Часть 26

Гермиона листает в библиотеке старинный том. Страницы чуть пожелтели от времени, края слегка потрёпаны. Она проводит пальцем по строкам, вчитывается в мелкий шрифт, но быстро теряет нить. Короткий зевок вырывается сам собой, и она тут же прикрывает рот ладонью. Усталость ложится на плечи тяжёлым плащом. Каникулы подходят к концу: скоро замок снова наполнится учениками. Снова будет стоять гомон в коридорах, топот ног, споры, смех, суета. Но пока здесь тихо. Только шелест страниц, тиканье старинных часов на стене да далёкий скрип половиц под шагами мадам Пинс. Она откладывает книгу, потирает переносицу, пытаясь прогнать сонливость, и в этот момент слышит смех: грубоватый, насмешливый, а затем и мужские голоса. Звук доносится откуда‑то из‑за стеллажей и постепенно становится ближе. Гермиона вслушивается, напрягаясь. По интонации она сразу узнаёт Гойла: низкий, хрипловатый голос с привычной издёвкой. — Ну и ну… Кого я вижу, — произносит он, и Гермиона невольно опускает руку, проверяя, на месте ли палочка в кармане мантии. — Почему ты ещё не в постели, Грейнджер? — раздаётся второй голос, принадлежащий Ургхарту. Он звучит нарочито вежливо, но в нём сквозит угроза. Она поднимает голову и видит три силуэта, медленно движущихся в её сторону между высокими книжными стеллажами. Тени отбрасывают причудливые очертания на стены, делая фигуры ещё более угрожающими. — Что вам нужно? — вздыхает Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжимается от тревоги. — Нам? Ничего, — хмыкает Гойл, останавливаясь в нескольких шагах от её стола. Его массивная фигура загораживает свет от ближайшего факела. — Просто хотим пообщаться с тобой. — Да, пообщаться, — подхватывает третий голос. Это Грэхэм Монтегю. Он выходит вперёд, ухмыляясь. — Давно не виделись, Грейнджер. А ты всё такая же… любознательная. Гермиона замирает, когда Гейл вдруг кладёт ладонь на стол, склоняясь к ней. — Почему ты сегодня без охраны? — спрашивает он, и она ощущает запах алкоголя, исходящий от него. Резкий, неприятный, с примесью чего‑то кислого. — Или все тебя бросили? — с деланным сожалением продолжает Грегори, и Гермиона вздрагивает, когда ощущает, как он касается её волос, проводя пальцами по кудрям. — Не трогай меня, — твёрдо заявляет девушка и встаёт с места так резко, что стул неприятно скребет по деревянному полу. — Оу, полегче, детка, — хмыкает Ургхарт, который оказывается сзади. Она не слышала, как он подошёл. — Мы же не обидим тебя… Не нервничай ты так. — Расслабься, — добавляет Грэхэм, появляясь сбоку. Теперь Гермиона отчётливо понимает: она окружена троицей слизеринцев. Сердце начинает биться быстрее, но она старается не показывать страха. — Я… жду Драко. Вам лучше уйти, — предупреждает Гермиона, рукой нащупывая в кармане палочку. Пальцы сжимают древко, и это даёт хоть какую‑то уверенность, что с ней всё будет в порядке. Гойл выпрямляется, делает шаг назад, но не отходит. На его лице появляется мерзкая ухмылка. — Ах, да… Вы же сблизились, — усмехается он. — Такое дело, Грейнджер. Мы, слизеринцы, всегда привыкли делиться друг с другом. Гермиона чувствует, как по спине пробегает холодок. Она знает этот тон: издевательский, опасный, полный скрытого намёка. Гриффиндорка начинает нервничать: пульс учащается, ладони потеют, но тут же берёт себя в руки. Она слепая, но не беспомощная. Она не позволит себе снова стать жертвой, как в тот раз, когда Гринграсс оставила её голой и беззащитной… Ни за что. — Грейнджер, а правда, что ты совсем ничего не видишь? — вдруг спрашивает Гойл, махая рукой перед её лицом. В его голосе звучит мерзкая насмешка. Гермиона сжимает палочку крепче и выравнивает дыхание. — Я вижу твой силуэт, — холодно отвечает она, — И этого достаточно, чтобы сделать это… Она резко вынимает палочку и произносит заклинание. Ударная волна отбрасывает Гойла от неё с такой силой, что он врезается в книжную полку. С полки с грохотом сыпятся книги: тяжёлые фолианты и старинные тома падают ему прямо на голову. — Вот сука! — рычит Гойл, пытаясь подняться. Он трясёт головой, отбрасывает с груди книгу по зельеварению. Гермиона вздрагивает от грубости слов, но не теряет самообладания. — Ты что творишь, детка? — хмыкает Ургхарт и делает шаг вперёд, явно забавляясь. — Не подходи! — твёрдо говорит Грейнджер, направляя палочку на него. Он поднимает руки в примирительном жесте: — Ладно, ладно, — кивает Ургхарт. — Мы уйдём. — Чокнутая, — добавляет Грэхэм, но всё же разворачивается. Троица уходит, помогая Гойлу подняться. Тот бормочет что‑то про «расплату», но угрозы звучат уже издалека, приглушённо. Гермиона выдыхает, расслабляет плечи и опускает палочку. В ушах всё ещё звенит от напряжения, руки слегка дрожат, но внутри разливается чувство гордости: она смогла. Смогла защитить себя. Но вдруг она слышит шум: шаги и шорох мантии совсем рядом, и снова напрягается. — Грейнджер..? — голос раздаётся неподалёку. Взвинченная, всё ещё под влиянием адреналина, Гермиона резко поворачивается на звук, вскидывает палочку и, не раздумывая, произносит заклинание. Вспышка света, и кто‑то с глухим стоном падает на пол. Паника охватывает её на мгновение. Кого она только что сбила с ног? — Чёрт возьми, Грейнджер! — раздаётся знакомый голос. Она застывает. — Драко?.. — шепчет она, подходя ближе и опуская палочку. Пальцы слегка дрожат, голос звучит едва слышно. — О Мерлин, я… Я не знала, что это ты! Прости, я думала, что они вернулись… Драко садится на полу, потирает плечо, куда пришёлся удар. Несмотря на ноющую боль, на губах играет кривая усмешка: смесь досады и невольного восхищения её способностями атаковать вслепую. — Кто? — спрашивает он, глядя на неё снизу вверх. Гермиона молчит, взгляд мечется, будто она пытается подобрать слова. Драко ждёт несколько секунд, потом снова повторяет: — Кто они, Грейнджер? Она вздыхает, опускает глаза, словно стыдится того, что приходится признаваться. — Гойл, Монтегю и Угхарт… — наконец произносит она тихо. — Они… — Блять, — фыркает Драко, игнорируя ноющее плечо. Он резко встаёт, не без труда, но старается не показывать слабость. — Они что‑то сделали? — Нет, — тут же качает головой Гермиона, поднимая на него взгляд. В глазах искренняя тревога, но уже без паники. — Скорее просто… напугали. Драко хмурится, делает шаг к ней, но останавливается, словно обдумывая каждое слово. — Напугали? — переспрашивает он жёстче, чем хотел. — Чем? Что они говорили? Гермиона колеблется, потом выдыхает: — Ничего особенного. Просто… пытались задеть. Обычные слизеринские шуточки. Они были пьяны… Драко стискивает зубы, кулаки непроизвольно сжимаются. Он знает этих троих. Знает их манеру, их методы. Знает, что за безобидными на первый взгляд словами часто скрывается что‑то более мерзкое. — Я поговорю с ними, — говорит он, и в голосе звучит непривычная твёрдость. Не упрёк, а скорее… забота, которую он сам не решается назвать вслух. — Они больше не подойдут к тебе, я обещаю. — Я просто испугалась и… Сбила с ног Гойла. Кажется, это разозлило их, — говорит Гермиона, опуская взгляд на свои руки. Пальцы всё ещё слегка подрагивают, хотя паника уже отступила. — Они не ожидали, что я смогу… Что у меня получится дать отпор. Драко делает шаг ближе, но не спешит перебивать. В его глазах мелькает что‑то похожее на уважение. — Ты молодец, — произносит он наконец, и в голосе звучит искренность, от которой у Гермионы теплеет внутри. — Серьёзно. Не каждый сможет собраться в такой момент. Она поднимает на него взгляд, слегка хмурясь: — Но я же… Тебя тоже сбила. Драко усмехается, потирая плечо: — Это мелочи. — Спасибо, — шепчет она. — Я правда не хотела, чтобы ты пострадал. Прости. — Пустяки. Я в порядке, — он слегка наклоняет голову, глядя на неё. — Пойдём, я провожу тебя до гостиной. Они идут по коридорам Хогвартса. Драко старается идти ровно, не показывать, как болит плечо. Гермиона бросает на него короткие взгляды, но, кажется, не замечает этого. У портрета Полной Дамы они останавливаются. — Спасибо, Драко, — тихо говорит Гермиона. — И… Прости ещё раз за то, что напала на тебя. Я правда не хотела. — Забудь, — он машет рукой, и тут же подавляет гримасу боли. — Главное, что ты в порядке. Если они снова подойдут к тебе, то сразу сообщи мне. Но лучше не ходи одна по замку, хорошо? Она кивает. — Хорошо. До встречи, Драко. — До встречи. Он ждёт, пока портрет откроется и она войдёт внутрь, а затем разворачивается и направляется в противоположную сторону: к больничному крылу. Боль в плече становится всё ощутимее, движения даются с трудом, но он идёт ровно, не позволяя себе ни замедлиться, ни согнуться. В больничном крыле мадам Помфри сразу замечает его бледность. — Мерлин милосердный, мистер Малфой! Что с вами? — она подходит ближе, осторожно ощупывает плечо. — Вывихнул на тренировке по, — без запинки врёт Драко. — Неудачно упал с метлы. Мадам Помфри кивает, не задавая лишних вопросов. Быстрыми, уверенными движениями она вправляет плечо: Драко стискивает зубы, но не издаёт ни звука. Затем она накладывает охлаждающий компресс, даёт несколько флаконов с зельями и баночку с мазью. — Втирайте три раза в день, зелья принимайте утром и вечером. Через пару дней будете как новенький, — говорит она. — И никаких тренировок до полного выздоровления! — Конечно, — послушно кивает Драко. Он забирает лекарства, благодарит целительницу и выходит в коридор. Боль постепенно утихает под действием зелья, движения становятся свободнее. В голове снова всплывают слова Гермионы о слизеринцах. Драко находит троицу в гостиной Слизерина: Гойла, Монтегю и Угхарта. Они расположились у камина, на низком столике перед ними бутылка огневиски и несколько стаканов. Разговор идёт вполголоса, но смех звучит громко, развязно. Когда Драко входит, голоса стихают. Головы поворачиваются в его сторону. Гойл, развалившийся на диване, приподнимается и прищуривается. — Твоя подружка нанесла мне увечья, — бросает он, проводя рукой по затылку, будто до сих пор ощущает боль от упавших книг. — И правильно сделала, — резко отвечает Драко, забывая про ноющее плечо. Шаг за шагом он приближается к ним. Его взгляд ледяной, не мигающий. — Какого хрена вам всем надо от неё? Монтегю пожимает плечами и крутит стакан в пальцах: — Мы просто хотели… Развлечься. — Для развлечений у вас есть куча баб, готовых сделать что угодно за бутылку огневиски. Вам этого мало? — голос Драко звучит ровно, но в нём сталь. Гойл ухмыляется, но в глазах появляется тень настороженности: — Грейнджер интереснее. Слепая, беззащитная. Такая забавная, когда боится. Эти слова как удар. В груди у Драко вспыхивает ярость: горячая, ослепляющая. Он делает резкий шаг вперёд, хватает Гойла за грудки, рывком поднимает с дивана и впечатывает в ближайшую стену. Несмотря на ощутимую разницу в росте, Драко сильнее, и Гойл это понимает. Его ухмылка гаснет. — Никто из вас больше не подойдёт к ней, — произносит Драко медленно, чётко, глядя прямо в глаза. — Это понятно? В комнате повисает тяжёлая тишина. Даже Ургхарт перестаёт улыбаться, застывает с полуподнятым стаканом. Грэхэм медленно ставит свой стакан на стол, не решаясь встревать. Гойл пытается что‑то сказать, но Драко сжимает ткань его свитера крепче. — Я спрашиваю: это понятно? — повторяет он. Его голос звучит тише, но от этого ещё страшнее. — Да, — хрипло отвечает Гойл. — Понятно. Драко отпускает Гойла, но не отходит. Остаётся на месте, пронизывая каждого из троицы тяжёлым, немигающим взглядом. В его глазах не просто угроза, а холодная, беспощадная решимость. Он даёт им секунду, чтобы прочувствовать вес каждого слова. — Ладно, Драко, извини. Я думал, это слухи. Мы же не знали, что ты реально её трахаешь, — усмехается Гойл, пытаясь свести всё к шутке. Его голос звучит нарочито небрежно, но в глазах мелькает настороженность. В тот же миг лицо Драко искажается от ярости. Он не раздумывает ни секунды: резкий взмах руки, и кулак врезается в лицо Гойла. Удар точный, жёсткий. В тишине раздаётся глухой хруст. — Салазар! Какого… — мычит Гойл, хватаясь за нос. Кровь проступает сквозь пальцы, капает на свитер. Он отшатывается, прижимая ладонь к лицу, в глазах смесь боли и изумления. Драко не отступает. Его дыхание учащается, но голос звучит ровно, почти шёпотом: — Только попробуй даже подумать о ней, — рычит он, — Клянусь, я тебя убью. Он делает шаг ближе, нависая над Гойлом, который всё ещё пытается остановить кровь. Затем резко поворачивает голову к Ургхарту и Грэхэму. Их лица бледнеют. Они видят в его взгляде то, чего раньше не замечали: абсолютную, беспощадную серьёзность. — Вас это тоже касается, — произносит Драко, и каждое слово звучит как приговор. — Если хоть один из вас посмеет приблизиться к ней, посмотреть в её сторону или даже упомянуть её имя — вы пожалеете. Тишина в гостиной становится почти осязаемой. Даже огонь в камине будто замирает, не решаясь потрескивать. Ургхарт нервно переглядывается с Грэхэмом, но ни один из них не решается сказать ни слова. Драко разворачивается и шагает к спальням. На лестнице он встречает Нотта: тот явно стал свидетелем этой сцены. В его глазах читается смесь любопытства и сдержанного одобрения. Драко коротко кивает ему, не замедляя шага. Нотт молча следует за ним, и вместе они поднимаются в спальню. Войдя, Тео без церемоний заваливается на свою кровать, наблюдая, как Драко, морщась, разминает больное плечо. — Это было жёстко, — комментирует Тео, закидывая ногу на ногу. — Даже для тебя. Драко лишь пожимает плечами, но в глазах нет ни тени раскаяния. — Я не хочу повторения истории, — говорит он тихо, но твёрдо. — После того, что сделала Гринграсс… Я не прощу себе, если Грейнджер снова пострадает. Нотт кивает, внимательно следя за Малфоем. — Что с плечом? — спрашивает он, меняя тему. — Пустяки, — отмахивается Драко, потирая место удара. — Заживёт. — А что с Грейнджер? — продолжает Тео, подбираясь к главному. Голос звучит осторожно, будто он взвешивает каждое слово. — Я имею в виду… Вы всё ещё играете в дружбу или уже перешли на другой этап? Драко фыркает, садится на свою кровать, наклоняется вперёд и проводит руками по волосам, слегка оттягивая их. — На какой, к чёрту, этап, Нотт? Я не хочу всё усложнять… Он делает паузу, взгляд невольно скользит к подаренному плееру, будто в нём можно найти ответы. — Но блять… Она привлекает меня. Тео ухмыляется, приподнимая бровь: — Она привлекает многих. — Нет, ты не понял, — качает головой Драко, поднимая глаза на друга. — Я… считаю её привлекательной. Возможно, даже красивой. И почему я раньше не замечал этого? Нотт пожимает плечами, в его улыбке кроется лёгкая ирония, но без насмешки: — Не знаю. Я говорю об этом уже давно. Драко молчит, обдумывая слова друга. В голове хаос из мыслей, чувств, сомнений. Он вспоминает её лицо, её голос, её решимость, когда она защищалась. Вспоминает её в футболке. Вспоминает её сонное лицо и их совместный завтрак… — И что мне теперь делать? — наконец произносит он почти шёпотом, будто сам не решается задать этот вопрос. Тео потягивается, встаёт с кровати и подходит к окну. — Решать тебе, Драко. Но если ты действительно считаешь её такой… Может, стоит перестать прятаться за словами «не хочу усложнять», а начать действовать? Или… вовсе отступить, если ты не хочешь причинять ей боль. Рано или поздно она ведь узнает о том, что ты сделал…

***

Гермиона и Драко снова вместе. На этот раз в заброшенном классе на третьем этаже. Здесь пыльно, но уютно: лучи закатного солнца пробиваются сквозь мутные стёкла, рисуют на полу золотистые квадраты, а в воздухе медленно кружатся пылинки. Они разбирают старые учебники в попытке найти что-то годное для чтения Гермионы. Гриффиндорка тянется за очередной книгой на верхней полке и случайно задевает плечо Драко. Он тихо шипит и невольно отшатывается. — В чём дело? — тут же спрашивает Гермиона, оборачиваясь к нему. В её голосе появляется мгновенная тревога. — Ни в чём, всё в порядке, — привычно отмахивается Драко, потирая плечо. — Малфой, — она делает шаг ближе и смотрит на него. — Я же знаю, что ты врёшь. Что случилось? Драко вздыхает, сдаваясь. — Тогда, в библиотеке… Я вывихнул плечо, когда упал от твоего заклинания, — признаётся он. — О, Мерлин, Драко… Почему ты не сказал сразу? — Гермиона бледнеет, в глазах появляется искреннее раскаяние. — Пустяки, — пожимает он плечом, тут же морщась от боли. — Помфри сказала, что я скоро буду как новенький. — Мне так жаль… — Гермиона подходит ближе, осторожно касается его руки. — Сильно болит? — Нет, ерунда, Грейнджер, — он пытается улыбнуться. — Я рад, что ты можешь постоять за себя и… Он не успевает договорить. Гермиона вдруг сокращает расстояние между ними, встаёт на носочки и касается его губ, целуя коротко, робко, почти невесомо. Драко замирает, сбитый с толку. От неожиданности и шока он отстраняется, придерживая её за плечи. — Что ты… — начинает он. — Прости, — тут же говорит Гермиона, заливаясь краской. — Прости, я не должна была… Она отстраняется, едва не путаясь в своих ногах. Стыд и смущение накатывают горячей волной: щёки пылают так, что, кажется, можно обжечься. В горле ком, а в груди острая, режущая боль от ощущения отверженности. Гермиона сжимает пальцы в кулаки, пытаясь удержать слёзы. Она разворачивается и спешно идет к двери, намереваясь уйти. — Куда ты? Давай я провожу... — спохватывается Драко, но Гермиона качает головой. — Нет, нет, я дойду. Я ориентируюсь... Извини, — спешно тараторит она и уходит, оставляя его в одиночестве. Драко остаётся стоять, словно пригвождённый к полу. Воздух ещё хранит тепло её дыхания, а его губы едва уловимый след прикосновения. Он проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть растерянность, и только сейчас осознаёт, как сильно стучит сердце. «Что это было?» — мысленно спрашивает он себя, но ответа нет. Только вихрь противоречивых чувств: удивление, смутное волнение, странное, почти отчаянное желание догнать её, схватить за руку и… что? Сказать, что он не против? Что ему понравилось? Что он сам хотел этого? Он делает шаг к двери, потом останавливается. Нельзя. В голове всплывают слова Нотта о том, что Грейнджер будет больнее, когда она узнает. Ей нельзя было привязываться. И ему тоже… Эти мысли обжигают, заставляют отступить. Он не может рисковать. Драко опускается на край стола, сжимает пальцами край мантии. В ушах всё ещё звучит её голос, дрожащий, виноватый: «Прости, я не должна была…» Он закрывает глаза. «Должна. Должна была. И я должен был ответить. Я должен был поцеловать тебя первым». Но вместо этого он позволяет ей уйти. Позволяет ей думать, что он разочарован, что он не хочет этого. Тишина класса давит. Он смотрит на дверь, за которой только что исчезла Гермиона, и понимает: он упустил момент. Возможно, самый важный момент…