Часть 49. Игра в кости с демоном

Пустыня Шёпотов получила своё название не просто так. Песок здесь не молчал. Он шелестел под ветром тысячами голосов — обрывками разговоров, эхом забытых песен, шёпотом умирающих от жажды путников, смехом детей, которых здесь никогда не было. Это был хор призраков, вплетённый в самую материю этого места, и он сводил с ума тех, кто не умел от него отгородиться. Кэцзи умел. Его собственное внутреннее пространство было наполнено шумами куда более громкими — рёвом ярости, скрежетом боли и тихим, настойчивым жужжанием страха. Страха за неё. Шёпот пустыни был лишь фоновым гулом, белым шумом, на фоне которого он пытался выстроить хладнокровный, чёткий план. Он шёл уже вторые сутки. Карта Шань оказалась точной: она вела его по древним караванным тропам, ныне погребённым под дюнами, мимо «поющих» колодцев — глубоких расщелин, из которых доносился тот самый многоголосый шёпот, и «зеркальных» солончаков, где в полуденный зной являлись миражи таких ясных и детальных воспоминаний, что по коже бежали мурашки. Он видел тени давно умерших торговцев, слышал лязг недостроенной крепости, чувствовал на языке вкус воды из источника, которого не существовало уже пятьсот лет. Но его не интересовали призраки прошлого. Его интересовало будущее. Ближайшее. Найти Город. Найти Зеркало. Вернуться. Вырвать её. Мысль о ней была раскалённой иглой в груди. Их связь, истончённая расстоянием и, видимо, магическими блокадами лорда, всё ещё тянулась. Он чувствовал её не как чёткий сигнал, а как состояние. Сначала — волну острого, режущего страха и боли, которая заставила его замереть посреди дюны, сжав голову руками. Потом — долгий, тягучий период апатии, пустоты, будто её накрыло тяжёлым, глухим одеялом. А сейчас… сейчас сквозь связь просачивалось что-то новое. Не покой. Не слом. Холод. Сосредоточенный, острый, как лезвие, холод. Она боролась. Внутри себя. И это вселяло в него одновременно надежду и новую порцию ярости. Что они с ней делали? Он сжал кулаки, и песок вокруг его ног на мгновение покрылся инеем, застыв в причудливых сосульках, прежде чем рассыпаться от следующего порыва ветра. Именно в этот момент он почувствовал незнакомое присутствие. Не призрачное. Живое. Острое, настороженное, сфокусированное на нём. Оно приближалось с запада, двигаясь быстрее, чем мог бы идти человек по зыбучему песку. Кэцзи остановился, не оборачиваясь. Его тени, обычно стелющиеся у ног, замерли, готовые взметнуться щупальцами или сгуститься в броню. Он дал присутствию подойти ближе. — Ты идёшь медленнее, чем я ожидала, — раздался знакомый голос. Шань. Она вышла из-за гребня высокой дюны, не скрываясь. На ней был практичный дорожный плащ с капюшоном, защищавший от песка, а лицо закрывала лёгкая маска из пористой ткани. За спиной виднелся компактный рюкзак и чехол для лука. Она двигалась легко, почти бесшумно, будто песок был для неё твёрдой землёй. — А ты идёшь быстрее, чем следует врагу, который только что предал мою напарницу, — холодно парировал Кэцзи, наконец поворачиваясь к ней. Его глаза светились в тени капюшона тем же зелёным отблеском, что и на мосту. — Или ты решила, что одного предательства недостаточно? Шань сняла маску. Её лицо было серьёзным, усталым, но в глазах не было и тени раскаяния или насмешки. — Театр на мосту был необходим. Маги крови должны были поверить, что мы враги, а ты, увидев её «преданную», в ярости бежал. Это дало тебе фору. А мне — возможность отступить без лишних вопросов. Мои люди доложили бы, что я отбивалась от обезумевшей союзницы демона и потеряла её из виду. — Твои люди, — прошипел Кэцзи. — Охотники. Те самые, что служат лорду. — Не все, — резко сказала Шань. Она подошла ближе, но остановилась в пяти шагах — на почтительной, но не безопасной дистанции. — Я сказала тебе — клан расколот. Старейшины и большая часть охотников верны договору с Империей. Они видят в лорде Цзинь Гуане законного правителя, а его эксперименты — внутренним делом двора, пусть и тревожным. Они считают, что порядок и стабильность важнее моральных тонкостей. Они называют нас, несогласных, «раскольниками» или «идеалистами». — А вы кто? — спросил Кэцзи, не сводя с неё зелёного взгляда. — Реалисты, — ответила Шань без колебаний. — Мы видим, куда ведёт путь лорда. Его магия крови — это не просто жестокость. Она разъедает сами основы магического баланса. Она превращает душу из священной сущности в расходный материал, в топливо, в деталь механизма. Когда он закончит свои исследования и создаст свою армию «улучшенных» солдат, нам, охотникам, не будет места. Зачем нужны специалисты по поимке демонов и усмирению духов, если все души будут под контролем одного человека? Мы станем угрозой его единовластию. И он устранит нас. Уже начинает. Пропадают охотники, которые задавали слишком много вопросов. Расследования обрываются на полуслове. Архивы, связанные с древними артефактами контроля, таинственным образом очищаются. Она выдохнула, и в её обычно твёрдом взгляде мелькнула тень чего-то, что могло быть страхом. Или гневом. — У меня… была дочь. Ли-Ну. Ей было семь. Она не была охотником. Просто ребёнком. Она умерла три года назад от внезапной, странной болезни, которую не смогли определить даже клановые лекари. — Шань замолчала, её челюсти напряглись. — Позже я нашла в архивах упоминание об эксперименте с «переносом врождённого дара». Лорду нужны были свежие, незамутнённые души с потенциалом к магии. Для… очистки. Дар моей семьи — чистота восприятия духов. Ли-Ну унаследовала его в полной мере. Она говорила с домовыми, видела ауры. Её болезнь… симптомы совпадают с описанными в отчёте о побочных эффектах при «несогласованном изъятии духовного ядра». Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь вечным шепотом песка. Кэцзи молчал. История дочери не вызывала в нём сострадания — эта эмоция была стёрта из него веками существования в иной форме. Но она вызывала понимание. Месть. Это он знал. Это он чувствовал сейчас в себе — жгучую потребность отплатить за причинённую боль. — И ты думаешь, Зеркало Бездны поможет тебе отомстить? — спросил он наконец. — Нет, — покачала головой Шань. — Месть — это личное. И она вторична. Зеркало — это ключ. Ключ к пониманию его методов. К разгадке техники запечатывания и переноса душ. Если мы поймём, как это работает, мы сможем найти слабое место. Разрушить его планы. Спасти тех, кого ещё можно спасти. И… — она посмотрела ему прямо в глаза, — …вернуть твою человечность. Или отделить её от демона. Если это то, чего ты хочешь. Кэцзи усмехнулся — коротко, беззвучно, скорее оскалом. — Человечность. Зачем она мне? Люди слабы, глупы, жестоки. Они предают, боятся, лгут. Я видел это тысячу раз. — Она тоже человек, — тихо сказала Шань. — И ты, кажется, к ней привязался. Достаточно, чтобы принять на себя боль её отца. Достаточно, чтобы бежать не куда глаза глядят, а по карте, которая ведёт к единственному средству её спасения. Демоны не поступают так. Они берут. Поглощают. Уничтожают. Ты же… пытаешься сохранить. Это уже не совсем демоническое поведение. Он отвернулся, глядя на бескрайнее море песка, колышущееся под ветром. Внутри всё сжималось от её слов. Она была права. И эта правота причиняла боль. — Что ты предлагаешь? — спросил он, меняя тему. — Ты здесь не только для того, чтобы рассказать грустную историю. — Союз, — чётко сказала Шань. — Ограниченный, целевой. У меня есть небольшая группа — пять человек, включая меня. Верные. Те, кто тоже потерял что-то из-за лорда или просто видит угрозу. Они ждут в оазисе Трёх Камней в двух часах пути отсюда. Мы идём с тобой к Городу Забвенных Магов. Мы поможем пройти через ловушки — не только лорда, но и древние, оставшиеся от падения города. У нас есть знания, которых нет у тебя. А у тебя есть сила, которой нет у нас. Вместе мы сможем найти Зеркало быстрее. — А потом? — повернулся он к ней. — Потом мы возвращаемся. Используем Зеркало, чтобы выяснить, как разорвать связь лорда с душами, которые он поработил. Как освободить Линь Мэй. И… — она сделала паузу, — …как спасти фрагмент её отца. Твой план «найти и вырвать» благороден, но наивен. Лорд не просто так держит её в роскошной клетке. Он готов к твоему возвращению. К лобовой атаке. Нам нужна не сила, а хирургический удар. Информация — вот наш скальпель. Кэцзи молча обдумывал её слова. Всё, что она говорила, звучало логично. Слишком логично. И именно это вызывало подозрение. Но другого выбора у него не было. Одному идти через неизвестность Города, полную древних ловушек и призрачных опасностей, тратить время и силы… а она в это время могла страдать. Нет. Риск был необходим. — Хорошо, — сказал он наконец. Его голос был низким, лишённым эмоций. — Союз. Но на моих условиях. — Говори. — Во-первых, твои люди. Они подчиняются мне в вопросах безопасности и принятия решений, связанных с магией и угрозами. Я не буду терпеть споров, когда дело касается выживания. Шань нахмурилась, но кивнула. — Принято. Но стратегию и тактику обсуждаем вместе. Я знаю их способности лучше тебя. — Во-вторых, — продолжил Кэцзи, и его глаза вспыхнули ярче, — цель — Зеркало. Никаких побочных заданий, никаких «разведок» или «спасений» посторонних по пути. Мы идём прямо к цели. Всё, что стоит у нас на пути — уничтожается или обходится. Без сантиментов. — Это жестоко, — заметила Шань. — Это эффективно, — парировал он. — И это единственный способ успеть. Она снова кивнула, сжав губы. — И в-третьих, — Кэцзи сделал шаг вперёд, и тени вокруг него вздыбились, наливаясь плотной, угрожающей тьмой. Температура упала на несколько градусов. — Если из-за вашего промедления, ваших тайных планов или предательства одного из твоих людей с ней что-то случится… если лорд успеет сломать её, убить или причинить ей необратимый вред… я не стану разбираться, кто виноват. Я съем сначала души всех твоих охотников. Медленно. Заставив их чувствовать каждое мгновение распада. Потом найду твоих старейшин. А потом, когда от твоего гордого клана останется лишь горстка перепуганных беглецов, я возьмусь за самого лорда. И я сделаю с ним то, о чём вы, люди, даже в своих самых тёмных сказках боитесь подумать. Это не угроза. Это обещание. Понятно? Он стоял, и теперь это было уже не просто существо в плаще. Это была воплощённая тень, ядро зимней бури, сгусток древней, беспощадной ярости. Песок вокруг его ног застыл, покрытый инеем, а воздух звенел от напряжения. Шань выдержала его взгляд. Не дрогнула. Но в её глазах читалось понимание всей серьёзности момента. Она видела не демона, торгующегося из-за выгоды. Она видела нечто гораздо более опасное — существо, поставившее на кон всё, что у него осталось. И проигравшее для него было равнозначно концу мира. — Понятно, — сказала она тихо, но чётко. — Договорились, Кэцзи. Но позволь и мне дать одно обещание. Мы, моя группа, тоже ставим на кон всё. Наши жизни, наши души, нашу честь. Мы идём против своего клана, против Империи. Мы делаем это не только из-за лорда. Мы делаем это потому, что верим — то, что вы с ней пытаетесь сделать… это правильно. Это попытка сохранить что-то человеческое в этом безумном мире. И я не позволю этому провалиться из-за предательства или трусости. Если кто-то из моих дрогнет — я сама выполню приговор. Быстрее и чище, чем ты. Они смотрели друг на друга — демон и охотник, два солдата с противоположных сторон вечной войны, теперь связанные общим безумием и общей надеждой. Наконец Кэцзи отступил. Тени улеглись, холод отступил. — Тогда веди, — сказал он. — К твоим людям. Чем раньше мы двинемся, тем лучше. Шань кивнула, натягивая маску обратно на лицо. — За мной. И приготовься — они будут бояться тебя. Может, даже ненавидеть. Но они будут слушаться. — Мне всё равно, что они чувствуют, — сказал Кэцзи, делая первый шаг за ней. — Главное, чтобы они делали то, что нужно. Они пошли, оставляя за собой на песке лишь цепочку следов, которые ветер начинал заносить уже через несколько минут. Шёпот пустыни снова набрал силу, но теперь в нём, казалось, звучали новые нотки — тревожные, предостерегающие. Будто само это древнее место чувствовало, что идёт игра с самыми высокими ставками. Игра, где костями служили души, а выигрышем — будущее, которое уже нельзя было назвать ни человеческим, ни демоническим, а каким-то третьим, неизвестным и пугающим. Кэцзи шёл, чувствуя слабый, холодный импульс от связи с Мэй. Он мысленно послал в неё ответный импульс — не слов, а ощущение. Ощущение твёрдой решимости. Обещание. «Держись, — думал он, глядя на спину Шань. — Я иду. И на этот раз я не один. Игра только начинается. И мы выиграем. Ради тебя. Ради всех нас.» А пустыня шептала в ответ, смешивая свои голоса с рёвом ярости в его душе, создавая странную, диссонирующую симфонию, что звучала гимном их безумному союзу.