Часть 25

Драко просыпается резко, будто от толчка. В висках стучит, во рту сухо, словно он всю ночь дышал песком. Шея затекла от неудобного положения на узком диване: подушка съехала куда‑то вбок, одеяло сбилось у ног. Он морщится, медленно садится и потирает затылок. Голова гудит, мысли путаются, а в памяти вспыхивают обрывки вчерашнего вечера: смех Гермионы, их танец, поцелуй на щеке и это тихое «Спокойной ночи, Драко». Он трясёт головой, пытаясь прогнать наваждение, и встаёт, пошатываясь. Пошарив в небольшом шкафчике над раковиной в ванной, он находит пузырёк с зельем от похмелья: мутно‑зелёным, пахнущим мятой и чем‑то едким. Выпивает залпом, морщится от резкого вкуса и ждёт, пока магия начнёт действовать. Через пару минут боль в висках стихает, а сухость во рту проходит. Малфой идёт в душ, крутит кран, делая воду похолоднее. Ледяные струи ударяют по плечам, стекают по спине, заставляют вздрогнуть и выдохнуть сквозь зубы. Он упирается руками в плитку, опускает голову, позволяя воде бить в затылок. Но мысли не отпускают. Перед глазами снова возникает картина: Гермиона на пороге спальни, в его футболке, которая едва прикрывает бёдра. Её смущение, лёгкий румянец, как она одергивает ткань вниз… Он вспоминает её ноги: стройные, изящные и фыркает, пытаясь отогнать образ, но тот лишь становится чётче. Он чувствует, как внизу живота разливается жар, как кровь приливает к лицу, а вслед за этим и к другим местам. — Только, блять, не это, — тихо шипит он. Холодная вода не помогает, только подчёркивает, насколько горячо внутри. Мысли уже разогнались, и их не остановить. Как не остановить реакцию тела: напряжение нарастает, а член поднимается, вызывая у Драко раздражение пополам с досадой. — Да что со мной… — шепчет он, стискивая зубы. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох, пытается сосредоточиться на холоде, на шуме воды, на чём угодно, кроме неё. Но её запах… Грёбаный мёд и цитрус будто остался на его коже. Он преследует, дразнит, не даёт забыть… Несколько долгих минут он стоит так, борясь с собой. Потом резко выключает воду, вытирается насухо и выходит из душа. Решительно. Почти зло. Это просто… реакция на женское тело, тем более что у него давно не было секса. Но где‑то глубоко внутри он понимает: всё гораздо сложнее. Драко отправляется на кухню, чтобы приготовить завтрак. Холодильник, как всегда, забит до отказа: заботливая рука матери не дремлет. Нарцисса тайком посылает в его квартиру домовиков, чтобы те пополняли запасы: свежие яйца, фермерский бекон, молоко от лучших коров, фрукты, сыры, джемы… Всё на месте, аккуратно разложено, подписано и отсортировано. Он не стал говорить об этом Гермионе: он хорошо знал её позицию относительно домовиков и не хотел начинать спор. Поэтому вчера они довольствовались замороженной пиццей: простой, быстрой, без лишних заморочек. Не то чтобы он был против, ведь пицца казалась идеальным решением, да и атмосфера была важнее изысканного ужина. Малфой достаёт из холодильника яйца, бекон и молоко, ставит чайник на плиту. Движения уверенные, почти автоматические. За лето он научился неплохо управляться с магловской техникой. В голове всё ещё мешаются воспоминания о вчерашнем вечере: её улыбка, смех, тот самый поцелуй в щёку, запах мёда и цитруса… В этот момент он слышит позади себя шаги и оборачивается. — Доброе утро, — произносит Гермиона, замирая на пороге. — С Рождеством. Она уже в своей уличной одежде: юбка и свитер, волосы слегка растрёпаны после сна, глаза ещё сонные, но в них уже светится что‑то тёплое, почти домашнее. Драко мысленно возносит хвалу Салазару, что Грейнджер одета. Вчерашний образ в его футболке всё ещё слишком ярко стоит перед глазами, и он не уверен, что выдержал бы повторение. — Доброе, — отвечает он, невольно задерживая взгляд на её лице. — И тебя с Рождеством. Ей идёт это состояние: утренняя расслабленность, мягкость черт, отсутствие привычной настороженности. Она кажется… милой. Очень милой. И такой домашней, что это вызывает в нём странное, почти забытое чувство. Гермиона делает шаг вперёд, улыбается чуть смущённо: — Пахнет вкусно. Ты готовишь завтрак? — Да, — Драко кивает, возвращаясь к плите. — Яйца с беконом. Надеюсь, ты не против? — Совсем нет, — она аккуратно подходит ближе, опирается на столешницу. — Помочь? — Нет, — он качает головой. — Я справлюсь. Она кивает и устраивается на стуле у окна. Лучи редкого декабрьского солнца падают на её волосы, превращая их в золотисто‑каштановую ауру. Он и не мог подумать, что когда-то будет завтракать с Грейнджер в своей квартире. Это кажется безумием. «Это просто завтрак», — мысленно говорит он себе. Но почему‑то кажется, что это начало чего‑то большего… — У тебя такая удобная кровать, — вдруг говорит Гермиона. — Кровати в Хогвартсе… — Отвратительные, — тут же подхватывает Драко, не дожидаясь окончания фразы, и слегка кривит губы в усмешке. Гермиона смеётся коротко, звонко, и этот звук отчего‑то делает утро ещё светлее. Но уже в следующий момент её лицо слегка искажается, она морщится и прикладывает пальцы к виску. — У тебя не найдётся зелья от похмелья? — спрашивает она чуть виновато, поднимая на него взгляд. Драко кивает и поворачивается к шкафчику над раковиной. — Как раз есть ещё одно, — произносит он, достаёт небольшой пузырёк с мутно‑зелёной жидкостью, встряхивает его и протягивает Гермионе. Стекло чуть холодит пальцы, когда она берёт его. — Спасибо, — тихо говорит она, откручивает крышку и залпом выпивает содержимое. Морщится от резкого мятного привкуса, но уже через несколько секунд заметно расслабляется. — Вчера мы явно перебрали с алкоголем, — добавляет она, возвращая пустой пузырёк и слегка пожимая плечами. В голосе звучит не сожаление, а скорее лёгкая ирония над собой. Драко снова поворачивается к сковороде. Бекон уже подрумянился, яйца начинают схватываться по краям. Он аккуратно переворачивает ломтики бекона лопаткой. — Зато вечер получился… Хорошим, — замечает он, не глядя на неё. Слова даются чуть труднее, чем обычно, будто он взвешивает каждое. Гермиона молчит пару секунд, потом тихо отвечает: — Да… Очень. Малфой раскладывает еду по тарелкам, ставит одну перед Гермионой, вторую оставляет себе. Он садится за стол, берёт вилку, механически проводит пальцем по её прохладной металлической поверхности. На мгновение замирает, невольно переводя взгляд на неё. Она сидит напротив: сонная, растрёпанная, с едва заметной складкой на щеке от подушки. Волосы в беспорядке обрамляют лицо, ресницы чуть подрагивают, когда она моргает, пытаясь окончательно проснуться. В утреннем свете, пробивающемся сквозь занавески, её кожа кажется блестящей, а глаза светлее, чем обычно. Он не может объяснить самому себе, почему не хочет отрывать взгляд. Почему его так тянет рассматривать каждую мелочь: как она заправляет за ухо непослушную прядь, как слегка хмурится, сосредоточившись на чашке с чаем. Это не восхищение красотой в привычном смысле — это что‑то другое. Будто он впервые видит её настоящую: без масок, без привычной собранности, без бесконечных книг и конспектов. Просто… её. Но он заставляет себя сделать усилие и резко отводит глаза, утыкаясь в свою тарелку. Вилка в руке кажется тяжёлой. Он пытается сосредоточиться на еде, на вкусе, на запахах, но краем глаза всё равно ловит её движения. Они доедают завтрак в тишине: только изредка перебрасываются короткими фразами о погоде, каникулах и планах. Гермиона с удовольствием допивает чай, а Драко собирает тарелки и идёт к раковине. — Ты… моешь посуду? — не может удержаться Гермиона, слегка приподнимая брови. В её голосе слышно искреннее удивление. Драко оборачивается и усмехается: — Да, Грейнджер, я умею не только палочкой махать. Иногда даже сам себе удивляюсь. Он ловко справляется с мытьём, споласкивает тарелки, ставит их на сушку. Гермиона наблюдает за его движениями с любопытством и в её глазах читается что-то вроде: «И как он этому всему этому научился?». — Готова? — спрашивает Драко, вытирая руки полотенцем. Гермиона кивает. Они одеваются и подходят к центру комнаты, берутся за руки, и с тихим хлопком аппарируют прямо из квартиры. Через мгновение оказываются на заснеженной улице Хогсмида. Воздух свежий, морозный, но не колючий. Солнце отчаянно пробивается сквозь облака. Деревья вдоль дороги припорошены снегом, а витрины магазинов украшены рождественскими гирляндами: всё вокруг кажется почти сказочным. Они идут пешком к Хогвартсу, не торопясь, наслаждаясь моментом и каникулами. Драко провожает Гермиону до самой гостиной Гриффиндора. Они останавливаются у портрета Полной Дамы, и он уже собирается попрощаться, когда из‑за угла резко появляется взволнованный Гарри. — Чёрт возьми, я уже думал отправлять за вами поисковый отряд! — выпаливает он, переводя дух. Взгляд его мечется между Гермионой и Драко, в глазах появляется смесь облегчения и упрёка. Гермиона делает шаг вперёд, поднимает руки в примирительном жесте: — Гарри, всё в порядке. Мы просто… были не в замке. Гарри хмурится, потом замечает их чуть помятые лица и переводит взгляд с одного на другого. Выражение его лица меняется от тревоги к недоумению, а затем к чему‑то похожему на осознание. — Не в замке? Вместе? — переспрашивает он, и в голосе звучит не вопрос, а скорее попытка уложить в голове новую реальность. Драко скрещивает руки на груди, чуть приподнимает подбородок привычно, почти машинально, но без прежней агрессии. Ещё допросов от Поттера ему не хватало… — Да, Поттер. В следующий раз обязательно будем ставить тебя в известность и предупреждать о своих планах. В письменном виде подойдёт? Гарри на секунду замирает, будто взвешивает, стоит ли продолжать этот разговор в таком ключе. Потом неожиданно усмехается, качая головой: — Это лишнее, — говорит он, смягчаясь. — Я просто… не ожидал, что Гермиона не вернётся ночевать. Драко чуть расслабляет плечи, не сводя взгляда с гриффиндорца. — Жизнь полна сюрпризов, — замечает он нейтрально. Гермиона вдруг поворачивается к Драко и тепло улыбается ему. — Спасибо, что проводил, — шепчет одними губами. Драко кивает в ответ, бросает короткий взгляд на Гарри, но уже без вызова, и делает шаг назад. — Ещё увидимся, Грейнджер, — говорит он и разворачивается, чтобы уйти. Они остаются с Гарри наедине, и на мгновение повисает тишина: неловкая, но не тяжёлая. — Значит… вы были вместе всю ночь, — медленно произносит Гарри, глядя на Гермиону. В его глазах горит смесь любопытства и осторожности. — Мы были в магловском районе Лондона, гуляли и… Перебрали с алкоголем, — честно отвечает Гермиона, слегка поправляя шарф. — В общем, Драко предложил остаться на ночь у него, чтобы не рисковать при трансгрессии… Гарри поднимает ладонь, прерывая её: — Стоп, стоп. Ты не обязана оправдываться, Гермиона, — он улыбается, и в этой улыбке видна искренняя забота. — Я просто правда волновался за тебя. Думал, вдруг что‑то случилось, вдруг ты попала в беду… Гермиона делает шаг вперёд и мягко кладёт руку ему на плечо. — Я понимаю, Гарри. Прости, что заставила тебя переживать. И сразу хочу сказать, что между нами ничего не было, — добавляет она чуть тише, глядя ему прямо в глаза. Гарри кивает, поправляя очки привычным жестом. — Я тебе верю, — говорит он просто. — Правда. Но… погоди. У Малфоя есть квартира? В магловском районе? Гермиона хмыкает, и на её лице появляется лёгкая усмешка. — Да, я сама не могу в это поверить, — признаётся она. — Я и представить не могла, что он живёт где‑то вне поместья Малфоев. А оказывается, у него есть небольшая квартира в Лондоне. Гарри удивлённо приподнимает брови. — И как она? — Уютная, — после короткой паузы отвечает Гермиона. — И судя по всему ему там нравится больше, чем в мэноре. Она на секунду замолкает, вспоминая вчерашний вечер: свечи, вино, музыку, танец. Вспоминает, как она поцеловала его в щёку… Улыбка сама собой появляется на губах. — Он изменился, — говорит она тихо, скорее себе, чем ему. — Или, может, я просто раньше не видела его настоящего. Поттер молчит пару секунд, обдумывая её слова, потом кивает. — Что ж, — произносит он, — Если это правда так, то, может, это и к лучшему. Главное, чтобы ты была в безопасности. Я не доверяю ему, но… Я доверяю тебе. Гермиона улыбается шире и обнимает его. — Спасибо, Гарри. Ты лучший друг, какого только можно пожелать. Он слегка похлопывает её по спине в ответ. — Пустяки — говорит он, отстраняясь. — Пойдём, провожу тебя до спальни.

***

Гермиона всё чаще ловит себя на мысли, что дни, проведённые с Драко, становятся для неё чем‑то вроде тихой гавани. Они встречаются почти каждый вечер: иногда в библиотеке, где шелест страниц и приглушённые голоса создают особую атмосферу; иногда в заброшенном классе; а порой просто гуляют, когда погода позволяет. Они читают, играют в настольные игры или шахматы. Драко, к её удивлению, играет с азартом, спорит, иногда поддразнивает, но по-доброму. А потом они просто сидят, молчат. Иногда Драко курит, а Гермиона осознаёт, что запах сигарет уже не раздражает, а даже… Успокаивает. И это молчание между ними не тяготит, а, наоборот, кажется естественным, тёплым. И это… ощущается так правильно. Будто всё встало на свои места, будто она наконец нашла то, чего не хватало. Гермиона понимает, что её чувства к нему не просто крепнут, они уже пустили корни, глубоко, прочно, и отмахиваться от них бессмысленно. Гриффиндорка раньше была убеждена: нельзя по‑настоящему влюбиться в человека, которого не видишь. Мысль казалась логичной, почти аксиомой, ведь как можно испытывать глубокие чувства к образу, сотканному из голосов, интонаций, прикосновений, случайных фраз и едва уловимых жестов? Да, она знает, как выглядит Драко Малфой. Помнит его с первых лет в Хогвартсе: высокомерный взгляд, платиновые волосы, идеально уложенные, высокий и худощавый, насмешливая улыбка, осанка, будто он родился с троном за спиной. Но Джинни как‑то обронила в начале года: «Он изменился внешне. Возмужал что ли». И Гермионе очень хочется увидеть эти изменения. Увидеть, как легли тени на его лицо, какой теперь изгиб губ, стали ли глаза чуть мягче или, наоборот, ещё острее. Она ловит себя на том, что мысленно дорисовывает детали его образа. Но чем дольше она думает об этом, тем яснее понимает: даже если бы она увидела его сейчас — её чувства вряд ли бы изменились. Потому что она уже увидела его. По‑настоящему. Она увидела то, чего не замечали другие: даже те, кто смотрел на него каждый день. Увидела не фасад, не маску аристократа, не тень отцовских ожиданий, а что‑то настоящее. И всё это она «увидела» не глазами. А сердцем. Слепота оказалась в каком‑то смысле даром. Она лишила Гермиону возможности судить по внешности и заставила чувствовать человека глубже. Но что насчёт Драко? Ей кажется, что он воспринимает её как подругу. Не более. В голове у Гермионы живёт образ: Драко Малфой рядом с какой‑то другой девушкой. Не с ней. С той, что подходит под стандарты его мира: чопорная, с ровной осанкой, идеальной причёской, безупречным знанием этикета, родом из древнего чистокровного рода, с фамильными драгоценностями и холодным достоинством в каждом жесте. Та, кого одобрила бы Нарцисса. Та, кто будет смотреться рядом с ним на официальных приёмах, кто не станет спорить, не станет поправлять, не станет бросать вызов его привычным взглядам. А Гермиона… не подходит под это описание. Она та, кто спорит до хрипоты, кто поправляет его, когда он ошибается, кто ходит с растрёпанными волосами, потому что «не до причёсок», кто может рассмеяться слишком громко, кто забывает, что в его мире девушки не должны так открыто показывать эмоции. Она — не картина в золочёной раме, а живой, тёплый, шумный человек. И от этого где‑то внутри зарождается тихая грусть: она чувствует слишком много, чтобы притворяться, но слишком ясно ощущает разницу между ними. И пока ей остаётся только наслаждаться моментами рядом с ним. Ловить эти короткие, драгоценные секунды, когда мир сужается до них двоих, когда кажется, что всё возможно. Она улыбается его шуткам, слушает его истории, делится своими мыслями, и каждый раз в глубине души надеется, что однажды он увидит её не просто как подругу. А как кого‑то… большего. Как ту, кто знает его настоящего, как человека, который умеет смеяться, сомневаться, быть уязвимым… Она надеется, что однажды он поймёт, как сильно она хочет быть рядом с ним. И как сильно он, возможно, уже хочет того же. Просто ещё не осознал этого…