Акт 3. Шаг в бездну. Глава 17. Лучшие в аду!

Кабинет Микаи. На её столе лежал отсчёт. На её лице, как было, спокойно, но внутри… Внутри её распирало от гнева. Пальцы Микаи, лежавшие на карте, были неподвижны. Только лишь один указательный палец опух из-за стресса. – Почему? Почему мы не можем прорваться? Я уничтожила Ару за семь часов! Я уничтожила Исток за два часа! Виталину за один день! Почему теперь мы не можем взять и уничтожить этот проклятый Кинжал! – Для Микаи такие мысли были чужими, обычно она держала эмоции в себе, но теперь, когда один дом в Кинжале держался в 58 раз дольше, чем вся Виталина, она не могла это терпеть. – Тише, Микая… – выдохнула она, схватив свою руку. Дверь в комнату распахнулась, в коридоре показался штурмовик, его броня была полностью потёртой, будто он пришёл прямо с фронта. – Ваше Высочество, командир третьей ударной армии «Юг», разрешите доложить! – Говори. – Микая не смотрела на него, ей была интересна лишь карта и информация, которую принёс этот генерал. – Если быть коротким, то весь сектор 35-гамма отказывается воевать! – Почему? – проговорила Микая, не глядя на штурмовика. – Мы не знаем, есть предположение, что они вошли в конфронтацию с вражескими подразделениями. – Какие ваши мысли? – всё таким же выражением лица проговорила Микая. – Не знаю, может, дезертирство? – командир лишь пожимал плечами. – Дезертирство… – Микая посмотрела на командира, словно собака-ищейка. – А может, это не дезертирство? Что, если они нашли общий язык с врагом? Нарушили устав армии… Уйди и позови Брауна! – сказала Микая, показывая двумя пальцами на выход. Спустя некоторое время Браун подошёл. – Звали, ваше Высочество? Браун Штурмо по вашему указанию прибыл! – рука Брауна приняла классический жест приветствия в Империи – правый кулак на груди, а затем выпрямление руки прямо к солнцу. – У меня к вам серьёзное поручение. – Микая тоже показала этот жест. – Скажите… как называется самая охраняемая тюрьма? – Ярастрас. – вмиг ответил Браун. «Ярастрас» – тюрьма строгого режима, там находились худшие из худших – крысы. Бывшие политики Ары, но особое место занимали повстанцы «Надежда», те самые, которые дали первый отпор режиму Микаи. – Приказываю. – строгим голосом, будто мать отличника, отчитывающая сына за четвёрку. – Освободить пять заключённых из Ярастраса. Браун прокручивал в голове сценарии будущего разговора: убить на показ? Просто так убить? – Тех самых, которые были осуждены за предательство, тех самых крыс! От удивления Браун чуть не поскользнулся. Он был в таком шоке, будто Микая сказала то, за что посадили бы обычного гражданина. Да и не только гражданина, а его самого! – Вам зачем?.. – одна рука держалась за ручку двери, а другая тянулась к пистолету. Боковым зрением Браун смотрел в щель между дверью и коридором, нет ли штурмовиков? – Нет, Браун. – Палец Микаи начал медленно скользить по карте. – Ты думаешь, что я мясник? Я – архитектор. Нам нужен страх среди мирных жителей. Такой, чтобы они мочились от одной мысли предать меня. Облик, что враг не дремлет, он всегда среди нас. Нужно то, чтобы пробудило в их разуме, где они живут. Мы дадим повстанцам – слово «повстанцам» Микая произнесла словно это её любимая конфета, такая сладкая – оружие, власть вершить судьбы, дадим право убивать! Пустим их в бывшую столицу Ары – Араволь. Они будут не просто повстанцами, а целыми коллаборационистами! Они будут разговаривать на языке Кинжала. А если не знают слов, то пускай просто бормочут. Сделают всё, чтобы мирные поняли, кто перед ними стоит. И вот, когда убитых будет достаточно, то придёте вы или Варп и потравите этих крыс! Мы изнасилуем идею бунта, опозорим её, посеем страх и подавим его! После этого ни один школьник и уж тем более его родитель не будет больше думать о «демократии». У каждого будет только одна цель – пасть ниц и отблагодарить Империю за спасение от анархической чумы! Это – тяжёлый, но необходимый шаг к победе. Шаг к Яре! Браун, не произнеся больше ни слова, щёлкнул каблуками. В его глазах уже не было шока. Был холодный, безотчётный ужас перед масштабом замысла. Он развернулся и вышел, оставив Микаю наедине с картой и тишиной, которая теперь казалась громче любого взрыва. --- Тюрьма Ярастрас. Четверо заключённых строгого режима вывели на улицу. Стояла дождливая погода, в небе пахло тяжестью и страхом, будто сама смерть шепчет тебе в спину. К сожалению, это оказалось правдой… Пять заключённых, те, которым бы Ора выдала место в правительстве, теперь в Империи являются самыми низкими. Они не просто крысы, а хуже. Среди них был Андрей Равальный-Бласов, отец того самого Равального, которого убили… Он шёл последним. Не потому, что боялся. Просто ноги не слушались. Вчера ему приснился сын. Сын тянул руки и говорил: «Пап, не надо». Андрей проснулся в холодном поту и с тех пор не проронил ни слова. – Вам будет разрешено стрелять. – обращался начальник тюрьмы, ходя по кругу. Он обращался не к людям, а к тому, что от них осталось. Буквально. Из одежды у них были лишь шорты, которые перед этим наполнили пшеном, да так, чтобы каждый шаг давался с болью. – А вот и ваш вертолёт! Одевайтесь и заходите! Живо! – начальник тюрьмы харкнул несколько раз в каждого. Вертолёт взлетел. Он направлялся к сальной деревне под названием Араницца. В будущем этот день войдёт в историю (а будет ли эта «новая история»?) как резня в Араницце. Время 08:20:53 – Помните, это вам не последний ужин! – как к скоту обращался пилот. – Вы сражаетесь за Империю, за её «новый порядок», за нашу победу над Кинжалом! – на слове «нашу» пилот указал на себя. – Как вам?! Наверно, думаете: может, взять и застрелить этого дурацкого пилота? – Пилот лишь усмехнулся и уставился на счётчик высоты. – Мы на высоте около пяти километров, даже если вы меня убьёте, тут нет парашютов, потому что настоящий пилот Империи никогда не падает! – Тогда почему используете нас, чтобы избежать недовольств? Ваша девчонка не может больше держать эту машину смерти? – подхватил слова пилота второй из осуждённых, бывший сотрудник внутренних дел Империи – Владимир Лайн. Он был осуждён за то, что писал «книгу правды», в которой высмеивал Микаю вплоть до подъездной проститутки (такие слухи и вправду ходили по сопротивлению, но правда ли они? Никто не знает.) – Напомните-ка… – обратился к пилоту третий заключённый, создатель главного оппозиционного телеканала «Ливень» – Анатолий Макаров. Его поймали прямо во время прямого эфира, думаю, понятно за что… – Что гласил агитационный плакат Яры в 80-х? А я напомню. – Первая Яра будет стоять вечно. – кратко, практически безэмоционально, ответил пилот. – И что в этого такого? – А вы не видели другую надпись? – Анатолий улыбнулся. Пилот явно начал нервничать, да так, что высота упала на один километр, а на стекле шлема пилота появились капли. – «А второй Яры не бывать!» – вот что гласил тот плакат. Эх вы! – указывал на портрет Микаи Макаров. – Так благословляйте свою Яру, а на самом деле даже не знаете, что гласила её самая большая пропаганда. Так разве работает Империя? – Добавлю… – сказал четвёртый, последний заключённый. Он был героем штурмовиков, награждён орденом Чёрного солнца пятой степени, но был арестован и сослан в Ярастрас из-за того, что при осмотре этой же тюрьмы не стал плевать в заключённых. Как выяснилось позже, он якобы втайне «представлял, как захватывает власть». Его имя – Царпин, хотя все его звали просто Ц. Пока остальные спорили с пилотом, Андрей смотрел в иллюминатор. Там, внизу, проплывала Ора – зелёная от ядовитых газов, которыми травили неугодных, тихая, словно скоро настанет тот самый последний танец, после которого всей Терре останется лишь молиться на огонь. Он машинально считал секунды. Триста. Тридцать. Три. Как учили в военном училище. Стыдно признаться, но он надеялся, что самолёт упадёт. Не упал. Время 08:40:51. Самолёт на высоте пятьсот метров. – Славные сказки у вас! – тянулся к кнопке сброса пилот. – Я серьёзно, расскажи бы это моей дочери, которая уже пилотесса не хуже меня, она бы упала от смеха. – На самолёте? – посмотрел с усмешкой Андрей на пилота. Пилот мгновенно изменился в лице. Теперь он хотел лишь одного: сбросить этот мусор. Снова, словно обращаясь к скоту, пилот сказал: «Ни слова по-имперски!» Когда пилот крикнул «Ни слова по-имперски!», Андрей впервые за всё время посмотрел на остальных. Не на лица – на руки. Руки Лайна дрожали. Макаров нервно теребил воротник. Царпин сжимал кулаки так, что побелели костяшки. Свои руки Андрей не видел – они были заняты. Одной он держал автомат. Другой – мятый, выцветший лоскут бумаги, на котором был от руки написан тот самый стих сына, последний: «Республиканец, верь: взойдет она, Конституция пленительного счастья, Ора воспрянет ото сна, И на обломках самовластья Напишут наши имена!» --- После оккупации Араволь из обычного города стал настоящим полигоном для трёхкрылитов. Лишь на окраинах оставались маленькие деревушки, какой была Араницца. В воздухе стояла смесь хлора и запаха дыма от кураторов. Команда четверых шла в направлении к деревне. Наступал вечер. Вечер, который станет последним для них и для деревни. По пути их разговоры быстро сменялись с темы на тему, лишь Андрей ничего не говорил, он молчал. – Ну что, парни… – глубоко вздохнул Царпин. – Помню, как штурмовал этот посёлок, как генерал мне сказал, что у меня не хватит сил выстрелить в него. А я… Я взял и выстрелил, но не в него, а в аравца, который бежал за продуктами. – По щеке поползла прозрачная солёная капля. – Никогда себе этого не прощу! – Чувствуете? – быстро вдыхал и выдыхал Макаров. – Воздух… Он будто давит на тебя! – Это хлор. – посмотрел на Макарова Андрей, не повернув головой. Они подошли. На табличке было написано: «Полигон поселенческого типа Араницца». Все шли вперёд, лишь Андрей задумался: «А что мы тут делаем?» Все остальные: Царпин, Макаров, Лайн хотели «повеселиться напоследок». Их человечность давно была разрушена в Ярастрасе. От некогда видных деятелей, которые несли чистоту, свободу и честность, осталась лишь боль, несправедливость, ложь. Ложь самим себе. Они тоже не хотели убивать, но знали, что пришли они сюда не просто так. Сегодня именно их четверых выбрали для самого ужасного теракта против своего же населения. – Если бы кто-то узнал… – подходя к дому, шептал Андрей. – Я не хочу этого, но… Ноги! Они меня не слушаются, я… я хочу убивать? Нет! Я хочу справедливости! – Сестра! Там кто-то идёт! – прижался к стеклу маленький ребёнок. На вид ему было лет шесть. – Неужели опять штурмовики? – Не похоже… – Его старшая сестра, которая взялась за его воспитание, так как их мать погибла на каторге, знала, как выглядит форма кинжальского солдата. – Стой! Это не имперцы… Это кинжальцы! Человек, которого они видели, был Царпин. Он шёл прямо к ним. – Откройте! – Царпин знал кинжальский, но лишь на базовом уровне. Его акцент было прекрасно слышно. Сестра открыла дверь. Перед ней стоял мужчина высотой почти два метра. В его руках был дробовик. Она даже не успела открыть рот, как прозвучал выстрел. Красная, тёплая жидкость медленно растекалась по полу. В углу комнаты сидел брат, который услышал выстрел и спрятался за угол. В его руках была вязаная игрушка, которую ему связала сестра. Она выглядела как женщина, которая одной рукой держит факел, а другой – маленького братика. Царпин посмотрел на него. Он знал, что убивает, но поделать ничего не мог. – Прости… – прозвучал второй выстрел. Прошло около двух часов, уже скоро должны были прилететь штурмовики, чтобы «поблагодарить» их. – Нет. Нет. Нет! – вскрикнул Андрей. Все как один ответили: «Что с тобой?» – Это всё! Всё так жалко! Мы уничтожили целые семьи! Семьи, которые могли ещё жить, но сгорели бы в плантоновом снаряде! – О чём ты? – привстал Лайн. – Да к тому, что когда я был возле одного дома, заметил одну бумагу. Там было написано что-то про Анархию-маму и анархический удар! – Мы все и так сдохнем. – Макаров закуривал сигарету. – Вот именно! Мы сдохнем как дьяволы режима, против которого мы сражались! Чем мы будем отличаться от Микаи? Я не хочу просто так сдохнуть, если помирать, то только весело! – Я, кажется, понял, к чему ты клонишь. – Макаров выкинул сигарету на ярко-зелёную траву. – Ты хочешь… – Да! У нас сейчас за собой уже есть грех! Нам и так светит ад, но мы сделаем так, что в аду мы будем лучшие! У нас есть оружие, тут от Импераграда, а особенно от Имперстага, в котором сидит этот тиран, около тысячи километров. Мы возьмём и пойдём туда! Убивая всё на пути! Нам дали верёвку, на которой мы их повесим! – Я согласен! – ответил Лайн. – Я тоже! – вытирал слёзы Царпин. – Мы с тобой, брат. – поправил свой воротник Макаров. – Отлично. Пускай она лично почувствует, что такое восстание! Не это жалкое «Надежда», а настоящее вооружённое восстание! Стреляем исключительно только в имперцев. Ни одна имперская мразь не доживёт до завтра! Они прошли уже десять километров. Все держали автоматы, чтобы быть готовыми к атаке, но лишь Царпин шёл без него, в его руках была та самая игрушка, которую он подобрал. – Что я творю? Кто мне это сказал? – его руки машинально играли с игрушкой: то сестра обнимет брата, то поцелует. – От этого нет смысла! У меня в руках куклы мёртвых людей, которые никогда больше не обнимут друг друга! – Эй, смотрите! Новый посёлок! – бежал к табличке Лайн. – Так… Вийнорг… Слышите? Это уже не аравское название, а имперское! Вийнорг представлял собой деревню в стиле средневековья. Когда все зашли на территорию деревни, то сразу заметили, как воздух поменялся, стал более свежим. – Пойдёмте к центру. – произнёс Андрей. – Тут тихо… Либо это заброшенная деревня, либо здесь осталось мало людей… Разделимся! Все пошли: кто – искать еды, кто – просто отдохнуть. Лайн же пошёл к центру. Там он увидел пожилую пару, которая читала книгу и сидела на лавочке возле… Лайн поднял глаза. Статуи Микаи!? – Враг! – прошептал он, но не выстрелил, лишь подошёл поближе, чтобы подслушать их разговор. – Смотри, Альна, тут написано про признаки свободы, как главный герой, жертвуя собою, спасёт всех остальных и уничтожит главного белого дракона. – Старик показал головой на статую Микаи. – Как думаешь, может ли человек измениться? – Интересно, Гарнов, думаю… да! Но лишь тогда, когда он поймёт свою ошибку. – Ты никогда не меняешься! – Мужчина громко засмеялся, но так, чтобы никто не услышал. – Шестьдесят лет с тобой прожил, а так и не привык к твоей речи! Лайн стоял прямо за ними. Но они никак не отреагировали. Может, они просто не заметили? Или может, им было на него всё равно? Всё неважно. Главное – они имперцы, а значит… Прозвучал выстрел. Два бездыханных тела одновременно упали, на их лицах не было страха, была радость, улыбка… – Что они читали? – Лайн поднял книгу, которая уже успела впитать немного крови. Но когда Лайн посмотрел название и автора, то он чуть не упал рядом. – Я… что я держу в своих руках? – Он держал книгу «Может, хватит?» за авторством Владимира Лайна. – Я убил своих читателей? Как… я..? – Успокойся. – раздался сзади голос Андрея. – Ты правильно сделал. Они сидели под статуей дьявола, и к тому же женщина говорила слова на имперском. – Он тоже понимал, что совершил Лайн, но держал в себе. «Нельзя сделать так, чтобы он отказался от нашей цели». – про себя сказал Андрей. – Слушай, Лайн, нас ждёт рыбка покрупнее, там ты сможешь показать весь свой гнев. За нами явно уже прислали птичку, а значит, жить нам осталось недолго. Чем больше мы посеем паники, тем лучше для нас и тем хуже для девки в Имперстаге. Все собрались у выхода. Воздух становился всё чище и чище, но теперь без оружия шёл и Лайн. Он листал книгу, вспоминал, как сатирически показывал режим Микаи и её «революцию». Но с каждым шагом страниц в книге становилось всё меньше и меньше. А на землю падали мокрые от слёз страницы. У книги оставалась лишь одна страница и один вопрос: «Какова цена войны?» Так они прошли ещё около десяти километров. Воздух стал ещё чище, как будто скоро начнётся гроза. Почему они не устали? Что их подпитывало? Может, желание мести? Конечно, нет – тогда они будут наравне с Микаей. Может, гнев? Злость? Желание показать всему миру, что Империя не непобедима? Никто не знает… Спустя все эти километры вдалеке они увидели вертолёт. – Чёрное солнце, яравский орёл. – Смотрел прямо в небо Андрей. Он ещё не знал, что скоро будет лежать возле своих новых друзей и также смотреть в небо. – Видимо, они нас нашли! Все! За камни! Вертолёт сел. Из него вышло около пяти штурмовиков и Варп. Он не хотел, но ему приказали сюда отправиться. Его цель: убить штурмовиков после миссии. Прозвучала первая автоматная очередь. Воздух вмиг наполнился запахом пороха и ржавого металла. Затем вторая и третья. Два штурмовика упали на землю. – Сокол-1 и Сокол-3 – двухсотые! – прозвучало в рации. – Сокол-2 и Сокол-4 – уйти из-под расстрела живо! Сокол-2 отошёл, но вот Сокол-4 не хотел. – Я не буду отступать как трус! Лучше сдохну за Её Высочество! – это были его последние слова, после чего он пошёл в атаку. Одна секунда – и он уже лежит на земле. – Господин Варп, встаньте за меня! – взял за руку Варпа Сокол-2. – Сейчас нам нужно уйти. Пилот ранен. Нужно уйти в безопасную зону. Зону… – закрыл навсегда глаза Сокол-2. – Хорошая работа, Макаров! – выходя из кустов, произнёс Андрей. – Троих положил! Я только одного. Из пяти… Тут послышался шелест из кустов, там в болоте застрял штурмовик. Точнее, штурмовичка. Она сняла шлем и пыталась выбраться из грязи. Но когда заметила, что к ней кто-то идёт, то вмиг взяла ружьё и начала стрелять куда глаза глядят. И она попала. Но не в четвёрку, а в Варпа. Её там так и оставили. Забыли. – Эй, смотрите! Это разве не первый помощник Микаи? – указывал в сторону Варпа Макаров. Варп лежал на земле, неестественно вывернув ногу. Он не мог идти. Не мог ползти. Только смотрел в небо и ждал. Макаров подошёл не сразу. Сначала добил троих у входа. Потом остановился над Варпом. – Ты… – прохрипел Варп. – Ты же с телеканала «Ливень». Я смотрел тебя в детстве. Макаров молчал. Достал канистру. – Мать моя… – Варп засмеялся, но смех перешёл в кашель. – Она любила вас смотреть. Говорила, что лучше, чем канал Viste. А я… я не слушал, хотел стать тем, кем я сейчас. Думал, мать не права, вот только Её Высочество говорила правду! А теперь… Теперь я всё понял. Бензин полился на форму, на лицо, в глаза. Варп не закрывался. – Там… в кармане… – дрожащими руками потянулся он к карману. – Прочти. Пожалуйста. Макаров нащупал мокрый, промасленный конверт. Внутри – два листа. Один – материнский, выцветший, с пятнами. Другой – свежий, военный, с имперской печатью. Варп писал ответ. Мёртвой матери. «Мама. Ты была права. Я всё понял. Прости меня. Я был не прав. Микая Мранна виновата в твоей смерти. Виновата в том, какой путь выбрал я. Надеюсь, мы скоро встретимся. Твой Варпи.» Макаров смотрел на эти строки. Потом на Варпа. Потом на свои руки. – Ты уже сам себя наказал, – тихо сказал он. – Прошлый ты купил верёвку, которую сейчас наматываешь на свою шею. Становишься на стул. И… падаешь! Ты думаешь, что изменился, «стал лучше», но на самом деле ты лишь открыл глаза. Скольких ты убил? Пять? Десять? Тысячу? А теперь представь, что у них тоже была мать, которую также убили по твоей вине! Ты убивал не врагов, хотя сам им являешься. Просто сдохни! Он достал сигарету. Закурил. Щелчок – и огонь побежал по бензину. Варп не кричал. Только смотрел на небо и улыбался. Как будто там, в дыму, он наконец увидел маму. – Удивительно. – подошёл к Макарову Андрей. – Варп… Он наконец понял. Человек, которого нельзя было спасти, спас сам себя. Мы победили? – Нет, Андрей. – посмотрел на небо Макаров. – Мы лишь стали на один шаг ближе к победе. Микая не остановится, для неё Варп – глупый подросток. Смешно, правда? – Макаров начал смеяться. – Она считает подростком другого подростка, хотя сама им является. Нам не победить. Но мы можем приблизить эту победу! Представь её лицо, когда она увидит этот доклад: «Потери: пять штурмовиков, включая личного помощника Её Высочества. Уничтожено: четыре единицы техники. Подавлено: ноль.» – Представь, как в графе «Результат» впервые за историю Империи будет написано: «Не выполнено». Все четверо стояли возле костра, грели руки, готовясь пойти дальше. Никто не произнёс это вслух. Но все поняли: Империя только что проиграла. В первый раз. Наступал зелёный закат. Все, отдохнувшие, отправились дальше к своей цели – Имперстагу. Хоть до него было ещё около девятисот километров, но им казалось, что он уже на ладони. Воздух… Воздух не стал чище, наоборот, теперь снова появился тот самый запах хлора, который им столь знаком. – Видимо, мы опять возле полигона. – осматривался Андрей. – Не похоже. – Макаров указал на знак «Импераград 100». – Что-то здесь нечисто… Почему написано 100, хотя до столицы в девять раз больше! – Неужели… – не успел что-либо сказать Андрей, как вмиг раздался гул трёхкрылита. Взрыв. Они попали в ловушку. Снаряд попал точно в цель. Битвы не было, был лишь одинокий взрыв. Андрей снова лежал на земле и смотрел то на небо, то на своих только что обретённых друзей. На груди Царпина лежали в форме буквы «Ц» вязаные игрушки: брат и сестра, которые всё это время обнимали друг друга, теперь обнимали его. Его глаза наполнились не слезами, а кровью, он вмиг побледнел и, словно кукла, упал в беспамятство. В противоположной стороне лежал Владимир Лайн лицом в землю. Выглядело так, будто он – девочка-подросток, которая обнимала свой дневник перед сном. Правда… в дневнике больше не было страниц. Последняя страница с тем самым ответом на вопрос «Какова цена войны?» сгорела зелёным пламенем. Никто больше не узнает, о чём он писал, о чём он говорил, о чём он раскаивался… Справа от него находился другой… Анатолий Макаров. Он пытался подняться, но ноги не слушались, они горели. Сигарета медленно угасала. Не знаю, да и никто больше не узнает, о чём он думал. Он достал из кармана то самое письмо Варпа. – Может… – дрожал его голос смесью крика и отчаяния. – Может, он был прав. Разве человечество заслуживает такое? Может, пора что-то менять? – он посмотрел на Андрея, который за всё это время стал для него близким другом. – Да… он был прав… Сигарета потухла. Угасла. Андрей смотрел на небо. Облака медленно плыли, сливались. Им было всё равно, где они, что это за страна. Они просто жили. Свободно жили. За облаками царственно сияла красным, а может, даже кровавым светом луна. От неё не веяло свободой. Наоборот, от неё исходило ощущение катастрофы, такой, что никогда не видала Терра и живущие на ней существа. – Что ими движет?.. – Андрей обратил свой взгляд на облака. – А что движет всеми нами? Что определяет нашу судьбу? Некое подобие Бога? Или закон существования? Слабый становится жертвой для более сильного… Почему мы так решили? Природа? – Его мысли путались, словно облака сливались и медленно утекали в неизвестность. – Нет. Мы не животные, мы – люди. Как нам кажется, самые умные существа на планете, хотя даже собака может быть умнее некоторых. Так что вершит нами? Что нами движет? Мы сами? Или кто-то там… Сверху? По крайней мере, человеком слишком просто управлять и манипулировать. Может, пора что-то менять? А кто? Все сидят на своих диванах. «Вот как мы плохо живём! Надо всё исправить!» – Андрей тяжело вздохнул, его тело холодело. – Никто за вас, идиоты, не начнёт это всё делать. Они такие же, как вы, – диванные политики! Андрей спиной почувствовал, что огромная груда железа приземлилась. Он не слышал гул двигателей, лишь чувствовал. Топот в его сторону становился всё сильнее и сильнее. Наконец, он увидел её – смерть. Штурмовик медленно направил маузер на лицо Андрея. Но он не молчал, слова вылетали сами, словно струя воды. – Может… – Андрей в последний раз посмотрел на своих только что обретённых друзей и верных товарищей. – Может, хватит? Хватит войн? Штурмовик собрался нажать на курок, но для Андрея это длилось вечностью. – Вот и она, прекрасная смерть. Привет, сынок. – Андрей умер сам. Не от чьей-либо пули в голову, а по своей воле, потому что он сам так захотел… «Если ты соберёшь армию из ста львов, а их лидер — пёс, в любой битве львы будут умирать как псы. НО если ты соберёшь армию из ста псов, а их лидер — лев, все псы буд ут сражаться как львы.» — Наполеон Бонапарт.