появиться рядом, как внутри будто запускается невидимый механизм: учащается пульс, теплеют щёки, а в животе снова начинают порхать те самые бабочки, которых она так старается игнорировать. Особенно остро она ощущает это, когда они остаются наедине. Когда он склоняется к ней в разговоре, когда его пальцы случайно касаются её руки… Каждый такой момент отпечатывается в памяти с болезненной чёткостью. Но чем сильнее она сопротивляется, тем явственнее становится ощущение: это не просто симпатия. Это что‑то глубже, что‑то, что она не может ни объяснить, ни подавить…

***

Гермиона вполне готова провести Рождество в Хогвартсе в одиночестве, но, к её удивлению, Гарри тоже отказывается от приглашения семьи Уизли отметить праздник у них. Он хочет провести Рождество с Пэнси Паркинсон — та по каким‑то своим причинам тоже не уезжает домой. Новость одновременно удивляет и радует Гермиону. Мысль о том, что в опустевшей гостиной Гриффиндора она не будет совсем одна, согревает её. Конечно, рядом будет и Малфой: он загадочно обещает, что в канун Рождества её ждёт сюрприз. От этих слов внутри всякий раз вспыхивает трепетное волнение. С приближением этого дня Гермиона всё чаще задумывается о грядущем вечере. Она подолгу стоит перед открытым шкафом, перебирает вещи на ощупь. Платья, свитера, юбки.. Каждый из образов она мысленно примеряет, прикидывая, как будет выглядеть. Она вдруг осекается, осознавая, о чём думает. Щёки предательски теплеют. Она осознаёт, что хочет нарядиться для него, но пытается убедить себя, что дело не только в этом. Что её желание выглядеть иначе не имеет никакого отношения к Малфою. Но эти мысли, как она ни старается, не получаются отогнать. Они возвращаются снова и снова, будто снежинки, кружащиеся в воздухе за окном. Гермиона глубоко вздыхает, берёт в руки тёмно‑синее платье и прикладывает к себе, представляя как будет выглядеть в нём. — Глупости, — фыркает Грейнджер, вешая его обратно в шкаф. Гермиона спускается в гостиную, надеясь отвлечься: взять книгу, устроиться в любимом кресле у камина и погрузиться в чтение. Но едва она переступает порог, как натыкается на Гарри. Он сразу замечает неладное: взгляд её рассеянный, а на лице едва уловимая тень грусти. — Ты в порядке? — спрашивает Гарри, слегка наклоняя голову. Гермиона пытается улыбнуться, но выходит не слишком убедительно. — Да. Я просто… Это Рождество отличается от остальных, что были у меня. И… Ничего такого, просто немного грустно. К тому же это последнее Рождество в Хогвартсе… — она замолкает. — Я даже боюсь представить, где и как буду отмечать Рождество через год. Гарри подходит ближе, мягко касается её руки. — Всё будет хорошо, — твёрдо говорит он. — В чём я точно уверен, так это в том, что мы будем общаться как раньше. Ты, я, Пэнси, Джинни, Блейз и… Драко? При упоминании его имени сердце Гермионы сжимается. Будут ли они общаться через год? Она не уверена. Мысли о Драко, как тонкий лёд под ногами: стоит шагнуть и можно провалиться в пучину чувств, в которых она пока не готова признаться даже себе. — Насчет последнего я не уверена, — усмехается Гермиона, стараясь звучать легко. — А я вот не сомневаюсь, — уверенно говорит Поттер. — Вы… Сблизились за эти три месяца. Гермиона на мгновение замирает, потом кивает: — Да… Гарри молчит какое‑то время, внимательно глядя на подругу. В его глазах горит не любопытство, а тихое понимание. Потом он мягко спрашивает: — Он тебе нравится, да? Гермиона вздыхает, но не спешит с ответом. Слова будто застревают в горле. Впрочем, по её лицу и так всё понятно: лёгкий румянец, ускорившийся пульс, взгляд, который она упорно отводит в сторону. Ей не хочется признавать это вслух, но Джинни была права. Возможно, подруга догадалась куда раньше, чем она сама. — Я… Я боюсь, — наконец признаётся Гермиона, сжимая пальцами край свитера. Гарри кивает, словно ожидал этого. — Понимаю. Я тоже боялся быть отвергнутым, быть непонятым обществом. А потом… Просто наплевал на всё. В конце концов, это моя жизнь. И тебе советую сделать так же. Его голос звучит ровно, без пафоса, без назидания. Просто факт. Просто истина, которую он давно усвоил. Гермиона медленно кивает. В её голове вихрь мыслей: «А смогу ли я так же? Смогу ли просто… перестать бояться?» — Вы с Пэнси просто отличная пара, — улыбается она, пытаясь сменить фокус. — А вы с Малфоем, кстати, смотритесь, — хмыкает Гарри, легко толкая Гермиону в плечо. — Да ну тебя, — отмахивается она, но в её голосе нет настоящего раздражения. Лишь смущение, которое она изо всех сил старается скрыть. — Я серьёзно, — настаивает Гарри, глядя ей в глаза. — Ты изменилась. И он тоже. Может, это и есть… судьба? Гермиона молчит. В груди разливается странное ощущение: будто что‑то одновременно пугает и манит. Она понимает, что действительно боится. Но Гарри прав, это её жизнь. И, возможно, именно поэтому стоит рискнуть.