Глава 17.

Я проплакала почти всю ночь и, когда слёзы закончились, поплелась в ванную. Умывшись холодной водой, я подняла голову и посмотрела на своё отражение. Ужасная картина: красное и опухшое от слёз лицо смотрело на меня. В нём хорошо читалось незнание, что делать дальше. И в кого я влюбилась? Как так вышло, что вначале он был таким заботливым, а сейчас таким жестоким? В голове раз за разом повторялась сцена, как он меня ударил. Неужели он притворялся и сегодня показал мне настоящего себя? Если про такого человека вообще можно так сказать. Кто был со мной до этого? Разумовский или Птиц? Или что-то между? Как тогда, в ресторане. Глаза у него были голубыми, но с янтарными вкрапинками. Но он всегда был с янтарными, когда говорил о себе как о Птице. А в те моменты, когда говорил Разумовский, то глаза были голубыми. Если его смены настроения, благодаря книге, я смогла понять, то изменение цвета глаз всё ещё оставалось загадкой. Можно было бы предположить, что он носит линзы, но как же вкрапинки? В ресторане они были янтарными, а иногда, в моменты, когда он проявлял заботу, появлялись едва заметные голубые вкрапления в его глазах. Как же я устала от всего этого. Я решила написать начальнице, что заболела и посидеть немного дома. Подруга точно не должна увидеть меня в таком виде. Никакого желания спать у меня, естественно, не было. Поэтому я просто лежала на боку, смотря в незашторенное окно. Во всех окнах соседнего дома был погашен свет. Чем дольше я думала о нём, пытаясь понять, тем больше запутывалась в собственных мыслях. Что делают люди в таких случаях? Прощают? Бросают? Просят у кого-то помощи? Я не знала, что мне нужно было делать. Даже спросить было не у кого. Точно не у родителей, а пугать Лизу я не хотела. Я легла на спину и уставилась в потолок.

***

Мысли внезапно прервались. Я села на кровать, стряхнув с себя маломальскую дремоту. Шорох. Очень тихий. Кто-то ходил по тёмному дому. Совершенно бесшумно, я слезла с кровати и в два прыжка оказалась у двери, где встала, прислушиваясь к каждому звуку. В такой маленькой комнате это было запросто сделать. Но шум не повторился. Тем не менее я была убеждена, что не ошиблась. Я точно слышала за дверью шаги. «Это наверняка Птиц», – подумала я. Но он же только что попрощался. Зачем ему опять приходить? Тем более так тихо и стараться быть незамеченным? А вдруг не он? Мне стало вновь страшно. Как тогда, когда Птиц в первый раз пробрался ко мне в квартиру. Но даже если это был и он, то спокойнее от этого не становилось. Скорее наоборот. Кто-то тихо крался в ночи и был слышен шорох… листьев? Ничего не понятно. Я тихо подкралась к кровати, взяла настольную лампу и крепко сжав её в руках, вернулась к двери. Позвонить в полицию или нет? Если это вор, то тогда следовало бы, а если Птиц? Тоже следовало бы, но я просто не могла. Я ни в коем случае не должна была нарушать тишины, иначе, боюсь представить, что со мной может быть. Я лишь стояла недвижно и слушала. Спустя пару минут движения прекратились. Послышался звук захлопнувшегося окна. Я открыла дверь и тут же побежала в гостиную. На полу стояла огромная корзина с алыми розами. Штук пятьсот или около того. От удивления я выронила светильник и посмотрела в окно. Сквозь него в квартиру лился лунный свет. Я успела заметить силуэт человека, который сразу скрылся, как только заметил мой взгляд. Конечно же, это был Птиц. Мой парень. В центре букета я заметила сложенную бумажку. Это был один из моих стикеров. Развернув его, я прочла послание Птица: Я знаю: век уж мой измерен; Но чтоб продлилась жизнь моя, Я утром должен быть уверен, Что с вами днем увижусь я. Прости меня, принцесса. Это были строчки из моего любимого романа, написанные парнем от руки. Я приклеила листочек на доску к другим таким же запискам. Невольно, я прошлась глазами по всем записям и тяжело вздохнула. Я решила не перетаскивать цветы, ведь корзина была неподъёмной для меня и просто устало ушла в комнату.