Часть 27

Гермиона идёт по коридору, почти бежит, хотя знает нельзя. Нельзя показывать, что ей больно. Нельзя давать себе слабину. Но слёзы всё равно подступают, щиплют глаза, и она быстро моргает, пытаясь сдержать их. «Какой ужас. Какой позор», — думает она, прижимая ладонь к груди, будто пытаясь унять боль. Она представляла этот момент тысячу раз, как она осмелится, как он ответит, как всё изменится… Но реальность оказалась куда более жестокой: он отстранился. Он не сказал ни слова. Он позволил ей уйти. «Конечно, он не мог отреагировать иначе. Я для него просто… подруга. Или даже не подруга, а просто Грейнджер. Та, кто вечно лезет не в своё дело, которая слишком много говорит и не умеет держать чувства при себе». Она сворачивает в боковой коридор, останавливается у окна, вдыхает холодный ночной воздух. Пульс долбит в висках, и ей не становится легче. «Нужно просто забыть. Сделать вид, что ничего не было. Продолжать жить, как раньше». Но как продолжать, если теперь каждое его слово, каждый взгляд будут напоминать о том, что она позволила себе слишком много? Она вытирает щёки, слёзы всё‑таки проступили. Глубоко вздыхает, пытается собраться, но внутри всё равно остаётся горькое послевкусие — ощущение упущенной возможности. Ощущение, что она могла бы быть счастливой. Если бы только он ответил. Если бы только… Гермиона сознательно превращает гостиную Гриффиндора в своё убежище. После занятий она торопится сюда, будто за этими стенами, под тёплым светом каминных огней, можно спрятаться от собственных мыслей. Она опускается в знакомое кресло у окна, раскрывает книгу, но не понимает смысл прочитанного. Иногда она даже пропускает ужин. Голод ничто по сравнению с тем, как больно осознавать, что Драко может увидеть её. Или ещё хуже: подойти к ней. Джинни тут же замечает перемены. Сначала настороженно наблюдает, потом начинает задавать вопросы. — Гермиона, ты в порядке? — спрашивает она однажды, опускаясь рядом на подлокотник кресла. — Ты почти не выходишь. И сегодня опять не пошла на ужин. Гермиона не поворачиваясь в сторону подруги. Пальцы сжимают страницу слишком крепко, будто вот‑вот порвут. — Всё нормально, — отвечает она ровно, почти равнодушно. — Просто нет аппетита. Джинни хмурится, но не настаивает. Однако на следующий день возвращается с тарелкой, накрытой салфеткой. — Я взяла тебе пирог с яблоками. Ты же его любишь. Гермиона наконец смотрит на подругу, и в этом взгляде столько боли, что Джинни невольно замолкает. — Спасибо, — шепчет она, беря тарелку. — Гермиона… — Джинни наклоняется ближе, голос становится тише. — Если что‑то случилось, ты можешь мне сказать. В груди у Гермионы всё сжимается. Ей так хочется выговориться: рассказать, как глупо она повела себя, как сердце разбилось в одно мгновение, как стыдно вспоминать этот недопоцелуй. Но слова застревают в горле. Потому что произнести это вслух — значит признать поражение. Значит превратить тайный позор в реальность, которую уже не спрятать. — Всё в порядке, — повторяет она, заставляя голос звучать твёрже. — Просто я… Хочу побыть одна. Джинни смотрит на неё долго, внимательно, будто пытается прочесть правду между строк. Потом кивает, хотя в глазах остаётся сомнение. — Ладно. Но если что я рядом. Когда подруга уходит, Гермиона ставит тарелку на столик, даже не притронувшись к пирогу. Аппетита нет. Есть только тяжесть в груди и настойчивый внутренний голос: «Он даже не пытается тебя найти. Не спрашивает, почему ты исчезла. Значит, ему всё равно». Она закрывает глаза, глубоко вдыхает. В гостиной тихо: большинство учеников ещё на ужине. Только огонь потрескивает в камине, отбрасывая тени на стены. «Нужно просто пережить это, — думает она. — Время лечит. Рано или поздно я перестану думать о нём. Перестану вспоминать его голос, то мгновение, когда решилась на этот отчаянный шаг…» Но пока каждое воспоминание, как укол иглы. И она знает: сколько бы ни пряталась в этой гостиной, от себя не убежишь…

***

— Драко, ты вообще с нами? — Блейз легонько бьёт его в плечо и указывает на разложенные на кровати карты. — Твой ход. Драко опускает взгляд, будто только сейчас осознавая, где находится. В их комнате полумрак, приглушённый свет лампы бросает тени на лица друзей. Он машинально берёт карту, но не смотрит на неё. Его мысли где‑то далеко. Тео, сидящий напротив, пристально разглядывает его. В его взгляде не просто любопытство, а понимание. Он достаёт из пачки сигарету, не заботясь о том, что курение в спальнях запрещено. Как и на всей территории школы, в общем‑то… — Не уверен, — отвечает Драко, откладывая карту. Его голос звучит глухо, без обычного холодного спокойствия. — Ты винишь себя, — угадывает Тео, поджигая сигарету и выпуская струю дыма. — Да, блять, конечно, я виню себя, — фыркает Драко, проводя рукой по волосам. — Я поступил как урод. Отверг её так, будто не хотел поцеловать. Будто это было… противно. Он замолкает, взгляд утыкается в карты. В голове снова и снова всплывает её лицо: растерянное, покрасневшее, полное боли. Её торопливое: «Прости, я не должна была…» — Я знаю, что так будет лучше, — продолжает он тихо. — Знаю, что сейчас поступаю правильно. Но… меня к ней тянет. Сильно. Блейз переглядывается с Тео. Тот затягивается, медленно выпускает дым, потом протягивает сигарету Драко. — У тебя два варианта, дружище, — говорит Блейз, опираясь на спинку кровати. — Или продолжать её игнорировать. Или подойти и извиниться. Тео кивает, не говоря ни слова. В его молчании поддержка, но и предупреждение: выбор будет стоить дорого. — Исход ты знаешь сам, — добавляет Блейз. Драко берёт сигарету, делает затяжку, чувствуя, как горький дым обжигает горло. — Знаю, — хмуро отвечает он. Он представляет, как идёт к Гриффиндорской гостиной, как ищет её, как говорит то, что не должен был отталкивать её. Но следом другая картина их будущего: её холодный взгляд, когда она узнает правду о том, что он лишил её зрения… В голове у него тяжёлый, вязкий клубок мыслей, из которого никак не выпутаться. Он понимает: зашёл слишком далеко. Намного дальше, чем следовало. «Я не должен был допускать даже намёка на близость, — думает он, сжимая пальцами край мантии. — Ни случайных касаний, ни долгих взглядов, ни этих… разговоров ни о чём». Но он допустил. Шаг за шагом, сам того не замечая, переступил черту, которую собирался держать любой ценой. А тот поцелуй… Мысль об этом заставляет его зажмуриться. Потому что поцелуй — это уже не просто «быть рядом». Это намек на что‑то большее. И если Грейнджер когда‑нибудь узнает правду она возненавидит его. «А если у неё уже есть чувства?.. » Эта мысль режет острее ножа. Потому что тогда её боль будет вдвое сильнее. Не только от его отказа, но и от осознания, что он разрушил её жизнь. Драко опускает голову тихо выдыхая. В его планы не входило строить с ней отношения. Никогда. Он просто хотел быть рядом. Помогать. Защищать по мере возможностей, незаметно, не привлекая внимания. Быть тем, кто вовремя подаст книгу, кто предупредит об опасности. Но всё вышло из‑под контроля. Её улыбка. Её смех. Её упрямая решимость, её ум, её способность видеть в нём то, что никто другой не замечал. Всё это постепенно размывало границы, которые он так тщательно выстраивал. И теперь он стоит на краю: с одной стороны правда, которая разрушит всё. С другой ложь, которая рано или поздно всё равно вылезет наружу. Есть только два пути: отступить окончательно — разорвать даже ту хрупкую нить, что между ними есть, исчезнуть из её жизни, чтобы не причинить ещё большей боли. Или… рискнуть. Признаться в чувствах. Попробовать объяснить. Надеяться, что она поймёт. Что простит. Что не отвернётся. Но для этого нужно перестать бояться. Перестать прятаться за словами «так будет лучше». А Драко боится. Потому что если он рискнёт и проиграет, — он потеряет её навсегда. Он уже теряет…

***

Драко ловит её взглядом из толпы на завтраке: она сидит у края стола Гриффиндора, склонившись над чашкой чая, и что‑то обсуждает с Джинни. Прядь волос упала на лицо, и Гермиона машинально закидывает её за ухо. Он замирает, заворожённый этим простым жестом, и забывает, что сам держит в руке тост, который уже успел остыть. Он ждёт совместных уроков только ради того, чтобы снова найти её среди толпы гриффиндорцев. Следит за тем, как она поднимает руку, прежде чем ответить профессору. Слушает её голос: чёткий, уверенный, но с лёгкой дрожью, когда вопрос оказывается особенно сложным. Замечает, как она чуть хмурится, когда обдумывает ответ, как её пальцы быстро перелистывают страницы учебника. Он ловит каждый взгляд, каждое движение, каждый вздох, и с каждым разом всё яснее осознаёт: он попал. Бесповоротно и безвыходно. Точкой кипения становится весенний бал. Макгонагалл с энтузиазмом рассказывает о нём, собрав старшекурсников в Большом зале. Драко слушает вполуха, ведь настроение на танцы отсутствует напрочь. Мысли где‑то там, рядом с ней, а не здесь, среди разговоров о нарядах и партнёрах. — …и особое внимание прошу уделить организации, — продолжает профессор, обводя взглядом зал. — Драко Малфой, — её голос становится чётче, — и Гермиона Грейнджер. Вы будете в тройке тех, кто откроет бал. Драко вскидывает голову, не веря своим ушам. Рядом Блейз толкает его в плечо: — Слышал, дружище? Ты танцуешь с ней. — Подождите, — прерывает Гермиона. Её голос звучит тихо, но твёрдо. — Можно отказаться? Я… ведь не вижу. Как я буду участвовать? В зале повисает тишина. Несколько учеников переглядываются, кто‑то шепчет что‑то соседу. Драко чувствует, как внутри всё сжимается. Он смотрит на Гермиону: она стоит прямо, но пальцы нервно сжимают край мантии. — О, не думаю, что это проблема, — улыбается директор. — Танец ведь можно чувствовать и доверять своему партнёру, а с этим у вас всё в порядке, я уверена. «Дерьмо», — мысленно ругается Драко. Он закрывает глаза и едва сдерживает себя от желания послать всё к чёрту и отказаться. Но слова застревают в горле. Партнёрство на балу. Танец. Она в его руках… Мысль обжигает, заставляет сердце биться чаще. Он не готов к этому. Не готов быть так близко, чувствовать её дыхание, вести её по залу, видеть её так близко, что невозможно будет отвести взгляд. Блейз хмыкает, наклоняется к нему: — Ну что, Малфой, судьба даёт тебе шанс. Не упусти. Драко молчит. Он смотрит на Гермиону, которая тоже понимает: отступать некуда. И этот танец, кажется, станет тем самым моментом, после которого ничего уже не будет как прежде.

***

Гермиона ходит по спальне, уперев руки в бока, её шаги резкие и нервные. Она будто пытается вышагать своё раздражение. Волосы слегка растрёпаны, между бровей залегла складка, которую Джинни хорошо знает: это значит, что подруга на взводе. — Поверить не могу, что я в паре с Малфоем! — восклицает Гермиона, резко разворачивается и чуть не врезается в стул. — Это какая‑то злая шутка судьбы! Джинни, сидящая на кровати, хмурится и откладывает косметичку. Она внимательно смотрит на подругу, подмечая каждую мелочь: и сжатые кулаки, и бегающий взгляд, и то, как Гермиона избегает смотреть на неё. — Но что такого… Вы ведь… дружите? — осторожно спрашивает Джинни. Гермиона останавливается, проводит рукой по волосам, вздыхает. — Нет, — качает головой Грейнджер. — Уже нет. То есть… Всё не так однозначно. Она снова начинает ходить, теперь медленнее, будто взвешивает каждое слово. Джинни молча наблюдает, давая ей время собраться с мыслями. — Гермиона, — мягко, но настойчиво говорит Джинни, — Ты расскажешь, что между вами произошло, или нет? Гермиона замирает у окна. В груди всё сжимается от воспоминаний: того мгновения, его отстранённого взгляда, своего стыда… — Ничего, — фыркает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы просто неправильно поняли друг друга. И… мы больше не общаемся. Поэтому я не могу танцевать с ним. Я не… не хочу. Голос чуть дрожит на последних словах, и Гермиона тут же закусывает губу, злясь на себя за эту слабость. Джинни вздыхает и поднимается с кровати, подходит ближе. Её рука мягко ложится на плечо Гермионы. — Он обидел тебя? — тихо спрашивает она, вглядываясь в лицо подруги. Гермиона резко оборачивается, в глазах смесь боли и раздражения. — Джинни… — она делает паузу, сглатывает. — Я же говорю, мы не поняли друг друга, и всё. Никто меня не обижал. Просто… это сложно. Она отворачивается к окну, сжимает пальцами подоконник. — Я не готова быть с ним рядом. Не готова улыбаться, делать вид, что всё нормально. Не после того… — она обрывает себя, не договаривая. Джинни молчит, обдумывая услышанное. Она не давит, но и не отступает. — Ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать, — говорит она мягко. — И если тебе нужно пропустить этот бал — я помогу придумать отмазку. Но… может, стоит всё‑таки поговорить с ним? Выслушать его? Или дать ему шанс объясниться? Гермиона качает головой: — Нет. Пока нет. Мне нужно время. Джинни кивает, обнимает подругу за плечи и притягивает к себе. — Хорошо. Время так время. Но помни: я рядом. И что бы ни случилось мы со всем справимся. Вместе. Гермиона прижимается к ней на мгновение, глубоко вздыхает и чуть улыбается. — Спасибо, Джинни. Ты лучшая. Они стоят так ещё несколько секунд, а потом Гермиона отстраняется и натягивает улыбку.

***

Гермиона стоит перед шкафом в спальне, нервно поправляя мантию. В голове крутится одна и та же мысль: «Пропусти репетицию. Сошлись на болезнь. Никто не станет проверять». Но потом она резко выпрямляется и качает головой. «Нет. Это по-детски. Ничего страшного не случится, если я станцую с ним. В конце концов… я сама виновата, что полезла к нему с поцелуем. Как глупо». Она вздыхает, проводит рукой по волосам, пытаясь унять дрожь в пальцах. Джинни, наблюдающая за ней с кровати, улыбается краешком губ. — Готова? — мягко спрашивает она. Гермиона кивает, хотя внутри всё сжимается от тревоги. — Да. Пойдём. Они идут по коридорам Хогвартса к залу для репетиций. Гермиона нервно теребит край мантии, старается идти ровно, но шаги всё равно выходят чуть торопливыми. — И почему всем повезло с партнёрами кроме меня? — бормочет она, стараясь отвлечься. — Ты танцуешь с Блейзом, Гарри — с Пэнси, Рон, кажется, тоже отхватил себе неплохую партию… А мне достался Малфой. Джинни тихо смеётся, слегка подталкивает её плечом: — Ну, во‑первых, ты преувеличиваешь. Драко не такой уж кошмарный партнёр. Во‑вторых, ты отлично танцуешь. В‑третьих, это всего лишь бал. Это ничуть не успокаивает Грейнджер, но она решает не продолжать этот бессмысленный разговор. Они подходят к дверям. Гермиона делает глубокий вдох, выпрямляет спину и, стараясь выглядеть уверенно, входит в зал. В центре стоят уже несколько пар, кто‑то репетирует шаги, кто‑то переговаривается. У окна стоит Драко. Он замечает её, и на мгновение их взгляды встречаются, хотя Гермиона ещё не осознаёт, что смотрит прямо на него. Профессор велит всем разделиться по парам, и Гермиона невольно задерживает дыхание. Она ощущает приближение Малфоя ещё до того, как он короткое произносит: — Привет. Его голос звучит непривычно тихо. Гермиона кивает, не в силах произнести даже приветствие. «Как глупо», — мысленно корит она себя. Она хочет стукнуть себя по лбу, но сдерживается, лишь крепче сжимает пальцы в кулак. Гермиона вздрагивает, когда он берёт её за руку и мягко, но уверенно притягивает к себе. Его близость сводит с ума: она чувствует аромат его парфюма: терпкий, с лёгкой древесной нотой, и тепло его тела, которое будто пробивается сквозь мантию. Это всё слишком… Она ощущает, как ускоряется сердцебиение, как волнение накатывает новой волной, заставляя ладони слегка потеть. — Будешь игнорировать меня? — спрашивает Малфой, прерывая её хаотичные мысли. Его голос звучит чуть хрипловато. Гермиона поднимает голову, чуть теряясь, но тут же берёт себя в руки, стараясь скрыть дрожь в голосе: — Так же, как ты игнорировал меня полмесяца, — колко отвечает она, отводя взгляд. Драко слегка хмурится, будто её слова задели его за живое. — Я не… игнорировал, это ты сама перестала приходить в наш класс, — возражает он. — И я подумал, что тебе нужно время. — Время на что? — Гермиона чуть повышает голос. — Чтобы осознать, что я совершила ошибку? Спасибо, я поняла это сразу. — Грейнджер… — вздыхает Малфой. Он делает паузу, будто подбирая слова. Его пальцы чуть крепче сжимают её ладонь, но не давят, а скорее удерживают, не дают отстраниться. Он хочет сказать что‑то ещё. Что‑то важное, то, что копилось в груди последние недели. Но не успевает: громкий, чёткий голос профессора перекрывает тишину зала: — Пары, внимание! Начинаем с базового шага: раз — шаг вперёд правой ногой, два — приставляем левую, три — поворот… Драко стискивает зубы, в глазах появляется досада. Он бросает короткий взгляд на профессора, потом снова смотрит на Гермиону. — Давай просто сделаем то, что от нас требуется, — говорит Гермиона, стараясь говорить ровно, но голос чуть дрожит. — Молча. Она отводит взгляд, сосредотачивается на словах профессора, пытается уловить ритм музыки, который уже заполняет зал. Внутри всё ещё бурлят обида, растерянность, смущение, но она заставляет себя сосредоточиться на шагах. — Хорошо, — кивает Малфой с досадой, всё ещё смотря на неё. Он делает первый шаг уверенно и чётко следуя указаниям профессора. Гермиона старается не отставать. Сначала движения выходят скованными, неловкими: она боится наступить ему на ногу, боится поднять глаза, боится, что он увидит, как сильно дрожат её пальцы. Но постепенно ритм берёт своё. Музыка становится громче, увереннее, и шаги тоже. Драко ведёт мягко, но твёрдо: его рука на её талии чуть сдвигается, помогая держать осанку, вторая крепко держит ладонь, задавая направление. Профессор продолжает давать указания: — Теперь связка: шаг в сторону, приставить ногу, поворот… Отлично, молодцы! Гермиона чувствует, как напряжение понемногу отпускает. Она делает ещё один шаг, потом другой уже увереннее. Музыка, шаги, его рука на талии — всё это вдруг перестаёт казаться пыткой и превращается в… танец. Она всё ещё не готова говорить о том, что было. Всё ещё не уверена, что может ему доверять. Но сейчас, в этом ритме, под эту музыку, когда он ведёт её так уверенно и бережно, она позволяет себе на мгновение забыть обо всём. Просто двигаться. Просто быть здесь. «Раз, два, три»… — считает она про себя, следуя за ним. И ей не хочется отстраняться. Гермиона старается сосредоточиться на ритме, на указаниях профессора, на чём угодно, только не на близости Драко, не на тепле его руки на её талии, не на том, как близко сейчас его лицо. Но мысли всё равно возвращаются к тому, что осталось недосказанным. К тому поцелую. К его реакции. К её стыду. Музыка замедляется, переходя в заключительные аккорды связки. Пары вокруг тоже замедляют шаг, кто‑то смеётся, кто‑то переговаривается. Гермиона чувствует, что момент тишины между ними затягивается, и решает прервать его первой. — Можешь не утруждать себя объяснениями, — говорит она тихо, отводя взгляд. Её голос звучит ровно, почти бесстрастно, но пальцы чуть дрожат в его ладони. — Я всё понимаю. Я не та девушка, с которой ты хотел бы… быть. Ты видишь во мне друга, а не девушку. Это была моя ошибка. Давай просто забудем это, хорошо? Драко замирает. Слова Гермионы бьют мимо истины. Он осознаёт, что она ошибается. Ошибается во всём. Она как раз та девушка. Та самая. Та, которую он хочет поцеловать. Хочет целовать снова и снова. Та, о ком он думает по утрам и перед сном. Та, из‑за кого его сердце сбивается с ритма, стоит ей оказаться рядом. Он открывает рот, чтобы сказать это всё, но слова застревают в горле. Взгляд Гермионы полон решимости, но за ней он видит уязвимость, страх быть отвергнутой снова. И Драко понимает: если он сейчас скажет правду, он может всё испортить. Или, наоборот, всё исправить, но риск слишком велик. Вместо этого он кивает. — Хорошо, — произносит он глухо, чувствуя себя полным идиотом. — Отлично, — шепчет она. Драко чувствует, как внутри всё сжимается от осознания: он только что согласился забыть то, что забыть не хочет. И что теперь ему придётся найти способ всё исправить, пока не стало слишком поздно. Гермиона коротко улыбается: улыбка выходит натянутой, но она старается сделать вид, что всё в порядке…