Часть 29. Договор

Перемирие, выстраданное в пещере и скреплённое бегством, оказалось хрупким, как первый лёд на осенней луже. Мы просидели в разрушенном храме весь день, слушая вечный гул ветров в пропасти. Я пыталась собрать мысли в кучу, превратить хаос страха, ярости и странной жалости во что-то похожее на план. Он лежал или сидел, погружённый в себя, лишь изредка открывая глаза, чтобы оценить небо или послушать, не несётся ли за нами погоня. Но в его молчании не было покоя. В нём была буря, сдерживаемая волей — буря боли, голода и тех тысяч голосов, что он нёс в себе. К вечеру, когда бирюзовый свет лишайников в пещере сменился густой синевой ночи, а наш жалкий костёр превратился в кучку тлеющих углей, я не выдержала. Тишина стала невыносимой. Она давила, как могильная плита. — Нам нужно поговорить, — сказала я, не глядя на него, глядя в угли. — Мы говорим? — откликнулся он. Голос был приглушённым, отдалённым, будто доносился из-за толстой стены. — О будущем. Не о том, как бежать дальше. О цели. Он медленно повернул голову. В свете углей его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева, с глубокими тенями в глазницах. — Цель? У меня одна цель — существовать. У тебя, как я понимаю, их несколько, и они противоречат друг другу. Месть. Спасение. Выживание. Выбери одну, и мы поговорим. — Они не противоречат, — парировала я, хотя знала, что лгу самой себе. — Они… переплетены. Как твои коллекционные души. Он усмехнулся коротко, сухо. — О, нет. Мои души не пытаются разорвать носителя на части изнутри. А твои цели — пытаются. — Он приподнялся на локте, и его тёмные глаза впились в меня. — Ты хочешь убить меня, чтобы отомстить за Шэн Ли. Но ты же хочешь спасти Шэн Ли, который является частью меня. И ты хочешь выжить, что маловероятно, если ты продолжишь метаться между этими двумя желаниями, как собака между двумя мисками с отравленной едой. Его слова были жестокими, но точными. Они вскрывали нарыв, который я старалась не трогать. — Тогда что предлагаешь? — спросила я, и в голосе прозвучала горечь. — Сидеть здесь и ждать, пока охотники или твой собственный голод не положат конец нашим метаниям? — Я предлагаю честность, — сказал он неожиданно тихо. — Хотя бы, между нами. В этой… камере ожидания перед гибелью. Скажи прямо, чего ты хочешь. От меня. От себя. От всей этой истории. Я закрыла глаза. Честность. Страшное слово. Оно требовало признать то, в чём я боялась признаться даже в глубине собственной души. — Я хочу, чтобы Шэн Ли был свободен, — выдохнула я. — Не просто мёртв. Не заточён в тебе. Свободен. Чтобы его душа… чтобы она нашла покой. Или чтобы она снова могла видеть светлячков. Пусть даже не со мной. — Я открыла глаза и посмотрела прямо на него. — И я хочу, чтобы лорд Цзинь Гуан заплатил за то, что сделал. Не только с Шэн Ли. Со мной. С моим отцом. Со всей этой гнилой системой долга и крови. — А я? — спросил он, не отводя взгляда. — Куда я вписываюсь в этот прекрасный план? В качестве жертвенного барана или инструмента? — Ты — ключ, — сказала я просто. — К Шэн Ли. И, возможно… к силе, которая может противостоять лорду. Он рассмеялся. На этот раз смех был не сухим, а горьким, почти отчаянным. — Ах, вот оно что. Договор. Классический сюжет: демон и девушка объединяются против общего врага. Ты будешь помогать мне отделить «невинные» души от моей демонической сущности — или, по крайней мере, попытаешься. А я помогу тебе свергнуть твоего драгоценного лорда и спасти твою семью. И всё это — под аккомпанемент вечной охоты на нас со стороны Шань и её фанатиков. — Он покачал головой. — Это даже не договор между висельником и палачом. Это договор между висельником и топором. Топор обещает не рубить слишком больно, если висельник поможет ему заточиться о камни врага. Абсурд. — Но это единственный вариант, — настаивала я. — У тебя есть знания — древние, запретные. О душах, о магии, о слабостях сильных мира сего. У меня есть… доступ. Знание реалий Империи, её законов, её пороков. И моя воля. И эта связь, — я показала на рукав, скрывающий узор. — Мы можем использовать её. Как ты сказал. Он долго смотрел на меня, его лицо было нечитаемым. Потом он откинулся назад, уставившись в разрушенные стропила над головой. — Допустим, я соглашусь на этот безумный план. Что гарантирует, что ты не воткнёшь мне стилет в спину при первой же возможности? Или что я не решу, что твоя душа станет прекрасным дополнением к коллекции, как только мы расправимся с твоим лордом? — Ничего, — честно признала я. — Только слово. И взаимная выгода. Ты хочешь избавиться от Шэн Ли? Вернее, от того раздражающего сопротивления, которое он оказывает? Я — твой шанс. Я могу достучаться до него, как уже делала. Может, вместе мы найдём способ… высвободить его. А для этого тебе нужно быть достаточно сильным, чтобы контролировать остальных. Чтобы не рассыпаться. А для силы тебе нужно не быть мишенью для охотников. И тут я могу помочь. Я знаю, как люди думают. Как они охотятся. Я сама была охотницей. — На людей, — поправил он. — Не на демонов. — Принципы те же, — пожала я плечами. — Страх, жадность, гордыня, слепые пятна. Всё это есть и у охотников. И у лорда Цзинь Гуана — в избытке. Он замолчал. Ветер в пропасти завыл громче, закручивая воронкой сухие иголки на полу. Казалось, сама стихия ждала его ответа. — Хорошо, — наконец сказал он, и в его голосе не было ни энтузиазма, ни смирения. Была просто констатация. — Договор. Временный. До тех пор, пока не будет устранена угроза со стороны лорда Цзинь Гуана и клана Шань. Или пока мы не найдём способ безопасно разделить мою сущность и душу Шэн Ли. Что случится первым. После этого… мы свободны убить друг друга. Или разойтись. Как повезёт. Слова «убить друг друга» прозвучали так же буднично, как «разойтись». В этом была своя, леденящая честность. — Согласна, — сказала я. — Но как мы скрепим его? Клятвой на крови? — Я горько усмехнулась. — Учитывая, что наша кровь уже смешалась, это кажется излишним. — Клятва на крови слишком примитивна и слишком… привязывающая, — ответил он, поднимаясь в сидячее положение. — Есть старый ритуал. Очень старый. Его использовали духи ветра и странствующие монахи, когда нужно было заключить союз на нейтральной территории. Ритуал «Связанных Ветром». Он не создаёт магических оков. Он создаёт… симметрию. Баланс. Нарушишь договор — и ветры забудут твоё имя, сотрут твои следы, сделают тебя призраком для самого себя. Это не смерть. Это хуже. Забвение. Звучало жутко. И подходяще. — Что нужно делать? — У тебя есть что-нибудь из кожи? Небольшой мешочек? Клочок? Я покопала в своих немногочисленных пожитках. Кроме оружия и остатков еды, у меня был лишь маленький, истёртый мешочек из мягкой кожи, в котором я когда-то носила ароматные травы для маскировки запаха крови. Он был пуст. — Вот, — протянула я его. Он взял, осмотрел. — Сойдёт. А у меня… — он порылся в своих истлевших лохмотьях и вытащил нечто похожее — такой же маленький, тёмный мешочек, но из более тонкой, почти прозрачной кожи, похожей на плёнку. — Теперь… нужно самое сильное воспоминание. Не просто важное. То, что определяет тебя. То, без чего ты не была бы собой. Выдохни его в мешочек. Я смотрела на него, не понимая. — Как? — Закрой глаза. Представь это воспоминание во всех деталях. А потом… отпусти его. Не в мир. В этот кожаный сосуд. Словно ты оставляешь его здесь, в залог. Пока договор в силе, воспоминание будет храниться здесь, на нейтральной земле. Нарушишь слово — оно исчезнет для тебя навсегда. Ты забудешь. Идея была пугающей. Отдать своё самое сильное воспоминание… какое? Смерть матери? Первая казнь? Но нет… он сказал — то, что определяет. Что делало меня мной в контексте всего этого кошмара. Последний взгляд Шэн Ли. Да. Именно он. Не сам момент смерти, а тот взгляд — полный понимания, заботы, незаконченной любви и прощания. Взгляд, который я видела своими глазами и потом — изнутри, через его воспоминание. Этот взгляд был причиной всего: и моей клятвы мести, и моего падения в Сады, и странного союза с демоном. Без него я была бы просто палачом Линь Мэй, проживающей свою серую жизнь. Я закрыла глаза. Собрала воедино тот образ: плаха, серое небо, его лицо, обращённое ко мне. Тихое движение губ, которое я не расслышала тогда, но чей смысл знала теперь. Тепло его последнего чувства, обернувшееся ледяной горечью. Я вдохнула глубоко, держа образ в центре сознания, а затем — выдохнула. Не просто воздух. Намерение. Саму суть этого воспоминания. Когда я открыла глаза, мешочек в моей руке казался чуть тяжелее, чуть… теплее. Никакого видимого изменения не произошло, но я знала, что он теперь не пуст. Я посмотрела на Кэцзи. Он сидел с закрытыми глазами, его лицо было напряжённым, почти страдальческим. Какое воспоминание отдавал он? Момент проклятия? Первую поглощённую душу? Или что-то ещё, более древнее, человеческое — момент, когда он ещё был Цзинь и совершил что-то, что определило его судьбу? Он выдохнул долго, с лёгким дрожанием, и открыл глаза. Его мешочек тоже изменился — казалось, внутри него замерцал крошечный, тёмный огонёк, как уголь под пеплом. — Теперь, — сказал он, вставая с усилием, — нужно найти подходящее место. Ветвистое дерево на самом краю. Или камень с расщелиной, куда забирается ветер. Мы вышли из укрытия храма на открытый выступ. Ночь была безлунной, но звёзды сияли с невероятной, почти жестокой яркостью. Ветер, вечный обитатель пропасти, гудел басовито, завывая в расщелинах скал. На самом краю обрыва росло кривое, низкое деревце, больше похожее на куст, с ветвями, устремлёнными прочь от бездны, будто пытающимися убежать. — Сюда, — сказал Кэцзи, подходя к нему. Мы стояли рядом, два силуэта на фоне звёздного неба и чёрной пустоты пропасти. Ветер трепал наши волосы и одежду, пытаясь вырвать мешочки из рук. — Теперь свяжи их вместе, — проинструктировал он. — Не туго. Просто соедини шнурки. Я сделала это. Два маленьких кожаных мешочка, один — тёплый от моего воспоминания, другой — холодный, с мерцающим угольком внутри, теперь висели рядом, связанные в узел. — Вешай на ветку, — сказал он. — На ту, что тянется к пропасти. Я протянула руку, цепляя узел за сучок. Мешочки закачались на ветру, зашелестели, словно перешёптываясь друг с другом. — И теперь, — прошептал Кэцзи, и его голос почти потонул в рёве ветра, но я уловила слова, — мы произносим условие договора. Вслух. Чтобы ветер его запомнил. Он сделал паузу, затем сказал чётко, перекрывая шум: — Союз между Линь Мэй и сущностью, известной как Кэцзи, заключён. Цели: защита от общих врагов — клана охотников Шань и лорда Цзинь Гуана; поиск знания для разделения сущности Кэцзи и души Шэн Ли; оказание взаимной помощи в достижении этих целей. Договор действует до выполнения целей или по взаимному согласию о прекращении. Нарушитель теряет заложенное воспоминание и становится изгоем для духов этого места и ветров. Он посмотрел на меня. Я кивнула и повторила: — Союз между Линь Мэй и сущностью, известной как Кэцзи, заключён… — я повторила его слова, чувствуя, как они, тяжёлые и окончательные, уносятся ветром в ночь. Когда последнее слово было сказано, ветер внезапно стих. Не полностью, но его рёв сменился тихим, мелодичным свистом, обтекающим ветку с висящими мешочками. Казалось, сама стихия прислушалась и приняла условия. Мы стояли молча, глядя на два тёмных комочка кожи, качающихся на тонкой ветке над бездной. В них теперь была часть нас. Самая важная часть. — Вот и всё, — сказал Кэцзи, и в его голосе снова звучала усталость, но теперь с оттенком чего-то вроде… облегчения? — Договор скреплён. Теперь мы в одной лодке, маленький палач. До тех пор, пока ветер не развяжет этот узел или не унесёт мешочки в пропасть. Я смотрела на висящие залоги и чувствовала странную пустоту в том месте, где раньше жило воспоминание о последнем взгляде Шэн Ли. Оно не исчезло из памяти. Оно было… приглушено. Отодвинуто. Как драгоценность, положенная в банковскую ячейку. Она твоя, но ты не можешь её трогать. — Значит, теперь мы — партнёры, — произнесла я, пробуя это странное слово на вкус. — Партнёры по необходимости, — поправил он, уже отворачиваясь и направляясь обратно к храму. — Не забывай об этом. И не забывай проверять этот узел. Пока он цел — договор в силе. Распадётся… значит, кто-то из нас решил, что пора. Я бросила последний взгляд на качающиеся мешочки, затем последовала за ним в разрушенное убежище. Внутри было так же холодно и пусто, но что-то изменилось. Воздух был не просто тяжёлым от невысказанного. Он был заряжен новым, хрупким обязательством. Мы связали себя не клятвой, не магией, а памятью и ветром. И теперь нам предстояло идти по этому канату над пропастью, стараясь не упасть и не столкнуть друг друга. Договор был заключён. Игра в кошки-мышки с миром превратилась в нечто большее — в странную, извращённую совместную охоту. На врагов. На знания. На спасение. И, возможно, в конечном счёте — друг на друга. Но пока что у нас был общий путь. И первый шаг по нему лежал в сторону столицы.