Часть 29

Гермиона никогда не любила День святого Валентина. Ей казались нелепыми эти розовые сердечки, неуклюжие открытки с банальными признаниями, шоколад в уродливой обёртке и букеты, которые вянут уже к вечеру. Она всегда считала этот праздник надуманным, поверхностным, просто поводом для суеты и лишних трат. Но в этом году всё было иначе. Теперь День святого Валентина раздражал её ещё больше из‑за той глухой, ноющей боли в груди. Из‑за дыры, что разрасталась с каждым днём, потому что чувства к Драко никуда не исчезли. Она пыталась заглушить их, спрятать за книгами, за учёбой, за привычным ритмом жизни, но они возвращались снова и снова, как приливы, разбиваясь о стены её гордости. Она помнит, как внутри всё оборвалось, когда Джинни сказала ей: «Малфой сорвался с метлы». Гермиона тогда замерла, будто воздух выбили из лёгких. Она пыталась сделать вид, что ей всё равно, пыталась убедить себя, что это просто несчастный случай, что он не первый и не последний, что она не обязана переживать. Но перед сном она вышла из гостиной Гриффиндора, сама не зная, куда и зачем. Ноги сами привели её в больничное крыло. Она не могла не прийти. Хотела бы притвориться равнодушной, но не смогла. В конце концов, ей и правда не было всё равно. Она не могла видеть его лица, но она знала: у него сломана рука, сотрясение мозга, и этого было достаточно, чтобы в сердце защемило. Конечно, ей было жаль, что так вышло. Жаль, что он рисковал, жаль, что она не могла просто взять и перестать думать о нём. Она ждала его выздоровления больше, чем любого праздника. И вот он вернулся на занятия как раз в этот чёртов День святого Валентина… Коридоры Хогвартса утопали в розово‑красной мишуре. Воздух был пропитан приторной сладостью: запахом шоколадных сердечек, воска от десятков свечей, цветочных композиций, расставленных на каждом шагу. У окон висели гирлянды из сердечек, на стенах мерцали заклинания‑валентинки, а под потолком, словно насмешка, расцветали омелы: то тут, то там, будто призывая кого‑то остановиться, поцеловаться, признаться в чувствах. Гермиона идет по коридору, опустив голову, стараясь не замечать парочек, шептавшихся в углах. Она думает о том, как странно всё совпало: его возвращение именно сегодня, когда весь мир будто кричит о любви. Гриффиндорка сворачивает за угол и вдруг слышит его голос. Низкий, чуть приглушённый, но безошибочно узнаваемый. Она замирает на полушаге, словно наткнувшись на невидимую преграду. Сердце пропускает удар, потом пускается в бешеный ритм, от которого становится трудно дышать. Она сжимает пальцы на краю учебника, пытаясь унять дрожь. — Привет, — произносит он, заметив её. Голос спокойный, почти равнодушный. Но в глазах мелькает что‑то неуловимое, будто он тоже не ожидал этой встречи. — Привет, — отвечает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Они останавливаются на мгновение. Всего на секунду, но этого хватает, чтобы воздух между ними будто сгустился, наполнился невысказанными словами, воспоминаниями, вопросами без ответов. Потом они одновременно делают шаг в сторону, расходятся так, как это делают сотни учеников каждый день. Никаких лишних слов, никаких взглядов дольше положенного. Гермиона идёт дальше по коридору, чувствуя, как сердце постепенно замедляет бег. Она выдыхает тихо, почти незаметно и понимает, что рада его возвращению. Рада, что он в порядке… *** — Блейз подарил мне такое умопомрачительное бельё, — восторженно произносит Джинни, крутясь перед зеркалом и с явным удовольствием разглядывая кружева. Гермиона едва заметно фыркает, не отрываясь от книги. — Мерлин… — она качает головой, но в глазах мелькает улыбка. — Не будь ханжой! — смеётся Джинни, поворачиваясь к подруге. — Надеюсь, что сегодня он с меня его снимет, — добавляет она с загадочной улыбкой, натягивая юбку. — Джинни, ты невыносима, — усмехается Гермиона, откладывая книгу. — Когда, если не сегодня, заниматься любовью? — Джинни подмигивает и кидает на кровать Гермионы мини-юбку. — Надень эту. Гермиона ощупывает ткань, проводит пальцами по шву, потом качает головой: — Я же сказала, что я не пойду никуда. — Но ты не можешь пропустить эту вечеринку! Будут все факультеты. Это будет легендарно! — Джинни подходит ближе, садится на край кровати. — Ты снова будешь тискаться с Блейзом, а мне что? Снова крутиться возле Драко? Снова делать вид, что я не пыталась его поцеловать? — фыркает Гермиона, скрещивая руки на груди. Да, Грейнджер всё же пришлось рассказать Джинни о своей позорной попытке, но только ради того, чтобы она наконец отстала от неё и не вздумала устраивать им «случайные» встречи. К её удивлению, Уизли отреагировала весьма спокойно, но назвала Малфоя идиотом. — Пора уже забыть об этом, подруга, — уверенно заявляет Джинни. Она берёт Гермиону за руку, смотрит прямо в глаза. — Давай сегодня найдём тебе кого‑нибудь, м? Гермиона молчит. В голове вихрь мыслей: о Драко, о том, как сильно ей хочется и одновременно страшно снова оказаться рядом с ним. — Нет, — наконец говорит она, мягко высвобождая руку. — Я не хочу искать кого‑то. Я просто… не готова. Джинни вздыхает, но не сдаётся: — Хорошо. Тогда просто пойдём повеселимся. — Нет, Джинни. Я правда не хочу никуда идти. — Ну, ладно, — грустная улыбка касается губ рыжеволосой. — Но я всё равно вернусь сюда через пару часов и предложу тебе ещё раз. — Как скажешь, — усмехается Грейнджер. Гермиона открывает книгу, погружается в чтение. Сначала мысли всё ещё носятся вокруг вечеринки, но постепенно слова на страницах начинают обретать вес, и она действительно отвлекается. Строки о древних заклинаниях, о забытых ритуалах, о силе намерения затягивают её, как всегда затягивали лучшие книги. Ей нисколько не обидно пропускать вечеринку. Правда. Она не из тех, кому нужно всеобщее внимание, шум и блеск огней. Ей куда ближе тишина, страницы, запах пергамента, ощущение, что она узнаёт что‑то новое, важное. Но что‑то внутри всё же гложет. Если бы они с Драко продолжили общаться как раньше… она была бы там? Конечно. Однозначно. Она представляет: вот он стоит у стены, скрестив руки, но взгляд задерживается на ней. Вот они случайно сталкиваются в толпе, и он говорит что‑то колкое, но в глазах горит улыбка. Вот они выходят в боковой коридор, чтобы поговорить без шума… Гермиона трясёт головой, отгоняя видение. Возвращается к книге, но буквы расплываются. Нет, она не жалеет, что осталась. Ей правда хорошо здесь: в тепле, в тишине, с древней магией под пальцами. Но где‑то глубоко внутри теплится мысль: а что, если всё же пойти? Она делает глубокий вдох, снова сосредотачивается на тексте. И постепенно страница за страницей тревога отступает, а на её место приходит спокойствие. Джинни сдерживает слово и появляется через пару часов раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, искрящимися от веселья глазами и лёгкой, чуть шаткой походкой. В воздухе за ней остаётся шлейф сладкого аромата пунша и едва уловимого запаха сигарет, которым неизбежно пахнут все участники вечеринки. — Ты обязана пойти! — провозглашает она с порога. Её голос звучит звонко, почти восторженно. — Малфоя там нет. Клянусь! Ты можешь спокойно развлекаться, — добавляет она, поднимая руку в шутливом клятвенном жесте. Гермиона поднимает взгляд от книги, откладывает закладку и слегка приподнимает бровь: — Ты уверена? — Абсолютно! — Джинни делает пару шагов к креслу, где сидит подруга, и плюхается на край, чуть не потеряв равновесие. — Блейз сказал, что он не придёт. Так что никаких неловких встреч. Просто музыка, танцы и веселье! Она хватает Гермиону за руку и тянет вверх: — Вставай! Давай, Гермиона, тебе надо расслабиться! Гермиона вздыхает и понимает: Джинни не отстанет. Ни сейчас, ни через пять минут, ни через час. — Ладно, — произносит она наконец, слегка улыбаясь. — Но только потому, что ты невыносима. — Я знаю, — подмигивает Джинни. — И ты меня за это любишь. Гермиона встаёт, подходит к шкафу и достаёт ту самую мини‑юбку, которую Джинни кидала ей на кровать раньше. Ткань лёгкая, блестящая, с едва заметным мерцанием. Она надевает её, поправляет блузку, бросает взгляд в зеркало, представляя как выглядит. — Ну, как? — спрашивает она неуверенно. — Потрясающе! — восклицает Джинни, вскакивая на ноги. — Ты выглядишь шикарно. Все будут смотреть только на тебя. — Только не преувеличивай, — усмехается Гермиона, но внутри что‑то теплеет. Джинни хватает её за руку: — Пойдём! Они выходят из спальни и направляются к Выручай-комнате. По мере приближения музыка становится громче: ритмичные басы, звонкие переливы мелодий, смех, возгласы, топот ног. В коридорах встречаются парочки, компании друзей, кто‑то несёт напитки, кто‑то поправляет костюм. Джинни тянет её за руку: — Идём! Давай, один танец, и ты поймёшь, что это того стоило. Гермиона делает глубокий вдох, улыбается и ступает внутрь. Музыка обволакивает её, ритм подхватывает, и постепенно напряжение уходит. Она начинает двигаться в такт, сначала неуверенно, потом всё свободнее. Джинни рядом смеётся, кружится, и Гермиона чувствует, как внутри разливается лёгкость. «Может, это и правда то, что мне было нужно», — думает она, закрывая глаза на мгновение и отдаваясь музыке.

***

Драко до последнего не хочет идти на вечеринку. Он сидит в гостиной Слизерина, листает какой‑то учебник без особого смысла, убеждая себя, что ему и тут хорошо: тихо, спокойно, без всей этой шумной суеты. Но мысли то и дело возвращаются к Гермионе. Он вспоминает её взгляд в коридоре, её сдержанное «привет», её быстрый уход, будто она боялась задержаться хоть на секунду дольше. В конце концов он бросает книгу на диван, встаёт и решительно направляется к выходу. Спустя три часа после начала вечеринки он появляется в Выручай-комнате. Веселье в самом разгаре: ученики уже слегка пьяны, смех и музыка звучат громче, а движения становятся раскованнее. Воздух пропитан запахом пунша, огневиски и сигаретами. Драко останавливается у входа, окидывает взглядом зал. В центре образован импровизированный танцпол, где кружатся пары и компании. Он сразу замечает Блейза: тот танцует с Джинни, смеётся, слегка покачивает головой в такт музыке. Забини замечает его, кивает и жестом указывает на Тео, который стоит у стены с бокалом огневиски. Драко неспешно подходит к другу. — Я уж думал, ты не придёшь, — говорит Тео, делая глоток. Его взгляд скользит к танцполу, задерживается там на мгновение, и вдруг выражение его лица меняется. Он чуть приподнимает бровь, губы растягиваются в лёгкой усмешке. Драко следит за его взглядом, и хмурится. Грейнджер. Она в компании когтевранца: высокий, темноволосый парень с широкой улыбкой. Он что‑то говорит ей, она смеётся, качает головой, но он настойчиво притягивает её к себе за талию и увлекает на танцпол. Они начинают двигаться в ритме музыки. Близко, слишком близко. — Пиздец, — выдыхает Драко, сжимая руки в кулаки. — Что, ревнуешь? — хмыкает Тео, отпивая ещё огневиски. — Нет, — резко отвечает Драко, но сам себе не верит. — Мне лучше уйти. — Значит, правда ревнуешь, — спокойно замечает Тео. — Ты правда не можешь выдержать вида Грейнджер с кем‑то другим? Драко молчит. Он продолжает смотреть на танцпол. Гермиона теперь смеётся громче, запрокидывает голову, волосы рассыпаются по плечам. Когтевранец наклоняется к ней, что‑то шепчет на ухо, и Драко чувствует, как внутри всё сжимается. А на Грейнджер чертовски короткая юбка. Он ведь не должен думать об этом? Но он думает. Не может не думать, когда она так одета, а ублюдок рядом с ней пожирает её глазами… — Слушай, — Тео кладёт руку ему на плечо. — Если она тебе небезразлична, может, хватит прятаться? Ты же сам всё усложняешь. Драко переводит взгляд на друга. В голове настоящий хаос: раздражение, злость, ревность, страх. Он знает, что Тео прав. Но сделать шаг вперёд значит признать то, что он так долго пытался отрицать. Он снова смотрит на Гермиону. Она поворачивается, будто чувствует его взгляд, и на мгновение их глаза встречаются. Драко делает глубокий вдох. «Хватит», — решает он. — Пойду возьму огневиски, — бросает он Тео и направляется к столу с напитками. Но после выпитого бокала он не уходит. Остаётся. И когда музыка меняется на более медленную, делает шаг к танцполу. К ней. Драко не успевает сделать и шага: когтевранец оказывается быстрее. Он что‑то шепчет Гермионе, улыбается и уверенно зовёт её на медленный танец, увлекая к другим парам, которые уже плавно покачиваются в такт музыке. Малфой едва заметно фыркает. Внутри всё неприятно сжимается: он отчётливо ощущает, что ему неприятно видеть это. Но он тут же мысленно одёргивает себя: Нет, это не ревность. Точно не ревность. «Я просто волнуюсь за неё, — убеждает он себя. — Да, это просто забота. Она не должна танцевать с кем попало». Он следит за ними неотрывно. Когтевранец слишком близко прижимает Гермиону к себе, его рука чуть скользит по её спине, и Драко видит, как она едва заметно напрягается. Её улыбка становится натянутой, а движения скованными. Танец заканчивается, музыка меняется, и Гермиона делает шаг назад, пытаясь отстраниться. Но когтевранец снова притягивает её к себе, что‑то говорит с настойчивой улыбкой. Ей явно это не нравится: Драко видит это по её глазам, по тому, как она пытается мягко, но твёрдо высвободиться. И тогда он решает вмешаться. Драко делает шаг вперёд, встаёт рядом с парой и холодно произносит: — Всё в порядке? — Да, приятель, — отвечает когтевранец, не отпуская Гермиону. — Мы просто танцуем. — Я не у тебя спрашиваю, — отрезает Драко, не сводя взгляда с Гермионы. Гриффиндорка переводит на него растерянный взгляд, но в глазах мелькает облегчение. На долю секунды она замирает, а потом вдруг выпрямляется, делает шаг в сторону и уверенно говорит когтевранцу: — Извини, я обещала ему танец. Не дожидаясь ответа, она приближается к Драко и кладёт руки ему на плечи, увлекая на танцпол. Её пальцы чуть дрожат, но движения уверенные, решительные. Когтевранец на мгновение застывает, потом пожимает плечами и отходит в сторону, бросая на Драко короткий неодобрительный взгляд. Но тот уже не обращает на него внимания. Драко осторожно кладёт руку на талию Гермионы, другой берёт её ладонь. Они начинают двигаться в такт, сначала неловко, будто заново привыкая друг к другу, ведь Малфой давно не посещал репетиции из-за травмы руки. Но постепенно ритм захватывает их. — Спасибо, — тихо говорит Гермиона, поднимая голову к нему. — Он… был слишком настойчив. — Я заметил, — коротко отвечает Драко, и в голосе звучит непривычная твёрдость. — Как твоя рука? — спрашивает Грейнджер, чувствуя, что он ведёт её в танце достаточно уверенно. — Будто и не ломал, — отвечает Малфой. — Помфри постаралась на славу. Гермиона кивает и слегка улыбается. На мгновение всё вокруг перестаёт существовать: шум вечеринки, чужие взгляды, прошлые обиды. Есть только музыка, тепло их рук и странное, новое ощущение, будто они наконец нашли то, что долго искали. Драко чуть крепче сжимает её ладонь, ведёт в повороте, и Гермиона смеётся легко, свободно, так, как не смеялась весь вечер. — Кажется, я… перебрала с алкоголем, — признаётся девушка, слегка запинаясь. — Голова кружится. — Пойдём на воздух, — предлагает он. — Здесь слишком душно. Она кивает, благодарно улыбается: — Да, пойдём. Они выходят из помещения: шум музыки и голоса остаются позади, сменяясь тишиной холодных коридоров Хогвартса. Воздух здесь свежий, морозный, он тут же отрезвляет, заставляет сделать глубокий вдох. Гермиона останавливается у высокого окна, прижимает ладони к прохладному подоконнику, упираясь в него. За окном тёмное небо. Она вглядывается, пытается представить, как выглядят звёзды. Есть ли они вообще сейчас там, за облаками? Или всё скрыто от глаз? — Тебя изначально не было на вечеринке, — говорит она, не оборачиваясь. — Почему всё‑таки пришёл? — Почувствовал, что я должен быть тут, — отвечает Драко. Он достаёт из кармана пачку сигарет, вынимает одну и закуривает. Лёгкий дымок поднимается в воздух, растворяясь в прохладном воздухе. — И не зря. Гермиона смеётся тихо, но искренне, и кивает: — Он… мерзкий, — она имеет в виду когтевранца, который так настойчиво её удерживал. — И не говори, — хмыкает Драко после очередной затяжки. Он делает шаг ближе, но не слишком близко: просто так, чтобы она чувствовала его присутствие. — Не понимаю, как ты вообще с ним танцевала. — Один раз из вежливости, — тихо отвечает Гермиона, по‑прежнему глядя в окно. — Он показался мне достаточно милым, но потом он был слишком настойчивым, и я уже пожалела, что согласилась. Спасибо ещё раз, что спас меня. Драко тушит сигарету о каменную стену и растворяет окурок с помощью магии. — Не за что, — говорит он. — Никто не имеет права заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Она наконец поворачивается к нему. Драко смотрит на неё, и не может отвести взгляд. Щёки у неё порозовели то ли от алкоголя, то ли от морозного воздуха, волосы чуть растрепались, выбившись из причёски, прядь упала на щеку. Он находит её особенно привлекательной сейчас: такой живой, настоящей, без привычной настороженности, без брони из слов и взглядов. В ней есть что‑то тёплое, манящее, и он ловит себя на мысли, что хочет сделать шаг вперёд, коснуться её плеча, провести пальцем по щеке… Драко поднимает голову, и замирает. Над ними, прямо над проёмом окна, медленно, почти театрально вырастает ветка омелы. Она материализовалась из воздуха и повисла над их головами, бросая лёгкую тень на каменные плиты пола. «Дерьмо», — фыркает Драко про себя. Он бросает быстрый взгляд на Гермиону: та снова смотрит в окно, не замечая омелы. И впервые он искренне рад, что она этого не видит. Желание поцеловать её растёт внутри: острое, почти непреодолимое. Он вспоминает тот единственный поцелуй, который она подарила ему: короткий, неожиданный, но оставивший после себя странное послевкусие, будто он наконец почувствовал что‑то настоящее. И сейчас, стоя рядом с ней, он хочет повторить это. Хочет ощутить её дыхание, тепло губ, её реакцию… Но он останавливает себя. Нет. Не так. Она пьяна. И он не хочет, чтобы этот новый шаг между ними был сделан под влиянием алкоголя. Не хочет, чтобы наутро она проснулась с сожалением. Он не хочет сомнений и неловкости. Драко делает глубокий вдох, отводит взгляд от омелы и снова смотрит на Гермиону. — Что‑то не так? — спрашивает она, слегка наклоняя голову. — Нет, всё в порядке, — он качает головой, и в голосе звучит непривычная мягкость. — Вернёмся внутрь или ещё побудем здесь? — Я бы задержалась здесь, если ты не против, — Грейнджер слегка краснеет и опускает глаза, теребя край подоконника. — Не против, — говорит он и взмахивает палочкой. Лёгкое золотистое сияние окутывает Гермиону, создавая невидимый купол согревающих чар. Морозный воздух больше не щиплет кожу, не заставляет ёжиться от холода. — Спасибо, — шепчет она, чуть поворачиваясь к нему. Драко делает шаг в сторону, нарочито небрежно отворачивается к окну, будто его очень заинтересовали очертания башен Хогвартса в темноте. Он смотрит вдаль, но видит только её: силуэт в мягком свете чар, пряди волос, выбившиеся из причёски и подсвеченные лунным светом, лёгкую улыбку, которую она пытается скрыть. Они стоят рядом, плечом к плечу, и больше не нужно слов. Где‑то далеко слышится смех других учеников, доносится музыка с бала, но здесь, у окна, — только они, звёздное небо и омела, всё ещё висящая над их головами, как молчаливый свидетель упущенного момента…