Часть 24

Драко просыпается достаточно поздно. В комнате царит непривычная тишина. Он потягивается, ощущая редкую для последних недель свежесть после длительного и непрерывного сна. Спальня пуста. Блейз уехал на каникулы ещё вчера, прихватив с собой половину гардероба и громогласно пообещав прислать открытку из солнечной Тосканы. Тео вообще не появлялся этой ночью. Судя по всему, он провёл её в компании той самой когтевранки с шестого курса, о которой в последнее время не умолкал ни на день. Драко садится на кровати, трёт лицо ладонями, прогоняя остатки сна, и тянется к письму, лежащему на тумбочке. Письмо от матери с десятком нежных упрёков за то, что он не приедет в Мэнор. Он берёт перо, быстро выводит ответ: поздравляет с Рождеством, ещё раз мягко, но настойчиво объясняет, почему остаётся в Хогвартсе. Надеется, что она поймёт. До встречи с Грейнджер ещё полдня, но мысли о предстоящем вечере уже крутятся в голове, словно заведённая пружина. Он в который раз прокручивает в памяти детали: что надеть, как держаться, какие слова найти. Рядом на тумбочке лежит небольшая коробка, завёрнутая в простую коричневую бумагу и перевязанная тонкой бечёвкой. Подарок. Он потратил на его поиски больше времени, чем ожидал: обшарил магловский магазин в Хогсмиде, расспрашивал продавца, сомневался, переспрашивал, снова сомневался. «Интересные штуки у маглов», — думает он, проводя пальцем по краю коробки. Он и не предполагал, что такое существует, но теперь уверен: он хотел бы себе такой же… Драко останавливается у гостиной Гриффиндора. На нём простой свитер и брюки: ничего вычурного, но он всё равно чувствует себя… нервно. Определённо он нервничает. И не может припомнить, чтобы когда‑либо испытывал подобное перед встречей с девушкой. Да и были ли вообще такие встречи? Не сказать, что он когда‑то звал кого‑то на… прогулку? Свидание? Он и сам не знает, как это назвать. Но точно понимает: делает это впервые. Он переминается с ноги на ногу, поправляет рукав, мысленно ругает себя за неуместную неуверенность, и в этот момент дверь гостиной распахивается. Он видит Гермиону. На ней юбка, плотные тёмные колготки и свитер, а сверху тёплое пальто, слегка распахнутое, будто она не успела застегнуться до конца. Волосы аккуратно уложены, но несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Она смотрит на него и улыбается. Драко невольно улыбается в ответ и делает шаг навстречу. — Привет, — здоровается он. — Привет, — отвечает она. — Пойдём, — он протягивает руку, касается её пальцев, потом берёт её за ладонь и ведёт к выходу. — Теперь‑то ты расскажешь, куда мы идём? — спрашивает она, глядя на него с лёгким прищуром. — До чего же ты нетерпеливая, Грейнджер, — хмыкает он, стараясь скрыть улыбку. — Мы отправляемся в магловский Лондон. — Что?! — её глаза удивлённо распахиваются, она резко поворачивает к нему голову. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — кивает он, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Она молчит секунду, но по ней видно, что она очень рада. И, кажется, не ожидала подобного. В её глазах тот самый блеск, который Драко уже научился замечать: искреннее, почти детское восхищение моментом. — Ты удивил меня, — признаётся Грейнджер, и голос её звучит чуть дрогнувшим, тёплым тоном. — Я не думала, что ты… решишься на такое. Драко слегка пожимает плечами, стараясь сохранить видимую небрежность, хотя внутри всё равно трепещет что‑то неуловимое: гордость, смущение, радость? Он и сам пока не может точно определить. — Я хотел увидеть магловское рождество. И… В общем-то узнать получше твой мир. Гермиона тихо смеётся, и её смех будто растворяет последние остатки его неуверенности. — Ну, тогда пошли, — кивает она. Они доходят до Хогсмида без спешки, изредка перебрасываясь фразами. Воздух морозный, но не резкий, под ногами хрустит свежий снег, а вокруг праздничная тишина деревушки, уже охваченной предрождественской суетой в полную силу. Драко останавливается, оглядывается по сторонам и берёт Гермиону за руку крепче, чем раньше, и они тут же аппарируют. В тот же миг их окружает шум. Лондон кипит. Они выходят из подворотни и оказываются в самом центре: вокруг толпы людей, ярких огней, гирлянд, музыки, смеха и звона колокольчиков. Перед ними огромная рождественская ярмарка. Пахнет корицей, имбирём, жареными каштанами и глинтвейном. Над головами вихрь разноцветных флажков, а вдалеке виднеется огромная ёлка, сверкающая тысячами огней. Гермиона замирает на секунду. — Мерлин… — шепчет она. — Я и забыла, как это шумно. Драко улыбается искренне, без тени привычной иронии. Он с неподдельным интересом наблюдает за людьми: за их оживлёнными лицами, за суетящимися торговцами, за детьми, которые, смеясь, перебегают от прилавка к прилавку. Вокруг настоящий калейдоскоп огней, запахов и звуков, и всё это непривычно, но отчего‑то волнующе. Они двигаются вглубь ярмарки, осторожно пробираясь сквозь толпу. — Чем ты хочешь заняться? — спрашивает Малфой, оглядываясь по сторонам. — Я не в курсе, чем обычно люди здесь занимаются в сочельник… В его голосе звучит лёгкая неуверенность, но и искреннее желание понять, влиться в эту атмосферу. — Давай выпьем глинтвейн для начала, — предлагает Гермиона, поворачиваясь к нему с тёплой улыбкой. — А потом уже разберёмся. Драко кивает, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. Он хотя бы осведомлён, что это за напиток: слышал о нём и даже пробовал однажды. Сейчас же глинтвейн кажется не просто горячим вином с пряностями, а частью чего‑то большего. Частью этого вечера, этого города… временем с ней. Они находят небольшой прилавок, украшенный гирляндами и пучками сушёных трав. Воздух вокруг пропитан ароматом корицы, гвоздики и цитрусовых. Драко заказывает два стаканчика, и вскоре в руках у них оказываются тёплые, почти обжигающие ёмкости, от которых поднимается пар. Гермиона осторожно пробует напиток. Вкус насыщенный, пряный, с лёгкой кислинкой и тёплым послевкусием. Она закрывает глаза на мгновение, впитывая эти ощущения. Они останавливаются неподалёку от прилавка, прислонившись к деревянному столбу, украшенному мишурой. Драко наблюдает за людьми, время от времени бросая взгляд на Гермиону: на её румянец от мороза и тепла, на то, как она обхватывает стаканчик обеими руками, как улыбается и качает головой в такт раздающейся музыке. После глинтвейна они направляются к торговым рядам, где под навесами из полосатой ткани теснятся прилавки с рождественскими сувенирами. Воздух пропитан запахом воска, корицы и свежей древесины. Драко оглядывает разноцветные безделушки: блестящие шары, вязаные фигурки, резные шкатулки и поворачивается к Гермионе. — Что бы ты хотела приобрести? — спрашивает он, стараясь скрыть лёгкое волнение. — Из этих… рождественских сувениров. Гермиона улыбается. Её глаза светятся, хотя она и не видит всей палитры красок вокруг. — Знаешь, — задумчиво произносит она, — Я давно мечтаю о стеклянном шаре со снежным пейзажем внутри. Когда его встряхиваешь, начинается снегопад. В детстве у меня был такой, но он разбился… Драко внимательно слушает, а потом начинает внимательно разглядывать ряды шаров. Он берёт один: прозрачный, с миниатюрной избушкой и снежными ёлочками внутри. Осторожно встряхивает: снежинки медленно кружатся, создавая завораживающий вихрь. — Думаю, этот отлично подходит под описание, — говорит он, глядя на Гермиону. Девушка прикасается к шару, словно проверяя его реальность, и её лицо озаряется тёплой улыбкой. — Да, это точно он. Драко без колебаний платит торговцу и вручает шар Гермионе. Она бережно принимает подарок, прижимая его к груди. — Спасибо, — тихо говорит она, и в её голосе слышится искренняя благодарность. И даже в сердце у неё становится теплее, будто внутри тоже закружились свои, невидимые снежинки. Они идут дальше, и вскоре перед ними возникает карусель: яркая, сверкающая огнями, с деревянными лошадками, застывшими в прыжке. Драко смотрит на неё с некоторой опаской, словно оценивает неведомого магического зверя, а потом поворачивается к Гермионе: — Как насчёт… странной крутящейся штуки с искусственными лошадьми? Гермиона смеётся. — Карусели? О… Я не каталась на ней с детства. — Тогда идём, — уверенно говорит Малфой, протягивая ей руку. Она берёт его за руку, и они направляются к карусели. Драко помогает ей сесть на одну из лошадок, а сам устраивается рядом. Музыка начинает играть, огни мерцают, и карусель медленно приходит в движение. Гермиона закрывает глаза, вдыхая морозный воздух, наполненный детским смехом и музыкой. Драко смотрит на неё и чувствует, как внутри что‑то теплеет, но не от глинтвейна и не от огней ярмарки, а от этого момента, от её улыбки, от того, как она счастлива здесь и сейчас. После они отправляются слушать уличный концерт. Вокруг собирается толпа зрителей: кто‑то пританцовывает, кто‑то просто стоит, заворожённо вслушиваясь. Драко и Гермиона пристраиваются чуть в стороне, держа в руках очередную порцию горячих глинтвейнов. Аромат корицы и цитрусовых смешивается с морозным воздухом. Они стоят так несколько минут, пока последняя нота не тает в вечернем шуме. Толпа аплодирует, музыканты кланяются, а пара медленно отходит в сторону, подальше от суеты. Здесь, в тихом закутке между украшенными лавками, Гермиона вдруг останавливается и поворачивается к Драко. В её глазах отражается тепло и благодарность. — Это… лучший подарок, — признаётся она, улыбаясь. — Я уже забыла, когда в последний раз проводила так время. Драко смотрит на неё и чувствует, как внутри что‑то сжимается, но не от волнения, а от странной, новой ясности: он хочет, чтобы она улыбалась так как можно чаще. — Это ещё не всё, — говорит он и, чуть помедлив, протягивает ей небольшую коробку. Гермиона удивлённо поднимает взгляд. — Думаю, тебе понравится. Гермиона с любопытством принимает подарок, аккуратно развязывает ленту, снимает крышку. Внутри, на мягкой подложке, лежит компактный чёрный плеер с наушниками. Она ощупывает его и на мгновение замирает, а потом поднимает на него удивлённый взгляд. — Плеер? — Да, — слегка смущённо отвечает Драко. Гермиона улыбается, бережно вынимает плеер из коробки, проводит пальцем по гладкой поверхности. — Спасибо, Драко. Это… неожиданно и очень мило. Она торопливо достаёт из сумки маленькую коробочку, завёрнутую в простую коричневую бумагу. — А это тебе. Ты будешь удивлён… Драко развязывает бечёвку, открывает коробку и видит точно такой же плеер. На секунду он теряется, потом негромко смеётся. — Мы… подарили друг другу одинаковые подарки? — спрашивает он, поднимая на неё взгляд. Гермиона заливается смехом, прикрывая рот ладонью. — Похоже на то. Если честно, я не ожидала такого. Ты узнал, что я хочу плеер от Джинни, верно? — Да, — кивает он, всё ещё улыбаясь. — А ты…? Даже не представляю, кто мог тебе посоветовать подарить мне плеер. — Я просто решила познакомить тебя с магловскими вещами, — улыбается Грейнджер. — И подумала, что начать следует с плеера. Они смотрят друг на друга, и в их взглядах уже не неловкость, а что‑то тёплое, почти интимное. Драко нарушает тишину признанием: — Я как раз хотел разобраться с тем, как это работает… — Драко слегка крутит в руках плеер, взгляд рассеянно скользит по мерцающим огням ярмарки. Получал Драко подарки от кого-то, кроме родителей? Разве что от Блейза или Тео, но это было привычно, по‑дружески. А вот от Гермионы… Это совсем другое. — Я помогу, — тепло улыбается Гермиона, но тут же слегка покачивается, придерживаясь за ближайший столб. — Только… нужно сначала вернуться в Хогвартс. А я, кажется, перебрала с глинтвейном и не уверена, что способна выдержать трансгрессию… Драко улыбается, оглядывая её румяные щёки и говорит почти небрежно: — К чёрту Хогвартс, — бросает он, и в его тоне проскальзывает непривычная решительность. — Есть идея получше. Если ты, конечно, не против остаться ночевать в моей… квартире. — В твоей… что? У тебя есть квартира? — Гермиона удивлённо поднимает брови, на мгновение забыв о лёгком головокружении. — Да, — кивает Драко, чуть улыбаясь её изумлению. — И она здесь неподалёку. Как ты смотришь на то, чтобы… переночевать там? Признаться, он не планировал это. Думал — да, но не планировал, что этот вечер действительно может закончиться в его квартире. И он не хочет, чтобы Гермиона поняла его неправильно или расценила это приглашение, как призыв к чему-то большему… Гермиона задумывается на секунду, оглядывается на шумную ярмарку, потом снова смотрит на него. В её взгляде плещется смесь любопытства, лёгкой растерянности и того самого тепла, которое уже не первый час согревает его изнутри. Мысль о том, чтобы провести ночь в одном пространстве с Малфоем, не пугает её. Напротив… Будоражит, заставляет сердце биться чуть чаще, а ладони потеть. Это непривычно, но не страшно. Она не чувствует в Малфое угрозы — только странное, новое ощущение доверия. «Это достаточно серьёзно?» — мысленно спрашивает она себя. Но тут же находит ответ: «А что, собственно, серьёзного? Мы просто избегаем риска с трансгрессией, потому что оба пьяны. Ничего больше». Всё это складывается в одну простую мысль: ей хочется остаться. Хочется узнать, каково это провести время с ним, вдали от Хогвартса, правил и чужих взглядов. Гермиона медленно выдыхает, чувствуя, как волнение смешивается с тихим трепетом. Это не страх — это предвкушение. Что‑то новое, неизведанное, но оттого ещё более притягательное… — Хорошо, — говорит она, и голос звучит чуть тише, чем обычно. — Давай… останемся. Драко кивает, и в его глазах вспыхивает что‑то тёплое, почти благодарное. Они не спеша идут по заснеженной улице: огни ярмарки постепенно гаснут за спиной, а вокруг нарастает тишина жилых кварталов. Через пять минут они останавливаются у трёхэтажного кирпичного дома с кованой входной дверью. — Мы пришли, — говорит он, доставая ключ. — И давно ты... купил ее? — интересуется Гермиона, пока они поднимаются по лестнице. — Сразу после войны. Хотел иметь место, где можно побыть в одиночестве. Без лишних глаз. — Почему именно магловский район? — уточняет Гермиона. — Здесь никто меня не знает, никто не осуждает. Это… как глоток свежего воздуха. Она понимающе кивает. В его голосе непривычная откровенность, и это трогает её. Драко открывает дверь, пропускает её вперёд. Тёплый воздух с лёгким ароматом воска и дерева окутывает Гермиону, и на мгновение она остро жалеет, что не может видеть. — Позволь, — Драко мягко берёт её за локоть, помогает снять пальто. Они проходят внутрь. Квартира выдержана в тёплых, приглушённых тонах. Стены оклеены текстурными бежевыми обоями, на полу паркет, покрытый мягким ковром в пастельных тонах. Окна задрапированы тяжёлыми бархатными шторами, под ними — полупрозрачные тюлевые занавески с вышивкой. Тишину нарушает лишь тиканье настенных часов да отдалённый шум улицы. — Здесь… уютно, — тихо говорит Гермиона, проводя рукой по спинке дивана. — Я это чувствую. Драко улыбается и проходит на кухню, намереваясь достать что-нибудь выпить. — Рад, что тебе нравится. Драко неторопливо разливает вино по бокалам: тёмно‑алый напиток мягко мерцает в приглушённом свете торшера. Гермиона сидит на краю дивана, осторожно проводя пальцами по обивке, словно запоминая текстуру. Она начинает рассказывать о плеере: как он работает, как регулировать громкость. Её голос звучит оживлённо, с ноткой энтузиазма: она любит объяснять то, что знает хорошо. — Вот, смотри, — она берёт устройство в руки, — Здесь кнопки для переключения песен, а здесь для паузы. А это разъём для наушников… Она замолкает на полуслове, вдруг улыбнувшись. — Знаешь, а давай что-нибудь послушаем? Драко садится рядом, слегка наклонив голову. Он не перебивает, но в его взгляде появляется искренний интерес. Гермиона вставляет один наушник себе в ухо, второй передаёт ему. Нащупывает нужную кнопку и нажимает «воспроизвести». Из крошечных динамиков льётся мелодия «My Heart Will Go On» — знакомые с первых нот переливы скрипок, глубокий голос Селин Дион. Драко слушает, сначала чуть настороженно, потом всё более увлечённо. — О, — говорит вдруг Гермиона, — Знаешь, тебе точно нужно посмотреть «Титаник». — «Титаник»? — переспрашивает Драко, приподняв бровь. — Это фильм, — Гермиона улыбается, глядя куда‑то вдаль, будто видит кадры перед глазами. — История любви на фоне катастрофы. Очень… трогательная. Ты смотрел какие‑нибудь фильмы? — Да, — он слегка пожимает плечами, — Летом Тео заставил нас с Блейзом посмотреть пару. Не помню названий, но это было… странно. Всё такое реальное, но ненастоящее. Гермиона смеётся. — Это и есть кино. Магия без магии, если угодно. Они замолкают, слушая музыку. В комнате тёплый полумрак, запах вина и воска, далёкий шум улицы за окном. Всё это слишком… Романтично. Гермиона допивает последний глоток вина: по телу разливается приятное тепло, щёки горят, голова чуть кружится. Она улыбается своим мыслям, пока в наушниках не звучит знакомая мелодия: Richard Marx — Right Here Waiting For You. В этот момент её осеняет безумная, но невероятно притягательная идея. Она резко встаёт, хватает Драко за руку, в другой руке сжимая плеер. — Пойдём, — тянет она его за собой, глаза горят азартом. — Что ты задумала, Грейнджер? — спрашивает Драко, слегка приподняв бровь, но всё же поднимается с дивана. В его голосе звучит лёгкая настороженность. — Давай потанцуем? — с улыбкой предлагает она, и в её глазах мелькает что‑то ещё неуловимое, почти дерзкое. Он на секунду замирает, словно взвешивая «за» и «против», но отказать не может. Шаг навстречу, и вот он уже рядом. Одной рукой мягко обхватывает её ладонь, в которой она держит плеер, а другой осторожно притягивает к себе ближе. — Совсем забыла, что ты аристократ и вас учат танцам раньше, чем ходьбе… — смеётся Гермиона, чуть склонив голову. Драко усмехается, а в глазах появляется тёплый блеск: — Сочту за комплимент. Они начинают двигаться в такт музыке. Сначала неуверенно, будто пробуя пространство между ними на ощупь, потом всё плавнее, всё естественнее. Его рука лежит на её талии, её ладонь в его ладони. Между ними расстояние, которого почти нет, но всё же оно есть. Мелодия льётся, связывая их. Гермиона чуть прикрывает глаза, чувствуя, как ритм музыки сливается с биением сердца. Драко смотрит на неё, и в его взгляде появляется что‑то новое: тёплое, почти нежное. Он ведёт, она следует, и эти движения — не просто танец. Это разговор без слов, признание без обещаний, момент, который хочется растянуть навсегда… Гермиона чувствует, как внутри неё разгорается что‑то новое, тёплое, почти обжигающее. Каждое движение, каждый вздох заставляют сердце биться чаще. Его близость, лёгкое прикосновение рук— всё это сплетается в ощущение, от которого невозможно убежать. Её чувства к нему не просто растут, они крепнут с каждой секундой, пробиваются сквозь привычную сдержанность, словно весенние побеги сквозь землю. Но где‑то на краю сознания есть страх. Страх дать волю тому, что она сейчас испытывает. Даже алкоголь, который придал ей смелости для танца, не может полностью заглушить осторожный внутренний голос: «Это слишком». Она пытается удержать себя, не позволить этим чувствам вырваться наружу, хотя всё внутри кричит: «Просто расслабься». Музыка медленно затихает, и они отстраняются друг от друга. В воздухе повисает неловкость: тонкая, почти ощутимая. Их взгляды встречаются, и на мгновение кажется, что слова не нужны. Но молчание становится слишком тяжёлым, слишком откровенным. Драко невольно задерживает взгляд на её лице. Кудрявая прядь волос упала на щёку, и он не может удержаться: рука тянется сама, мягко, почти невесомо убирает прядь с её лица. Движение длится долю секунды, но в нём столько невысказанного, что у Гермионы перехватывает дыхание. Они замирают. Расстояние между ними меньше шага, дыхание смешивается в одно. Время будто останавливается, оставляя их в этом мгновении, где нет ни прошлого, ни будущего. Есть только здесь и сейчас. Но Гермиона первая разрывает этот момент. — Знаешь… Я такая голодная, — говорит она чуть сбивчиво, пытаясь вернуть себе самообладание. Драко вздрагивает, словно просыпается. Его рука медленно опускается, он отстраняется, слегка улыбаясь, будто пытаясь скрыть неловкость. — Я тоже, — отвечает он. — У меня есть замороженная пицца. Довольно сносная еда маглов. — Это лучшая еда маглов, — улыбается Гермиона. Тишина больше не давит, она становится легче, будто они оба только что избежали чего‑то важного, к чему не были готовы. Драко открывает духовку, аккуратно ставит туда пиццу и устанавливает таймер. В воздухе уже начинает разноситься аппетитный аромат поджаренной корочки, томатного соуса и сыра. Гермиона прислоняется к кухонной стойке, наблюдая за его силуэтом с лёгкой улыбкой. — Ты так умело справляешься с бытовыми делами в магловском мире… — замечает она. — Но при этом ничего не слышал про плеер. Драко поворачивается к ней, слегка приподняв бровь. — Ну… это не вещи первой необходимости, — отвечает он с полуулыбкой. — У меня нет телевизора, хотя я слышал, маглы его обожают. Остальным вещам пришлось учиться в короткие сроки. Я провёл здесь довольно много времени летом… Гермиона заинтересованно наклоняет голову. — Ты был один или с Тео и Блейзом? — В основном один, — кивает Драко, и взгляд его на мгновение становится отстранённым, словно он снова там, в тех днях. — Но они тоже приходили. В его голосе намёк на воспоминания: бессонные ночи, стопка книг на столе, чашка остывшего кофе, а вечером — пара бутылок магловского пойла, чтобы хоть как‑то снять напряжение и унять чувство вины. И всё это ради одной цели: найти способ вернуть Гермионе зрение. — Знаешь, — тихо говорит она, глядя куда‑то в сторону, — Если бы мне кто‑то в начале года сказал, что я буду отмечать Рождество в квартире Драко Малфоя, я бы рассмеялась ему в лицо… Драко хмыкает и поворачивается к ней. В глазах появляется смесь иронии и чего‑то ещё, почти нежного. — Я всё ещё не уверен, что это реальность, — признаётся он. — Иногда кажется, что я просто… сплю. И вот-вот проснусь. Она смотрит на него и кивает. Потому что и ей порой кажется, что всё это слишком хрупкое, слишком неожиданное, чтобы быть правдой. Таймер щёлкает. Драко достаёт пиццу, ставит её на стол. Они садятся за небольшой кухонный стол, между ними тарелка с ещё тёплой пиццей и наполовину опустошённая бутылка вина. Свечи, зажжённые Драко чуть раньше, отбрасывают мягкий, дрожащий свет на стены, превращая обычную квартиру в пространство, где время будто замедлило ход. Ни один из них не знает, куда приведёт их этот вечер, следующий день или месяц. Мысли о будущем кажутся лишними, почти чужими. Сейчас есть только здесь и сейчас: аромат пиццы, лёгкое тепло от вина, тихий смех, когда Гермиона чуть не роняет кусок, а Драко успевает подхватить его в последний момент. — Ты всегда такой ловкий? — шутит она, слегка краснея. — Только когда речь идёт о спасении еды. А вообще… Если ты не забыла, то я ловец, — парирует он, и оба смеются. Они едят, не торопясь, разговаривают о пустяках, о мелочах, о странных магловских привычках. Вино делает их речи чуть мягче, взгляды чуть дольше, а улыбки чуть искреннее. После полуночи Драко аккуратно расправляет одеяло, проверяет, чтобы подушки лежали ровно, старается сосредоточиться на простых действиях. В спальне тихо, только из‑за двери ванной доносится приглушённый шум воды. Он оборачивается, чтобы ещё раз окинуть комнату взглядом, и замирает. На пороге стоит Гермиона. Его футболка, которую он выдал ей в качестве пижамы, на ней выглядит… Не так, как он представлял. Мешковатая, конечно, ведь Грейнджер почти вдвое меньше его, но при этом едва прикрывает бёдра, обнажая стройные ноги. Драко невольно задерживает взгляд на линии икр, на изяществе щиколоток, на лёгкой бледности кожи. В памяти вспыхивают слова Нотта о её ногах. И теперь он понимает, о чём именно говорил друг… Гермиона, будто почувствовав его взгляд, слегка одергивает футболку вниз, явно смущённая. Драко резко поднимает глаза выше, и тут же снова сбивается: светлая ткань слегка просвечивает. Он видит очертания её сосков, едва заметные, но от этого ещё более волнующие. «Соберись», — мысленно приказывает он себе, сжимая руки в кулаки. Прокашливается, пытаясь вернуть голосу ровность. — Постель готова, — говорит он, стараясь смотреть ей в лицо, а не ниже. — Ты ложись, а я… постелю себе в гостиной. Голос звучит чуть глуше, чем обычно, но он надеется, что она не обратит внимания. Гермиона кивает, делает шаг вперёд, и футболка чуть задирается, обнажая край бедра. Она тут же останавливается, снова тянет ткань вниз, но теперь уже медленнее, словно осознавая, что это не скрыть полностью. Драко решает уйти из спальни, но чувствует лёгкое прикосновение к руке. Он замирает, оборачивается, и видит Гермиону совсем близко. Она встаёт на носочки, и на секунду ему кажется, что она собирается поцеловать его… Но она лишь мягко касается губами его щеки: мимолётно, почти невесомо, и тут же отстраняется. — Спасибо за этот вечер, — тихо говорит она. В ноздри ударяет её запах: мёд и цитрус, тёплый, живой, настоящий. Этот аромат будто проникает под кожу, будит что‑то глубоко внутри: желание шагнуть ближе, прижать её к себе, почувствовать эти губы уже не на щеке, а на своих губах. Драко сжимает пальцы в кулак, чтобы не дать рукам совершить то, чего он так хочет. Он кивает, не находя слов. В голове настоящий хаос: десятки фраз, которые он мог бы сказать, смешных, лёгких, нейтральных, но ни одна не кажется подходящей. Всё кажется фальшивым рядом с этим настоящим, хрупким моментом. Он отступает к двери, стараясь не смотреть на неё слишком долго. Потому что каждый взгляд, как искра. Потому что ему чертовски тяжело не броситься к ней, не накрыть её губы своими. Поцеловать её глубоко, настойчиво и искренне… — Если что‑то понадобится — я рядом, — бросает он через плечо, уже выходя. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Драко. И это простое «Драко» обрушивается на него, словно удар волны: неожиданно, мощно, сбивая дыхание. Оно звучит негромко, почти шёпотом, но отзывается в нём гулким эхом, от которого замирает сердце. Так интимно. Так… по‑настоящему. В этом обращении нет ни тени прежней настороженности, ни привычной дистанции, ни осторожных полунамёков. Только чистая, обнажённая искренность, от которой внутри всё переворачивается. Оно звучит так, будто между ними вдруг рухнули все стены. И от этого становится страшно. И одновременно невероятно легко. Как будто он наконец‑то дома. Он не оборачивается. Боится, что если посмотрит ещё раз, то не сможет уйти. Вместо этого он просто идёт в гостиную, где ему предстоит провести эту ночь: вдали от неё, но с её запахом на своей коже и её именем в мыслях…