Часть 28. На грани двух миров

Храм оказался не просто полузаброшенным. Он был отсутствующим. Не в том смысле, что его не существовало, а в том, что само место, казалось, старалось стереть себя из памяти мира. Он притулился на самом краю пропасти, где каменный выступ, широкий как спина спящего дракона, внезапно обрывался в ничто. Стены, сложенные из тёмного, пористого камня, вулканического туфа, были изъедены ветрами до причудливых, сглаженных форм, напоминавших застывшие волны или спящих великанов. Крыши не было — лишь остатки деревянных стропил, чёрных от времени, торчали в небо, как рёбра древнего зверя. Пол устилал толстый слой сухих, серых иголок хвойных деревьев, что росли чуть поодаль, да обломки разбитой керамики и каменной резьбы, смысл которой уже невозможно было разгадать. Но главным здесь был не храм. А то, что его окружало. Воздух. И пропасть. Воздух на выступе был особенным. Он не стоял на месте. Он пел. Тонкий, высокий, почти неслышный гул, исходивший из самой бездны, наполнял пространство, окутывал его, как невидимый колокол. Это были духи ветра — не разумные существа, а стихийные силы, вечно блуждающие по краям миров. Их песня заглушала всё: наши шаги, наше дыхание, даже, как я надеялась, следы нашей магической ауры. Здесь можно было кричать, и звук не долетал бы до ушей, стоящих в десяти шагах. Здесь можно было скрыться. Мы добрались сюда на рассвете, вернее, на том, что я счел рассветом после долгой, изматывающей ночи бегства по незнакомым холмам. Я тащила его — Кэцзи был в полубессознательном состоянии, его тело то становилось невесомым, как пепел, то обретало кошмарную тяжесть умирающей звезды. Мы шли, опираясь друг на друга, два раненых зверя, оставляющих за собой прерывистый след на росистой траве. Храм я заметила почти случайно — бледный силуэт на фоне светлеющего неба, обещание хоть какого-то укрытия. Теперь он лежал в дальнем углу, на подстилке из сухих иголок, которые я наскребла с пола. Я развела маленький, почти бездымный костёр из щепок от развалившейся скамьи, используя навыки, которым научил отец — как развести огонь без лишнего шума и запаха. Пламя было крошечным, жалким, но оно давало немного тепла и света в этом каменном чреве. Кэцзи не спал. Он лежал на спине, уставившись в то место, где когда-то был потолок, а теперь виднелись редкие, бледные звёзды, тающие в утренней заре. Его дыхание было ровным, но слишком тихим, как у человека, который боится потревожить боль. Зелёные раны больше не светились. Они почернели, превратились в впалые, стянутые язвы, окружённые паутиной чёрных трещин, которые, казалось, не расширялись, но и не заживали. Его форма была стабильной — человекоподобной, с проступившими, бледными чертами лица, но в этой стабильности была хрупкость, как у тонкого льда над глубокой водой. Я сидела у огня, спиной к нему, но чувствовала его взгляд на своей спине. Мы не разговаривали с момента, как переступили порог этого места. Было не о чём говорить. Или слишком много. Слова казались слишком грубыми, слишком человеческими для того безмолвного договора, что висел, между нами, скреплённый кровью, побегом и этим… узором. Я осторожно откатила рукав камзола. Утренний свет, пробивавшийся через разрушенную кровлю, упал на кожу. Узор был здесь. Тот самый, тёмно-фиолетовый, как синяк, но с чёткими, почти геометрическими линиями. Он начинался у зажившего пореза на ладони и расходился по внутренней стороне предплечья, напоминая корневую систему ядовитого растения или карту незнакомой, тёмной реки. Он не болел. Он пульсировал. Слабо, ритмично. Я закрыла глаза, сосредоточившись на этом ощущении. Тук. Пауза. Тук. Ровно. Размеренно. Как отдалённый барабанный бой. И затем я услышала его дыхание за спиной. Медленный вдох. Пауза. Выдох. Пульсация узора совпадала с его дыханием. Я открыла глаза, смотря на своё предплечье, на эту чужеродную, живую татуировку. Это было не воображение. Ритм был идеально синхронизирован. Моя плоть, моя кровь, моя энергия — что-то в этом узоре — теперь была связана с его жизненным циклом, с самой основой его существования, пусть и повреждённой, пусть и демонической. Я протянула палец, коснулась одной из тёмных линий. Кожа под ней была чуть холоднее, чуть плотнее. И в ответ… я почувствовала лёгкое, едва уловимое движение в его дыхании, как будто он вздрогнул во сне. Я быстро отдернула руку и натянула рукав. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком… буквально. Я была привязана к нему теперь не только обстоятельствами и странным состраданием, но и физически. Магически. Навсегда. — Тебя это беспокоит. Его голос, тихий и хриплый, раздался прямо за моей спиной. Я не обернулась. — Тебя бы это не беспокоило? — спросила я, глядя на огонь. — Меня беспокоит многое. Но это… это последствие выбора. Твоего выбора позволить моей силе коснуться твоей крови. — Он помолчал. — Это не проклятие в привычном смысле. Это… канал. Мост. Он может быть опасен. Но он также может быть полезен. — Полезен? — я не удержалась и обернулась. Он лежал в той же позе, глядя в небо. — Чем? Тем, что я буду чувствовать, как ты умираешь, даже если буду за тридевять земель? Он медленно повернул голову. Его глаза в сером свете утра казались просто очень тёмными, усталыми. — Тем, что, если охотники снова найдут нас, мы сможем координироваться без слов. Тем, что, если мне снова понадобится сила, я смогу… попросить. А не взять силой. Тем, что, если Шэн Ли внутри меня захочет что-то сказать… у него может появиться путь. Прямее, чем через сны или мои насмешки. Он говорил о практической стороне. Всегда практичный. Даже теперь. Но в его словах сквозило нечто большее. Признание. Признание того, что эта связь — факт. И что её можно использовать. Не только ему. Мне. Нам. Я отвернулась обратно к огню. Потёрла предплечье через ткань, чувствуя под ней пульсацию. — И что теперь? — спросила я. — Мы сидим здесь, пока ты не восстановишься? А потом? — Потом нам нужен план, — сказал он. — Охотники не отступят. Шань теперь знает, что ты не просто одержимая — ты стала… чем-то иным. В её глазах ты такая же угроза, как и я. А лорд Цзинь Гуан, если дознается, что ты жива и связана со мной, пришлёт не охотников, а целую армию. — Он замолчал, и в тишине зазвучало лишь пение ветра в пропасти. — Нам нужны союзники. Или, на худой конец, знание. Как отделить одну душу от симбиоза, не уничтожив носителя. Как спасти твою семью от гнева лорда. Как выжить. «Союзники». Кто мог стать союзником для беглого палача и древнего демона-экзорциста? Только такие же изгои. Такие же проклятые. Или те, у кого были свои счёты с Империей или с кланом Шань. — Библиотека, — прошептала я почти неосознанно. — Императорская библиотека. Или архивы охотников. Там могут быть записи о первых экзорцистах. О проклятиях. О… симбиозах. — Риск огромен, — сказал он, но в его голосе не было отказа. Была оценка. — Но альтернатива — вечно бегать, пока нас не настигнут. Или пока я не истощусь окончательно и не потеряю контроль над коллекцией… и над ним. Он не произнёс имя, но мы оба знали, о ком речь. Шэн Ли был нашим общим слабым местом. И нашей общей целью. Я подбросила в огонь щепку. Пламя на мгновение ожило, осветив стены призрачным танцем теней. — Значит, в столицу? — спросила я, сама не веря своим словам. — Не прямо в сердце львиного логова. К окраинам. К тем, кто продаёт информацию. К тем, кто помнит старые истории. К тем, кто ненавидит Империю так же сильно, как мы… или по своим причинам. — Он сел, опершись спиной о стену. Движение далось ему нелегко, но он сделал это сам. — Но для этого нам нужна легенда. Маска. Я не могу ходить, как есть. А ты… на тебе печать моего клана. Её могут узнать. Он был прав. Клеймо на моей руке, скрытое сейчас повязкой и рукавом, было знаком палача. В столице и её окрестностях таких клейм не много. Меня могли опознать. — Переодевание, — сказала я. — И… сокрытие ауры. Ты можешь это сделать? — Могу. Но это будет расходовать силы. И это не сработает против серьёзного детектора или заклинателя высокого уровня. — Он посмотрел на меня. — Тебе придётся играть роль. Богатой, чудаковатой знатной дамы, путешествующей с раненым… кем? Мужем? Братом? Телохранителем? — Телохранителем, — быстро сказала я. Идея выдать его за мужа или брата вызвала странный, неловкий протест где-то глубоко внутри. — Ты будешь молчаливым, раненым аристократом. Я — твоя воительница-охранница, нанятая для защиты в опасных землях. У нас была стычка с разбойниками, ты ранен. Мы ищем целителя или безопасное место, чтобы оправиться. Он кивнул, обдумывая. — Подойдёт. Тебе понадобятся другие одежды. Оружие получше, чем эти стилеты — что-то более показное, аристократическое. И манеры. Ты умеешь держаться как знатная особа? Я усмехнулась беззвучно. — Я выросла в доме мастера-палача, который был на службе у лорда. Я знаю, как они ходят, как говорят, как смотрят на слуг. Я могу изобразить надменность. Другое дело — богатство. У нас нет ни монет, ни драгоценностей. — Драгоценности можно найти, — сказал он загадочно. — В Садах… остались места, где хранятся вещи, забытые теми, чьи души я принял. Не все превращается в прах. Но возвращаться туда сейчас — самоубийство. — Значит, будем бедными, но гордыми аристократами, пережившими ограбление, — заключила я. — Это даже правдоподобнее. Наступила тишина. План, безумный и отчаянный, начал обретать черты. Он был полон дыр, рисков и нелепостей. Но это был план. Направление. Что-то, за что можно было зацепиться, кроме выживания от одного дня к другому. Я посмотрела на него. Он сидел, закрыв глаза, его лицо в сером свете было похоже на маску из бледного мрамора. Уставшую, потрескавшуюся, но всё ещё прекрасную в своей странной, нечеловеческой манере. Он не был больше просто демоном. Он не был Цзинь. Он был чем-то третьим. И я… я уже не была просто палачом Линь Мэй. Я была носительницей его печати, союзницей, защитницей и, возможно, единственным шансом на спасение для той части его, что всё ещё любила меня. Я встала, подошла к краю выступа, туда, где камень обрывался. Ветер, гуляющий в пропасти, ударил мне в лицо, холодный и резкий, унося с собой все запахи, все звуки. Внизу, в тумане, терялась глубина. А вдали, за холмами, за лесами, лежала столица. Сердце Империи, которое теперь должно было стать нашей добычей или нашей могилой. Я почувствовала лёгкое, знакомое движение под рукавом — пульсацию узора. Ритмичную, неумолимую. Напоминание о связи, о договоре, о том, что обратного пути нет. — Ну что, маленький палач, — раздался его голос позади меня, тихий, но чёткий, лишённый прежней жестокости, но полный той же, вечной усталости и чего-то нового — решимости? — Готов сыграть в самую опасную игру? Готовься врать как дышать. Я не обернулась. Просто смотрела в туманную даль, на очертания мира, который нам предстояло обмануть. — Я всегда только это и делала, — ответила я так же тихо, поправляя рукав, скрывая узор. Мы стояли на грани — буквально и метафорически. Позади — кошмар Садов и призрак прошлой жизни. Впереди — другая тьма, мир людей, который для нас теперь был опаснее любого демонического леса. Я сделала шаг назад от края, повернулась к храму, к костру, к нему. Первый шаг вниз по невидимой дороге был сделан. Теперь нужно было идти. Игра началась.