Акт 4. Бездна. Глава 18. Проверь свои часы… Часть 1. Прощание Яры.

Трава. Ядовито-зелёная, вся пропитана газом. На самом главном участке фронта Имперский легион всё ближе и ближе подходил к заветной цели – Вашианархтон. Взятие этого города привело бы к концу войны и победе Империи. Ставка. – Мы уже пятый месяц не можем взять эту проклятую средневековую крепость! – Генерал всего фронта яростно тыкал пальцем в одну маленькую крепость – «Киловец». – Мы прошли через Ару, Исток и Виталину, так какого чёрта мы просто не растопчем это проклятое место? – Обычно имперское командование было очень серьёзным и не позволяло себе показывать эмоции, но это лишь на бумаге, в реальности порой дело доходило до поливания друг друга цунами из мата. – Позвольте вмешаться. – Второй генерал сидел за столом, разглядывая с виду пустую колбу, но если бы он её открыл, то все, кто находились в комнате, вмиг бы потеряли сознание и погибли от яда. – Раз мы не можем взять количеством, то, может, применим его? – Ты знаешь, что это, Веир. Я не разрешу его применять. Её Высочество запретила. – Послушай, старый друг… – Веир встал, его старый мундир, весь покрытый царапинами, трещал, словно вот-вот развалится. – А какие есть альтернативы? Если мы не применим его, то опять поведём легион в бессмысленную мясорубку. Ты подумай, его надо просто распылить, и всё! Это лучше всякого плантона и новых газов! – Нет, я понимаю, что ты хочешь вернуться к истокам Яры, но нет. – Старый друг отобрал колбу у Веира. – Ты понимаешь, что это за газ? Он непредсказуем. Мы хоть и совершаем бесчисленные военные преступления, но не до такой же степени! – А ты хочешь сесть за свои преступления? – Веир настаивал на своём. Он был генералом ещё во времена Яры. Во время Великой Гражданской войны воевал на стороне Яры, применяя тот самый газ, о котором идёт речь. – Это лучше безобидного хлора! Он уничтожит всех: людей, бактерии, молекулы, да даже атомы! Это единственный ключ к победе, а мы хотим бросить его в лифтовую шахту! О, боже! Это – смерть! Это – победа! – Больной ублюдок! – Генерал хотел бросить колбу об пол, но вовремя опомнился. Он положил колбу на стол и взял обычный шлем штурмовика, указывая на фильтр. – Наши шлемы не возьмут его, мы убьём собственных солдат! Единственное, что может уменьшить количество газа, – противогаз. Но мы лишь отсрочим свою смерть! Мы умрём не через час, а через месяц, а может, и год! Тебе всё равно на свою жизнь? – Напомни, что ты говорил на присяге? – Веир ударил по шлему, да так, что тот упал, а на его стекле появилась трещина. – «Я, Ларгон Шпат, клянусь в верности и покорности Её Высочеству. Обязуюсь выполнять все уставы главного командования и Её Высочества». – Веир стал говорить более точно, так, чтобы Ларгон услышал каждое слово. – «Клянусь ценой жизни защищать интересы Империи и Её Высочества. В случае безвыходного положения обязан умереть за Яру и Её Высочество». – Он, как ему казалось, лишь слегка толкнул Ларгона, но Ларгон, словно мяч, отскочил от него и чуть ли не упал прямо на карту. – А теперь, генерал, достаньте противогазы и приготовьтесь к последнему штурму перед Крамлем. Ларгон молча согласился. Киловец. Утро 26 Октембрия. Стояла такая прекрасная осенняя погода, что просто невозможно описать словами. Жёлтые листья, которые будто тёплое одеяло в грозовую погоду, укрывали землю, но вместе с ней и трупы, численность которых порой доходила до того, что вместо листьев землю укрывали они – погибшие солдаты. Империя шла на очередной мясной штурм. Он дошёл до такой степени, что все дрались в рукопашном бою, словно в средневековье. В бой шло всё: палки от только-только облысевших деревьев, камни, покрытые толстым слоем грязи, ножи, руки – буквально всё! Сквозь треск черепов и палок с обеих сторон слышалось: – Нет, мама! – Я не хочу умирать! – Спасите кто-нибудь! – Больно! Это кричали те, кому суждено вернуться домой в свинцовом гробу, в грузовике с надписью «Груз 200». Им уже не увидеть новый восход солнца – для них день начался не с тёплого кофе, а со смерти. Есть ли в этом смысл? Навряд ли… Место битвы превратилось в Колизей, где уже было плевать – союзник ты или враг: если ударил – враг. Была только одна цель – пережить утро. Впервые имперские штурмовики и кинжальские солдаты анархии вспомнили детство – как они играли с друзьями, дрались за бесполезную игрушку. Они ощутили тот самый запах свободы, которого им так не хватало. Свежий, облегчающий, словно тебя маленького обнимает бабушка, которая приготовила твои любимые пирожки. Ощущение, будто вся симфония твоей жизни проигрывается снова: рождение, школа, первая любовь, падения и взлёты. Но вместе с ними приходят и другие – злые, которые, словно бешеные собаки, хотят откусить часть твоего тела. Ощущение долга и патриотизма, которое было на момент начала войны, теперь горело вместе с трупами тех, кто пошёл на эту войну. Их никто не заставлял: «Её Высочество зовёт!» – гласил агитационный плакат Империи. «Анархия-мама зовёт!» – гласил агитационный плакат Кинжала. Смысл был один: отправляйся на войну ради достижения чьих-то целей, но не своих. Правду говорили: живые позавидуют мёртвым. Может, это и есть та самая цена? Хотя какое дело до неё солдату? – Так, брат, держись, ещё пару метров! – сказал рыжеволосый полевой врач, ему был тридцать один год. – Я тебя донесу! Он был обычным парнем, который встретил войну, первым записавшись добровольцем в Кинжальскую армию. – Ты главное не теряй сознание! – Выпускник медицинского колледжа из-за проблем с работой решил подписать контракт. – Так, давай знакомиться! Он выглядел как среднестатистический мужчина своих лет. Подтянутое телосложение, лицо, которое сразу вызывало доверие. Глядя на него, можно было сказать только одно: «Вот ему можно доверять». – Меня зовут Эмиль, а тебя? – Выходец из третьего круга, сам не богат и не беден. Настоящий представитель среднего класса. – Ну же, говори! Он любит общаться, но когда речь заходит о работе – сразу замолкает и выполняет её. – Не хочешь… Мать, отец, жена есть? – Он не был патриотом режима, но любил свою землю. «Быть против власти не значит быть против родины» – это был его принцип, по которому он до сих пор живёт. – Ну вот, дошли! А ты мне не верил! – Ребят! – раздался голос женщины. – Эмиль вернулся! – Отстань от меня, Паула. – Он оттолкнул обнимающую его Паулу. – Лучше помоги ему! Он скоро 200. К сожалению, солдата не смогли спасти. Пока Эмиль один осмелился пойти и притащить парня, тот уже умер. Вот если бы кто-то, так же как и он, осмелился пойти сквозь град пуль спасать товарища, то, возможно, он бы выжил. Но судьба такова… В любом случае, раненый долго бы не прожил. Антисанитария, постоянные бомбёжки – всё это сказалось на физическом и моральном здоровье солдат. – Мы уже не можем сдерживать позицию… – Командующий рисовал по грязи план отступления. – Мы сражаемся за ненужный никому клочок земли. – Послушайте. – Эмиль растоптал ногой план отступления. Он не мог смотреть, как один за одним солдаты молча кивали командиру. – Да и не только вы, генерал, но и все остальные! – Эмиль стал водить пальцем по грязи. – Если мы отступим… – Он стёр маленькую часть территории. – А затем ещё… – Эмиль всё дальше стирал. – Ещё, ещё и ещё, то будем уже сражаться здесь. – На клочке грязи осталась одна точка, именуемая «столицей». – А потом вы сами всё поняли. Мы сражаемся за ключ к победе. Впервые в истории мы смогли остановить легион, теперь его имперкриг не работает, а значит, противник воюет по всем законам войны. А наша цель – как можно дольше удерживать позицию. Мы – ключ. Будем выполнять приказ №227 «Ни шагу назад!». От поникших и унылых лиц солдат появилась улыбка, радость, словно они всё ещё курсанты и отправляются в свой первый бой. Некоторые достали фотографии своего подразделения, где незакрашенными глазами остались только их собственные глаза. Вместо ужаса войны и безысходности, которое хотел навязать легион, теперь они в клочья рвали призыв сдаться, выкрикивая порой слишком откровенные фразы: «Иди ты на хрен, Микая, и твоя Империя вместе с Ярой!» – Интересно… – Командир тихо и незаметно приблизился к Эмилю, положив свою награду за отвагу в его руку. – Почему я командир, а ты просто полевой врач? На, держи, ты заслужил. – Нет. – Эмиль отодвинул командира от себя, протягивая ему только что переданную награду. – Не мы решаем, как кого награждать, а система. Если она скажет, что дважды два – пять, то все проверят, так как это власть, а если найдутся те голоса, которые выступят против, то после «профилактики» они будут радостно говорить «пять». Смекаете, к чему я? – Эмиль лишь улыбнулся, но его улыбка… Будто к командиру спустился настоящий, не фальшивый человек, а не NPC. – Я… я не понимаю… – Командир выглядел столь маленьким и ничтожным по сравнению с Эмилем. Его седые от нервов волосы встали дыбом. Глаза не хотели верить в существование такого человека. А мозг думал, что всё это сон. Казалось, что Эмиль – ангел, который проводит его в белый коридор. Он не понимал, как можно так отказаться от власти, стать тем, кто диктует правила и законы. Стать тем, кто скажет, что дважды два – пять, а не четыре, – и ему поверят, а не пошлют в психушку. – Почему? – Я выполняю свою работу, вы – свою. Я не могу диктовать правила, это не в моей власти. Я не хочу казаться спасителем. Я хочу быть услышанным. Тем, кого понимают, а не просто откладывают в библиотеку. Я хочу достучаться до людей в безысходности нашей смерти. – Эмиль посмотрел на поле, где утром шёл бой. Он не видел красивых хризантем, лишь старую бабку с косой. – Сегодня ночью… Я пойду снова туда, искать выживших. Если не вернусь – не идите за мной. Я хочу понять, ради чего мы здесь. Пока в окопах Кинжала материли Империю, по другую сторону линии фронта приехал чёрный, как имперское солнце, грузовик. На нём не было надписи «200», вообще ничего не было написано, казалось, что он – чёрная ленточка на посмертном фото. Из него вышел мужчина, на вид ему было семьдесят лет. Он был одет в чёрную униформу легиона, но с отличительным знаком – белым крестом. – Впервые его вижу. – доедал свой сухпай штурмовик. – Ты знаешь, что значит этот крест? Его друг, который сидел напротив него, ужаснулся: обычно медперсонал приезжал в красной форме, а сейчас она была чёрной – словно к ним приехала сама смерть. – Вроде это он… а вроде нет? – Кто? Говори! – В общем, была во времена Яры, да и сейчас ходит легенда про некоего Кавински, который смог вылечить целую армию солдат. – Друг солдата наклонился, чтобы никто не услышал. – Поговаривают, что он лечил саму Её Высочество, когда она была маленькой. Их разговор перебил оберштурмовик, который, словно дирижёр, послал всех разгружать грузовик. – Быстрее! Быстрее! У вас каждая минута на счету! – говорил он, держа заряженный пистолет, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не осмелился открыть ящик до его применения. – Если хоть кто-то откроет ящик, сразу будет привлечён к трибуналу! Рядом с ним стоял тот самый Кавински, который заканчивал подписывать протокол. – Скажите-ка, оберштурмовик, правда, прекрасная погода? – спросил Кавински, облизывая палец. – Ветер восточный, завтра изменений не наблюдается. Люблю я ветер, когда он дует на меня – сразу хочется лечь на землю, прямо в эти листья! – Кавински указал на упавшие листья дуба, который наводил то ли страх, то ли смерть. – Укутаться в них, словно в одеяло, и!.. – Господин. – произнёс ровным, безжизненным голосом оберштурмовик. – Вы приехали сюда не затем, чтобы любоваться природой, а проследить за выполнением работы. – Я понима… – не успел договорить Кавински, как один из штурмовиков упустил ящик. Тот разбился – звук был похож на выстрел канонады, но вместо ракет он нёс то, что завтра придётся надеть каждому из штурмовиков. На вид эта вещь, особенно когда её надеваешь, вызывала смех из-за нелепого вида надевшего: два огромных стекла, словно выпускные глазки котёнка, длинный шланг, на конце которого прикреплён фильтр. На земле лежал противогаз. Имперские солдаты не знали, как им пользоваться – ведь у них был встроенный фильтр в шлемах, который защищал от хлора. Но зачем тогда привезли, на первый взгляд, древнюю технологию? – Это что такое? – обратился оберштурмовик то ли к подчинённому, то ли к вещи, которую он видел на земле. – Зачем? – промелькнуло в голове Кавински. – Шлемы защищают от хлора и дурного газа, зачем им противогазы? Неужели… – Он упал на столь желанное одеяло из листьев. – Они всё же решились? Как я сразу не понял? – Кавински бил себя кулаком по лбу, повторяя одну фразу: «Идиот». – Командующий этим сектором – Веир, любитель применить газ, да побольше! Шлемы не способны отфильтровать столь мелкие частицы этого… Не способны! Это же самоубийство! После применения в радиусе десяти километров… – Взгляд Кавински упал на дуб, под которым он всё это время сидел. – Останется только этот мрачный, опустошённый, уродливый дуб! Кавински ещё долго не мог прийти в себя. Он задержался на некоторое время. Смотрел на штурмовиков, которые только что получили свой ужин: серая, клеевидная жижа, больше напоминавшая коровьи отходы, нежели кашу. Затем на свою еду: яркая, молодая картошка, немного свежих огурцов и помидоров, рыба, стакан газировки. Его еда блистала на фоне этого поля. Холодный ветерок снова дунул ему в спину, но теперь ему не хотелось лечь на землю – как бы не оказаться завтра уже под землёй, где-то на два метра глубже. – Сколько трупов… Ведь это чьи-то отцы, чьи-то матери, сыновья и дочери. Можно продолжать бесконечно. – Он хотел есть, желудок так и молил об еде, но врач лишь перебирал ложкой по тарелке. – Нужно отвлечься от этих мыслей. Всё будет хорошо. Скоро это закончится, и все снова заживут как прежде, правда? Наступила ночь с 26 по 27 Октембрия. Эмиль, как и обещал, пошёл искать раненых. Порой он видел не то что горы, а целые Эвересты трупов; земля была покрыта человеческими телами в два, а в некоторых местах и в три слоя. – За что… – Эмиль рассматривал трупы и никак не мог понять, за что его собратья, да и не только, хоть и имперские солдаты, они же тоже люди. Он не мог понять, за что они все погибли. Лица, полностью застывшие в последнем моменте их жизни: у кого-то был страх, у кого-то отчаяние, но у многих было спокойствие, их молчание наконец закончилось. – Почему они все лежат здесь?.. Почему не в своей кровати, вместе с любимым человеком? Это не наша война. Война? А что такое война? – Эмиль рассматривал тело за телом, но не собирал трофеи. А зачем? Он понимал, что может завтра умереть, он чуял саму смерть, которая дышит прямо ему в спину. – Война начинается из-за чьих-то интересов? Или из-за денег? В общем, не мне судить. Если бы Эмиль был художником, то его бы отменили. Если бы он был музыкантом, то его песни состояли из тишины. Если бы он был писателем, то его текст сочли бы «провокационным». Ему бы пришлось пойти против своих принципов – соврать. Но он обычный полевой врач, который помогает людям хотя бы умереть спокойно, не то что выжить. – Выжить… – снова задумался Эмиль, перебирая уже десятый раз одно и то же тело. – А что значит это слово? Вечер становился холоднее, наступала ночь. Луна, словно глаз Саурона, смотрела на него пристальным взглядом, освещая его. Будто он единственное живое существо на этом проклятом поле. Вдруг Эмиль заметил ещё один луч луны, который освещал маленький цветок. Сквозь многослойный бутерброд из трупов росла хризантема. Её бело-красные лепестки формой были похожи на красный крест, который носил Эмиль. Окружённая смертью и горем, от неё исходило чувство счастья и долголетия, которого уже не было у её окружения. – Нет, я не хочу молчать. – окончательно решил Эмиль. – Почему я высказался тому командиру? Потому что на меня нахлынул страх за свою родину. А родину какую? За какое из Отечеств я воюю и лечу людей? За то, которое меня вынудило отправиться прямо в свинцовый гроб? Или в котором я родился и вырос? – Эмиль медленно подошёл к хризантеме. Их лучи сходились в один мощный, будто их освещал прожектор. И на него нашла надежда и вера в будущее. – Что значит быть патриотом? Патриот – это тот, кто любит свою родину, но если родина не любит его? Быть против власти не значит быть против родины, и не значит быть против своей родины, помогая противнику. Сделал ты, например, поджог. Ты выстрелил пока только в маленький палец на ноге, оставил пока маленький, как этот цветок, синяк. Но помимо тебя есть и другие, которые тоже выстреливают в мизинец. Это будут делать до тех пор, пока человек не начнёт терять равновесие и в конечном итоге просто не потеряет равновесие и упадёт. И как после этого жить в родине, которая стала на колени перед захватчиком? Моя жизнь – лишь маленький огонёк света в этом поле. Я бы назвал это поле братской могилой, будь мой голос хоть немного значимым. Но своей жизнью я доказал, что жить настоящим патриотом можно. Его размышления перебил топот железного костюма. «Штурмовики» – подумал Эмиль. Так и оказалось, в его сторону шли два бойца Империи. Эмиль понимал, что если так и будет стоять возле цветка, то многими пополнит ряды трупов. Для него не оставалось больше выхода, как залечь под один из трупов и просто ждать. Он так и сделал. Ему было холодно, но он держался. Ему было противно, но он держался. Ведь на кону была его жизнь, у которой теперь появился смысл. – Интересно, что там в коробках? – закуривал трубку один из штурмовиков, поправляя имперское обмундирование. – Не знаю, нам ведь не разрешают посмотреть. Если хоть краем глаза увидишь, что там, то сразу под трибунал. – Righ… – согласился штурмовик. – Слышал, завтра нападаем. Генерал говорит, что это будет последней и победной попыткой взять эту чёртову крепость. – Кстати… – прошептал второй штурмовик. – Нам завтра приказали вместо наших умных шлемов одеть эти резиновые маски, как их… презерва… – Противогазы, дурень. – Ну вот, да… противовативы. Зачем? Разве наши шлемы не могут отфильтровать любой газ? – Age, age… Amicus. – закатил глаза штурмовик. – Не наше дело. Если сказали одеть, значит одеть. Эмиль внимательно слушал каждое их слово. Противогаз, нападение, перед которым обязательно идёт газовая атака – всё это, словно пазл, собиралось в одну общую картину. Эмиль, как врач и как человек, который хорошо знает историю Великой Гражданской войны, сразу понял, к чему готовилась Империя. Она готовилась к применению того самого газа, который не пройдёт через любой фильтр, противогаз лишь поможет отсрочить смерть. – Неужели… – думал про себя Эмиль. – Неужели он? Это срочно нужно доложить остальным. К тому времени штурмовики ушли. И Эмиль, весь пропахший трупом, побежал к окопу, чтобы рассказать страшную весть. Эмиль бежал так быстро, как мог. Ему казалось, что вот ещё чуть-чуть, и он начнёт двигаться быстрее того света, который предательски, словно смерть, двигался за ним. – Быстрее, быстрее! – Эмиль уворачивался от деревьев, чтобы избежать столкновения с ними. – Я уже не чую своих ног, они словно сами управляют мною. Будто у них больше полномочий, чем у меня, хотя я являюсь частью моего тела. Страшно. – Бежал, он достал из кармана помятую фотографию своего первого отряда. – Я не боюсь за себя, я боюсь за остальных, тех, которые сидят там! Пьют чай, рассказывают анекдоты, даже не думают, что завтра их последний день. – Его палец соскочил с фотографии. Палец прикрывал его самого. – И мой тоже… Да и не только мой и моих товарищей, друзей, а также день станет последним для тех двух штурмовиков, которые говорили рядом со мной. И их взвода тоже… Сколько же отравленных умов, сколько будущих свинцовых гробов… Эмиль почти добежал до окопа, как вдруг его ноги подкосились, и тело рухнуло прямо в грязь. У Эмиля больше не было сил идти дальше. Казалось, ещё десять метров, но ноги больше не могли. Его лицо больше походило на лицо монстра из ужастика. Но его решимость не пропала. – Мне никто не поверит. «Империя не станет применять газ, против которого выступала их Высочество», – думал Эмиль, лёжа в грязи, которая, словно тентакли, схватила его… – Но я знаю одного человека, который мне поможет – Паула, дорогуша… – В глазах помутнело. Облака, которые видели за тысячу километров до Импераграда, теперь видел и Эмиль. – Какие они… Красивые… – Лунный свет догнал его… Сквозь пустой и тёмный экран сна пробился луч света. Свет в конце туннеля? Последняя открытая дверь в этом мире? Нет. Это был операционный светильник. Эмиль медленно открыл глаза, всё было мутно и непонятно, но он понял только одно: над ним стояла его последняя надежда, та, которая поверит ему, та, ради которой не жалко и умереть. – Паула… – хриплым голосом ласково обратился Эмиль к своей спасительнице. – Где я? Сколько сейчас времени? Утро? Атака… – Тише, тише, Эмиль… – сказала она, поднося ложку горячего бульона. – Ты в операционной, если её можно так назвать… Я found тебя возле окопа, ты был весь в грязи, а луна освещала тебя, словно высасывала из тебя душу. – Атака была? – Не было никакой атаки. А она должна быть? Эмиль захотел встать, но руки Паулы не отпускали его. – Ей-ей, герой, ты куда собрался? Ты чуть не стал удобрением, а сейчас собираешься куда-то идти? – Одна моя… – Эмиль кашлял так сильно, что, казалось, выплюнет свои лёгкие. – Жизнь не стоит сотни тысяч других. – Ты о чём? – Имперский легион хочет выпустить газ… Паула растерялась. Для них обычный газ Империи был лишь ещё одной пулей, а не смертельным врагом. – Эмиль, не смеши…. Забыл? – Она достала фильтр, который стоит в шлемах штурмовиков. – У нас есть защита от него. – Нет, Паула. – Эмиль бросил взгляд на комнату. Стен и пола не было, только земля. Потолок держался на паре досок. Лишь лампа, столы и койки напоминали что-то похожее на больницу. – У нас есть марля и спирт? – спросил он. Его глаза искали именно это. – Объясни для начала, что ты такое узнал. – Паула полезла в шкафчик искать марлю и ватные диски. – Имперский легион, нет, точнее будет его командование, обычные люди не виноваты, да даже они не знают. Если бы была возможность, я бы рассказал и им! – Говори, что ты там такое увидел или услышал. – Короче, руководство Империи решило полностью использовать варварские методы войны. Они хотят применить улучшенную формулу «Новичка» и цианида, проще: Токс-Яр. Ты его знаешь… Паула, услышав это, упала на землю. Да так, что падение услышал весь окоп. – Ч-ч-что? Токс-Яр? Они там с ума сошли? Тут не останется ничего живого! Буквально! Даже их самих! Их шлемы не смогут отфильтровать столько мелкого яда. А мы и подавно не сможем! – Паула остановилась. Её слова бы ничем не помогли. – Нужно… нужно рассказать другим. Срочно! Они оба обходили окоп, собирая всех у главного помещения. У всех были разные вопросы: – Зачем? – Атака? – Ну ладно… Ответ был коротким. Эмиль и Паула, как один человек, как единый организм, говорили: «Срочно, от этого зависит твоя жизнь». Вот и все собрались. Ровно тысяча солдат, готовых умереть за Родину и встать на защиту своей Отчизны. Их были сотни тысяч, но остался лишь этот сектор, самые отважные, проще говоря, настоящие патриоты своей родины. Война пришла к ним незаметно, и именно они станут теми, кому суждено поставить точку. Не генералу или вождю нации, а обычному солдату, который решил поверить полевому врачу… – Зачем нас всех собрали? – слышался голос из толпы. – Неужели скоро новая атака? – А если так, то мы опять победим в битве. – Минуточку внимания! – прозвучал голос Паулы. Она стояла рядом с Эмилем прямо на камне. – Эмиль хочет сообщить важную новость. – Това… кхм… Друзья. Сейчас утро 27-го числа, легион хочет нанести удар прямо в нашу душу. – Как знал! – улыбнулся кто-то. – Я узнал: легион хочет использовать отравляющий газ, но не хлор, а нечто ужасное! Токс-Яр! Толпа зашевелилась. Как и думал Эмиль, лёжа в грязи, что ему не поверят… – Бред, Империя не станет! – звучали голоса из толпы. – ЗАМОЛЧАТЬ! – пронёсся звонкий голос командующего. – Что вы творите? Не понимаете, кто вам это говорит? А? Это Эмиль! Наш врач! Именно он смог мне вправить мозги, так вправлю вам и я! Сами подумайте! Империя уже который раз не может взять крепость, так, может, они решили использовать методы Яры? Напомните, кто вчера освистывал Империю? А из-за кого я вас всех чуть не сдал в плен? – Трясущийся командующий упал на колени, держа руку возле сердца. – Эмиль, сынок, если ты говоришь правду, а ты её говоришь! То это будет наш последний бой, бой не только за крепость, а за будущее всей планеты и её обитателей. Древнее зло, которое решили выпустить штурмовики, уничтожит всё, не щадя никого и ничто! И только ты знаешь, как можно попробовать обмануть смерть, хоть на долю процента. От слов командующего волна мурашек пробежала по всем собравшимся. Их охватил страх, они впервые увидели в своём лидере не трусливого ребёнка, а настоящего льва. Может, это Эмиль помог? Всего тысяча солдат… Готовые уже расходиться, все они в один миг стали единым организмом, знающим, что им больше нечего терять. Алый рассвет осветил окопы. Лёгкий ветерок дул в сторону столицы Кинжала, а значит, Токс-Яр направится прямо на окопы. – Пропитывай больше, не жалей! По рекомендации Эмиля все солдаты пропитывали марлевые повязки спиртом, антисептиком, всем, что похоже на фильтр. Эмиль сидел возле солдат, не отдыхал, а, будто он машина, делал повязки солдатам. Как вдруг к нему подошёл один из солдат. – Э-эмиль! У нас закончились повязки и спирт. А осталась ещё половина! Эмиль взглянул на него. Весь в грязи, в порванной одежде, перед ним стоял солдат. – Скажи своё имя. – Карт. – Отлично, Карт. Скажи всем, чтобы рвали куски своей одежды, да хоть снимали трусы. И промывали их своей мочой. – Мочой? – Да, именно ей. Уж лучше дышать ссаниной, чем Токс-Яром. – Понял, передам! Но не успел Карт уйти, как послышались женские шаги Паулы, приближающейся к Эмилю. – Эмиль… – Её глаза выглядели уставшими, она всю ночь сидела с раненым Эмилем, а теперь помогала другим. – Я… Я боюсь… Боюсь смерти… Её голос был полон отчаяния и грусти. Бледное лицо показывало, что она больше труп, чем человек. Её худые руки, словно палки, но с силой спортсмена. Глаза, которые она держала открытыми уже через силу, предательски закрывались. – Паула, дорогая… – Эмиль впервые при ней назвал её так. – Вчера ночью я видел один цветок, который рос сквозь трупы. Он вырос, несмотря ни на что, сквозь боль, сквозь слёзы умерших. Не только кинжальцев, но и имперцев, они не виноваты, что их страна выбрала путь мести. Мы сражаемся не ради Анархии или Шторма, а ради своего будущего и будущего наших детей, которые, я надеюсь, наконец встретят ту самую Терру, о которой говорили в конце Гражданской войны. Мы с тобой патриоты, настоящие патриоты. Мы любим свою родную землю, свою Родину, свои горы и холмы. Но сегодня, как сказал командующий, будет последняя битва за целую планету, и я ему верю, так же, как и он поверил мне. Здесь наши родные белые берёзы и настоящая зелёная трава. Они не должны пройти дальше. – Эмиль взял холодные руки Паулы. – Скажи, разве об этом месте ты мечтала за четыре дня до начала войны? Пришло наше с тобой время уходить из этого мира. Может, при других обстоятельствах я бы поцеловал, но не сейчас. Ты замёрзнешь ещё больше. Хах. Их разговор прервал солдат, который пропитывал свою повязку и запевал песню.

Пусть растут яблони и груши,

Поплывут облака за селом!

Выходи же на берег, Надюша,

Посмотри на отражение своё!

Со скоростью пули его слова пролетели по этой части окопа.

Песню ласковую ты мне пела,

Но теперь в окопе я без тебя.

Разделяют нас километры,

Но объединяет нас с тобой земля!

Распевали второй и третий. Братья, которые рассматривали семейный альбом. Бледное лицо Паулы превратилось в тёплое лицо юной девушки, словно у неё появился смысл жить, как у Эмиля, когда он увидел хризантему. Она тоже присоединилась к солдатам. Но всегда оборачивалась к Эмилю, как бы зовя его за собой.

Пой мне песню, песенку девичью

Про твоего одинокого орла!

Верю я, что с победой вернусь,

Обниму, расцелую тебя!

После этих слов, словно обессилев, она подбежала к Эмилю и прижалась к его губам. Первый и последний раз они поцеловались. Карт, всё это время стоя там, тоже не смог удержаться. Его душа хотела не смерти, а в последний раз увидеть ту жизнь, которую он потерял. У него тоже была девушка, но та погибла в плену, так и не сказав важных данных.

Вспомню девушку свою родную,

О которой рассказывал друзьям.

Ах, как ты прелестно поёшь мне

О том, как я землю берегу родную,

О любви, которую сбережёшь!

О том, как я землю берегу родную,

О любви, которую сбережёшь!

Эмиль, держа Паулу за руку, превратился из бездушной машины, которая пропитывает ткань, в человека, который хочет встретить свой последний бой вместе со своей любимой, так, чтобы его имя узнал весь мир!

Пусть растут яблони и груши,

Поплывут облака за селом!

Выходи же на берег, Надюша,

Посмотри на отражение своё!

Выходи же на берег, Паула,

Посмотри на отражение своё!

Представь, что ты мог или могла бы побывать в любом месте, только подумав об этом. У тебя был выбор. И у Эмиля тоже был он, но только ложный, наполненный пропагандой о «Священной Народной Войне». Ему было сразу понятно, что там он и погибнет, но защищая свою Родину. Не Кинжал или Анархию, а свой дом, своё село, в котором он родился. С детства у него не было друзей. Его ограниченность от всех стала, словно ключом, к замку, который отворяет дверь в самое сердце правды и истины. «Яра, Терра, Мировая Анархия – всё это стулья с копьями, просто разных размеров» – думал он, – «Какая разница, на какой стул садиться, если в итоге ты сядешь на копья?» Из-за этого Эмиль решился пойти работать врачом. Клятва Гиппократа – единственное, что напоминает ему о выборе. Неважно кто это: реваншист или демократ. Самое важное – ему нужна помощь. Уже, когда к его «врач» добавилось: полевой, он познакомился с прекрасной девушкой. Не понятно, кто она? Вроде из Кинжала, а с другой стороны Эмиль заметил белые пряди её волос, которые были только у имперок. Но вопрос: «Кто ты?» Она отвечала: «Неважно, главное, что я – человек!». Тогда Эмиль понял, что девушка, которая называлась Паулой, его идеал. Он понял, что не один. Понял, что есть единомышленники. Пожалуй, их дуэт – это Инь Инь, без «Янь». Они не должны погибнуть в грязном окопе, среди «яней». Их судьба – жить, и передавать свои идеи другим. Быть Мессиями, но часто в судьбу вмешивается она – старуха в чёрном плаще. Та самая, которая была на лозунгах и Империи, и Кинжала. Разве это заслуживают посланники Бога? Разве должны они умереть, так и не раскрыв свой потенциал, быть предложением в учебники истории? А сколько таких же? Эмиль и Паула – лишь двое, но в мире людей несколько миллиардов, неужели не нашлось хотя бы одного, кто был бы похож на них? Может, Равальный или его отец? Может, это Фуйр? Никто не решает за нас, но именно мы подстраиваемся под мнение общества. Как и солдаты, которые не поверили Эмилю, но поверили генералу, стоя на коленях перед ним. Бесконечное поле трупов, погибших из-за призрака другой эпохи. Многие пошли, чтобы отстоять честь, выполнить свой долг. Некоторые, чтобы защитить семью. А другие «потому что так сказал человек сверху». Но не важна причина, результат один – смерть. Они никогда не увидят рассвет 27-го Октембрия. Золотой, словно кусок расплавленного металла, поднимался над полем трупов. Всё готовилось. Штурмовики надевали противогазы, до сих пор не понимая зачем. Они несли бочки с газом, не зная, что там. – Солдат, штурмовик, есть догадки, что мы делаем? – спрашивал юный голос. – Нет… – отвечала ему девушка. – Но я уверена, что бы это ни было, Её Высочество знает, что «они» делают. – Они всегда всё понимают! А может, снимем эти дурацкие резиновые маски? – Ты чего? Нам сказали, что их нужно надеть. Значит, нужно. По другую сторону в кинжальских окопах все были готовы. Они понимали, что выживут только единицы, но верили, что именно те самые выжившие смогут дать отпор. – Друзья! – На холме лежал командующий, лишь изредка подглядывая на имперскую сторону. – Я в вас верю. Эмиль никогда не обманывает, так и я не буду. Мы – это всё, что отделяет их от победы. У нас был бы выбор: сидеть и не давать отпор, но мы решились! Мы сможем! Мы победим! Мы не станем удобрением! Готовились не только люди, но и сама природа. Листья, шевелясь, будто разговаривали друг с другом. Деревья упирались своими мощными корягами в землю, тоже готовясь дать отпор. Всё замерло. Время не пошло вспять, а остановилось. Нет будущего, прошлого или настоящего, есть только сейчас! И сейчас где-то там возле трупов растёт хризантема, которая помогла Эмилю в трудную минуту. Крепость, от которой оставались руины, словно напоминала, что если мы проиграем, то крепость возродится. Просто пусть она останется в памяти. Трубы поставлены, баллоны наполнены. Всё готово, осталось лишь повернуть вентиль. Прозвучала команда, и поле наполнилось звоном поворачивания ржавого вентиля. И из труб пошёл он – синий, густой Токс-Яр. Эмиль открыл глаза. Перед ним находилось то же поле, что и раньше, но трупы, словно желе, таяли, освобождая дорогу новому владыке планеты. Воздух был полностью наполнен Токс-Яром, хоть сам он имел более прозрачный цвет, но со временем он стал синим. Цвет, который означает надёжность, теперь сжигал его лёгкие. Он оглянулся. Его товарищи падали, один за одним становясь удобрением для чего-то. Из тысячи людей, которых он видел вчера, остались лишь единицы — те, кому судьба дала второй шанс. Эмиль увидел командующего. Тот кашлял, выплёвывая свои лёгкие. Кислый, металлический вкус Токс-Яра вызывал головокружение и интенсивную рвоту. Эмиль искал не его, а свою подругу — Паулу. Среди сотен воинов он не мог найти её — имперку, которая поняла, в чём суть жизни и цена войны. Но Эмиль смотрел не туда. Когда он решился посмотреть под ноги, то увидел ту, которую искал. Её лицо было каменно-мёртвым. Судьба решила, что она совершила свой путь. Одна из тех, кому Эмиль доверял, теперь лежала, держа фотографию своей семьи. Мама и папа, державшие её на руках, стояли возле бело-чёрного флага Оры. «Рано или поздно мы снова встретимся» – гласила потёртая надпись на фотографии. Удивительно, что она оказалась правдивой. Эмиль не растворился, ведь знал, что она теперь среди своих. Её посиневшее тело дало ту самую надёжность, которую забирал каждый вдох Эмиля. – Паули… – Эмиль положил её холодную, будто лёд, голову на колени. – Ты пожертвовала собой ради моего будущего и будущего всей планеты. Ты была сильной, знала, что твоя Родина давным-давно погибла. Теперь ты снова сможешь её увидеть. Можешь бесконечно играть в песочнице… Ты не переживай, твоя смерть не будет напрасной. Скоро… – Горло Эмиля жгло, во рту появилось что-то инородное; выплюнув на мёртвую землю, он заметил, что это была частица не лёгких, а сердца. – Скоро и я присоединюсь к тебе. Ты только подожди ещё немного… Эмиль услышал железный марш штурмовиков, которые напевали очередную песню: «Своим мощным, непобедимым плантоном! И всё должны мы, восхваляя, Новую Императоршу любить и уважать!» Он бы мог послушать её полностью, но с кем? Его руки положили Паулу обратно на что-то, напоминавшее землю. Он взял горсть и присыпал ею её тело. – Спи спокойно, дорогая… Эмиль пошёл к командующему. По пути он увидел таких же, как Паула, или тех, кому было суждено стать ею. Командующий, наплевав на свои выплюнутые лёгкие, всматривался в имперский легион, который был всё ближе и ближе. Но как только он увидел Эмиля, то сразу прекратил своё наблюдение. Перед ним стоял человек в потёртой одежде, с кусочком сердца на форме. Именно ему поверил командующий. Эмиль стал для него не сыном, а учителем. Без него, возможно, командующий погиб бы менее мучительно, но предав свою Родину. – Она?.. – Командующий понимал, почему Эмиль пришёл без своей подруги. Он хотел услышать «нет», надеялся, что она сейчас помогает другим. Эмиль не ответил ни слова, лишь кивнул головой. Командующий сразу понял, что Паула мертва. Он видел, как это ранит Эмиля, как его пожирает ложь. Ещё вчера он пел с ней песни и обещал, что они умрут вместе, держась за руки. Но он не смог её спасти. И было видно, что Эмиль не мог больше сражаться, ему нужна была та хризантема, которая, возможно, уже погибла вместе с его подругой. Командующий не мог смотреть на такого Эмиля. Ему было жалко его. Он понимал, что ему нужна поддержка, да и не только ему, но и всем выжившим, кто потерял свою Паулу. Сквозь боль он попытался… – Эмиль, не время оплакивать Паулу. Она бы хотела, чтобы её смерть не была напрасной. Имперцы ещё не знают, что мы выжили, они думают, что тут свободно. Что всех нас потравили, также как и потравили их… Нужна поддержка не только тебе, но и всем тем, кто выжил. Они нуждаются во враче, в тебе, Эмиль… Мы попытаемся, ради Паулы и ради нашего будущего! Командующий обнял Эмиля, словно его отец, провожавший на войну. Словно брат, с которым он не виделся тысячу лет. Словно друг… Командующий подозвал всех. Его тело возвышалось на маленьком камне. Стоя на этом камне, командующий видел не трупы или могилы, а людей, которые смогут. Которые не побоялись смерти. Которые решились. – Солдаты! Братцы и сёстры… Не время оплакивать погибших. Бог с ними! И Бог с нами! Яра уже дышит нам в спину! Так не дадим смерти наших друзей быть напрасной! – Командующий повернулся прямо лицом к легиону. Его тело постепенно поднималось из окопа; меч, который подарил ещё давно его отец, теперь должен был выполнить свой долг. Прозвучал металлический, наполненный отвагой звук доставания меча из ножен. Его прозрачное остриё, словно зеркало, отражало всех их: Эмиля, Карта и других. Выплёвывая лёгкие, командующий произнёс одни из своих последних слов: – За настоящее! За будущее! За наших падших братьев и сестёр! В штыковую! ВПЕРЁД!!! Эмиль поднялся. Он видел, как все бегут, топча за собой головы товарищей. Назад пути не было. Его глаза устремились вперёд, там он увидел настоящий страх. Даже не орла, а целое цунами из тысяч штурмовиков в противогазах маршировали, уже празднуя победу. – Aspice! – закричал один из штурмовиков, идущий впереди колонны. Ему было суждено первым сделать шаг в столицу противника, но судьба решила иначе. – Там… – его горло свело, по телу прошёл холодный пот, будто он увидел живого мертвеца, так оно и было… – ОНИ ЖИВЫЕ! А-а-а!!! Он что есть силы бросил своё ружьё и побежал в обратную сторону. Трупы, словно предатели, хватали его за ноги, не давая уходить. Чего они хотели – неизвестно. – Сокол Е–54, ты почему нарушаешь субординацию? – спросил его один оберштурмовик, в которого он врезался. – Сэр, там есть выжившие! Они выжили! – Шутки шутить вздумал? Да ты у меня быстро пойдёшь под трибу… – Голос оберштурмовика заглох, будто спичка. Он увидел такую же картину: сквозь синее облако яда были видны силуэты пары сотен солдат, которые идут прямо на них. И, словно смерть, зовут их. – Quid est hoc? Храни меня Микая, они и правда живы… В этот миг он заметил, что в его горле появился странный комок. Он уже хотел отдать приказ наступать вперёд, несмотря на выживших, но вмиг все мысли спутались, ноги подкосились, и он начал падать. Пуля оставила ровный след на его лбу, он напоминал имперское солнце, которое было на его груди. Знак отваги и веры Её Высочеству. За эту награду он отнял сотни жизней, а теперь она отняла и его… – Обер погиб! – Как так можно? – ОНИ ЖИВЫ?!! Все эти сотни тысяч, которые составляли Южный фронт Империи, – словно орлы, увидевшие чумную крысу. Южный фронт рухнул… Империя потерпела новое поражение. Но если повстанцы были внутренним делом, то это поражение означало только одно – придётся станцевать свой последний танец. Крики штурмовиков всё больше подпитывали Эмиля, а вместе с ним и других солдат, идти вперёд! Эмиль впервые видел, как Империя бежит, как она боится их – пары сотен людей против сотни тысяч таких же людей. Он не стрелял, он – врач, а значит должен помогать раненым. Именно с такими мыслями Эмиль отправлялся на войну, и именно с такими мыслями он был перед смертью. – Эмиль! Нужна помощь! – раздался знакомый голос командующего, ставший для Эмиля родным. – Кому? Бегу! Эмиль подбежал к месту. Его зрачки расширились. Силуэт мёртвой Паулы снова появился перед ним. – Мне… – протяжно застонал командующий. – Я становлюсь тяжелее… Ха-ха-ха-ха! – Улыбнулся, как ребёнок, играющий в дворовой футбол, как школьник, сдавший все экзамены, как студент, получивший диплом, как человек, который смог принять свою судьбу. – Вы… – Эмиль полез за аптечкой. – Не стоит… – командующий схватил руку Эмиля, передав что-то. Когда Эмиль раскрыл кулак, то увидел в нём медаль – Анархическую звезду, которая была только у тех, кто проявлял свою стойкость, отвагу и мужество по отношению к другим. – Держи, теперь она твоя… Кхах! Мне она уже не нужна. Скоро я увижусь и с малюткой Паулой, и со своей внучкой. Скажу: «Вот видишь, дедушка обещал, что придёт за тобой!» Кхех! Возьму её на руки, вновь услышу её голос. Она ведь у меня одна осталась, точнее оставалась… Что-то у меня голова болит… Нужно прилечь отдохнуть… – Стойте! Не закрывайте глаза! – Эмиль снова увидел смерть. Обычный врач не обратил бы на неё внимание и просто принял бы на себя командование, но не Эмиль. Для него командующий, чьё имя он не знает, – друг, такой же, как была для него Паула. Любой человек, который видит последние минуты жизни своего лучшего друга, не задумывается о плохих воспоминаниях с ним. О том, как командующий хотел сдаться, или что-то ещё… Для него он был командиром и остался им. Именно командующий смог сделать так, чтобы Эмиля услышали, именно он замотивировал Эмиля и остальных после применения газа. – Возьмите! Я его не заслуживаю! – Эмиль положил медаль обратно на грудь командующего. Его тело уже холодело, но руки Эмиля не чувствовали этого, им бы самим погреться… – Эмиль, Эмиль… Кхах!!! Ты всё такой же… Считаешь, что ты лишь солдат, хотя должен быть во главе не только этого взвода, а целой страны. И я этому рад… КХЕХ!!! Ты всегда помогаешь другим, не думая о себе. Но ты не хочешь получить награду… Потому что настоящий медальон у тебя в сердце… Жаль, что ты не сможешь показать его другим, точно также как показал его мне и Пауле… КХАХ!!! Я всегда буду жить у тебя в сердце, помни меня… Трусливого командира, которого поставил на место обычный врач. Кхах-ха! – Его глаза медленно закрывались, всё мутнело, становилось чёрным. Но что-то давало ему жить, что-то, на что он хотел найти ответ. Эмиль. Именно он родил в нём этот вопрос, и ответ на него могла бы закончить только жизнь, поцеловав войну. – Эмиль! – Эмиль увидел уже мёртвое, но и одновременно живое лицо. – Что? – Я… наконец понял… – последний джоуль энергии угас в его теле. Пошёл дождь, вдали началась гроза. Сквозь гром слышалось: «Дедушка!» Деревья, у которых уже отпали ветки, больше напоминали надгробия. Всё поле стало одной братской могилой не только для кинжальцев, но и имперцев, испаньёльцев, виталинцев – всей цивилизации. Эмиль видел, как его товарищи ещё бегут, как они вновь прогоняют Яру со своей земли. Впереди он слышал: – Давайте, ещё немного! – Получили, гады! – А-а-а-а! Это были крики не боли, а радости. В последние часы своей жизни они не плакали. Они бежали. Бежали, не знаю куда и зачем. Просто им было весело… Эмиль не хотел отставать, но каждый шаг давался с трудом. Дождь сжигал его одежду, которая затем прилипала к коже. Спустя несколько шагов Эмиль снова упал. Точно так же, как и ночью 26-го числа. Сам того не замечая, он прибежал к той самой величественной хризантеме, которая росла, даже не смотря на кислотный дождь. Жить хотели все. Природа. Планета. Эмиль. Но он понимал, что пришёл и его час. Сердце разрывало на части, выплёвывая их. Эмиль думал о Пауле, о командующем, о Карте, о всех, кто сейчас бежит. – Я их спас… Но кто теперь спасёт меня?.. Хризантема… Ты снова растёшь… Хотел бы и я быть тобой. Я тебе завидую… Ты сильная, ты смогла, тебе всё равно, от кого ты берёшь энергию. Из мужчины в железном костюме или из девушки в простой гимнастёрке… Тебе всё равно, что твои друзья другого цвета. Вот если бы все были тобой… Нашу планету не спасти… Интересно, если там есть жизнь, то они видят нас, это поле, меня? Они смогли преодолеть свой барьер и стать Великой цивилизацией. А мы… Мы начинаем войны, чтобы получить выгоду, построить новый мировой порядок и властвовать над миром. Но в конце получим одно: смерть. Неважно, кто ты: простой школьник или президент, смерть заберёт каждого. Ей всё равно на твой статус, коса заточена для всех… Разве об этом я мечтал за несколько дней до войны? Те, кто начал её, понимали, к чему это приведёт? Завтра… Завтра будет другой день… Свободный, чистый… Я это знаю. Мы получили свой чек, но заплатили своей жизнью и жизнью всей планеты… У нас всех кровь одинаковая, мозги тоже… Но как ими распоряжаться, решать уже человеку. Ты не можешь родиться хризантемой и стать человеком. Ты можешь родиться человеком и стать тем, кто уничтожит человечество. Что в твоей жизни не так? Сидишь, возможно, будешь читать книги, смотреть фильмы или сериалы. В школе ты издеваешься над одноклассником, называешь его жирным и очкариком. Но кто знает, во что превратится твоя злость… Тебе хочется посмеяться над человеком, я не вправе тебя осуждать, но на минуту, даже на секунду, задумайся, а какой чек получишь ты, какова будет твоя цена насмешки?.. Командующий, Паула и солдаты, вы были моими самыми близкими друзьями за всё это время. Надеюсь, что вы это слышите… Надеюсь, что ты это слышишь – Паула… Паула?.. Эмиль заметил, как возле цветка появился силуэт девушки с белой прядью волос, которая развивалась на ветру. Хризантема до сих пор росла. Девушка наконец увидела её – ту, которая дала надежду её другу, а он передал ей. Прекрасный цветок. Новая жизнь, которая ещё не успела начаться. Но которая уже помогла целому отряду выжить. Кто знает, что было бы, если не она. Если бы Эмиль не поддержал, если бы был другим. Но, пожалуй, вот это – настоящая прекрасная смерть. Девушка сорвала цветок или он увял? Кто знает. Главное, что Эмиль увидел, как его лучшая подруга берёт хризантему и машет ему рукой. Возможно, это предсмертные видения. Но для Эмиля – это реальность. – Я рад, что ты за мной пришла… Паули…