Часть 11

      Флоренция выдохнула так, что воздух вырвался из лёгких не плавно, а толчком, будто её ударили в солнечное сплетение. Она медленно повернула голову к Токио. Та сидела напротив, впечатавшись лопатками в свою заблокированную дверь. Смотрела на Флоренцию с таким открытым, хищным оскалом, что у той тут же скрутило живот тугой судорогой.       Флоренция дернула подбородком, обрывая зрительный контакт, чтобы не спровоцировать новый взрыв. Втянула полные лёгкие воздуха, и отвела глаза — тут же взгляд упал на дверь напротив. На буквы, выжженные в дереве.       "БЕРЛИН".       Она смотрела на них, и каждая секунда этого молчаливого вглядывания отдавалась где-то под рёбрами тупой, ноющей пульсацией. Словно внутри, в самом центре грудной клетки, кто-то медленно, методично нажимал на больное место и не отпускал.       Взгляд зацепился за "Б", переполз на "Е", задержался на "Р". К тому моменту, как глаза дошли до последней "Н", четкие контуры букв поплыли, превращаясь в темное пятно, и взгляд Флоренции, лишившись фокуса, медленно пополз вниз по дверному полотну к массивной медной ручке.       — Садись, дочка, — голос Москвы донёсся будто из-под воды, а его ладонь тяжело легла на плечо.       Флоренция вздрогнула, резко дёрнув головой вбок. Она моргнула, выныривая из наваждения, и почувствовала, как кончики пальцев покалывает от внезапного прилива крови.       — Я постою, — слова вышли колючими, сорвавшись с губ почти как огрызание.       — Ночь может быть длинная, Флоренция, — Москва покачал головой. — Долго на ногах не простоишь.       Он говорил это спокойно, даже мягко. Но его глаза бегали по коридору, будто он ждал, что из темноты сейчас выпрыгнет что-то, чего он боится больше всего.       — А кто знает, — подала голос Токио, не меняя позы, — может, наша любезная Колода решит, что мы ещё недостаточно развлеклись. Вдруг сон вообще не входит в её расписание?       — В любом случае, — Москва опустился на пол, и его спина с глухим стуком ударилась о стену. — Стоять — только силы жечь. Садись, пока дают.       Флоренция оглядела их. Токио, сидящую в своей хищной позе, с пистолетом, торчащим из-за пояса. Москву, который уже наполовину слился со стеной. И снова посмотрела на дверь Берлина. Потом обвела взглядом всё остальное: пустое пространство, бледные стены, высокий потолок.       Лопатки коснулись дерева её собственной запертой двери, и она начала сползать вниз. Медленно, будто силы покидали её вместе с каждым сантиметром, пока она не оказалась на полу.       Притянула колени к груди, и обхватила их руками, сцепив пальцы в замок. Затылок с негромким стуком уперся в дверное полотно. А пальцы, сложенные на коленях, сами собой сжались, впиваясь ногтями в ткань комбинезона. Большой палец правой руки методично, с каким-то лихорадочным упорством, водил по фаланге указательного.       Прямо перед глазами, в паре метров, была дверь Берлина. Флоренция сощурилась, фокусируясь на текстуре дерева. Она непрерывно смотрела на деревянный прямоугольник напротив.       Воздух постепенно переставал помещаться в лёгкие, входил короткими, рваными глотками, будто кто-то сдавил рёбра изнутри. Она попыталась дышать ровнее, но дыхание прерывалось. И спустя время даже не заметила, как перестала дышать носом и перешла на короткие, беззвучные вдохи через едва разомкнутые губы.       Все это время Токио смотрела на Флоренцию прожигающим взглядом. Казалось, даже почти не моргала. Этот взгляд ощущался физически, как тонкое лезвие, приставленное к горлу.       Флоренция медленно подняла руку, коснулась пальцами лба и опустила глаза. Сквозь узкие пробелы между пальцами она увидела, но больше всего почувствовала кожей — этот прикованный к ней взор.        Будто невзначай Флоренция протерла лоб, мельком, на долю секунды мазнув взглядом по лицу Токио. Её глаза тут же снова поплыли вперед, замирая на запертой двери напротив.       Но взгляд Токио продолжал давить, не ослабевая ни на секунду. Щека Флоренции с этой стороны начала гореть, охваченная жаром чужого внимания, словно к коже поднесли раскаленный металл. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, Флоренция снова повернула голову к Токио. На этот раз она задержала взгляд чуть дольше, заставляя себя не отворачиваться, пытаясь выдержать этот немой, изматывающий напор.       В этот момент за дверью Берлина раздался отчетливый шорох. То ли движение тяжелой ткани, то ли тяжелого предмета по полу, то ли приглушенный голос, то ли смех. Флоренция мгновенно дернулась на этот шум. Её голова сама собой повернулась к комнате напротив. Подбородок взлетел, а шея напряглась.       Она замерла, глядя в одну точку перед собой. Токио, не сводившая с неё глаз, коротко и сухо хмыкнула, обнажая зубы в полуулыбке.       Флоренция перевела взгляд на неё. Она смотрела на Токио исподлобья, а брови сошлись у переносицы. Шумно, рывком выдохнула через нос. Токио хмыкнула уже звучно, запрокинув голову назад, но не разрывала зрительного контакта.       — Хватит на меня так смотреть, — голос Флоренции был сухим и резким. Она осталась сидеть неподвижно, прижатой к своей двери, но в каждом слове сквозило раздражение.       — Я просто любуюсь, — Токио склонила голову набок, прищурившись. — Интересно, это специально так дверь поставили, чтобы ты смотрела на неё в упор? Или просто совпадение удачное...       — Что ты хочешь от меня, Токио? Какого чёрта ты ко мне прицепилась? Я тебя не трогаю, и ты меня не трогай.       — Конечно, ты меня не трогаешь... И не посмеешь, — Токио растянула губы в издевательской усмешке, обнажая зубы. — Ты ведь здесь совсем одна, да? А у самой кишка тонка. Такая потерянная девочка... Тебе ведь даже поплакаться некому. Мамочки рядом нет, чтобы вытереть тебе сопельли и сказать, что всё будет хорошо?       — Не нарывайся, Токио, — Флоренция по-прежнему сидела неподвижно, но её подбородок едва заметно дрогнул.       Токио начала медленно, по-кошачьи подниматься с пола. Она выпрямилась во весь рост и сделала шаг к Флоренции.       — А что ты мне сделаешь? — Токио обвела её пренебрежительным, оценивающим взглядом сверху вниз. — Твоих силёнок не хватит. Кто за тебя вступится?       Флоренция резко, одним слитным движением выпрямилась, вставая. Теперь она смотрела Токио прямо в глаза на одном уровне. Грудь под комбинезоном поднималась и опускалась рваными, судорожными толчками.       — Девочки! — Москва, наконец, встал между ними, выставив широкие ладони в стороны и мягко, но настойчиво оттесняя их друг от друга. — Не нужно этого...       В этот момент за дверью Берлина снова раздался голос. Приглушенный звук, похожий на смех, был тихим, почти интимным, а следом за ним наступила секундная пауза, в которой не было слышно ни слов, ни движений. Флоренция мгновенно метнулась взглядом к двери. Её зрачки расширились, а ладони обдало жаром.       — О, — Токио прыснула, поймав это движение глаз. — Наша куколка поняла, что её выкинули из игры? А я думала, вы с Берлином теперь лучшие друзья. Ты же так старалась. Рио подставила... Меня подставила... А он по головке-то хоть погладил? А ой... забыла, он же тут же тебя слил. — выпрыснула она, — Что ты вообще из себя представляешь? Обычная подстилка... И то... даже подстилкой быть не получилось.       — Слушай, ты думаешь, я тебе ответить не смогу? — Голос Флоренции вибрировал, скулы заходили ходуном от сжатых челюстей.       Флоренция еще секунду смотрела на Токио поверх руки Москвы.       — Ну-ка, — Токио сделала шаг вплотную, почти касаясь её носом. — И что же ты мне можешь сказать, а?       — Девочки, — Москва ладонью придерживал Токио. — Успокойтесь. Токио, угомонись уже, хватит...       — Нет, пусть скажет! — Токио впилась глазами в лицо Флоренции. — Давай! Рискни здоровьем. Пополни список. Будешь следующей, кого отсюда вынесут вперед ногами.       Флоренция стояла, не шевелясь. Она чувствовала, как внутри всё выгорает, оставляя только серый пепел. Ей хотелось вскинуть голову и заорать так, чтобы задрожали стены этого дома, но она лишь сделала один глубокий, свистящий вдох.       — Смотрите на неё, какая нежная, — Токио коротко хохотнула, придвигаясь еще ближе. — Прям святая Флоренция. Москва, не нужна тебе такая дворняга? Она быстро напоет на ушко, может даже дать, если попросишь. Но я бы подумала, конечно, если Берлин её даже под себя не захотел брать. А теперь дворняжка у нас без хозяина. Без домика.       Токио попыталась двинуться вперед, но ладонь Москвы удерживала её на месте. Она чуть склонила голову, всматриваясь в лицо Флоренции.       — Что? Опять коленочки затряслись? Ой-ой-ой...       — Конченая, тупая ты сука, Токио! — Выдохнула Флоренция, удерживая накопившуюся злость. — Орешь, как будто смелая, а мозгов не хватает понять, что тебе страшнее, чем мне. Ты же боишься всего здесь до смерти. Кто тебе-то поможет? Где твоя команда?       Флоренция показательно оглядела все вокруг.       — Что-то я никого не наблюдаю. Кому ты нужна здесь? Такая же никому не нужна дворняга. Еще и похоже с бешенством. Тебе лечиться надо, Токио, а не на людей бросаться.       Флоренция рванулась вперёд, высвобождаясь от ладони Москвы. Проходя, нарочно задела плечо Токио.       — Повтори, что сказала, сука!       — Токио, назад! — рявкнул Москва, перехватывая её поперёк груди. — Хватит!       — А ну иди сюда, сука!       Флоренция обернулась у двери, посмотрела Токио прямо в глаза и демонстративно громко хлопнула створкой. Токио выдохнула, и посмотрела исподлобья на беспокойные глаза Москвы.       — Да всё! — Токио резко отдернула руку Москвы. — Отвали от меня. Не лезу я к ней. Всё.       Москва тяжело выдохнул и опустился на корточки рядом с ней.       — Чего ты к ней так цепляешься постоянно? — спросил он тихо. — Она тебе ничего не сделала. Ты раздуваешь всё из ничего.       — Просто бесит, — Токио поморщилась, кривя лицо в гримасе.       — Она? — Москва посмотрел на неё внимательно. — Или то, что мы все в безвыходной ситуации? Нужно думать как выбраться от сюда, а не грызть друг другу глотки. Ничем хорошим это не закончится.       — Ты меня только не лечи, ладно? — Токио отвернула голову, дёргая ногой.       Из комнаты Берлина тихо отворилась створка. Он стоял в проходе, скрытый полумраком своей комнаты. Его взгляд скользнул по разъяренной Токио, задержался на уставшем Москве и медленно перетек в пустой конец коридора, где только что исчезла Флоренция. Его глаза чуть сощурились, вглядываясь в темноту.       Токио фыркнула и отвернула голову ещё дальше в сторону.       Флоренция стояла в основном зале. Дверь за спиной оглушительно захлопнулась, но она даже не вздрогнула. Остановилась в шаге от порога, прислушиваясь к тишине. В голове шумела кровь, заглушая всё остальное.       Она прошла к центру, туда, где всё ещё стояли девять стульев вокруг круглого стола. Флоренция отодвинула один из них. Ножки противно скрипнули по паркету. Она села, уперлась локтями в столешницу и прикрыла лицо ладонями.       Пальцы были ледяными. Кожа лица горела, будто её обожгло морозом, а теперь оттаивает в слишком жаркой комнате. Она чувствовала, как под веками пульсирует кровь, как тяжело, с хрипотцой выходит дыхание, которое никак не хотело выравниваться.       Она просидела так — не двигаясь, не открывая глаз, — пока не начала затекать шея. Мышцы свело тупой, ноющей болью, и пришлось разжать пальцы, оторвать ладони от лица.       В зале ничего не изменилось. Те же стулья, тот же стол, те же картины на стенах, которые в полумраке казались чёрными провалами. А диван у стены выглядел почти уютно.       Она подошла к нему, опустилась на край, потом легла, свернувшись калачиком. Руки прижала к груди, подтянула колени. Пучок на затылке давил, мешал, впивался в кожу невидимыми иглами. Она раздраженно потянула резинку, распустила волосы, и они рассыпались по плечам.       Диванная обивка была грубой, но Флоренция уткнулась в неё носом, вдыхая пыль и холод. В голове всё ещё шумело, но звук становился ровнее, отдалялся, терял резкость. Она и сама не поняла, как уснула.              Когда сознание снова стало постепенно возвращаться, она повела ногой и уткнулась во что-то твердое и не сдвигаемое. Мягкий приглушенный свет не бил по зрачкам, но сознание было затуманено. Расплывчатые картинки медленно складывались в одну, и она увидела силуэт у своих ног.       Флоренция резко подорвалась с дивана, опираясь на руки, и отшатнулась спиной к подлокотнику.       — Я говорил, что сон здесь может стоить очень дорого, — голос Берлина был чётче, чем картинка перед глазами.       Флоренция резко заправила прядь волос за ухо, пытаясь собрать мысли в кучу. Берлин сидел с прямой спиной, крутил в руках карточку, но не глядя на неё. Заметив взгляд Флоренции на картоне в его руке, усмехнулся и откинулся на спинку, смотря мечтательно в потолок.       — Правила... правила, правила. Напомни мне, что будет с тем, у кого случайно потеряется, или может быть... повредится его Аркан?       Флоренция почувствовала, как на ладонях выступает влага. Она слушала его, пытаясь сопоставить увиденное с услышанным.       — Как эта обычная карточка... казалось, обычный картон с рисунком. Здесь... может стоить целой жизни, — Берлин медленно перевёл взгляд на Флоренцию, почти не меняя положения головы. — А кто-то спит, смотрит сны, находится в сладком забвении, даже не подозревая, как его карта может оказаться в чужих руках.       Он чуть приподнял карту, рубашкой к своему лицу.       — А ведь уничтожение Аркана вами или другой Картой, — Берлин сжал губы, — это дисквалификация, так, Флоренция? Так же говорила Колода?       Он наконец полностью повернул голову, смотря на Флоренцию. Та сначала сощурилась, потом судорожно похлопала себя по внутреннему карману. Там, где всегда ощущалась прямоугольная карточка. Не почувствовав карту, её тело вмиг онемело. Глаза забегали, а в пальцах чувствовалась слабость.       Флоренция посмотрела на Берлина с испугом, а он лишь усмехнулся. Она дёрнулась вперёд, но он отвёл руку, поднимая карту выше.       — Берлин, отдай.       Он зацокал, качая головой.       — Понимаешь, Флоренция, — он расслабил тело, отодвигая карту ещё дальше от неё, — было бы всё так просто… было бы всё так просто…       — Что ты хочешь? — её сердце отстукивало бешеный ритм, в глазах мутнилась пелена. Взгляд метался от карты в его руках к его лицу.       — Хороший вопрос, — он приподнял уголок рта. — А главное — правильный. Что же я хочу... — он опрокинул голову на спинку дивана, глядя в потолок. — Виски. Выдержанный. Лет пятнадцать. Не меньше. К нему дольку лимона… Знаешь, когда так нарезают тонко, чтобы можно было просветить на солнце... на солнце где-то на Маврикии...       — Берлин, это не смешно, — грудь Флоренции поднималась всё чаще. — Отдай карту.       Он глухо, с хрипотцой рассмеялся, всё ещё глядя в потолок. Потом повернул голову в её сторону, не отрывая затылка от спинки.       — Ты так крепко спала… Согласен, это всё выматывает. Можно легко потерять бдительность… — улыбнулся он. — Что снилось?       — Как я душу тебя собственными руками, — скулы Флоренции заныли от того, как сильно она их сжала.       — О, — он усмехнулся, — а я думал, в твоих фантазиях всё намного нежнее. Но такие фантазии... есть в них что-то... волнующее. Согласна?       Он чуть склонил голову, разглядывая её лицо.       — Но раз тебе хочется... просто забери её. Держи.       Флоренция задержала на нём взгляд, а потом протянула руку, приподнимаясь на коленях, чтобы дотянуться до карты. Она смотрела только на карту в его руке, которая отдалялась с каждым её движением.       Его взгляд скользнул по её приближающемуся лицу, по губам, сжатым в тонкую линию, по глазам, в которых отражался тусклый блик от ламинированного картона. Потом ниже — по шее с бешено пульсирующей жилкой, по ключицам, по изогнутой спине, которая сейчас выгнулась, удерживая равновесие.       Флоренция потянулась ещё ближе, почти нависая над ним, одна её рука упёрлась в спинку дивана у его плеча, другая всё ещё тянулась вперед, отчаянно вытягивая пальцы к карте, и почти задевая её краем ногтя.       Берлин не шелохнулся, лишь едва заметным, ленивым движением кисти сместил карту чуть в сторону, заставляя Флоренцию поддаться ещё ближе.       Она почувствовала, как колено проваливается между его бедром и диваном, чтобы удержать равновесие. Ещё мгновение — и она оказалась бы у него на коленях, но рука на спинке помогала ей удерживать равновесие.       Флоренция ещё дальше наклонила корпус, почти вжимаясь плечом в его плечо. Пальцы правой руки метнулись к карте, и кончик указательного пальца скользнул по гладкой поверхности картона. Карта лишь качнулась в пальцах Берлина, но осталась у него.        Флоренция раздраженно выдохнула, и инерция заставила её качнуться, почти падая на Берлина. Тут же замерла, удерживаясь пальцами за спинку дивана, когда от укачивания тела в сторону, её лицо оказалось в миллиметре от его лица. В полумраке зала его зрачки казались огромными, почти затопившими радужку, и в этом черном зеркале она на секунду увидела собственное отражение.       Берлин медленно перевёл взгляд с её глаз на её губы — мимолётно, и почти невесомо, — и снова вернулся к глазам. Она почувствовала, как он медленно выдохнул ей прямо в лицо. Тёплый, сухой воздух коснулся её губ, и она нервно сглотнула, а веки заметно дрогнули.       Берлин плавно, но твёрдо взял её за плечи и отодвинул в сторону. Поднялся с дивана, и она осталась сидеть на краю, тяжело дыша, сжимая пальцами край обивки. А он стоял в полушаге, всё ещё держа карту в руке. Смотрел сверху вниз, чуть склонив голову.       Флоренция мгновенно поднялась с дивана и подошла к нему почти вплотную, вытягивая руку к карте. Но Берлин лишь отодвинул руку выше.       — Я хочу, чтобы ты меня попросила, — выдохнул он ей почти в лицо.       — Я уже попросила, — у неё дрогнули веки.       — Ну же, Флоренция, — он склонил голову. — Ты же умная девочка.       Сердце Флоренции выбивалось в голове. Она смотрела в глаза Берлину, а по краям всё туманилось. Он протянул карту к ней, но когда Флоренция снова потянулась, отдернул руку. Легко, плавно, не нарушая дистанции.       — Это всё... неубедительно, — он сморщил нос. — Попроси так, как просила бы, если бы от этого зависела твоя жизнь. Потому что, Флоренция, она от этого и зависит. Как далеко ты готова зайти, чтобы вернуть свою жизнь?       — Что ты хочешь? — она бросила быстрый взгляд на карту, а потом попала точно в глаза Берлину.       — А на что бы ты согласилась, Флоренция? — Он чуть приподнял подбородок.       Она сглотнула, и он заметил это движение её горла.       — Я не буду просить так, как тебе хочется и нравится, — голос был тусклым, но в нём прорезалась упрямая, почти болезненная жёсткость.       — А ты уверена, что знаешь, как мне нравится? — Берлин чуть склонил голову, и на его губах промелькнула тень той самой вежливой, пугающей улыбки.       — Ты хочешь, чтобы я унижалась перед тобой, так ведь?       — О, — он закатил глаза и негромко рассмеялся, качая головой. — Флоренция, Флоренция...       — Я не собираюсь унижаться перед тобой, — она сделала шаг к нему, чувствуя, как лицо обдаёт жаром, а пальцы рук немеют. — Если ты считаешь, что это достойный тебя поступок... пожалуйста. Карта в твоих руках.       Её рука дрогнула вперёд, пальцы судорожно дернулись к картону, но она тут же сжала их в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Дыхание становилось частым, рваным. Она перевела взгляд на карту, и её веки мелко задрожали.       — Я бы с радостью тебе её отдал и просто так, вот только не знаю... — он чуть отошёл, разглядывая в полумраке стены. — Надо ли оно тебе. Вдруг ты снова вот так уснёшь, а её заберёт кто-нибудь другой... Ты же не уследишь. А кто-то потом возьмёт и...       Он повернулся к ней, выставив карту перед собой, и сжал её между большими и указательными пальцами. Звук был коротким, но таким отчётливым — карта надорвалась ровно посередине. Края разошлись неровно, оставляя белую, волокнистую полосу разлома.       Флоренция вздрогнула, подалась резко вперёд, вытягивая руку, но Берлин уже дорвал картон пополам, а следом — ещё пополам.       Флоренция замерла в шаге от него, будто ошпаренная кипятком с ног до головы. Она смотрела на порванную карту в его руках, потом медленно подняла глаза. Его улыбка сползла с губ, лицо стало серьёзным.       Флоренция на мгновение оглядела помещение. Тело трясло с каждой секундой. Она попыталась поднять руку, но тело не слушалось.       Берлин сделал пару шагов и кинул порванную карту на диван рубашкой вниз, так что картинка оказалась видна. Флоренция туго повернула голову и увидела части карты "СОЛНЦЕ" с пометкой "ДИСКВАЛИФИЦИРОВАН".       Она прикрыла глаза, облегченно выдыхая.       — Это карта Рио, — Берлин остановился около неё, говоря это на ухо, так что её волосы вздрагивали от движения его губ. — А теперь представь, если бы это был кто-то другой. Если бы этот кто-то взял твою настоящую карту.       Флоренция открыла глаза. Берлин уже был в нескольких шагах от неё, ближе к коридору. А она снова посмотрела на диван, на разорванные куски чужой карты. Потом судорожно прощупала все карманы. Нащупала прямоугольник в заднем кармане комбинезона. Она сжала карту в пальцах, чувствуя, как сердце постепенно возвращается в грудную клетку. Подняла глаза на дверь. Берлин смотрел на неё спокойно, немного серьёзно.       "Карты…       В эту тишину ворвался голос Колоды. Он заполнил зал не внезапно, а нарастая, будто поднимался из-под пола, из трещин паркета, из самой темноты, которая до сих пор не отпустила стены.       Комнаты стали вашими крепостями. Но баланс должен быть восстановлен. Через час в каждой открытой комнате должно находиться ровно два человека. Карта с открытой дверью обязана впустить ту, что осталась снаружи. Отказ от впуска приравнивается к дисквалификации впускающего. Но одна из Карт все же останется за закрытой дверью. Думаю, каждый из вас понимает, что будет с этой Картой.       Удачи"       Берлин медленно, с какой-то тягучей, почти ленивой грацией поднял глаза к потолку.       — Твоя подруга ждёт тебя в коридоре, — произнес он, и в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. Он кивнул в сторону двери, за которой затаилась разъяренная Токио. — Наверное, соскучилась по тебе. Очень уж лестно она о тебе отзывается.       — Я смотрю, ты тоже обзавёлся новой подругой, — слова сорвались с губ Флоренции прежде, чем она успела их взвесить.       Она почувствовала, как лицо внезапно обдало жаром, а его брови едва заметно приподнялись.       — О, Найроби... — он прищурился, сжимая губы, и на мгновение отвел взгляд в сторону, словно воскрешая в памяти недавние образы. — Мы с ней поладили, это правда.       Он сделал небольшую паузу, смакуя это признание. На его губах заиграла легкая, почти мечтательная полуулыбка.       — Не мог и подумать, что она окажется настолько... сговорчивой. Оказывается, некоторые женщины понимают ценность правил без лишних прелюдий.       Берлин резко перевел взгляд на Флоренцию. Его глаза мазнули по её лицу, задержались на её побелевших костяшках пальцев, которыми она вцепилась в край комбинезона, и спустились к её губам, которые она неосознанно поджала. Он видел, как она резко вскинула подбородок, как напряглась её шея, и как её зрачки на долю секунды вспыхнули чем-то острым, колючим.       — Нехорошо заставлять даму ждать, когда она так искренне расположена к продолжению нашего... тесного диалога. Да... некоторым бы стоило поучиться этому, — добавил он, не разрывая зрительного контакта.       Берлин медленно развернулся к ней спиной, направляясь в коридор. Флоренция стояла неподвижно, глядя ему в затылок. Пальцы Берлина уже легли на край двери, когда он всё-таки обернулся. Медленно. Без спешки. Точно в глаза Флоренции.       — Некоторым бы поучиться... — повторил он уже совсем шепотом, почти интимно, и уголок его рта снова дернулся вверх.