Часть 32

Гермиона сидит у окна в общей гостиной Гриффиндора, перелистывает страницы старинного фолианта по трансфигурации, когда вдруг слышит за спиной характерный треск: звук активированной кричалки. Она резко оборачивается и видит силуэт Джинни: та стоит у камина, судорожно размахивает палочкой, пытаясь быстрее уничтожить послание от Молли Уизли, не дослушав его до конца. В голове всё ещё звучали обрывки громких высказываний: «…позор семьи! », «…как ты могла бросить Гарри?!», «…почему не занимаешься учёбой?!», «…мы с отцом заберём тебя из школы! ». Но последние угрозы звучат не слишком убедительно: скорее как всплеск эмоций, чем реальное намерение. — Кошмар, — фыркает Джинни, отряхивая руки и поворачиваясь к Гермионе. — Хорошо, что этого никто не слышал, кроме тебя. — Не переживай, — Гермиона откладывает книгу. — Молли отходчивая. Она точно примет твой выбор. В глубине души она просто за тебя волнуется. — Не уверена, — вздыхает Джинни, опускаясь в кресло и проводя рукой по взъерошенным рыжим волосам. — И знаешь, что самое интересное? Мы ведь уже несколько раз появлялись в Хогсмиде вместе с Блейзом, и ни разу не попали в «Пророк». А тут… — Мы были все вместе, — объясняет Гермиона, присаживаясь рядом. — Скитер интересовали Драко и я. А вы с Блейзом и Гарри с Пэнси попали под раздачу… Мне жаль. — Да брось ты, — отмахивается Джинни с привычной беспечностью, хотя в глазах читается лёгкая тревога. — Это ерунда. Гермиона слабо улыбается, но её взгляд темнеет. — Знаешь, а я всё время думаю, — говорит она тихо, и на её лице появляется грусть. — Как бы отреагировали мои родители на новость о том, что я теперь с Драко? Они ведь даже не знают, кто он такой… Для них он просто мальчик из школы, который задирал меня. Они не знают всего, что было. Не знают, как он изменился. Да и теперь вообще не помнят меня. Возможно, это к лучшему. Гермиона замолкает, её пальцы машинально сжимают край свитера. — У тебя ведь есть шанс вернуть им память, Гермиона, — вздыхает Джинни, осторожно кладя руку на плечо подруги. — Да, но… — Гермиона оборачивается, и в её глазах читается сложная смесь чувств: тоска по семье, страх перед будущим и какая‑то затаённая боль. — Я не хочу, чтобы они видели меня такой, понимаешь, Джин? Они будут сожалеть, волноваться. Мама точно будет плакать. Папа станет задавать вопросы, пытаться всё проанализировать, искать решение там, где его нет. А я… я не готова к этому сейчас. Она делает глубокий вдох, будто набираясь сил. — Если всё же когда‑то получится вернуть зрение, — Гермиона чуть улыбается, но улыбка выходит грустной, — Я тут же верну им память. Сразу. Джинни обнимает Гермиону крепко-крепко, прижимая к себе, как делала это всегда, когда подруге было тяжело. — Ты очень сильная, — шепчет она. — Но знай, что они бы гордились тобой. Любой родитель гордился бы дочерью, которая не испугалась вернуться в Хогвартс. Я знаю, что тебе тяжелее, чем любому из нас. И Малфой… Я рада, что он рядом. И я вижу, что он делает тебя счастливой. И это самое главное. Гермиона на мгновение закрывает глаза, вдыхает знакомый запах от волос Джинни и чувствует, как внутри что‑то отпускает. — Спасибо, — шепчет она в ответ. — Спасибо, что понимаешь. *** Драко стоит у прикроватной тумбы, сворачивая письмо от матери. Он убирает его внутрь тумбы, пряча от чужих глаз, когда дверь открывается и в комнату заходит Блейз в спортивной форме, с метлой в руке и в поисках чего‑то на ходу. — Снова отец? — бросает он мимоходом, оглядываясь по сторонам. — Нет, на этот раз мама, — отвечает Драко, поворачиваясь к другу. В голосе звучит непривычная мягкость. Блейз замирает на месте, поднимает брови: — И как отреагировала? Драко чуть пожимает плечами, но в глазах мелькает что‑то светлое, почти детское. — Она рада за меня, — говорит он. — И говорит, что поняла всё ещё тогда, когда я привозил Грейнджер в Мэнор. Видимо, у меня всё на лице было написано, — хмыкает он, но без привычной иронии, скорее с лёгким смущением. — Нарциссу не проведёшь, — усмехается Блейз. — Мамы всегда видят больше, чем мы хотим показать. Драко кивает, соглашаясь с другом. — Готов к матчу? — спрашивает Блейз, меняя тему. — Мы обязаны взять кубок, — кивает Драко решительно. — Мы много тренировались. Пора показать, на что способен Слизерин. — Такой настрой мне нравится, — хмыкает Блейз и легонько ударяет Драко кулаком в плечо. Жест простой, дружеский, но в нём читается поддержка. — Пойдём, сделаем этих гриффиндорцев, — добавляет он с озорной ухмылкой. — Сделаем, — подтверждает Драко, и на мгновение в его взгляде вспыхивает азарт. — Но сначала я должен увидеть Гермиону. Хочу сказать ей пару слов перед игрой. Блейз улыбается шире, качает головой: — Ну конечно. Любовь придаёт сил, да? — Да иди ты, — не злобно бросает Драко через плечо, уже направляясь к двери. Блейз хохочет, подхватывает перчатки, которые наконец нашёл на спинке кресла, и идёт следом. — Вот теперь я точно уверен: сегодня мы победим. Драко находит Гермиону на трибунах: она стоит на несколько ступеней выше, озирается по сторонам в поисках свободного места. Его взгляд мгновенно цепляется за Гойла: тот стоит рядом с ней и что‑то говорит, жестикулируя. Драко на мгновение замирает. Глаза прищуриваются, в груди вскипает горячая волна раздражения. Какого хрена он делает возле неё? Считанные секунды требуются ему, чтобы преодолеть расстояние между ними. Он подходит стремительно, почти бесшумно, и резко произносит: — Что тебе от неё надо? — голос звучит жёстко, взгляд ледяной, испепеляющий. Гойл вздрагивает, оборачивается и тут же поднимает ладони в примирительном жесте: — Эй, эй, полегче, Драко. Я просто попросил прощения. — Попросил прощения? — переспрашивает Драко, брови сходятся на переносице, но прежде чем он успевает сказать что‑то ещё, вмешивается Гермиона. — Да, это действительно так, — она поворачивается к Драко, смотрит прямо в глаза, и её голос звучит мягко, но твёрдо. Драко хмурится, переводит взгляд с Гермионы на Гойла и обратно. Потом жестом указывает Грегори уйти: коротко, без слов. Тот молча кивает и отходит в сторону, растворяясь в толпе зрителей. Гермиона остаётся на ступеньке выше от Драко. Он делает шаг ближе, почти вплотную приближается к ней. Уже по‑собственнически кладёт руку на её талию, слегка притягивает к себе. — Ну, и что это было? — шепчет он, но теперь в голосе не гнев, а скорее шутливая строгость. — Тебя ни на секунду нельзя оставить без присмотра. — А ты ревнуешь? — усмехается Гермиона, складывая руки ему на плечи. В её карих глазах плещутся искорки веселья. — Немного, — отвечает он почти без паузы, и на губах появляется едва заметная улыбка. — Он правда просто извинился, — повторяет Гермиона. Не похоже на Гойла, но у Драко нет времени разбираться. Он кивает, смотрит на неё чуть дольше, чем нужно, и вдруг оставляет короткий, лёгкий поцелуй на её губах: быстрый, но полный тепла. — Удачи, Драко, — говорит она, чуть отстраняясь, но не убирая рук с его плеч. Глаза горят искренним волнением и поддержкой. — Ты должна болеть за Гриффиндор, — прищуривается Малфой, пытаясь вернуть шутливый тон. — Но я болею за тебя, — отвечает она просто, без тени сомнения. На мгновение вокруг них будто затихает весь шум стадиона: гомон толпы, крики болельщиков, стук барабанов — всё отступает на задний план. Есть только они двое, и уверенность в том, что они на одной стороне. Драко улыбается по‑настоящему, открыто, так, как умеет только с ней. Он чуть сжимает её талию, кивает и делает шаг назад. — Тогда мне придётся победить любой ценой, — бросает он через плечо, уже разворачиваясь к полю. Она улыбается в ответ широко и счастливо. И Гермиона знает: он сделает это. Ради неё. Ради них. Воздух над стадионом гудит от напряжения. Трибуны раскачиваются от топота, криков и поддержки. Гриффиндор и Слизерин идут вровень, не уступая друг другу ни на секунду. Счёт держится на отметке 40: 40, и каждый новый гол вызывает взрыв эмоций: кто‑то вскакивает, кто‑то хватается за голову, кто‑то начинает скандировать имя своего ловца. Болельщики срывают голоса. На трибунах то и дело вспыхивают разноцветные огни: чары поддержки, флаги, транспаранты. Гриффиндорцы размахивают красно‑золотыми шарфами, Слизеринцы отвечают изумрудно‑серебряными полотнищами. Даже преподаватели не могут усидеть на месте: Макгонагалл сжимает кулаки, а профессор Слизнорт нервно теребит манжету мантии. На поле хаос и расчёт одновременно. Охотники Гриффиндора атакуют слаженно, как единый механизм: Джинни уворачивается от бладжера, отдаёт пас другому игроку, тот делает ложный манёвр, и мяч летит в кольцо. Слизерин отвечает молниеносной контратакой: Блейз прорезает воздух, обходит загонщика и точно бросает в цель, снова сравнивая счёт. Ветер свистит в ушах, метлы скользят на резких виражах. Загонщики бьют по бладжерам с такой силой, что те гудят, как разъярённые пчёлы. Вратари ныряют за мячом, едва не касаясь земли, и взмывают обратно: трибуны ахают в едином порыве. Драко кружит над полем, прищурившись, сканирует пространство. Он чувствует, как адреналин пульсирует в висках, как каждый нерв натянут до предела. Где‑то рядом снитч. Он должен быть здесь. — Драко, слева! — кричит Блейз, но Малфой уже видит: крошечная золотая точка мерцает у самой кромки трибун, почти у земли. Он резко наклоняет метлу и устремляется вниз: ветер бьёт в лицо, но он не отрывает взгляда от цели. Гарри замечает это почти одновременно с ним. Он разворачивается и бросается следом. Они несутся почти параллельно, почти касаются друг друга метлами, но никто не уступает. Трибуны встают. Все, кто сидел, вскакивают на ноги. Кто‑то кричит: «Давай, Гарри! », кто‑то вопит: «Драко, не подведи! ». Даже комментатор замолкает, не в силах подобрать слов. Снитч делает резкий вираж, взмывает вверх, и Драко закладывает крутой поворот, почти теряет равновесие, но удерживает метлу. Гарри отстаёт на долю секунды и этого хватает. Пальцы Драко смыкаются вокруг снитча. Тишина. Всего мгновение, будто весь мир затаил дыхание. А потом стадион взрывается. Слизеринские трибуны ревут от восторга. Флаги взмывают в воздух, кто‑то запускает фейерверк: изумрудные искры рассыпаются над полем. Блейз врезается в Драко, чуть не сбивая его с метлы, остальные игроки окружают их, хлопают по плечам, кричат что‑то несвязное, но радостное. Гриффиндорцы опускают головы, но тут же находят в себе силы аплодировать. Гарри подлетает к Драко и протягивает руку: — Ты был быстрее, — говорит он просто. — Поздравляю. — Спасибо, — Драко пожимает его руку, и в этом жесте чувствуется уважение. Команда Слизерина спускается на поле, несёт кубок: тяжёлый, серебряный, с гравировкой «Чемпионы по квиддичу». Капитан поднимает его над головой, и весь стадион снова взрывается овациями. Драко находит Гермиону глазами, улыбается широко, открыто, так, как умеет только с ней. И он знает, что эту победу он вырвал зубами только ради неё.

***

В Выручай‑комнате сегодня настоящий хаос: праздничный, наполненный смехом и восторженными возгласами. Слизеринцы празднуют победу. Кто‑то подбрасывает в воздух подушки, кто‑то запускает фейерверки, которые рассыпаются изумрудными искрами под потолком, а кто‑то громко выкрикивает имя Драко, и каждый раз подходит к нему, хлопает по плечу, жмёт руку, хвалит за достойную игру, за тот решающий миг, когда он поймал снитч. Гермиона сидит рядом с Драко на широком диване, обитом тёмно‑зелёной тканью. Джинни и Блейз расположились напротив, на парных креслах. В их стаканчиках огневиски: янтарная жидкость мерцает в свете магических светильников, а в глазах задор и лёгкое опьянение от праздника, а не от алкоголя. Даже Джинни нисколько не расстроена поражением Гриффиндора: она смеётся, откидывает волосы назад и выглядит такой же счастливой, как и все вокруг. — Это было мощно, — говорит она, глядя на Блейза. — Лучшая игра сезона. — Это точно, — кивает Блейз, поднимает стакан в шутливом тосте и подмигивает Джинни. Гермиона задумчиво вертит в руках стаканчик с огневиски и улыбается краем губ, но в глазах читается что‑то ещё: лёгкая задумчивость, будто она пропускает через себя весь этот вечер, пытаясь запомнить каждую деталь. В этот момент Драко опускает руку на её колено, слегка поглаживает его: мягко, почти незаметно для остальных. Его прикосновение тёплое, успокаивающее, и Гермиона невольно вздрагивает, поворачивается к нему. — Всё в порядке? — тихо спрашивает он, чуть наклоняясь к ней. — Да, — кивает она. — Всё отлично. Просто… Задумалась. Драко чуть сжимает её колено, затем проводит рукой вверх, к ладони и переплетает их пальцы. Кто‑то включает музыку: негромкую, ритмичную, с лёгким эхом. Несколько пар уже начинают танцевать посреди комнаты, кто‑то перебрасывается шутками, кто‑то спорит о том, какой момент матча был самым напряжённым. Драко поворачивается к Гермионе: — Потанцуем? — С удовольствием, — она встаёт, берёт его за руку, и они выходят в центр комнаты. Он обнимает её за талию мягко, но уверенно. Она кладёт руки ему на плечи сначала чуть нерешительно, потом расслабляется и чуть сжимает ткань его рубашки пальцами, будто боясь отпустить. Они двигаются в такт музыке не идеально, не по правилам, а так, как хочется: слегка покачиваясь, иногда сбиваясь с ритма, но всегда находя его снова. Драко чуть наклоняется к ней, и Гермиона чувствует тёплое дыхание у виска. Он не говорит ничего, но взгляд его говорит больше слов: в нём восхищение, нежность, благодарность за то, что она рядом. Драко слегка проводит рукой вдоль её спины: едва заметное, трепетное прикосновение, от которого по коже бегут мурашки. Гермиона улыбается: глаза сияют, на щеках появляется лёгкий румянец. Она чуть прижимается ближе, укладывает голову ему на плечо, и он тут же чуть крепче сжимает её в своих объятиях. — Может, уйдём отсюда? — тихо предлагает Гермиона, чуть отстраняясь и заглядывая Драко в лицо. Музыка, смех и гомон праздника остаются позади, словно приглушённые чарами. Драко тут же кивает, будто ждал этих слов: — Я сам хотел предложить, — говорит он и, не отпуская её руки, мягко уводит с танцпола. Они пробираются сквозь толпу: кто‑то хлопает Драко по плечу, кто‑то кричит что‑то поздравительное, Джинни подмигивает и показывает большой палец, Блейз поднимает стакан в шутливом салюте. Но их уже тянет прочь от шума, туда, где можно побыть вдвоём. Выйдя из Выручай‑комнаты, они оказываются в тихом коридоре Хогвартса. Здесь совсем другая атмосфера: приглушённый свет факелов, отблески пламени на каменных стенах, далёкое эхо голосов, доносящееся откуда‑то издалека. Воздух кажется гуще, насыщеннее, будто пропитан магией момента. Драко вдруг останавливается и смотрит на Гермиону. В свете дрожащих языков пламени её медовые глаза блестят, отражая золотистые искры, волосы слегка растрёпаны после танца, губы чуть приоткрыты. Он не выдерживает, протягивает руку и касается её щеки. Кожа тёплая, нежная, и от этого простого прикосновения по телу пробегает волна тепла. Он наклоняется и целует её. Гермиона отвечает сразу горячо, но нежно, без колебаний, без сомнений. Её губы мягкие и податливые, а дыхание сбивается на долю секунды, выдавая волнение. Она протягивает руки, обнимает его за шею, пальцы путаются в светлых волосах, слегка сжимают их: едва ощутимо, но достаточно, чтобы заставить сердце Драко пропустить удар. Он мягко толкает её к стене осторожно, бережно, но с явным намерением. Их тела почти соприкасаются, и он чувствует, как учащённо бьётся её сердце. Так же быстро, как его собственное. Губы Драко смещаются ниже, покрывая поцелуями линию челюсти сначала легко, почти невесомо, затем чуть настойчивее. Он слышит, как она тихо выдыхает, и это подстёгивает его. Аккуратно убирая прядь волос за ухо, он касается губами шеи сначала едва заметно, потом задерживается, целует чуть дольше, позволяя себе насладиться её теплом, её запахом, её дрожью. Тишину коридора разрезает её короткий стон: тихий, вырвавшийся невольно, но такой искренний, что Драко словно прошибает током от возбуждения и желания. Она такая красивая. Такая… чувственная в его руках. Он на мгновение замирает, вслушиваясь в её дыхание, вглядываясь в лицо: глаза полуприкрыты, щёки порозовели, губы влажные от поцелуев. В этом взгляде доверие, страсть, нежность… Всё сразу. Драко снова наклоняется, находит её губы и целует уже глубже, требовательнее, но всё так же бережно. Гермиона отвечает с той же силой, притягивает его ближе, будто боится, что он отстранится. Её пальцы скользят вдоль его спины, цепляются за ткань рубашки, и Драко чувствует, как внутри всё сжимается от этой близости: настоящей, живой, долгожданной. Где‑то вдалеке слышится шум шагов: приглушённый, но отчётливый. Драко и Гермиона отрываются друг от друга, всё ещё тяжело дыша. В их глазах появляется смесь растерянности и желания продолжить то, что они были вынуждены прервать. . Драко берёт её за руку, и они тихо, почти бесшумно, уходят в сторону заброшенного класса. Это их любимое место уединения: пыльные шкафы с учебными пособиями, покрытые паутиной углы и ни одной живой души на сотни шагов вокруг. Здесь им никто не мешает, здесь даже время будто замедляет свой бег. Опьянённый не столько огневиски, сколько близостью Гермионы, Драко закрывает дверь тихо, но решительно. Замок щёлкает едва слышно, и этот звук словно ставит печать на их маленьком мире, отгороженном от всего остального Хогвартса. Он снова целует Гермиону медленно, глубоко, с новой волной нежности и страсти. Подталкивает её к небольшому наколдованному дивану, и они садятся туда, переводя дыхание. Воздух вокруг кажется гуще, насыщеннее, будто пропитан магией их чувств. — Здесь так спокойно, — говорит Гермиона, оглядываясь вокруг. Её голос звучит чуть хрипло, но в нём слышна облегчение и тихая радость. — Не хочется уходить отсюда. — Так давай останемся, — предлагает Малфой, касаясь носом её щеки. Его дыхание щекочет кожу, и Гермиона невольно улыбается. — Предлагаешь переночевать здесь? — тихо спрашивает она. — Да, — кивает Малфой, снова находя губами её шею. Его губы скользят вдоль линии подбородка, задерживаются у мочки уха. — На неудобном диване. — Мы можем наколдовать кровать, — предлагает Грейнджер, и в животе Малфоя разрастается новая волна жара: горячая, пульсирующая, почти неудержимая. — Отличная идея, — шепчет он. В следующую секунду Драко находит палочку и взмахивает ею, произнося короткое заклинание. Диван под ними мягко подрагивает, меняет форму, расширяется, превращаясь в удобную двухместную кровать с мягкими подушками и тёплым покрывалом, украшенным серебристо‑изумрудными узорами. Он берёт её за руку, слегка тянет на себя мягко, но уверенно, и Гермиона без колебаний ложится рядом. Матрас чуть прогибается под их весом, подушки принимают форму их тел. Драко целует её снова: нежно, но с новой глубиной, в которой смешались и нежность, и нарастающее желание. Гермиона отвечает сразу: её губы раскрываются навстречу, руки обвивают его шею, пальцы слегка сжимают светлые пряди волос. Она прижимается ближе, так, что он чувствует, как часто бьётся её сердце в унисон с его собственным. Драко скользит рукой под её кофту, осторожно касается нежной кожи на талии. От этого прикосновения по телу Гермионы пробегает дрожь, дыхание тут же сбивается. Он замирает на мгновение, давая ей время, позволяя решить. — Мы можем остановиться на этом, — тихо произносит Драко, чуть отстраняясь. Его голос звучит хрипло, но в нём абсолютная искренность. — Я не хочу торопиться… Гермиона на секунду замирает, смотря на его силуэт. Она чувствует, как ему самому трудно остановиться, как подрагивают пальцы на её талии, но он ждёт её одобрения. — Мне кажется, мы даже опаздываем, — мягко говорит Грейнджер и снова притягивает его к себе, почти шепча у самых губ. — Не надо останавливаться. Драко смотрит на неё ещё мгновение, будто убеждаясь, что это не сон, что она действительно здесь, рядом, и что всё это правда. Он целует её глубже, настойчивее, но всё так же бережно. Его рука медленно скользит выше, вдоль изгиба талии, по тёплой коже, чувствуя, как она покрывается мурашками от его прикосновений. Гермиона выдыхает, чуть запрокидывает голову, позволяя ему коснуться губами шеи сначала легко, почти невесомо, затем чуть сильнее. — Ты уверена? — шепчет он, на мгновение отрываясь от неё. — Да, — так же тихо отвечает Гермиона. Драко скользит рукой ниже, касается пуговицы на её джинсах: медленное, почти невесомое движение, от которого по коже Гермионы бегут мурашки. Он не отрывает взгляда от её лица: от чуть порозовевших щёк, искрящихся глаз, в которых смешались волнение и желание, от спутанных волос, раскинувшихся по покрывалу, как тёмное облако с золотыми бликами в свете свечей. Он действует осторожно, почти трепетно, словно боится её спугнуть. Пальцы медленно расстегивают пуговицу, затем молнию замка. Гермиона не останавливает его. Она чуть приподнимает бёдра, помогая ему стянуть джинсы, и этот молчаливый ответ разжигает в Драко огонь ещё ярче. Он аккуратно касается края её белья. Едва заметно, проверяя реакцию. Дыхание Гермионы сбивается, она напрягается на мгновение, но не отстраняется, не просит остановиться. Тогда он становится увереннее: скользит под резинку трусиков, проводит ладонью дальше, по нежной коже, ощущая, насколько она горячая… и мокрая. Это сводит его с ума. Драко выдыхает резко, сквозь сжатые зубы: член болезненно упирается в ткань штанов, требуя освобождения. — Д‑Драко, — тихо произносит Гермиона, и он тут же замирает, смотрит на неё. В её глазах не страх, а что‑то другое: трепет, ожидание, желание, которое она больше не скрывает. — Мне остановиться? — шепчет он, стараясь унять дрожь в голосе. — Нет, — качает головой Гермиона. Её губы чуть подрагивают, но взгляд твёрдый, уверенный. — Продолжай. Драко кивает коротко, почти незаметно, и снова скользит пальцами, теперь уже увереннее. Он находит её клитор, мягко обводит круговым движением, распределяет влагу, чувствуя, как напрягаются мышцы её бёдер, как она невольно выгибается навстречу его прикосновениям. Из груди Гермионы вырывается первый чувственный стон: тихий, прерывистый, но такой настоящий, что у Драко перехватывает дыхание. Он повторяет движение, чуть увеличивая темп. Он слышит, как её дыхание становится чаще, прерывистее. — Ты такая красивая, — шепчет он, наклоняясь к её уху. Гермиона отвечает стоном, её пальцы впиваются в плечо Драко, затем скользят вдоль спины, притягивая его ближе. Она приподнимает голову, находит его губы: поцелуй выходит жадным, отчаянным, полным невысказанного желания, в котором смешались страсть и доверие. Драко мягко вводит в неё сразу два пальца. Гермиона поддаётся навстречу им, выгибается, приоткрывает рот в беззвучном вздохе, а затем издаёт новый стон: более глубокий, более откровенный. Её реакция сводит Драко с ума: вид её раскрасневшегося лица, подрагивающих ресниц, влажных губ, звук этих стонов — всё это навсегда отпечатается в его памяти. Станет частью его самого. Гермиона ощущает то, чего никогда не ощущала раньше. Да, её и раньше ласкали пальцами, но Рон делал это неуверенно и грубо, будто выполнял какую‑то обязанность, а не дарил удовольствие. Его прикосновения были торопливыми, неловкими, лишёнными чуткости… А Драко… Драко будто знает, что делать. Он чувствует её ритм, угадывает желания до того, как они успевают оформиться в сознании. Его движения уверенные, но бережные, настойчивые, но деликатные. Он не просто касается, он изучает, запоминает, подстраивается. В каждом движении чувствуется стремление доставить ей удовольствие, а не получить его. Он чуть меняет угол, слегка увеличивает темп, и Гермиона чувствует, как внутри нарастает волна: горячая, пульсирующая, захватывающая целиком. Напряжение стягивается в тугой узел внизу живота, дыхание сбивается окончательно, пальцы судорожно сжимают его плечи. Оргазм накрывает её внезапно. Тело содрогается, мышцы сжимаются вокруг его пальцев, из груди вырывается протяжный, низкий стон, который Драко ловит губами, заглушая новым поцелуем. Волна удовольствия прокатывается по всему телу, оставляя после себя дрожь, слабость и невероятное ощущение наполненности, целостности. Она замирает на мгновение, пытаясь отдышаться, прийти в себя. Ресницы трепещут, губы всё ещё подрагивают, а пальцы медленно, расслабленно скользят по его спине. Драко замедляет движения, осторожно вынимает пальцы, но не отстраняется. Он продолжает гладить её бедро, плечо, проводит ладонью вдоль шеи, успокаивая, возвращая в реальность. Он смотрит на неё: на раскрасневшееся лицо, на влажные пряди волос, прилипшие ко лбу, на приоткрытые красные губы, и в груди разливается тепло, почти болезненное в своей интенсивности. Гермиона тянет его на себя, обнимает, прижимается всем телом, и Драко наконец позволяет себе расслабиться. Он ложится рядом, притягивает её к себе, укрывает её покрывалом. Их сердца бьются в унисон, дыхание смешивается, а в комнате царит тишина: тёплая, уютная, наполненная близостью, которую они только что разделили. Гермиона кладёт голову ему на грудь, проводит пальцами вдоль его руки. — Спасибо, — говорит она тихо. — Только не говори, что благодаришь меня за оргазм, — упрекает её Драко. — Почему нет? Это было… Потрясающе. Я… Никогда не испытывала ничего подобного. Говорить о бывшем и о прошлом опыте ей не хочется, но Драко и так понимает, что с Уизли было несладко. Он целует её в макушку, крепче обнимает и шепчет: — Это лишь малая часть того, что я могу подарить тебе. А теперь… Спи, Гермиона. Она улыбается, закрывает глаза, и через несколько минут её дыхание становится ровным. Драко ещё долго лежит без сна, смотрит на её спокойное лицо в свете магических свечей, и думает о том, как далеко они зашли и что остановиться теперь точно невозможно…