Часть 28

Драко равнодушно оглядывает полки небольшого спортивного магазинчика в Хогсмиде. Витрины с бладжерами, стеллажи с перчатками, стенды с защитными очками: всё это не вызывает в нём ни малейшего интереса. Он здесь только потому, что Блейз уговорил его «развеяться», но развеяться не получается. Мысли снова и снова возвращаются к Гермионе. — Тебе точно ничего не надо? — спрашивает Блейз, перебирая перчатки для квиддича. Его пальцы скользят по разным моделям, оценивая текстуру и прочность материала. — Точно, — отвечает Драко, даже не глядя на товары. Его взгляд рассеянно скользит по вывескам за окном, где уже сгущаются зимние сумерки. — Я возьму эти, — уверенно заявляет Блейз и направляется к кассе. Пока продавец пробивает покупку, Блейз оборачивается к другу: — Как обстоят дела с… Грейнджер? — аккуратно спрашивает он, понизив голос. Драко морщится, будто от лёгкой боли. Он засовывает руки в карманы, плечи невольно напрягаются. — Никак, — отмахивается он. — Она считает меня уродом и предложила просто молча делать то, что от нас требуется. Просто танцевать. Но… Салазар, я так не могу. Я чувствую себя идиотом. Блейз вздыхает, забирает пакет с новыми перчатками и поворачивается к Драко с выражением, в котором смешались сочувствие и раздражение. — Ты и есть идиот, — фыркает он. Драко закатывает глаза: — Спасибо за поддержку. Они выходят на улицу. Им в лицо сразу бьёт колючий снег: февральская метель разыгралась не на шутку. Ветер пронизывает до костей, заставляя поежиться. Драко поднимает воротник, но это не особо помогает. — Пойдём, — Блейз тянет его в сторону паба. — Нам нужно выпить. Драко молча кивает. Он идёт следом, глядя, как снежинки тают на его ботинках. В «Трёх мётлах» тепло и шумно. Посетители переговариваются, смеются, кто‑то играет в карты у камина. Блейз находит свободный столик в углу и заказывает два сливочных пива. — Слушай, — начинает он, когда официантка уходит. — Ты сам всё усложняешь. — Что я усложняю? — хмурится Драко. — Всё. Ты не хочешь признать, что она тебе небезразлична. Что ты хочешь быть рядом не как «друг». Драко молчит, крутит в руках салфетку, разглядывая её так внимательно, будто это самый интересный предмет в мире. — Я не знаю, как это исправить, — наконец признаётся он. — Каждый раз, когда я пытаюсь что‑то сказать, слова застревают. Или я говорю не то. — Потому что ты боишься, — спокойно констатирует Блейз. — Боишься, что она откажет. Боишься, что всё изменится. Но знаешь что? Даже Грейнджер оказалась смелее тебя, и сделала этот грёбаный первый шаг. Раз ты проебал его, то можешь сделать ещё одну попытку. Но ты уже не можешь притворяться, что она просто «подруга». Драко поднимает взгляд на друга. В его глазах смесь раздражения и беспомощности. — И что ты предлагаешь? — Пригласи её куда-нибудь или… Ну, подкати к ней на вечеринке в честь Дня Святого Валентина. — Я не пойду ни на какую вечерку, — фыркает Драко. — Ладно, тогда просто подойди к ней, — мягко говорит Блейз. — Ты уже всё испортил, дружище. Теперь осталось только исправить. Драко делает глоток пива: горячий, пряный, согревающий изнутри. Он смотрит в окно, где метель всё усиливается, и думает о том, что он стоит перед непростым выбором. И будто один вариант хуже другого… Блейз вдруг оживляется, поднимает руку и машет в сторону двери. Драко прослеживает за его движением, и тут же качает головой, едва сдерживая вздох. — Только не это, — тихо произносит он, замечая Джинни с Гермионой. Девушки заходят в «Три метлы», оглядываются по сторонам, видимо, выбирая свободное место. Гермиона чуть ёжится от холода, поправляет шарф и волосы. — Ты специально это подстроил? — резко оборачивается Драко к Блейзу, в голосе слышна смесь раздражения и тревоги. — Нет, — искренне отвечает мулат, поднимая ладони в защитном жесте. — Честно, я не знал, что они будут тут. Драко резко выдаёт: — Я ухожу. Но не успевает он подняться во весь рост, как Блейз резко ловит его за рукав. — Сиди! Драко замирает, бросает на друга злой взгляд, но остаётся на месте. В этот момент Джинни уже подходит к их столику и улыбается: — Привет! У вас не занято? Блейз тут же расплывается в широкой улыбке: — Нет, присаживайтесь. Джинни наклоняется и легко касается губами щеки Блейза, прежде чем сесть за стол. Гермиона, чуть помедлив, опускается рядом с Драко, стараясь держаться как можно непринуждённее. На мгновение повисает неловкая пауза. Малфой упорно смотрит в свою кружку, делая вид, что крайне заинтересован остатками сливочного пива. Блейз, напротив, излучает спокойствие и дружелюбие. И он первым нарушает напряжённую тишину: — Что вам заказать, девчонки? — Сливочное пиво, — с лёгкой улыбкой отвечает Джинни. Гермиона молча кивает, не поднимая глаз от стола. — И мне, — добавляет она почти шёпотом. — Сейчас принесу, — кивает Блейз и встаёт из‑за стола, ловко пробираясь к стойке. За столом снова повисает тишина: плотная, ощутимая. Драко по‑прежнему смотрит в свою кружку, будто в ней сокрыт ответ на все мировые загадки. Гермиона теребит край свитера, старательно не смотря в сторону Малфоя. Джинни, чувствуя, как нарастает неловкость, решает взять ситуацию в свои руки. Она поворачивается к окну, делает вид, что восхищается пейзажем, и произносит с наигранной бодростью: — Ну и погодка сегодня, да? Она бросает быстрый взгляд на Гермиону, надеясь, что подруга подхватит разговор. — Как чувствовала, что лучше остаться в замке, — тихо отзывается Гермиона, всё ещё не поднимая глаз. Джинни незаметно для Драко пинает её ногой под столом: лёгкий, но настойчивый толчок. Гермиона вздрагивает, бросает на подругу короткий удивлённый взгляд. — Не всё же сидеть в замке, — с тёплой улыбкой продолжает Джинни, игнорируя молчаливый протест Гермионы. — Иногда нужно выбираться, дышать свежим воздухом. Ну, или хотя бы горячим сливочным пивом, — она смеётся, пытаясь разрядить обстановку. Драко наконец поднимает глаза на Джинни, потом на Гермиону. В его взгляде мелькает что‑то неуловимое: то ли сожаление, то ли нерешительность. Он открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но тут же закрывает его, так и не произнеся ни слова. В этот момент возвращается Блейз с тремя кружками сливочного пива. Ставит их на стол, садясь на своё место, и с энтузиазмом произносит: — Ну что, за встречу? Он поднимает свою кружку, заставляя остальных последовать его примеру. Джинни тут же подхватывает: — За встречу! И за хорошую погоду. Они все поднимают кружки, слегка стукаются ими. Через некоторое время Джинни полностью погружается в разговор с Блейзом: их голоса звучат оживлённо, в тоне проскальзывает лёгкое подшучивание, смех. Гермиона же молча потягивает сливочное пиво, ощущая себя не в своей тарелке. «И зачем я только согласилась идти в Хогсмид? — мысленно корит она себя. — Можно было догадаться, чем всё это закончится». Тишина между ней и Драко кажется осязаемой: плотной, давящей. Она уже почти убеждает себя, что так и должно быть, что лучше держаться на расстоянии, как вдруг слышит его голос: — Как браслет? — спрашивает Драко тихо, почти шёпотом. — Не барахлит? Гермиона невольно крепче сжимает кружку в руке. — Нет, — отвечает она коротко, не поднимая глаз. — Работает исправно. Драко кивает, будто ожидал именно такого ответа. Пауза затягивается, но он не отступает: — Собираешься идти на вечеринку 14 февраля? — Нет, — уверенно заявляет Гермиона и слегка кривится. Мысль о вечеринке вызывает в ней волну раздражения: шум, музыка, толпы студентов из всех факультетов, неизбежные разговоры, фальшивые улыбки… Разговор будто обрывается на этом. Гермиона чувствует, как неловкость становится ещё ощутимее, будто давит на плечи, заставляет ёжиться. Она ставит кружку на стол, проводит ладонью по юбке, словно стряхивая невидимые крошки, и произносит: — Я, наверное, пойду в Хогвартс… Устала. Джинни хмурится и бросает взгляд на часы: — Но ведь ещё рано. — Я тоже собирался идти, — вдруг подхватывает Драко, вставая из‑за стола. — Давай я провожу? Гермиона замирает, открывает рот, чтобы возразить, но слова не идут. Блейз, сидевший рядом, согласно кивает, незаметно подмигивая другу. — Хорошо, — наконец выдавливает Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Раз уж нам по пути… Когда они выходят на улицу, метель уже почти стихла, но воздух остаётся холодным, пронизывающим. Гермиона делает первый шаг, чувствуя, как снег хрустит под ногами. Драко идёт рядом, молча, но его присутствие ощущается слишком остро, будто он заполняет собой всё пространство вокруг. Они идут к замку в почти полной тишине. Снег хрустит под ногами, воздух пронизан зимней свежестью, но ни один из них не решается заговорить. Гермиона кутается в шарф, стараясь унять внутреннюю дрожь то ли от холода, то ли от близости Драко. Мысли её то и дело возвращаются к тому, как легко он предложил её проводить, как спокойно идёт рядом, будто это самое естественное дело в мире. Драко бросает на неё короткие взгляды, замечая, как она ёжится от ветра, как прячет руки в карманах в попытке согреть. Ему хочется сказать что‑то. Что угодно, лишь бы нарушить это молчание, но слова не идут. Вместо этого он просто идёт рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, почти болезненного ощущения: будто он упускает что‑то важное, что‑то, что нельзя вернуть. Они подходят к коридору, ведущему к гостиной Гриффиндора. Гермиона останавливается и поворачивается к нему: — Спасибо, что проводил, — говорит она тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Драко кивает, но не спешит уходить. Его взгляд скользит по её лицу: по чуть покрасневшим от холода щекам, по ресницам, на которых осели снежинки, по губам… И тут он вспоминает. Воспоминание вспыхивает так ярко, что он почти чувствует вкус её губ на своих: мягкий, тёплый, такой непохожий на всё, что он когда‑либо испытывал. Мимолётный поцелуй, который она подарила ему, и который он так глупо отверг. Снова ощутить её дыхание, её тепло, её доверие. Его взгляд задерживается на её губах дольше, чем следовало бы. Сейчас, глядя на неё, он понимает, насколько сильно хотел бы повторить это… — Ну… — Гермиона делает шаг назад, к портрету Полной Дамы. — Я пойду. — Да, конечно, — Драко наконец отводит глаза, чувствуя, как в груди что‑то сжимается. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — она едва заметно улыбается и произносит пароль. Портрет открывается, пропуская её внутрь. Драко остаётся один в полутёмном коридоре. Он делает глубокий вдох, потом разворачивается и медленно идёт в сторону подземелий, зная, что теперь ему будет сложнее, чем прежде, притворяться, что ничего не изменилось…

***

Квиддичный матч проходит в самую настоящую бурю. Небо затянуто свинцовыми тучами, ветер воет, швыряя в лица игроков колючие хлопья снега. Слизерин играет против Пуффендуя, и погода явно не на стороне спортсменов: метель слепит, затрудняет видимость, а порывы ветра то и дело сбивают с курса. Драко мчится на метле, низко пригнувшись к древку: он пытается разглядеть золотой отблеск снитча, но тот, словно издеваясь, то появляется, то исчезает в белой пелене. Слизерин немного отстаёт: счёт не в их пользу, и Драко понимает, что, чтобы выиграть, ему нужно поймать снитч любой ценой. Он разгоняет метлу до предела. Ветер свистит в ушах, снег бьёт в лицо, но он не сдаётся. Лавирует между трибунами, ныряет под перекладины, резко взмывает вверх, пытаясь поймать тот самый миг, когда снитч покажется снова. Вот он. Золотой шарик мелькает в нескольких метрах впереди. Драко вытягивает руку, набирает скорость, чувствуя, как сердце колотится в унисон с гулом толпы. Ещё чуть‑чуть… Пальцы касаются снитча, он уже представляет, как сжимает его в ладони, как трибуны взрываются криками, как команда ликует… Но в этот момент метлу резко кренит в сторону. Драко инстинктивно пытается выровнять полёт, но ветер слишком силён, а потеря равновесия оказывается критичной. Он чувствует, как метла уходит из‑под контроля, как мир переворачивается вверх дном, и единственное, что он успевает осознать: он падает. Удар. Воздух выбивает из лёгких. Перед глазами вспышка боли, потом темнота. Крики болельщиков, шум ветра, стук сердца — всё глохнет, растворяясь в абсолютной тишине. Сознание ускользает, как тот самый снитч, который он с трудом поймал…

***

Драко с трудом разлепляет веки. В голове тяжёлая, пульсирующая боль, будто кто‑то ритмично бьёт молотком изнутри. Он не сразу понимает, где находится, мир вокруг расплывается, звуки доходят будто сквозь толщу воды. Но потом в нос ударяет резкий запах зелий и медикаментов: знакомый, почти родной аромат больничного крыла. Драко медленно фокусирует взгляд на белых занавесках, на полках с пузырьками, на силуэте мадам Помфри, которая тут же замечает его движение и спешит к нему. — О, мистер Малфой! Не вставайте, — её голос звучит строго, но в нём слышится облегчение. Она держит в руках бутылёк с густым, мерцающим зельем. — У вас сотрясение, вам нужен покой. Драко хмурится, пытается приподняться, но тело отзывается волной боли. Он шевелит рукой, и тут же резко замирает, ощущая острую, колющую боль в предплечье. — И у вас сломана рука, — спокойно констатирует мадам Помфри, словно это самая обыденная вещь на свете. — Ничего страшного, я быстро поставлю вас на ноги. Но пока… вам нужен покой. Драко кивает, но тут же морщится от боли: даже это простое движение отдаётся в черепе новым ударом. Он закрывает глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями. Мадам Помфри подносит к его губам бутылёк. — Выпейте. Это зелье снимет боль и ускорит заживление. Драко послушно делает глоток. Вкус горьковатый, с металлическим привкусом, но уже через несколько секунд боль начинает отступать, оставляя после себя лишь лёгкую тяжесть. Он снова открывает глаза, смотрит на мадам Помфри. — Сколько я был без сознания? — хрипло спрашивает он. — Около часа, — отвечает она, убирая бутылёк в карман. — Вы сильно ударились при падении. Хорошо, что ваши товарищи вовремя доставили вас сюда. Драко вспоминает: метель, стремительный полёт, золотой блик снитча, потеря управления… И потом только темнота. Он пытается вспомнить, кто именно принёс его сюда, но память пока отказывается выдавать подробности. — Вам нужно отдохнуть, — мягко говорит мадам Помфри, поправляя подушку. — Никаких резких движений. Завтра я проверю, как идёт восстановление. Драко снова кивает, на этот раз осторожнее. Боль уже не такая острая, но усталость накрывает его тяжёлой волной. Он опускает голову на подушку, закрывает глаза и чувствует, как сознание медленно погружается в тёплую, спасительную тьму. Малфой просыпается от громких голосов: Блейз и Тео спорят так яростно, что первые секунды он даже не может разобрать, о чём речь. Голова всё ещё тяжёлая, в висках пульсирует приглушённая боль, но сознание быстро возвращается. Он хмурится, приоткрывает глаза и видит размытые силуэты друзей у кровати. — Да хватит уже! Ты его разбудил, — резко обрывает Блейз, бросая на Тео раздражённый взгляд. — Вся ночь впереди, ещё выспится, — хмыкает Тео, но голос его звучит уже тише. Блейз подходит ближе, садится на стул рядом с кроватью. На его лице смесь облегчения и упрёка. — Ну, как ты? — спрашивает он, понизив голос. — Бывало лучше, — хрипло отвечает Драко, пытаясь сфокусировать взгляд. Горло пересохло, каждое слово даётся с усилием. — Нам засчитали победу? — наконец выдавливает он, игнорируя ноющую боль в руке. Блейз закатывает глаза, фыркает: — О, это единственное, что волнует тебя сейчас? Ты, блять, чуть не убился! Драко слабо пожимает плечами: движение отдаётся лёгкой вспышкой боли, но он старается не показывать этого. — Ну, я хочу знать, что это было не зря, — говорит он спокойно. Блейз хмыкает, качает головой, но в его глазах мелькает что‑то вроде гордости. — Да, победу засчитали. Драко выдыхает коротко, с облегчением, и едва заметно улыбается. Уголок губ дёргается, но даже эта маленькая эмоция требует усилий. — Вот и хорошо, — шепчет он. Тео, стоящий в стороне, наконец подходит ближе. В его руках что‑то маленькое, блестящее. — Кстати, — говорит он, протягивая ладонь. — Это тебе. На его ладони лежит снитч: тот самый, за которым Драко гнался сквозь метель. Крылья едва заметно подрагивают, будто пытаются вырваться. Драко медленно протягивает здоровую руку и осторожно берёт снитч. Металл холодный, но в ладони он кажется почти живым. — Спасибо, — шепчет он, сжимая пальцы. — Ты молодец, но только в следующий раз постарайся не падать, а? — шутит Блейз. — Постараюсь, — кивает Драко, но в голосе нет уверенности. Драко снова погружается в сон: тяжёлый, прерывистый, с обрывками образов: метель, свист ветра, золотой блик снитча. Но едва сознание успевает окончательно раствориться в темноте, он слышит голос тихий, знакомый, будто из другого мира. Сначала он думает, что это сон. Но потом открывает глаза и видит её. Гермиона. Она стоит чуть в стороне, разговаривает с мадам Помфри. Голос её приглушённый, осторожный: — Нет, нет, это лишнее. Я просто хотела убедиться, что он в порядке. — Ему повезло. Всё могло закончиться куда хуже, — отвечает Помфри, поправляя склянки на столике. Гермиона кивает и в её взгляде проскальзывает тревога. — Я пойду. Спасибо… Она уже разворачивается, явно не собираясь задерживаться. Возможно, даже хотела остаться незамеченной, но Драко успевает. — Грейнджер? — зовёт он, голос звучит хрипло, но твёрдо. Она вздрагивает, резко поворачивает голову в его сторону. На мгновение на её лице появляется замешательство, потом лёгкая растерянность. Но она быстро берёт себя в руки. Гриффиндорка неспешно подходит к кровати, касается спинки стула, будто ищет опору, но садиться не спешит. Взгляд её скользит по постели, на которой он лежит. — Ты всё‑таки пришла, — констатирует он, кидая взгляд на часы на прикроватной полке. Уже девять вечера. — Как видишь, — пожимает плечами Гермиона. Её голос звучит ровно, но в нём едва уловимая дрожь. Пауза. Тишина больничного крыла давит, но не так, как раньше. Драко пытается подобрать слова, но они застревают в горле. Но вместо вопросов он просто говорит: — Спасибо. Гермиона поднимает глаза и впервые за весь разговор смотрит прямо на него. В её взгляде смесь удивления и чего‑то ещё, чего он не может точно определить. — За что? — спрашивает она тихо. — За то, что пришла. Она молчит, а потом слегка улыбается. — Не делай глупостей в следующий раз, Малфой, — говорит она, и в голосе её звучит не упрёк, а что‑то похожее на заботу. Он хочет ответить, но она уже делает шаг назад, намереваясь уйти. — Поправляйся, — бросает она через плечо, прежде чем выйти. Драко остаётся один, но теперь он чувствует странное тепло внутри. Но не от зелий, не от одеяла, а от чего‑то другого. От её присутствия. От её слов. Он закрывает глаза, но сон больше не приходит. Вместо этого в голове мысли. Много мыслей. И одна из них самая настойчивая: она пришла.